Семь слонов

Глава 8: Мозаика сознания

Управление встретило Анну приглушённым гулом голосов и телефонных звонков. В коридоре её перехватил Дорохов.

– Клавдия Михайловна в третьем кабинете, ждёт тебя. А я пока подготовил информацию по центру «Новая жизнь», – он протянул ей папку. – Всё, что удалось найти.

– Сначала я поговорю с женщиной, – Анна кивнула, забирая папку. – Потом вместе разберёмся с центром.

В кабинете для допросов сидела женщина средних лет с усталым лицом и настороженным взглядом. При виде Анны она поднялась, нервно сжимая в руках потрёпанную сумку.

– Здравствуйте. Я Клавдия Михайловна Петрова.

– Анна Свиридова, следователь по делу Софьи Величко, – Анна пожала ей руку. – Мой коллега сказал, что вы знали Игоря Соколова и Виктора Рогова?

– Да. Только тогда Игоря звали Васильев. Игорь Васильев. Я работала с ними в музыкальной школе Твери двадцать лет назад. Преподавала скрипку, – она помолчала. – Когда я увидела новости о пропавшей девочке и фотографию Соколова… я поняла, что всё повторяется.

– Расскажите с самого начала, – Анна достала блокнот.

Клавдия Михайловна глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

– Тверь, 2004 год. Музыкальная школа имени Глинки. Я проработала там несколько лет, когда появились новые преподаватели. Виктор Рогов – по классу фортепиано, Игорь Васильев – физкультура и хореография. Оба молодые, талантливые. Дети их обожали.

– И что произошло?

– Сначала ничего особенного. Обычная работа, концерты, занятия. А потом в школе появился новый школьный психолог – доктор Александр Беркут, – Клавдия Михайловна нервно сглотнула. – Он очень быстро сблизился с Виктором и Игорем. Они часто оставались после занятий, о чём-то разговаривали. Иногда до поздней ночи.

– Вы подслушивали?

– Не специально. Просто иногда задерживалась, готовила учеников к конкурсам. И стала замечать… странности.

– Какие именно?

– Беркут проводил какие-то экспериментальные сеансы с трудными подростками. Он называл это «терапией прорыва». Многие родители отмечали положительные изменения – дети становились более спокойными, послушными. Но я видела и другое.

– Что именно?

– Пустоту. В глазах, в жестах. Как будто что-то важное исчезало из них, – Клавдия Михайловна достала из сумки потрёпанный блокнот. – Я стала записывать свои наблюдения. Вот.

Анна взяла блокнот, пролистала пожелтевшие страницы с аккуратным мелким почерком. Даты, имена, наблюдения.

– Вот эта запись, – Клавдия Михайловна указала на одну из страниц.

«Сегодня я снова видела слонов в кабинете Б. Белые, синие, зелёные, красные, жёлтые, фиолетовые, оранжевые. Он сказал, что каждый цвет имеет своё значение. Белые – для тех, кто обрёл покой. Синие – для тех, кто всё ещё ждёт. Зелёные – для тех, кто готовится. Красные…»

– Следующая страница вырвана, – заметила Анна.

– Да. Беркут узнал о моих записях. Он пришёл ко мне домой якобы с визитом. Сказал, что у меня тревожное расстройство. Что я вижу заговоры. Он говорил так убедительно… и прописал мне таблетки.

– Какие таблетки?

– Не знаю точно. Маленькие, белые. После них я чувствовала себя отстранённой. Путалась в днях недели, забывала детали. И однажды… обнаружила, что страницы из блокнота исчезли.

– А потом пропала Катя Воронова, – Анна скорее утверждала, чем спрашивала.

– Да. Она была ученицей Виктора. Талантливая девочка. Пятнадцать лет. Исчезла по дороге из музыкальной школы. Виктора арестовали через неделю, – Клавдия Михайловна прижала руку к губам. – А Беркут просто… исчез. В один день. Не вышел на работу, освободил квартиру за ночь. И Игорь Васильев тоже пропал.

– Вы рассказывали об этом полиции?

– Пыталась. Но я уже принимала таблетки от Беркута. Меня сочли… неадекватной. Решили, что я сама переживаю из-за случившегося и придумываю заговоры.

Анна сделала несколько пометок в блокноте, затем взглянула на женщину.

– А теперь Беркут здесь. И он снова охотится.

