Санта действительно существует?

Глава 13

Домик на древе жизни

Чтобы расслабить сведенную мышцу, нужно растягивать ее постепенно, иначе она начнет сопротивляться и в итоге окажется еще более жесткой, чем была. То же самое можно сказать и о нашем мозге. Мы с вами обсуждали существование Санты, чтобы постепенно подойти к вопросу о том, как современные люди должны относиться к верованиям. Можем ли мы сегодня возродить в себе способность принимать миф? Можем ли мы взаимодействовать с реальностью через ритуалы и собственное воображение, чтобы чувствовать себя на своем месте в этом мире? Можем ли поверить, что наша жизнь имеет хоть какой-то смысл?

Судя по предыдущим главам, самым худшим подходом к этому вопросу представляется создание общей теории о реальности и человеческом мозге. Если б реальность была такой, как ее видят логики, тогда мы могли бы придумать абстрактный способ для упорядочения абстрактных категорий. Но если реальность такова, какой ее представляю я, то тогда мне не по силам рассказать вам обо всем на свете. Я могу лишь написать о том, как эти вопросы влияют на контекст моей собственной жизни. Но книгу-то читаете вы, и в вашей жизни решение придется принимать вам. Я могу лишь немного помочь в этом, ведь теперь, когда вы прочитали мою книгу, я в некоторой степени тоже стал частью вашей жизни. Привет!

Как я уже рассказывал, все мое детство прошло в атмосфере семейной грусти. За год до моего рождения мой старший брат с синдромом Дауна умер. Ощущение того, что жизнь бессмысленна, носилось в воздухе. И пускай никто никогда не озвучивал эту идею вслух — тем сложнее было с нею бороться. Мы не верили ни в Бога, ни в Санту. Я постоянно боялся своей неотвратимой гибели и чувствовал себя очень одиноким. Впрочем, иногда мне удавалось ощутить спокойствие и комфорт, которые не имели никакого отношения к событиям или людям моей жизни. Я был клаустрофобом наоборот (клаустрофилом?). Мне нравилось забираться поглубже в темные, закрытые места, вроде шкафа с зимней одеждой, сидеть там и наслаждаться самим фактом, что я существую.

Мне кажется, в том, что я, будучи взрослым, рассказываю вам историю своего детства и юности, кроется какая-то несправедливость. Я могу оценивать прошлого себя, но прошлый я ничего не может сказать обо мне настоящем. Мне кажется, что я стал тем, кем хотел стать в юности. Теперь я лучше понимаю себя-подростка и достиг тех из его целей, которые были достаточно реалистичными. Но все равно он наверняка бы подумал, что я слишком размяк под калифорнийским солнцем. В определенном настроении взрослые считают подростков монстрами, но точно то же думают о взрослых и сами подростки. Они похожи на оборотней, которые считают, что обычные люди заколдованы, потому что не изменяются при полной луне (кстати говоря, они правы, поскольку изменение — качество, присущее человеку).

Впрочем, историю пишут победители, и раз уж я-подросток не захотел расти дальше, то ему некого винить, кроме самого себя. Выходит, что сегодняшний я его победил. Если я правильно помню, то, пока я был подростком, передо мной стояли две основные проблемы: как найти любовь и как понять всю Вселенную и место человека в ней. С обеими я справлялся не очень-то хорошо. Я находил людей, которые могли меня полюбить (тут у меня трудностей не случалось), но был так напуган смертью и бессмысленностью существования, что сам разрушал собственные отношения. Для того чтобы отношения стали хорошими, нужно уважать человека, который тебя любит. Но как я мог почувствовать уважение к кому-то, кто влюблялся в кучу самовоспроизводящихся молекул? И почему вообще существование человечества или Вселенной имело хоть какой-то смысл (пускай он и не зависел от меня)? Часть меня полагала, что все это — и моя жизнь, и поиски любви, и мир вокруг — было важным, а другая часть считала, что верить в важность всего происходящего со мной — глупо. Если посмотреть на эту же проблему с когнитивной точки зрения, то ни одна из моих любимых теорий — ни материализм, ни монизм, ни буддизм — не придавала смысла жизни и живущим ее людям (включая меня самого). Даже если бы я предложил своей девушке прямо сейчас убежать со мной в Новый Орлеан, чтобы вместе писать там романы, какое значение имел бы ее ответ, окажись мы оба всего лишь частями первобытного сознания, или элементами дао, или наборами атомов?

