Семь слонов

Глава 11: Отражения

Больничная палата утопала в белизне. Белые стены, белое постельное бельё, белый свет из окна, занавешенного тонкими шторами. В этом стерильном пространстве Софья казалась ещё более хрупкой, чем обычно. Бледное лицо почти сливалось с подушкой, тонкие руки безвольно лежали поверх одеяла.

Елена Андреевна сидела рядом с кроватью дочери, не отрывая от неё взгляда, словно боялась, что если отвернётся хоть на секунду, Софья снова исчезнет. Круги под глазами, осунувшееся лицо – последние две недели оставили на ней глубокий след.

Анна тихо вошла в палату. Её тоже выдавала усталость – на лице, в движениях, в глазах.

– Как она? – спросила Анна, подойдя ближе.

– Спит, – Елена Андреевна говорила шепотом, боясь разбудить дочь. – Врачи говорят, это нормально. Организм восстанавливается.

Анна кивнула, присаживаясь на стул с другой стороны кровати.

– Что говорят о препарате, который ей вводили?

– Они так и не смогли точно определить его состав, – Елена Андреевна потерла виски. – Какая-то неизвестная формула. Смесь нейролептиков, психотропных веществ и чего-то ещё, что они не могут определить. Но говорят, что серьёзных повреждений мозга нет. Это уже хорошо.

– Она просыпалась?

– Да, несколько раз. Но ненадолго. Говорит странные вещи… – голос Елены Андреевны дрогнул. – Рассказывает о девочке по имени Катя. Говорит, что она помогала ей там, в санатории. Предупреждала, объясняла. А ведь Катя Воронова погибла двадцать лет назад!

Анна молча наблюдала за спящей Софьей. Легкая дрожь ресниц, едва заметное движение глаз под веками – что ей снится сейчас? Какие образы создает сознание, побывавшее в руках Беркута?

– Это из-за препарата, – наконец сказала Анна. – Галлюцинации, изменённое восприятие. Постепенно всё должно пройти.

– А если нет? – в глазах Елены Андреевны мелькнул страх. – Если он что-то сделал с ее разумом, что нельзя исправить?

– Мы сделаем всё возможное, – твёрдо ответила Анна. – У нас есть Беркут. Он ответит за то, что сделал. И расскажет, как помочь Софье.

Елена Андреевна вдруг закрыла лицо руками, и её плечи затряслись от сдерживаемых рыданий.

– Это моя вина, – прошептала она. – Я впустила их в нашу жизнь. Сначала Беркута, потом Виктора…

– Вы не знали. Не могли знать, – Анна положила руку ей на плечо. – Они профессионально манипулировали вами. Использовали препараты, чтобы сделать вас внушаемой, доверчивой.

– Но я должна была защитить её…

Разговор прервало тихое движение на кровати. Софья открыла глаза – ясные, осмысленные, не такие мутные, как раньше.

– Мама? – голос был слабым, но узнаваемым. – Анна Витальевна?

– Я здесь, милая, – Елена Андреевна взяла дочь за руку. – Как ты себя чувствуешь?

– Устала, – Софья попыталась улыбнуться. – И голова тяжёлая. Как будто… там что-то лишнее.

– Тебе нужно отдыхать, – Елена Андреевна гладила дочь по волосам. – Набираться сил.

Софья перевела взгляд на Анну.

– Вы поймали его? Доктора Беркута?

– Да, – кивнула Анна. – Он арестован. И ответит за всё, что сделал.

– А Игорь? Учитель физкультуры?

– Он сбежал. Но мы его найдем, не волнуйся.

Софья закрыла глаза, словно собираясь с мыслями. Потом снова посмотрела на Анну.

– Они не одни. Их много. Коллекционеры. И они придут за мной… за нами.

– Кто такие коллекционеры, Софья? – Анна подалась вперед, но увидела предупреждающий взгляд Елены Андреевны – не утомляй её. – Ты можешь рассказать позже, когда отдохнёшь.

– Нет, я должна сейчас, – в голосе девочки появилась настойчивость. – Пока я помню. Пока всё ясно.

Она приподнялась на подушке, и Елена Андреевна помогла ей сесть.

– Беркут говорил… о трансформации. О том, что человеческое сознание – это пластилин, из которого можно лепить новые формы. Он… экспериментирует с этим много лет. Создаёт новых людей из старых. Перепрограммирует личности.

– Мы знаем, – мягко сказала Анна. – Мы нашли его лабораторию.

