Санта действительно существует?

Глава 11

Санта и половина мозга

Давайте начнем с того, что найдем людей с разными мозгами и спросим, что они думают по поводу вопроса, которым завершилась предыдущая глава. Что значит «с разными мозгами»? Наш мозг имеет множество различных параметров, варьирующихся в зависимости от человека. Одним из таких параметров является доминантность полушария. Парадоксы, противоречия и сомнения — это не просто абстрактные понятия, которыми мы играем, чтобы показать свой ум. Двойственность присуща самой нашей анатомии, а парадоксы встроены в архитектуру мозга. У каждого из нас два глаза, две почки, два яичка или яичника и два полушария мозга. Левое и правое полушария связаны между собой небольшой полоской ткани, которая называется мозолистым телом. Основываясь на показаниях пациентов, перенесших апоплексический удар, мы можем сделать вывод, что оба полушария нашего мозга воспринимают реальность совершенно по-разному. Например, у нейрофизиолога Джилл Болти Тейлор случился инсульт, который уничтожил часть левого полушария ее мозга. Это событие в ее жизни имело как отрицательные, так и положительные последствия. С одной стороны, женщина потеряла возможность говорить и пользоваться телефоном. С другой — стала чувствовать всеобъемлющий покой, благость и красоту этого мира — примерно то же, что испытывал Уильям Джемс в своих экспериментах с закисью азота. Все в мире обрело смысл и начало сочетаться друг с другом. Когда работа левого полушария была восстановлена, Тейлор следующими словами описала свой опыт на лекции TED:

«Наше правое полушарие живет настоящим. Ему важно только то, что происходит здесь и сейчас. Оно мыслит образами и познает мир кинестетически, через движения тела. Информация в форме энергии поступает в него от всех органов чувств одновременно, а затем превращается в изумительный коллаж, описывающий, как выглядит, пахнет, звучит настоящий момент, каков он на вкус и на ощупь. Я чувствовала себя сгустком энергии, связанным со всеми энергиями вокруг меня через сознание, живущее в моем правом полушарии. Все люди — это одна семья энергетических существ, объединенных через правые полушария. Прямо сейчас все мы — братья и сестры, населяющие одну планету и пытающиеся сделать мир лучше. Прямо сейчас мы идеальны. Мы едины. Мы прекрасны».

Это настолько похоже на цитату из Упанишад, что мне хочется вернуться к нашему обсуждению мистицизма. Судя по всему, мистики испытывают подавление функций левого полушария и активацию правого. Если дело обстоит так, то можно предположить, что при логических рассуждениях левое полушарие активируется, а правое подавляется, юмор же представляет собой их совместное действие. Получается, что когда мы обвиняли мистику в глупости и авторитарности или осуждали логику за неспособность объяснить любовь или спонтанность, мы просто использовали не те настройки мозга. Следовательно, если мы хотим узнать, существует ли Санта, нам нужно сначала оптимальным способом настроить взаимодействие полушарий, а затем посмотреть, верят ли люди с такой конфигурацией мозга в Санта-Клауса.

Но каким будет такое оптимальное взаимодействие? Психолог Иэн Макгилкрист в своей книге The Master and His Emissary сравнивает правое полушарие с начальником, а левое — с клерком, который на него работает. Правое поручает левому те задания, что получаются у того лучше всего: разделить реальность на мелкие элементы, которыми удобно манипулировать, прикрепить к каждому такому кусочку слово или концепцию, а затем начать комбинировать их на основе строгих правил, игнорируя широкий контекст и понимание общей картины. Макгилкрист полагает, что это правильные взаимоотношения, но в западной культуре их баланс несколько сбился, и клерк занял место начальника. Скрудж не верит в благотворительность, потому что не может найти ей практического объяснения, а значит, им управляет левое полушарие. С другой стороны, Диккенс и духи Рождества, созданные его воображением, обращаются к правому полушарию, которое отвечает за взаимопомощь, прощение, щедрость и праздничный дух.

Что же оба полушария мозга думают о Санта-Клаусе? Левое полагает, что Санта либо существует, либо нет, а так как оно не видело Санту лично, то склоняется ко второму варианту. Считает ли правое полушарие так же? Оно не может точно сказать «Санта существует» или «Санты нет», потому что формулировка абстрактных утверждений — задача левого полушария. Но зато правое может подпевать рождественским песенкам про Санту или участвовать в праздничных ритуалах. У правого полушария нет своего мнения относительно того, существуют вещи или нет. Точно так же, когда нам снится сон, мы не отличаем его от реальности. Еще одна функция правого полушария связана с тем, что Дональд Вудс Винникотт называет «переходными объектами». К таковым можно отнести, например, плюшевого мишку. Ребенок, которому принадлежит мишка, не утверждает, что тот реален или нереален. В конце концов ребенок — не метафизик. Тем не менее он разговаривает с мишкой, говорит за него, играет с ним и скучает по нему. Во взаимоотношениях ребенка и мишки вопроса существования вообще не возникает.

