Санта действительно существует?

Глава 15

Смысл всего

В самом начале книги я сказал, что если вдруг вы не верите в Санта-Клауса, выберите то, что считаете смыслом своей жизни (учитывая, что когда-нибудь вы умрете), и рассматривайте это в качестве вашего личного Санты.

На самом деле вопрос о смысле жизни состоит из двух: «В чем смысл жизни?» и «Каким образом у жизни может быть смысл?» Первый проще. Смысл вашей жизни, вероятнее всего, в том, в чем, по вашему мнению, он заключается. Если мафия решила захватить ваш квартал, вам необходимо как-то противостоять злодеям; если ваши интеллектуальные способности позволяют вам найти лекарство от болезни Альцгеймера — можете приступать к действию. Оба занятия — борьба с мафией и создание чудодейственного медикамента — наряду с бессчетным количеством других открыты для вас и могут стать смыслом вашей жизни. Куда более сложным вопросом является «Как наши жизни могут обладать смыслом? Почему это вообще имеет значение? Почему мир нуждается в изменении? Почему в нем существуют мафия, слабоумие и змеи, которые едят детей?». Ари отвечает на этот вопрос так: Бесконечное проявляет себя в качестве несовершенного мира, полного страданий, потому что только в таком случае наша жизнь обретает смысл, а без смысла она стала бы по-настоящему мучительной. Исправляя несовершенство мира и пытаясь создать рай на Земле, мы должны гордиться, а не испытывать стыд.

В некотором смысле, как сказал Ньютон Локку, Бесконечное сокращается, образуя очевидную пустоту, в которой мы можем действовать. Я говорю «очевидную», потому что сокращение Бесконечного представляет собой глубоко парадоксальную концепцию. Бесконечное должно уметь исчезать, чтобы создавать ограничения, но, даже когда оно исчезает, оно должно присутствовать. Если Бесконечное не способно исчезнуть и оставить нам немного места для наших действий, то оно ограничено. Но если оно может исчезнуть и перестать присутствовать, оно также ограничено. И да и нет. Это, как отметил Арье Каплан, послужило источником знаменитой загадки о том, способен ли Бог создать камень настолько тяжелый, что Он не сможет его поднять. Отношение Бесконечного к нам подобно отношению мужа к жене в «Дарах волхвов» — нельзя задумываться излишне много о даре свободы, который оно нам дает, иначе тот исчезнет. Смысл жизни — лучший подарок, который может дать нам Бесконечное, и для этого ему нужно освободить нам немного пространства.

Это ответ слишком наивный? Или поверхностный? Или нелогичный? Может, и то, и другое, и третье — но для объективности нам нужно сравнить его с другими попытками понять, как у жизни может быть смысл. Существует несколько уловок.

Первая из них — отрицание самого вопроса. «Я работаю, чтобы получать деньги, на которые я содержу семью, потому что так надо. Что ты ко мне пристал? Отвали!» Некоторые придерживаются такого взгляда всю жизнь, а многие — бóльшую ее часть. Если этот вариант вас устраивает, никто не сможет ничего вам возразить. В каком-то смысле вы живете как животное. Если бы собака умела говорить и мы спросили бы ее, зачем она ест из кошачьего лотка, она бы ответила что-то вроде: «Потому что так надо. Зачем вы все усложняете?» Быть животным — хорошо. Не в том случае, конечно, если кто-то съедает его или делает обувь из его кожи, но на обыденном уровне некоторые животные, руководствуясь таким подходом, чувствуют себя прекрасно. Я ничего не имею против.

Второй ответ заключается в том, что вопрос «Зачем вообще что-то делать?» не имеет смысла. Таков подход логических позитивистов, с которыми мы уже встречались ранее: можно задавать вопросы вроде «Зачем надо надевать свитер в холодный день?», но нельзя спрашивать «Зачем я должен что-то делать?». Я считаю, что такое заявление трудно оспорить, но в него невозможно поверить.

Третий ответ заключается в том, что есть некое высшее существо, указывающее нам, что делать, и звучит он так: «Потому что этого хочет оно». Я всегда считал, что в такое невозможно поверить, потому что при подобном подходе самые интересные и уникальные черты человеческой природы — свобода, способность оценивать и критиковать — перестают играть какую-либо существенную роль.