Сейчас я понимаю, что все мои юношеские терзания были попытками найти связь. С интеллектуальной точки зрения, я пытался уложить все вокруг в стройную теорию Вселенной и моего места в ней, а с эмоциональной — наладить связь с людьми, но мысль о том, что суть обеих попыток была одной и той же, ускользала от меня. Я хотел понять мир и перестать чувствовать себя одиноким, но не видел связи между этими двумя желаниями.

Я не чувствовал не только горизонтальной связи (со своими современниками), но и связи вертикальной (с предками). Когда моя мать и родители моего отца переехали из Восточной Европы в современную Америку, они отказались от традиционного иудаизма. Мне было тяжело встречаться с дедушкой Вольфом и бабушкой Гасси, которые родились в Галиции, и разговаривать с ними на идиш. Если бы у нас была машина времени и мы смогли бы собрать за одним столом всех родственников семьи вплоть до брата Моисея, бабушка с дедушкой отлично бы вписались, а вот мы с папой выглядели бы незваными гостями. Мы зажигали свечи на Хануку, но не верили, что Вселенная была сотворена любящим и разумным Богом. Частично это объясняется смертью моего брата Энди, а частично тем, что каждый день, открывая New York Post, мы видели заголовки вроде «Змея сбежала из террариума и проглотила младенца». Такие вещи заставляют сомневаться в существовании Божьей любви.

Окончив колледж, я начал работать секретарем в юридической фирме в Мидтауне. Вместо обеда я обычно ходил в библиотеку. Однажды я нашел там книгу Гершома Шолема «Основные течения в еврейской мистике» (Major Trends in Jewish Mysticism), в которой он рассуждает о концепции Ицхака Лурии, пытавшегося объяснить, каким образом в мире способны сосуществовать добрый Бог, синдром Дауна у моего брата Энди и змеи, глотающие детей: «Если Бог — “все во всем”, как могут существовать вещи, которые не являются Богом? Как Бог может сотворить мир из ничего, если не существует этого ничто? <…> Лурия утверждает, что для того, чтобы создать мир, Бог должен был как бы освободить в Себе самом место, покинув некую область, род мистического предвечного пространства, дабы вернуться в акте творения и откровения».

Значит, если верить Лурии, все это время я проводил свою жизнь в шкафу, который одновременно находился в Боге. И темно там было потому, что Он выключил внутри свет, но так, чтобы однажды человечество снова смогло его зажечь. Эта идея мне понравилась. Но кто такой Ицхак Лурия, спросил себя я, и почему я ничего не слышал о нем раньше?

С вопросом, кто он такой, проблем не возникло. Оказалось, это был каббалист43, живший в Израиле сразу после уничтожения иудейской диаспоры в Испании, торговавший перцем, а затем 12 лет занимавшийся медитациями в небольшой хижине на берегу Нила.

Потом он вернулся в Израиль, полтора года обучал небольшую группу последователей в галилейском городке Цфате и умер от холеры в возрасте 38 лет вместе со всей своей семьей. А не слышал я о нем по двум причинам. Иудеи-реформисты считали его средневековым сумасшедшим, который нес всякую чушь о перерождениях, множественности вселенных и душ, а также о биологической природе Бога, — в общем, апологетом всего, что они ненавидели в иудаизме. Для ортодоксальных иудеев он был глубочайшим из мистиков, обновленной душой, невероятно святым (его даже прозвали Ари, то есть «святой лев») и одновременно невероятно опасным человеком. Судя по всему, для этого были основания, если учесть, что идеями Лурии вдохновлялись такие одиозные личности, как темный маг Алистер Кроули, а через него — пионер воздухоплавания и волшебник Джек Парсонс, а через него — создатель существующего сегодня культа Рон Хаббард. Кроме того, один из радикальных последователь идей Ари, которого звали Натан из Газы, объявил, что грех необходим для спасения, провозгласил иностранца по имени Шабтай Цви мессией и почти треть иудеев того времени обратил в свою веру. В итоге Шабтаю пришлось принять ислам для спасения собственной жизни. После этого фиаско защитники традиционного иудаизма решили спрятать учение Ари подальше. Для того чтобы изучать его труды, мужчина должен был быть женат, иметь двоих детей, знать закон и достигнуть возраста 40 лет.