– Да. Я видела его фотографию в новостях о центре «Новая жизнь». Он почти не изменился. И когда я прочитала о пропавшей девочке, о том, что подозревают учителя физкультуры… я поняла, что это снова он. Его почерк.

Анна открыла папку, которую принёс Дорохов. На первой странице – официальная фотография: солидный мужчина с седыми висками и внимательным взглядом. Александр Викторович Беркут, директор психологического центра «Новая жизнь».

– Это он?

Клавдия Михайловна побледнела.

– Да. Постарел, но… это определённо он.

– Спасибо, Клавдия Михайловна. Ваша информация очень важна для расследования. Мне нужно, чтобы вы официально дали показания. И, возможно, потребуется опознание.

– Я готова помочь. Чем угодно. Только найдите эту девочку.

После того, как женщина ушла в сопровождении сотрудника для дачи показаний, Дорохов вернулся в кабинет.

– Что думаешь? – спросил он, наливая кофе.

– Думаю, мы имеем дело с чем-то гораздо более сложным, чем обычное похищение, – Анна пролистала папку с информацией о центре «Новая жизнь». – Психологический центр открылся пятнадцать лет назад. Основатель и директор – доктор Александр Беркут. Блестящая репутация, научные публикации, благодарности от родителей… И всё это время он, возможно, экспериментировал над детьми?

– Звучит безумно, – Дорохов покачал головой. – Но улики говорят сами за себя. Соколов, он же Васильев, работал с Беркутом в Твери. Потом Беркут исчезает, Васильев тоже. И оба появляются здесь, только уже под другими именами.

– А Виктор Рогов берёт на себя вину за убийство и отбывает срок, – продолжила Анна. – Чтобы потом выйти и снова вступить в игру. Но что это за игра? Зачем всё это?

– Может, дело в этих экспериментах с сознанием? В том, что Беркут делает с детьми?

Анна закрыла папку и поднялась.

– Нужно проверить центр «Новая жизнь». Я поеду туда сейчас. А ты… – она посмотрела на Дорохова. – Узнай, не была ли Софья Величко пациенткой центра. И проверь, кто ещё из фигурантов дела мог быть связан с «Беркутом».

– Уже работаю над этим, – Дорохов кивнул. – И ещё кое-что. Мы проверили те три фамилии из журнала Соколова, отмеченные красными точками. Все три девочки – пациентки центра «Новая жизнь». Совпадение?

– Я больше не верю в совпадения, – Анна направилась к двери. – Держи меня в курсе.

Софья сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на дверь. Прошло уже несколько часов с тех пор, как доктор Беркут ушёл. За это время ей принесли еду – простую, но сытную. Принесла молодая женщина с пустым взглядом и механическими движениями. Она не отвечала на вопросы, просто поставила поднос и ушла.

Зелёный слон стоял на столике. Софья то и дело поглядывала на него, словно ожидая, что фигурка оживёт и даст совет. «Не верь. Беги. К.» – кто оставил это послание? И как можно бежать из комнаты с зарешечённым окном и запертой дверью?

Внезапно дверь открылась. На пороге стоял доктор Беркут, а за ним – ещё двое мужчин в белых халатах.

– Пора начинать, София, – голос Беркута звучал почти торжественно. – Первый сеанс.

– Какой сеанс? – она инстинктивно отодвинулась к стене.

– Терапевтический, – улыбнулся доктор. – Не бойся. Это не больно, совсем наоборот.

Мужчины подошли к кровати. Один держал небольшой кейс, другой – шприц с прозрачной жидкостью.

– Нет! – Софья вскочила с кровати, пытаясь отойти подальше. – Я не хочу никаких уколов!

– О, милая, – Беркут покачал головой. – Это не обычный укол. Это ключ. Ключ к двери между мирами.

Софья попыталась сопротивляться, но силы были слишком неравны. Через минуту она почувствовала укол в руку и тепло, разливающееся по телу. Сознание помутилось, комната закружилась, и последнее, что она запомнила перед тем, как погрузиться в темноту, – склонившееся над ней лицо Беркута и его шепот: «Добро пожаловать в нашу коллекцию, номер семь».

Центр «Новая жизнь» занимал два этажа в современном офисном здании в престижном районе города. Стильный интерьер, приветливый персонал, атмосфера спокойствия и благополучия. Ничто не намекало на тёмные тайны, которые, возможно, скрывались за глянцевым фасадом.