Четвертый ответ заключается в том, что жизнь имеет смысл, потому что мы, люди, решили придать ей таковой. Следовательно, Вселенная делится на материю, по сути, бессмысленную, и на людей, которые обладают способностью свободно наделять что-то смыслом. Это вновь Декартова дихотомия «орел — акула» или «тело — разум», затрагивающая ту же самую проблему: как могут существовать подобные создания? Как те, кто обладает способностью наделять смыслом, живут в бессмысленном мире? И если есть существа, способные создать некую цель, что мешает им поменять ее? Если в какой-то момент они установят один принцип, могут ли они в следующий момент поменять его? И если да, то зачем им устанавливать принципы?

Потому, если вы склоняетесь к мысли, что подобного рода вопрос нуждается в ответе (признаюсь, я не в силах доказать, что это так), я считаю, что ответ Ари вполне можно расценивать как подходящий.

По аналогии можно сказать, что Бесконечное желает предоставить нам свою безграничность. Для этого оно создает физическую Вселенную, которая эволюционирует до появления существ, способных программировать себя самостоятельно, освобождаясь от биологических ограничений и культурных особенностей.

Эти существа (то есть мы) нуждаются в Бесконечном, но их ограниченность вынуждает их существовать в ситуации, при которой вещи имеют смысл. Потому Вселенная и является незаконченной, пронизанной красотой и ужасом — благодаря этому каждый из нас может исправить ее особенным образом.

Вот к чему мы пришли. Снимая ограничения и избавляя друг друга от страданий, мы накапливаем опыт, приходим к новым открытиям и осознаём себя как выражение Бесконечного. И оно — проявляясь через всех нас — продолжает оставаться безграничным. В этом и заключается смысл жизни и то, каким образом всё, включая нас, имеет смысл.

Почему так сложно? Почему нам потребовался настолько долгий путь? Я считаю, дело в том, что — подобно ситуации, когда нам необходимо исправить мир, собирая элементы воедино, — нам нужно изменить наше понимание мира, и у каждого из нас есть какой-то свой элемент.

Мы уже знаем, что Ари сравнивал Бесконечное с деревом и человеком; последняя его аналогия — с семьей. Как муж и жена, по-разному смотрящие на мир, объединяют противоположности продуктивным, созидательным образом, Бесконечное проявляет себя конечным образом, принимая форму различных людей с разными взглядами, которые при этом способны уживаться вместе, любить и создавать семьи. Они дерутся и убивают друг друга, но каждая война, каждый геноцид в истории человечества — лишь ссора за праздничным столом, только в более широком масштабе. Мы также воплощаем Бесконечное отношениями, растянутыми по времени и степеням родства. Мы участвуем в отношениях «братья и сестры», «дети и родители», «прадеды и внуки» и т. д. Степень нашей готовности и желания прощать обиды зависит от близости поколений. Если мы братья, мы не прощаем ошибок, стремясь к совершенству. Будучи родителями, мы ожидаем совершенства от наших детей, но осознаём также необходимость менять им подгузники. Что же касается наших внуков, мы не горим желанием подвергать их жизненным испытаниям — мы просто дарим им сладости. Великий парадокс заключается в том, что члены этой большой человеческой семьи любят и ненавидят друг друга и занимают все возможные позиции в рамках стоящих перед ними проблем.

Хотите — верьте, хотите — нет. Мне кажется, я в это верю, по крайней мере в хорошие дни своей жизни. И, что более важно, я решил для себя вопрос, с которого начал. Потому что Долгое лицо — аспект Бесконечного, который любит нас, что бы ни произошло, и который всегда наделяет нас благословениями и подарками, — кажется мне знакомым. Каббала описывает Долгое лицо как имеющее длинную седую бороду. Оно никого вам не напоминает — например, того, кто дарит нам подарки, заслуживаем мы того или нет? Такого, с добрым лицом и седой бородой?

Да это же Санта-Клаус!

Санта-Клаус — способ представления аспекта Бесконечного, названного Ари Долгим лицом, — длинное, сочувствующее лицо с белоснежной бородой до пояса, соединяющей мозг с сердцем.

Санта-Клаус существует? Да. Он — лицо, принимаемое Бесконечным, когда то являет себя человеческому сознанию.

Санта-Клаус — это ваши родители?

Почему бы и нет.