Время шло. Я стал писателем-юмористом, женился, завел детей (и назвал своего сына Ари в честь Ицхака Лурии), но моя душа продолжала напоминать вывихнутый сустав — те кости, которые не сходились вместе, пока я был подростком, в итоге так и не срослись. Затем, когда я начал чувствовать, что пустота внутри меня становится шире, я познакомился с наставником из Иерусалима, который считал себя прямым последователем традиции Ари, — бывшим жителем Лос-Анджелеса, происходившим из сирийской семьи и впоследствии переехавшим в Израиль; его звали Авраам Саттон. Я прочитал и прослушал все, что ребе Саттон говорил об Ари, съездил в Цфат, чтобы оросить слезами его могилу, перестал водить машину по субботам и начал носить такую огромную кипу, что от меня стали шарахаться родные и коллеги. С тех пор прошло пять лет, и я пишу это без кипы на голове. Хотя я до сих пор не работаю по субботам, я стал гораздо большим плюралистом, уже не смущаю людей своим внешним видом и в целом ассимилировался в либеральном американском обществе. Здесь у читателя может возникнуть проблема, с которой мы уже сталкивались, когда я говорил о своем детстве и юности. Почему вы должны верить мне сегодняшнему, а не мне из прошлого? Возможно, тот я, который придерживался традиционного уклада, был прав, а теперешний я просто отступил от нормы. Но какой бы вариант меня вам ни нравился больше (увы, оба они были и остаются поглощенными самими собой), важно, что Ари — часть моей истории, а теперь, когда вы это прочитали, — и вашей тоже. Все дело в том, что и ваша, и моя история призваны найти место для Санты в современной жизни, или, если говорить более абстрактно, интегрировать древние и современные способы мышления. Ари в силах помочь нам в этом, потому что все его идеи — гибриды, состоящие наполовину из мифов, наполовину из логики. Если вы попытаетесь свести его учение к чему-то вроде аналитической философии, то они просто утекут сквозь ваши пальцы и окажутся бессмысленными. Но если вы подключите логическое мышление, воображение и эмоции, то учение Ари позволит вам наладить коммуникацию между разными частями вашего сознания.

Начнем со слова, которым Ари обозначал все сущее. Он называет его ein sof, что переводится с арамейского как «безграничное» или «бесконечное». Мы не можем сравнить сущее ни с чем, потому что ничего больше нет. Если бы было что-то еще, то между этим чем-то и сущим находилась бы граница, а сущее безгранично. Мы не можем представить себе бесконечное сущее, потому что тогда нам пришлось бы сравнить его с чем-то другим, а ничего больше нет. Бесконечное включает в себя все. Значит ли это, что Бесконечное являет собой совокупность материи в пустом пространстве? Нет, потому что, кроме материи, оно включает в себя и мысли, и воображение, и возможности, и то, из чего появились пространство и материя, и числа и т. д.

Исаак Ньютон был каббалистом. Английский философ Джон Локк вспоминает рассказы Ньютона о том, что Бог создал Вселенную, удалившись из определенной ее части. Это чисто лурианская концепция. До того как стать отцом современной физики, Ньютон провел много лет за изучением пропорций Иерусалимского храма. Для каббалистов они имеют огромное значение, так как каббала считает храм физическим аналогом множества слоев человеческой души и окружающего мира.

Ньютон описывает свое отношение к Бесконечному в следующих строках: «Не знаю, как меня воспринимает мир, но сам себе я кажусь только мальчиком, играющим на морском берегу, который развлекается тем, что время от времени отыскивает камешек более пестрый, чем другие, или красивую ракушку, в то время как великий океан истины расстилается передо мной неисследованным».