Вместо того чтобы утверждать, что боги существуют, правое полушарие нашего мозга могло бы воспользоваться фразой, которую однажды сказал мой друг из Таиланда монах Чалор Косадаммо: «Боги доступны людям».

Итак, правое и левое полушария не только дают разные ответы, но и по-разному подходят к самому вопросу. Если мы будем полагаться только на левое, то попытаемся провести инвентаризацию всего сущего при помощи абстрактных истинных утверждений. Для того чтобы ответить на вопрос «Существует ли Санта-Клаус», мы возьмем утверждение «Санта-Клаус существует» и попытаемся приложить его к различным жизненным моментам и ситуациям. Если мы определим, что во все такие моменты утверждение остается верным, придет время решать, что мы чувствуем по этому поводу и что нам делать.

Очевидно, что с правым полушарием такая процедура не сработает. Так как для него существует только настоящий момент, правое полушарие просто не способно поверить, что одно утверждение может быть неизменно верным в будущем. Левое считает язык универсальным кодом, поэтому ему кажется логичным сформулировать утверждение (например: «Воспитывать детей — тяжелый труд»), а затем поставить к нему вопрос «Верно сказанное или нет?». Раз уж это предложение оказалось на странице прямо у нас перед глазами, то мы, разумеется, имеем полное право заинтересоваться его истинностью или ложностью, а также начать рассуждать о сути понятий «дети» и «труд». Все указывает на то, что перед нами логичный и осмысленный вопрос. Но так ли это? Возможно, он кажется нам осмысленным только потому, что существование письменности позволяет нам взять языковое утверждение, зафиксировать его на бумаге и затем переносить между контекстами. Предположим, я прихожу домой после тяжелого рабочего дня, вздыхаю, смотрю в глаза жене и с определенным тоном голоса и положением тела (например, упав на диван) говорю ей: «Растить детей — тяжелый труд». Таким образом я выражаю свое отношение к детям и передаю гораздо больше информации, чем содержится в последовательности символов «Растить детей — тяжелый труд». Данное выражение, произнесенное с определенной интонацией, сопровождаемое жестами и использованное в конкретном межличностном контексте, может иметь тот же смысл, что и выражение «Растить детей — так весело!», если, конечно, оно тоже будет сказано с каким-то определенным выражением и жестикуляцией и в определенной обстановке. Эти два утверждения («Растить детей — тяжелый труд» и «Растить детей — так весело!») являются противоположными по смыслу только на бумаге. В устном контексте они могут прекрасно уживаться друг с другом. Левое полушарие стремится говорить о мире исключительно на языке науки и логики, в котором нет места личностному контексту. Это взгляд из ниоткуда39. Левое полушарие пытается сформулировать ряд сентенций, которые были бы истинными и соответствовали реальности для всех людей во все времена и в любом месте. Правое полушарие считает эти попытки изначально обреченными на провал. Письменным утверждениям вроде «Мир состоит из атомов» или «Демократия — лучшая форма правления» не хватает стольких компонентов — интонации, языка жестов, эмоциональной наполненности и межличностного контекста, — что оценить их оказывается довольно сложно. Левое полушарие считает, что переход от конкретного языка к абстрактному — это путь от неопределенности к четкости. Для правого же полушария такой переход означает уничтожение всех элементов, определяющих значение и истинность утверждения.

Кроме того, оба полушария по-разному видят взаимоотношения между теорией и практикой. После того как левое полушарие составляет несколько истинных утверждений об окружающей реальности, оно оказывается перед еще одной проблемой — что с ними делать или что из этого можно вывести. Для правого полушария все языковые выражения и мысли уже являются частью конкретного момента человеческой жизни.

Кот использует язык, для того чтобы вылизывать свой мех. Он чувствует себя хорошо, если ведет по шерсти, и плохо, если против. Человек использует язык, для того чтобы говорить. Конкретное утверждение или мысль в конкретный момент времени и в конкретном контексте либо помогает нам, либо вредит. И теоретические, и практические рассуждения представляют собой абстракцию, не связанную с жизнью в данный момент.

Так как же настроить свой мозг таким образом, чтобы все-таки определить, реален ли Санта? Представьте, что вы сидите за столом, а напротив вас — два полушария вашего мозга, которые хотят устроиться к вам на работу.

Вы должны решить, стоит ли нанимать хотя бы одно из них, и если да, то на какую должность. Левое полушарие заявляет, что будет делать для вас логические расчеты, а правое обещает, что вы научитесь чувствовать, налаживать контакт с людьми и жить сегодняшним днем.