Но это еще далеко не все…

Безусловно, выглядит подозрительно, что Эрик Каплан, еврей, комик и философ, увлекающийся буддизмом, выдвинул гипотезу, представляющую собой смесь философии, мистицизма, юмора и иудаизма. Хуже того, он оставил в стороне одну из наиболее известных черт иудаизма — запрет на обращение других в свою веру, — напротив, он рассказывал всем желающим, что Санта — это концепт, разработанный каббалистом из Цфата, жившим в XVI веке. Неужели мы вновь вернулись к «моя “докси” — ортодоксальна, твоя — неортодоксальна»?

Я не убеждаю вас принимать эту смесь, сделанную по моему рецепту. Я всего лишь показываю вам, как я пришел к таким выводам, чтобы вы сделали собственные умозаключения. Мой разум и моя жизнь привели меня к той точке, в которой я могу более-менее успешно функционировать, объединяя свои размышления о логике, мистицизме, юморе и каббале. Если вы наполовину бельгиец, наполовину пакистанец, неверующий и работаете укротителем львов, я могу предположить, что ваш подход к рождественскому деду будет включать в себя элементы суфизма, атеизма, дрессировки и трудов Люка Санте. Я не говорю, что я не пытаюсь основать культ — конечно, пытаюсь. Быть главой культа — бесподобно, и любого, кто отказался бы от подобной возможности, я назову безумцем. Однако и вам тоже стоит создать собственный культ — я разрешу вам стать последователем моего, если вы пустите меня в свой.

Вне зависимости от того, примкнете ли вы к моему культу или организуете собственный, я считаю, что было бы весьма полезно и здраво рассмотреть вопрос о том, что существует или что верно в контексте жизни, которую мы хотели бы вести как личности и как общество в целом.

До этого момента, задавая вопросы «Санта существует?» или «Хочу я быть логиком или мистиком?», мы проецировали себя в будущее и рассматривали другие возможные состояния существования. Супермен Эдди, шлем, заставляющий верить в Санту, лодка Нейрата — все они связаны с представлением как путешествием в будущее, и мы пытались разными способами найти ответ на вопрос, какой именно билет мы хотим купить у всемирного исторического туроператора. Однако все размышления о будущем «я» подталкивают нас к более фундаментальному вопросу: как мы хотим воспринимать жизнь сейчас? И, к счастью, он проще остальных, потому что для ответа на него нам не нужно забираться в дебри философии или науки. Достаточно просто задуматься о текущем моменте и о том, как вы себя чувствуете — эмоционально, интеллектуально и физически. Для ответа потребуетесь вы целиком, а не только ваш разум.

Давайте попробуем.

Что вы хотите от каждой секунды жизни? Если бы миг мог продолжаться вечность, каким бы вы пожелали его сделать? Что будет в вашем списке предпочтений?

Что ж, прежде всего вам не следует пропускать этот единственный миг. Значит, вы бы захотели ощущение присутствия.

Что еще?

Захотели бы вы испытывать зуд? Нет. Тошноту? Едва ли.

Физическую боль? О, это было бы ужасно.

Скорее всего, вы бы захотели удовольствия. Неврология утверждает, что оно подразделяется на две категории: удовольствие при мысли о том, что, если мы все сделаем правильно, мы испытаем оргазм (или поедим), — оно вызывается дофамином, — и удовольствие от непосредственного наслаждения, вызываемое эндорфинами. Мне кажется, бесконечно испытывать ощущение, что удовольствие вот-вот наступит, — значит чудовищно обделять себя. Я бы не пожелал такого злейшему врагу, а до сего момента мои отношения с вами складывались нормальным образом. Поэтому лучше предпочесть второе.

Итак, первая попытка: если бы у вас остался всего один миг в жизни — либо длящийся вечно, либо после которого вам пришел бы конец (надеюсь, что все-таки первое, потому что вы мне нравитесь), — вы бы выбрали оргазм, то есть высокую концентрацию эндорфинов.

Или нет? Эндорфины определенно лучше удара по зубам. И тем более лучше выплат по кредиту. Однако большинство людей, у которых есть возможность напрямую контролировать уровень эндорфинов, принимая героин или оксикодон — его более дешевую версию, — отказались бы от такого варианта. Например, я. Мне доводилось испытать на себе действие оксикодона, когда у меня брали костный мозг для моего брата, и я был счастлив до абсурда. Я распевал радостные песни в госпитале для больных раком. Унизительно сознавать, что в твоей голове есть рубильник, меняющий грустное состояние на веселое, достаточно принять какие-то дурацкие таблетки, — поэтому я был очень рад, когда действие оксикодона закончилось. Люди, которые выбирают контролируемое повышение уровня эндорфинов — зависимость от героина или опиатов, — впоследствии оказываются не рады сделанному выбору. Это унизительная и жестокая форма рабства.