Строго говоря, с логической точки зрения рассуждать о Бесконечном не имеет смысла. Оно находится за гранью нашего понимания, а значит, мы не можем о нем думать. Как сказал Фрэнк Рамсей, обращаясь Витгенштейну, «если что-то нельзя выразить словами, то это нельзя выразить и свистом». Тем не менее если бы когда-то в прошлом мы сказали, что реальность ограничена существующими на данный момент концепциями, мы были бы неправы.

Что же нам делать с этим противоречием? Думаю, единственное, что мы можем сказать о Бесконечном наверняка, — что оно вмещает в себя все представления и концепции, которые могут когда бы то ни было появиться у вас или у других людей.

Предположим, в детстве вы часто читали поэтов эпохи романтизма — Блейка, Вордсворта, Шелли и т. д. Теперь вы уверены, что природа — это живое существо, а все люди — братья. Но однажды вы встречаетесь с последователем Айн Рэнд, бессердечной писательницы, которая учит, что мир представляет собой бесчувственную машину, а единственные честные отношения между людьми — это отношения подчинения старшему. Вы глубоко вчитываетесь в книги Айн Рэнд, они переворачивают ваше сознание и открывают для вас новые подходы к людям и реальности в целом. Прочитав достаточно ее романов и как следует обсудив их содержание за чашечкой кофе со своим новым единомышленником, вы начинаете смотреть на мир с точки зрения Айн Рэнд. После этого вы двое знакомитесь с простым и честным парнем из глубинки, который говорит, что вы погрязли в городской жизни и книгах и не понимаете, что такое настоящая жизнь: смена времен года, умение обращаться со скотом и инструментами, способность выжить на природе в любую погоду. Знакомство с фанатом Айн Рэнд действительно стало для вас откровением, но не научило вас справляться с другими, не менее впечатляющими идеями. Что озарит вас в следующий раз? Может быть, вы встретитесь с ироничным и утонченным принцем Ганы? Или познакомитесь с политиком, который точно знает, как провести законопроект через Законодательное собрание штата Нью-Йорк? Или вашим новым другом станет морская черепаха? Вселенная настолько всеобъемлюща, что вы не знаете даже собственных границ, а также не можете себе представить, как вы будете себя чувствовать, если они исчезнут. Бесконечное — это Вселенная с исчезнувшими границами. Она непостижима — еще одно философское понятие, означающее, что вам никогда не удастся ее познать. Дело не в том, что это сложно. Это невозможно в принципе, потому что для того, чтобы что-то постичь, его нужно каким-то образом контролировать, а вы способны управлять разве что крошечной долей Бесконечного. Если вы захотите сравнить Бесконечное с чем-то, то вам придется использовать для сравнения всю Вселенную, а также все, что в ней существует, будет или могло бы существовать, то есть все прочие грядущие и возможные вселенные.

Это утверждение не очень-то проясняет дело, правда? Вряд ли я сумею понять концепцию Бесконечного, если буду сравнивать его с ним самим. Мне нужно найти способ почувствовать собственную связь с Бесконечным, вообразить его или познать, используя только тот мозг и то тело, которые у меня имеются. И тут Ари говорит: «О’кей. Ты сможешь. Для этого нужно сравнить Бесконечное с тремя объектами: с деревом, с человеком и с семьей».

Ари очень любил деревья. Он придумал новые церемонии для празднования Ту би-Швата, «Нового года деревьев», и назвал свою работу «Древо жизни». Так же называлось дерево в Эдемском саду, на котором росли плоды бессмертия. И это дерево — очень удачный образ для обозначения Бесконечного.