Левое полушарие умеет убеждать. Оно говорит: «Послушай. Если ты не будешь мыслить логически, то умрешь. Ты же не хочешь умереть? Значит, тебе нужно нанять меня». Правое полушарие выражается поэтично: «Мороз и солнце, день чудесный!»

Как же решить, какое из них принять на работу? Если вы попытаетесь наладить с ними логичный диалог, то подыграете левому полушарию, ведь правое не слишком сильно в разговорах.

Может, нужно внимательно посмотреть на них, прислушаться к себе и понять, кому вы больше доверяете?

Но тогда победит правое полушарие, ведь именно оно помогает нам формировать эмоциональные привязанности! (Например, успех психотерапии зависит не столько от теорий терапевта и анализа рассказов пациента, сколько от положительной связи между правыми полушариями говорящего и слушающего.) Итак, по итогам собеседования вы почувствовали душевное расположение к правому полушарию, но одновременно вас убедили логические рассуждения левого.

Так что же выбрать? Давайте проведем еще одну аналогию. Предположим, что вы — разведенная женщина с детьми и вы собираетесь повторно выйти замуж. Ваш избранник тоже уже был в браке, и у него тоже есть дети. Вы хотите, чтобы все члены семьи поладили друг с другом. Для этого вы начнете с занятий, которые объединяют людей: вы будете разговаривать, сидеть вместе у камина, стучать в барабан, спорить, обедать, играть в бейсбол, ходить на прогулки. Некоторые дни покажутся вам тяжелыми — не только интеллектуально, но и эмоционально. Вам будет немного страшно, но, когда вы их переживете, вы станете больше доверять друг другу. Если вы хотите, что оба ваших полушария хорошо взаимодействовали, вам нужно делать то же самое. Вам потребуются занятия, которые затрагивают и вовлекают и левое, и правое полушарие и которые нравятся им обоим. Например, совместная игра на пианино или пение помогают вам почувствовать связь с человеком как на эмоциональном, так и на интеллектуальном уровне. Если вы почувствуете боль, но будете в состоянии пошутить о случившемся, то это усилие тоже вовлечет в себя оба полушария. Наконец, когда они понравятся друг другу, начнут доверять и научатся вместе работать, вы сможете спросить их: «Существует ли Санта-Клаус?»

Давайте предположим, что ваш тимбилдинг сработал и оба полушария размышляют над этим вопросом совместно. Какими могли бы быть их ответы?

Левое полушарие сказало бы: «Слушайте, я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах. Я слишком ограничено эмоционально. Лично я не понимаю, с чего бы Санте существовать, но я доверяю правому полушарию. Я знаю, что оно меня не подведет». Или левое полушарие могло бы сказать «Санты не существует», но тогда вы бы перебили его: «А тебя я не спрашиваю, тема слишком эмоциональная». Или вы могли бы возразить — «Давай-ка вообще не будем это обсуждать, а то мы снова поссоримся» или предложить — «Послушай-ка, левое, выйди на минутку. Я тут собираюсь провести Рождество с семьей, а ты нисколько не помогаешь». А затем вы и ваше правое полушарие смогли бы верить в Санту сколько душе угодно.

Все это выглядит неплохо, только вот о каком «вы» идет речь? У вас ведь нет третьего полушария, которое контролировало бы первые два. Где находится то естество, которое пытается заставить оба полушария работать вместе? Этот вопрос всегда будет нас преследовать вне зависимости от достижений нейробиологии. Даже если Тейлор совершенно не права и через 25 лет ученые объявят, что мозг состоит не из двух полушарий, а из девяти виноградин, двух кокосов и банана, перед нами все равно встанет вопрос: «А где находится то, что упорядочивает их работу?»

Иными словами, как можно выйти за пределы самого себя, чтобы увидеть самую эффективную конфигурацию мозга?

Возможно, решить эту проблему нам поможет наука. Давайте проведем мысленный эксперимент. Представим, что после долгих лет, десятилетий, веков и тысячелетий исследований ученые объявляют, что теперь знают о мозге все. Абсолютно все. Их теория объясняет нам, за что отвечают разные части мозга, и дает неограниченную возможность ими манипулировать. Теперь мозг вполне реально подключить к пользовательскому интерфейсу. Нажмешь одну кнопку — станешь умнее, другую — обостришь внимание, третью — влюбишься, повернешь ручку — и станешь спортивным фанатом, повернешь другую — и навсегда забудешь, почему «Нью-Йорк Никс» не смогли выиграть в этом сезоне. Допустим, что ученые выбирают человека для эксперимента. Они надевают ему на голову свое устройство и поворачивают ручку ума на максимум. А затем он выходит из лаборатории и заявляет людям: «Санта-Клаус существует. Кстати говоря, вы все теперь служите мне. Падите на колени перед Золтаром!» Было бы удобно, если б его звали Золтаром. Потому что если бы, например, его имя оказалось Эдди, пришлось бы говорить: «На колени перед Эдди».