– Доктор Беркут занят с пациентом, – сообщила администратор, милая девушка с идеальной улыбкой. – Но если вы запишетесь на консультацию…

– Это служебное посещение, – Анна показала удостоверение. – Я подожду, пока он освободится.

Улыбка девушки стала напряжённой.

– Я поняла. Присаживайтесь, пожалуйста. Я сообщу доктору Беркуту, что вы здесь.

Анна осмотрелась. В зоне ожидания сидели несколько человек: мать с ребёнком лет десяти, пожилая женщина, молодой мужчина, погружённый в чтение книги. На стенах – дипломы, сертификаты, благодарственные письма. И фотографии: доктор Беркут с известными людьми, доктор Беркут на научных конференциях, доктор Беркут с группами детей разного возраста.

Дверь одного из кабинетов открылась, и оттуда вышла женщина с девочкой-подростком. Анна замерла. Что-то в лице девочки показалось ей знакомым. Светлые волосы, серьёзные глаза… Женщина прошла мимо, но Анна успела заметить медицинскую карту в её руках. На обложке – цветная наклейка. Маленький синий кружок.

За ними из кабинета вышел мужчина. Тот самый – с фотографий. Александр Викторович Беркут.

– Доктор Беркут, – Анна поднялась с кресла.

– А, следователь Свиридова, – он улыбнулся, протягивая руку. – Мария сказала, что вы хотите меня видеть. Что-то случилось?

Его рукопожатие было твёрдым, взгляд – открытым и дружелюбным. Ничто в нём не выдавало человека, способного на преступления, о которых говорили Виктор и Клавдия Михайловна.

– Расследование по делу о пропавшей девочке. Софье Величко.

– Ах да, я слышал. Ужасная история. Проходите в мой кабинет, поговорим.

Кабинет доктора Беркута выглядел именно так, как и должен выглядеть кабинет успешного психиатра: удобная мебель, приглушённый свет, книжные шкафы, дипломы на стенах. И ни одного слона.

– Чем я могу вам помочь? – Беркут сел за стол, жестом предлагая Анне кресло напротив.

– Мы устанавливаем круг общения пропавшей девочки. Софья когда-нибудь была вашей пациенткой?

– Нет, никогда. Я бы запомнил это имя.

– А её мать, Елена Андреевна?

Беркут задумался на мгновение.

– Возможно. У нас много клиентов. Я могу проверить в базе данных, если это важно для расследования.

– Очень важно. И ещё кое-что, – Анна постаралась, чтобы её голос звучал максимально нейтрально. – Вы когда-нибудь работали в Твери? В музыкальной школе?

На долю секунды взгляд Беркута изменился. Что-то промелькнуло в его глазах – настороженность? Беспокойство? Но тут же исчезло.

– Да, было дело. В начале моей карьеры. Тверь – мой родной город, – он откинулся на спинку кресла. – Но это было очень давно. Какое отношение это имеет к вашему расследованию?

– Просто уточняю детали. Вы случайно не помните учителя фортепиано по имени Виктор Рогов? Или Игоря Васильева, преподавателя физкультуры?

Теперь изменение в лице Беркута было очевидным. Он напрягся, хотя и постарался скрыть это за улыбкой.

– Имена кажутся знакомыми. Но, понимаете, это было двадцать лет назад. Много воды утекло.

– Конечно, – Анна улыбнулась в ответ. – А как насчёт Игоря Соколова? Он когда-нибудь был связан с вашим центром?

– Соколов? – Беркут нахмурился. – Не припомню такого. А кто он?

– Учитель физкультуры в школе, где училась Софья Величко. Сейчас он находится в розыске – подозревается в причастности к исчезновению девочки.

Беркут покачал головой.

– Я такого не знаю. Но если он был знаком с Софьей, возможно, она рассказывала ему о своих проблемах. Подростки часто доверяют учителям больше, чем родителям.

– О каких проблемах может идти речь? – Анна насторожилась.

– Я говорю гипотетически, – Беркут развёл руками. – Не зная девочку лично, я не могу сказать ничего конкретного. Но как специалист я могу предположить, что если она стала жертвой похищения, то, возможно, этому предшествовало что-то. Возможно, она сама искала способ уйти из дома.

– Вы намекаете, что Софья могла сбежать добровольно?