Во-первых, оно живое. Будучи также живыми существами, мы можем понять его на неконцептуальном уровне. Нам знакомы рождение, цветение и увядание, потому что они присутствуют и в нашем собственном жизненном цикле. Во-вторых, дерево имеет так называемое фрактальное самоподобие. Оно состоит из веток, которые состоят из более мелких веток, которые похожи на большие ветки. Если смотреть на участок дерева под микроскопом и постепенно увеличивать изображение, можно увидеть все более мелкие детали. Это похоже на береговую линию, которая состоит из бухт и полуостровов, которые, в свою очередь, сами имеют бухты и полуострова. На многих уровнях описания такое самоповторение продолжается до бесконечности. Дерево — это одновременно единая и безграничная система. В-третьих, между целым деревом и его частями имеются динамические взаимоотношения. Мы можем воспринимать дерево одновременно обоими полушариями мозга: левое будет отвечать за составные части, а правое — за ощущение живого организма в целом. Дерево имеет вертикальную ось симметрии и гомеостатические механизмы, позволяющие материи и энергии циркулировать сверху вниз и снизу вверх. Такая вертикальная интеграция также характерна для нашего восприятия действительности, которое, как я уже говорил ранее, представляет собой совокупность познания, воображения, эмоций и физического аспекта нашего существования.

На дереве Ари было изображено десять цветов. Почему именно десять? На самом деле это так называемые сферы. Сфера представляет собой определенную область, до которой сокращается Бесконечное, чтобы мы могли вступить с ним в контакт. Обычно в описании такого дерева используется слово «сефира», которое переводится с иврита как «число», а также является однокоренным слову «сапфир». Но лично я предпочитают называть сефиры сферами из-за очевидных математических и языковых аналогий (например, «сфера влияния»), а еще потому, что эти слова звучат похоже. Когда мы смотрим на небо, то видим бесконечное голубое пространство. Легко представить себе, будто это гигантский сапфир. Небо безгранично, но вы можете видеть его по-разному в зависимости от времени суток и своего настроения. Точно так же воспринимаются и сферы — определенные типы бесконечности. Сферы родственны цифрам, потому что десять сфер, как и десять цифр, можно сочетать бесчисленным количеством способов. Точно так же, как любое число сводится к нулям и единицам, сферы тоже делятся на два компонента — пустое пространство и сияющий в нем свет.

Но давайте вернемся к истории моей жизни. Я мечтал найти способ, который помог бы мне связаться с окружающим миром на интеллектуальном уровне, с другими людьми — на эмоциональном, а затем соединить два типа связи. Именно это и делает Ари при помощи своих сфер. Вот как оно работает. Одна из сфер называется Хесед, что я предпочитаю переводить как «дарение». Она обозначает то, каким образом Вселенная представляется нам, когда мы чувствуем благо окружающего мира. Вселенная предстает перед нами в качестве подарка. Еще одна сфера, Гвура, означает суд, силу и ограничение. Я бы перевел ее название как «рисование черты». Под этим подразумевается создание границ, которые позволяют нам воспринимать реальность практически. Когда мы пытаемся понять сущее, мы испытываем безграничную силу дарения, которая слишком велика, чтобы мы могли ее осмыслить. Нам нужен способ принять дар, интегрировать его в свою жизнь и далее существовать с ним. Для этого мы и рисуем черту. Каждый человек, как дерево, переживает постоянно сменяющие друг друга циклы роста и стабилизации. Если правильно подойти к самоанализу, можно даже подсчитать годовые кольца своего жизненного дерева и рассмотреть его во всех подробностях.

Но чередование дарения и рисования черты также описывает наши взаимоотношения с другими людьми. О людях, которые находятся в плохих отношениях друг с другом, мы говорим, что они «переходят все границы». То есть им не хватает рисования черты. Каждая секунда нашей жизни, каждое наше переживание имеет аспект избыточности и аспект ограничения, благодаря которым мы испытываем то, что испытываем. В отношениях с другим человеком мы постоянно колеблемся между двумя вариантами действий: быть открытым для будущего, прощая человека за то, что он совершил в прошлом, — и требовать от того же человека принятия ответственности за свои действия. Значит ли это, что наше сознание постоянно пребывает в шизофренических метаниях между прощением и призванием к ответу? Значит ли это, что никто из нас не может определиться, любить нам другого человека или ограничивать его? Нет, так как, по словам Ари, оба аспекта могут достичь оптимального динамического баланса. Он представляет собой еще одну сферу, которая называется Тиферет. Часто это название переводят как «красота и величие», но я предпочитаю вариант «давать и принимать». Просто запомните, что в фазе «давать и принимать» дела идут лучше всего.