Однако в нашем мысленном эксперименте вы можете выбирать — например, взять оргазм и подмешать к нему еще что-нибудь, что сделает этот момент по-настоящему достойным того, чтобы стать единственным в вашей жизни. Истинный пик удовольствия, как мне кажется, достаточно сложно хранить в памяти, потому что в какой-то степени вы отсутствуете. Поэтому, если вы выберете в качестве единственного момента вашей жизни оргазм, вы в определенном смысле покончите с собой. Вы не сможете наслаждаться моментом. А как я уже говорил ранее, мне бы этого не хотелось. Я ваш большой поклонник.

Так что давайте добавим еще и способность сознавать происходящее. Но что вы предпочли бы сознавать? Очевидно, что-то приятное, это же ваш последний момент, и я думаю, вы не захотели бы его упустить. Потому вы должны сознавать нечто хорошее.

Теперь идея кажется довольно заманчивой. Почему? Как она решает проблему наркомана? Дело в том, что самые лучшие моменты не просто ощущаются по-особому — они связаны с осуществлением чего-то важного для вас. Они имеют значимость. Чувство обыденности и отстраненности нельзя назвать приятным.

Я надеюсь, теперь вы можете оценить, что хорошего в объ­единении вопроса о существовании Санты и бытия в целом в контексте вашей жизни, поскольку теперь вы способны рассматривать проблему выбора любимого момента всей своей сущностью, а не только разумом. Вы можете достичь мудрости телесных ощущений. И все ваше «я» говорит вам — если только между мною и вами есть что-то общее, — что нарциссизм и солипсическая радость заставляют вас чувствовать себя плохо: испытывать неприятное ощущение, напоминающее морскую болезнь. Мы с вами понимаем, что если наши мозги воспарят в Матрице в пароксизме невероятного наслаждения, это будет странно и неприятно. Мне кажется, мы ощущаем, что подобное — далеко не лучший момент, который мы способны пережить. Другими словами, хотя вполне допустимо, что в эгоистичной, отстраненной манере, оказавшись перед выбором, испытать ли вам a) невероятное удовольствие, в то время как весь мир будет страдать, или b) легкую боль, в то время как весь мир будет чувствовать себя нормально, вы выберете вариант a, тем не менее нет такого нормального, здравого подхода, при котором ваше решение оказалось бы аналогичным.

Я же вас знаю, вы не можете пойти на такое. Я ваш поклонник, как я уже признавался ранее. Потому для вас (впрочем, не поручусь за кого-то из ваших родственников), если этот момент станет последним, при равенстве прочих условий вы не пожелаете провести его в злобе. Вы ведь хотите казаться хорошим не только себе, но и остальным — от этого чувствуешь себя гораздо лучше.

Что если мы придумаем ситуацию, в которой ваше удовольствие станет невероятно значимым? Допустим, Вселенной угрожает монстр, который вот-вот съест ее, и единственный способ его остановить — ваш оргазм. Тогда в последний момент вашей жизни вы окажетесь величайшим героем из всех, что когда-либо жили, и испытаете самое сильное удовольствие, какое только может быть доступно. Это гораздо лучше зависимости от опиатов — за вычетом того, что в историю пришлось добавить ужасного монстра. Бр-р-р… Зачем вам понадобилось создавать пожирателя Вселенной, чтобы просто испытать хороший момент? И, раз уже вы его придумали, зачем вам было убивать беднягу? Не хочу никого осуждать, но кто в таком случае настоящее чудовище?

О’кей. Что если ваш оргазм делает что-то хорошее и при этом не требующее убийства монстров? Что если существует второй человек и ваш оргазм доставит ему абсолютно такое же удовольствие?

Вот теперь мы уже близко. А можно сделать картину еще лучше? Разумеется. Что если благодаря нам этот человек испытал оргазм в первый раз — прежде он был сексуально скован или девствен — и лишь занятие любовью с вами помогло ему достигнуть блаженства? Мне нравится! А что если вместо одного человека было бесконечное число людей? Начинает звучать здорово.