– Это не просто лаборатория, – Софья покачала головой. – Это… фабрика. Они производят новых людей. Людей, которые думают определенным образом. Которые… принадлежат им.

– Тебе нужно отдохнуть, – снова вмешалась Елена Андреевна. – Ты слишком взволнована.

– Нет, мама! – в голосе Софьи зазвучало отчаяние. – Ты не понимаешь. Никто не понимает. Я видела их… в своих снах. Десятки, может быть, сотни людей. Все с пустыми глазами. Все… изменённые. Катя показала их мне. Сказала, что они везде – в школах, больницах, полиции, бизнесе…

– Катя? – переспросила Анна. – Катя Воронова?

– Да, – Софья посмотрела на нее с удивлением. – Откуда вы знаете?

– Просто… это имя уже всплывало в нашем расследовании, – уклончиво ответила Анна, не желая расстраивать девочку рассказом о давнем убийстве. – Что еще она тебе говорила?

– Что она была первой. Первым экспериментом Беркута. Что он… пытался перепрограммировать её, но что-то пошло не так. И теперь часть её навсегда заключена в этой… субстанции. В «ключе», как называет его Беркут.

Софья закрыла глаза, словно вспоминая.

– Она сказала, что это не просто наркотик или лекарство. Это… технология. Метод доступа к человеческому сознанию. И что у Беркута есть целая сеть последователей. Людей, которые используют эту технологию, чтобы менять других.

Анна внимательно слушала, не перебивая. То, что говорила Софья, слишком хорошо совпадало с найденными в санатории документами и словами самого Беркута.

– Ты помнишь, сколько раз тебе вводили этот препарат? – спросила она.

– Дважды, – Софья потерла висок, словно пытаясь прояснить память. – Первый раз… я видела странные вещи. Цвета, которые невозможно описать. Звуки, которые не существуют. А потом появилась Катя. Во второй раз… Беркут пытался что-то внушить мне. Говорил, что я особенная. Что я должна стать одной из них. Коллекционером.

Она вдруг выпрямилась, схватив Анну за руку.

– Они собирают людей. Как другие собирают марки или монеты. Каждый слон… это символ. Метка. Белые – для тех, кто мёртв. Синие – для тех, кто ждёт своей очереди. Зелёные – для тех, кто в процессе трансформации. А красные…

– Для тех, кто уже стал коллекционером, – закончила Анна. – Да, Софья, мы знаем об этом.

– А желтые? – внезапно спросила девочка. – Вы знаете, что означают желтые слоны?

Анна нахмурилась. Об этом Беркут не упоминал.

– Нет. Что они означают?

– Желтые – для тех, кто сопротивляется. Кто знает о коллекционерах, но борется с ними. Катя сказала… что вы тоже можете получить желтого слона. Если будете осторожны.

Лицо девочки вдруг исказилось от боли, она прижала руки к вискам.

– Софья? – Елена Андреевна наклонилась к дочери. – Что случилось?

– Голова… так больно…

Анна быстро нажала кнопку вызова медсестры. Через несколько секунд в палату вбежала молодая женщина в белом халате.

– Головная боль, – коротко объяснила Анна. – Сильная.

Медсестра быстро проверила показатели приборов, к которым была подключена Софья, затем достала из шкафчика шприц с прозрачной жидкостью.

– Это обезболивающее, – пояснила она, вводя лекарство в капельницу. – Поможет быстро.

Действительно, через минуту лицо Софьи разгладилось, она обмякла на подушке.

– Лучше? – спросила Елена Андреевна.

– Да, – тихо ответила девочка. – Спасибо.

– Вам лучше уйти, – строго сказала медсестра, обращаясь к Анне. – Пациентке нужен покой. Разговоры только утомляют её.

– Конечно, – Анна поднялась. – Я зайду позже, Софья. А ты отдыхай.

Уже у двери девочка окликнула её:

– Анна Витальевна!

– Да?

– Будьте осторожны. Они повсюду. И они знают, кто вы.

Анна кивнула, стараясь скрыть тревогу.

– Не волнуйся. Я буду очень осторожна.

В коридоре её встретил Дорохов, который всё это время ждал за дверью.

– Ну как она? – спросил он, протягивая Анне стаканчик с кофе из автомата.

– Лучше, чем можно было ожидать, – Анна сделала глоток горького напитка. – Говорит связно, память не повреждена. Но рассказывает странные вещи. О «коллекционерах», о сети Беркута, о какой-то девочке Кате, которая общалась с ней во время действия препарата.