Это немного похоже (но одновременно и непохоже) на то исчезновение противоположностей, которое Уильям Джемс испытывал под влиянием закиси азота.

Как и мир его наркотических галлюцинаций, эта система не поддается логическому осмыслению. Никогда нельзя знать наверняка, какое сочетание дарения и рисования черты будет оптимальным. Но отсюда вовсе не следует, что мы ничего не можем сделать или сказать на этот счет. Отчего бы нам не занять определенную позицию в динамическом балансе противоречий в течение собственной жизни? Как советует Ари, дарение в этом сочетании должно перевешивать. Мы понимаем, что наш мир представляет собой смесь любви и ограничений, но любви нам хочется больше, и потому мы должны жить соответствующим образом.

Даже если мы не знаем, как разрешить этот парадокс, мы можем воплотить решение в своей жизни. Например, знаете ли вы, как евреи завязывают шнурки? Мой прапрадед был лесничим на службе у императора Австро-Венгрии, и я всегда хотел узнать, как это произошло. Почему император решил нанять еврея, чтобы тот присматривал за его лесами? И вот однажды я поехал в Цфат, посетил могилу Ари, совершил омовение в ледяной воде ритуальной купальни, пришел на ужин с другими каббалистами и услышал от них эту историю. Оказывается, как-то раз к императору пришла делегация евреев-реформистов и попросила его прекратить поддерживать ортодоксальных евреев. Те, мол, погрязли в бессмысленных ритуалах и нелепых законах. Они даже шнурки завязывают по особым правилам! Император заинтересовался — если где-то было написано, как правильно завязывать шнурки, то он хотел об этом узнать. Видимо, он также посчитал, что раз уж евреи настолько дотошны, то им можно поручить любую работу. Как бы там ни было, император дал евреям (включая моего прапрадеда) работу при дворе.

Так как же нужно завязывать шнурки? Это правило представляет собой практическое применение или воплощение учения Ари. Сначала надевается правый ботинок, потому что дарение в жизни должно преобладать, а затем левый, обозначающий рисование черты. После этого завязываются шнурки на левом ботинке, что символизирует уменьшение ограничений, чтобы они не мешали вам видеть окружающий мир. Наконец, завязываются шнурки на правом ботинке, чтобы преумножить дарение. Воплощение системы сфер в ритуалах и с определенными целями является ключевым элементом учения Ари. Мы соединяемся с его концепциями через сознание, воображение и тело, а они выражаются на умственном, эмоциональном и ритуальном планах.

Как и теория типов лорда Рассела, сферы Ари представляют собой бесконечно разветвленную систему: мы можем рисовать черту для дарения, и осуществлять дарение для рисования черты, и осуществлять дарение для рисования черты для дарения.

Как это работает? Предположим, мой друг просит одолжить ему денег, и я соглашаюсь. По сути, совершаю акт дарения. Я перевожу определенный объем материальных благ на его счет в банке. Но присутствует ли здесь акт рисования черты? Разумеется. Я даю ему только то, что он попросил, а не все деньги, что у меня имеются, то есть ограничиваю свой поток дарения. Решение одолжить ему определенную сумму денег, а не все мои сбережения и последнюю рубашку в придачу, означает, что я рисую черту. Но предположим, что я согласился одолжить ему денег только потому, что совесть подсказывает мне не быть слишком скупым. Это значит, что я ограничиваю свое ограничение на дарение. С другой стороны, я могу решить, что не стоит одалживать другу слишком крупную сумму, ведь это поставит его в неловкое положение. Теперь перед нами акт дарения для рисования черты, ограничивающей дарение, плюс самая малость принципа «давать и принимать». Не правда ли, сложно? На самом деле эту цепочку можно продолжать до бесконечности, потому что наши переживания постоянно усложняются и углубляются.