Впрочем, есть одна проблема. Большинство из вас подумает: «Проблема? Бесконечный оргазм для всех и каждого, я что-то не вижу тут никакой проблемы. И видеть не хочу. Все, поехали».

В этом-то и заключается проблема. В скучности и очевидности. Как будто дурацкий форум Рenthouse объединился с двойным выпуском журнала Wired. Возможно, все дело в нашей биологии, но еще и в том, что месседж с подобным содержанием мы получаем из СМИ и рекламы 24 часа в сутки. Нет ничего плохого в том, чтобы повторять что-то, оказавшееся хорошим в первый раз, но это уже не будет самым лучшим. Самые лучшие моменты выделяются новизной и способностью удивлять. Мы не хотим испытывать скуку.

Что еще можно добавить в наш момент, учитывая, что он уже доставляет невероятнейшее удовольствие нам и бесконечному количеству других людей? Как сделать так, чтобы он перестал быть скучным клише?

Величайшее удовольствие, не наводящее скуку, связано со свершениями — c изучением чего-то нового и решением проблем. Это могут быть научные открытия, создание художественных объектов или личные достижения — миг, когда вы понимаете свое призвание, решаете, какого именно питомца завести, определяетесь, с кем связать себя узами брака или как построить дом. Невозможно превзойти ощущение открытия нового потрясающего решения. Поэтому почему бы вам в ваш идеальный момент не обнаружить новый способ заставить себя и всех остальных почувствовать себя просто замечательно? Причем настолько замечательно, что все, что было ранее, в сравнении с этим покажется тем самым монстром, который поглощает Вселенную? Пусть наилучший момент самим фактом своего существования сделает предыдущую жизнь скучной и пустой. Нечто подобное испытал Ньютон, увидев падающее яблоко, и Бетховен, когда сочинил свое «Па-па-па-ПАМ!».

Это мысленная аналогия. У нас уже была физическая аналогия. Как насчет эмоциональной? А величайшая вещь с точки зрения эмоций, как сообщает нам текст песни Nature Boy, — любить и быть любимым.

Итак… Лучшим моментом окажется тот, который доставит вам максимальное физическое наслаждение, эмоциональное удовлетворение, подобное тому, которое вы испытываете, когда вас любят и вы любите в ответ, и мысленное удовольствие — волнующий, свежий момент, на фоне которого всю вашу предшествующую жизнь можно сравнить с чайным пакетиком, который пытаются использовать в пятый раз.

Довольно неплохо, но не идеально. То, что вы испытываете негативные чувства по отношению к предыдущему моменту, — неправильно.

Чего я хотел бы от вашего восприятия предыдущего момента? Я хотел бы, чтобы текущий момент отличался от предыдущего в лучшую сторону, но при этом не превращал его в мусор. Вы хотели бы оставаться благодарными своему прошлому, но и наслаждаться новым ощущением, которое несравнимо насыщеннее, интереснее и приятнее.

Другими словами, лучший момент не выбрасывает прочь то, что было до него, заменяя чем-то новым. Он вырастает из предыдущего, как способный к творчеству взрослый человек — из забавного младенца или большая зеленая брокколи — из саженца с парой листьев.

А если вам кажется, что рост — это скучно? Если вам кажется неинтересным то, как жизнь создает большую зеленую брокколи из саженца с парой листьев, или креативного взрослого из ребенка, или все биологическое разнообразие Земли из бактерии? В этом случае, к сожалению, я вынужден сказать вам, что вы выжили из ума. Если вы предпочитаете смерть жизни, то я всерьез полагаю, что вам нужна помощь. Бросьте читать эту книгу и окунитесь в реальный мир. Вырастите брокколи. Присмотрите за ребенком. Подоите козу. Прогуляйтесь пешком. Изучите циклы вашего организма. Вот мой единственный догмат, и я привержен ему с праведным фанатизмом: если вам скучна жизнь, проблема не в жизни, а в вас, потому что жизнь чертовски увлекательна. Растения, животные, экосистемы — это самое интересное, что только может быть. И правильная реакция на ощущение скуки от жизни — погружение в плоть, эмоции и пульсацию других жизней, человеческих и не только.