Могли бы мы считать это доказательством существования Санты? Нет, потому что кнопка, отвечающая за ум, на самом деле добавила бы и капельку сумасшествия40.

Возможно, как любит говорить моя мама, не стоит быть слишком умным. Если бы что-то подобное произошло в реальной жизни, многие люди наверняка стали бы приходить к Эдди, чтобы поговорить с ним. Затем они бы покидали его дом со словами «Все верно! Он поднялся на новую ступень эволюции. Мы должны ему поклоняться». После этого у вас бы возник резонный вопрос: «Действительно ли они так считают или он просто пообещал им награду, например руководящие должности, когда мировая Эддиократия придет к власти?»

Наш мысленный эксперимент может закончиться войной суперумного Эдди и его последователей против всего остального человечества! Если мы проиграем ее (да, я на вашей стороне), будет ли это означать, что вещи, в которые верит Эдди, существуют на самом деле? Предположим, что Эдди верит в Санта-Клауса и война вот-вот закончится в его пользу. Значит ли данный факт, что Санта уже почти существует? А что если мы проведем смелую контратаку и победим? Будет ли это означать, что Санта почти существовал, но в последнюю минуту все сорвалось? То, о чем я говорю, выглядит очень странно. Если Эдди превратится в сума­сшедшего монстра, захватит всю Землю и вдобавок к этому окажется, что он верит в бредовые идеи, наша жизнь станет только хуже. Нам придется, во-первых, жить под игом сбрендившего тирана, а во-вторых, придерживаться его идей. Но это не будет означать, что Санта-Клаус действительно существует.

Не исключено, что наша ошибка состоит в том, что мы создали только одного Эдди. Может, для того чтобы определить, что существует, а что — нет, нам нужно было выпустить полный ассортимент разных мозгов: мозг, который мыслит картинками, мозг, который мыслит статистическими данными, мозг — радикальный эгалитарист, получающий информацию от других, мозги-снобы, которые формируют свои представления о жизни на основе собственных мыслительных процессов. Кроме того, нам пришлось бы учесть умных животных вроде приматов и медведей, а еще компьютеры и дубы. Если бы мы не были ограничены во времени, то однажды создали бы все возможные виды мозгов и спросили бы у них, что они думают о Санта-Клаусе (и заодно, чтобы два раза не ходить, о Боге и о смысле жизни). Мы организовали бы такие мозги в группы и заставили их подавать нам отчеты. Конечно, на это потребовались бы деньги, но я лично готов стоять у входа в супермаркет и собирать подписи на такой проект, ведь в конце концов мы узнаем ответы на все вопросы!

Или нет? Или информации окажется слишком много? Не столкнемся ли мы снова с проблемой Санта-, Манта- и Миланта-Клауса? Мы можем настроить все эти мозги нужным способом, но стоит ли так делать?

Что если дать всем им работу? Нашу Вселенную когда-нибудь ждет неминуемая гибель, так почему бы нам не поставить перед супермозгами задачу предотвратить это? А потом не поверить тем, кто скажет, что знает решение, да? И даже в такой ситуации — особенно в такой ситуации! — мы можем столкнуться с неразрешимым противоречием. Некоторые из супермозгов скажут, что делать ничего не надо, потому что Вселенная возродится к новой жизни. Другие — что наша Вселенная всего лишь снится существу из другой Вселенной. Третьи — что это конец, но зато мы прожили достойную жизнь. Четвертые согласятся с мыслью про конец, но добавят, что жизнь была просто жестокой шуткой. В конце концов и самые тонко организованные, и самые грубо сделанные мозги способны ошибаться.

Может, нам нужно отойти в сторонку, посмотреть, как они будут драться за свои идеи, а затем выбрать то решение, которое победит? Но как засчитывать кому-то победу или поражение в битве супермозгов без тел? Это будет простой спор? Или мы дадим им огромные туши монстров и заставим сражаться на какой-нибудь другой планете? А если мы так сделаем, то не ущемим ли мы права тех мозгов, которые считают использование монстров в таких целях аморальным или неэстетичным поступком?

Тем не менее именно так и выглядит ситуация, где мы находимся. Убеждения, которые живут сейчас в головах более или менее мыслящих жителей планеты Земля, — лишь победители прошлых войн. Это были и религиозные войны, и войны мирных охотников и собирателей против капиталистов, расхищающих богатства Земли, и войны моногамистов против полигамистов, и войны тех, кто предпочитает водяные часы или электронные часы или считает, что все часы одинаково вредны.