Предположим, Джейн обидела Джо, а затем пришла к нему и спросила: «Джо, ты меня прощаешь?» Джо отвечает «да», и этот ответ мы характеризуем как дарение. Но мы понимаем, что Джо не всегда говорит правду, да и Джейн не так уж уверена, что он действительно больше не держит на нее зла. Так что она может задать вопрос еще раз, а Джо — снова на него ответить. Теоретически Джейн способна просить прощения бесконечное количество раз, а Джо — столько же раз отвечать ей «Да, прощаю». На самом деле мы можем доказать, что количество таких вопросов в состоянии дойти до бесконечности. Если бы Джейн знала, что на извинения существуют ограничения и Джо может простить ее только семь раз, она бы имела все основания сомневаться, действительно ли она прощена, — ведь он ответил «да» лишь установленное количество раз.

Итак, мы разобрались, почему сфера дарения является бесконечной. Но почему бесконечны способы взаимодействия между сферами? Потому что Джо не всегда обязан совершать акт дарения и говорить «Да, я тебя прощаю». В некоторых случаях он может ответить «Нет, я не прощаю тебя», то есть нарисовать черту, или предложить разобраться с проблемой вместе, то есть совершить акт, характерный для сферы «давать и принимать». Любой из этих ответов может, в свою очередь, обидеть Джейн, и тогда уже Джо придется извиняться. Джейн также имеет на выбор один из трех вариантов ответа: «Я тебя прощаю», «Я тебя не прощаю» и «Давай подумаем над этим вместе». Три сферы способны сочетаться бесконечно, и, если присмотреться, мы можем заметить их где угодно.

Однако если мы решим придерживаться только одной сферы, у нас ничего не выйдет. У меня есть друг, который много лет не мог завести ребенка, потому что двое его старших братьев были бездетными. Он боялся, что если добьется семейного счастья, то оскорбит их и опозорит перед всем миром. Можно сказать, что он действовал исключительно из сферы дарения и делал все, чтобы не рисовать черту, отделяющую его от братьев. Не осуждая их, он слишком строго относился к себе. Он считал, что в его искреннем желании счастья есть что-то постыдное! Попытка придерживаться исключительно дарения забросила его глубоко в другую сферу. Этот же эффект можно заметить и в большем масштабе. Культурный релятивизм, к примеру, основывается на стремлении избежать высокомерного отношения граждан метрополии к представителям других народов. Но если вы — женщина в традиционном обществе, которую застали обнимающейся с мужчиной, и ваши собственные сестры и подруги готовы побить вас камнями, искреннее желание местных представителей западной культуры не осуждать их поведение вряд ли вам понравится.

То, как Ари представляет знание, кажется мне шагом вперед от корреспондентной теории истины, о которой мы уже говорили ранее. Эта теория позволяет нам выйти за пределы Вселенной и создать ее связный образ в своем сознании. Если же он окажется несвязным, значит мы имеем нечеткие представления о мире и должны прояснить их. Ари, наоборот, считает нас частью растущего дерева, которое расширяется во всех направлениях. Чем больше мы думаем, тем выше и шире становится дерево. Соответственно, наши размышления не сокращают количество противоречий, а увеличивают его. Если же мы хорошо сыграем теми картами, которые нам сдали при рождении, и будем жить целостной и связной жизнью, то в результате избавимся от противоречий и научимся добиваться успеха в большем количестве ситуаций и плодотворно сотрудничать с большим числом людей. Если теория Ари верна, то становится понятно, почему в нашей жизни так много парадоксов. Никому не дано найти единственно верный баланс между интуицией и логикой. Никто не может знать наверняка, стоит ли проявить любовь к другому человеку, рискуя оказаться жертвой манипуляции, или отстраниться от него, рискуя остаться в одиночестве. Никто не знает, истинно ли его смирение или же он втайне гордится им (а это отнюдь не смиренный поступок). Никому не ведом ответ на вопрос «Должны ли мы взаимодействовать с миром, чувствовать его или думать о нем?». Подход Ари помогает нам понять, что чем больше у нас появляется вопросов без ответов, чем больше мы видим парадоксов, которые не можем разрешить, тем лучше мы проживаем свою жизнь. Все мы — части огромного цветущего древа жизни. Каждый парадокс — это не симптом проблемы, а признак успеха.