Итак, вы ищете момент, который был бы действительно ценен, нов и бесконечен и прорастал бы из предыдущего, как росток из земли. Я убежден, что Санта-Клаус или смысл жизни существуют, если вера в них приводит ваш разум в то состояние, при котором вы можете испытывать подобные моменты. И единственный способ узнать, пребываете ли вы в подобном состоянии, приближаетесь к нему или, наоборот, отдаляетесь, — собрать воедино свой разум и проверить. Но разве вы не могли, не испытав на себе, узнать об этом от какого-нибудь очень умного ученого, или священника, или мистика или просто прочитать в «Википедии»? Нет. Самые интересные вещи, обладающие ценностью, происходят благодаря тому, что вы понимаете, почему и каким образом они важны, когда делаете их. Да, многое имеет ценность, о чем вы знали еще до того, как вы стали этим заниматься. Наверное, заставлять ребенка учить испанский очень важно — так я думал, социализируясь в окружении представителей среднего класса, и в голове у меня вертелось: «Заставляй детей учиться: это важно!» Но в данном случае мы имеем дело с ограниченной и скучной значимостью. Наиболее ценные моменты жизни позволяют вам понять, что многие вещи имеют ценность, о которой вам не было известно раньше. И по определению вы не можете этого узнать, не прожив соответствующий момент.

Так что, если вам интересно, существует что-то или нет, взгляните на него, будучи в хорошем состоянии ума. А если вы хотите знать, в хорошем ли вы состоянии ума, оцените текущий момент в соответствии с тем, насколько он связан с предшествующей жизнью и как много приносит радости и смысла. Нейрат был прав: мы начинаем, обладая концепцией о том, что имеет значение, и мы не отказываемся от нее. Но по пути мы встречаем других людей, влюбляемся, заводим детей, которые станут нашими потомками. И наша сеть генов и смыслов, создавшая нас, дает им жизнь, а вещи, поддерживающие наши представления, растут на древе, словно яблоки.

Каждое представление — о квантовых полях или о Санта-Клаусе — событие. Жизнь обладает логикой, превосходящей чисто механическую44. Механизм может сломаться (а является что-то механизмом или нет, зависит от цели создавшего его живого существа), в то время как живые существа проходят путь от незрелости к зрелости и к воспроизводству, затем к старости и в конце концов к смерти.

Теперь мы наконец-то готовы поговорить о смерти, потому что, представляя идеальный вечный момент, мы представляли идеальный последний момент жизни, поскольку оба они — момент вечности и момент смерти — являют собой последнее, что нам доступно. И если мы готовы принять его и увидеть в нем смысл или придать ему таковой, то мы можем увидеть смысл всей нашей жизни или привнести его, потому что любой момент способен стать последним.

И что же мы должны делать в момент, который может стать последним? Как ни удивительно, ответ нам подскажет наш старый друг — нейролог мистер Порджес, вернее, рассказанная им жуткая история об эксперименте над крысами.

Доктор Ричер в своей статье «О феномене внезапной смерти у животных и человека» (On the Phenomenon of Sudden Death in Animals and Man) пишет о том, как взял несколько крыс, предварительно «приведя их в состояние стресса» (он обрезал им усы), и кинул в цистерну, оставив плавать, пока они не утонут. Теоретик Уолтер Кэннон предсказывал, что в такой ситуации крысы будут находиться в состоянии «дерись или убегай» — симпатическом возбуждении, — пока не умрут, устав от бесконечного страха. Именно это и происходило с ручными крысами, которые плавали в ужасе несколько часов перед смертью. Дикие крысы, однако, отключали блуждающие нервы и спокойно шли ко дну через пятнадцать минут.

Кем бы вы предпочли быть: ручной крысой или дикой? Лично я — дикой. Если конец действительно настал, я предпочел бы уйти в спокойствии, мистически приветствуя то место, куда отправит меня этот переход, даже если он никуда не ведет. В особенности ужасно то, что ручные крысы впали в состояние отчаянного ужаса и боролись до последнего момента. Если мы можем мирно принять нашу смерть с помощью парасимпатической реакции, то мы должны принимать ее с надеждой. Не с надеждой на нечто конкретное — например, на то, что после смерти мы окажемся на зеленом лугу, — а с надеждой в принципе. Мне нравится мысль, что за несколько минут до смерти я буду весело шутить в компании друзей и родных. А когда настанет последний момент, я уйду как мистик: отключив нервную систему, освободившись от мыслей и преисполнившись любви к неизведанному.