– Я просто рассматриваю все возможные варианты. Профессиональная привычка, – Беркут улыбнулся. – Но я рад, что могу быть полезен следствию. Если вам понадобится консультация по психологическим аспектам дела, я всегда к вашим услугам.

Анна кивнула, внимательно наблюдая за выражением его лица. Слишком гладко. Слишком профессионально. Как будто он ожидал этого разговора и тщательно подготовился.

– Ещё один вопрос, доктор Беркут. Вы знакомы с коллекционированием фарфоровых фигурок? В частности, слонов?

Это был выстрел наугад, но реакция превзошла все ожидания. Беркут на мгновение застыл. Его правая рука, лежавшая на столе, слегка дрогнула.

– Забавно, что вы спрашиваете, – он быстро взял себя в руки. – У меня действительно есть небольшая коллекция. Не слонов, правда, а фарфоровых собачек. Почему вас это интересует?

– В квартире, где жила Софья, нашли коллекцию фарфоровых слонов. Возможно, это как-то связано с исчезновением.

Беркут покачал головой.

– Боюсь, здесь я ничем не могу помочь. Хотя… фарфоровые фигурки часто используют в арт-терапии. Они могут многое рассказать о внутреннем мире человека.

– Как именно?

– Выбор фигурки, способ обращения с ней, расположение в пространстве – всё это отражает подсознательные процессы. Но, опять же, не зная Софью лично, я могу только теоретизировать.

Анна встала, чувствуя, что больше ничего не выжмет из этого разговора. Беркут был слишком осторожен, слишком хорошо контролировал себя.

– Спасибо за помощь, доктор. Мы ещё свяжемся с вами.

– Всегда рад помочь правосудию, – Беркут проводил её до двери. – И, следователь Свиридова… удачи вам. Такие дела всегда оставляют след в душе.

Выйдя из центра, Анна позвонила Дорохову.

– Он знает больше, чем говорит. Отрицает знакомство с Соколовым, но заметно напрягся при упоминании Твери и фарфоровых слонов. И ещё – я видела карту пациента с синим кружком, как пометки в журнале Соколова.

– А у меня новости, – голос Дорохова звучал возбуждённо. – Я проверил связи. Елена Андреевна действительно была пациенткой центра «Новая жизнь». Два года назад, курс терапии по поводу повышенной тревожности. И направил её туда… догадайся кто?

– Виктор Михайлович Астахов.

– Точно. Более того, нашлись записи о том, что Софья тоже проходила там «диагностику». Всего три сеанса. Потом мать прекратила терапию. И вот что странно – в электронных картах обеих стоят цветные метки. У матери – синяя. У дочери – зелёная.

– Жди меня. Нужно срочно поговорить с Еленой Андреевной.

Сознание возвращалось медленно, словно всплывая из глубин тёмного озера. Софья открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, не понимая, где находится. Комната. Та же комната с бетонными стенами. Но что-то изменилось. Стены… на них появились рисунки. Цветные изображения слонов – десятки, может быть, сотни фигурок, нарисованных словно детской рукой.

Она попыталась сесть, но тело плохо слушалось. Голова кружилась, во рту пересохло. Что они ей вкололи?

– Ты очнулась. Хорошо.

Софья повернула голову. В углу комнаты на стуле сидела девочка примерно её возраста. Худенькая, с короткими тёмными волосами и большими глазами.

– Кто ты? – голос Софьи прозвучал хрипло.

– Меня зовут Катя, – девочка встала и подошла ближе. – Катя Воронова.

Софья попыталась осмыслить услышанное. Катя Воронова. Это имя она где-то слышала. Где-то…

– Ты давно здесь? – спросила Софья, пытаясь собраться с мыслями.

– Очень давно, – Катя села на край кровати. – Почти двадцать лет назад.

– Что?! – Софья резко села, преодолевая слабость. – Но это невозможно! Ты же…

– Мне пятнадцать. Мне всегда пятнадцать, – Катя грустно улыбнулась. – Это трудно объяснить. Ты сейчас под действием препаратов. Поэтому можешь меня видеть.

Софья уставилась на девочку, пытаясь понять, что происходит. Галлюцинация? Последствия укола? Или она просто сходит с ума?

– Я не понимаю…

– Конечно, не понимаешь, – Катя взяла с тумбочки зелёного слона. – Это я оставила тебе сообщение. «Не верь. Беги. К.» Я надеялась, что ты сможешь уйти до того, как они начнут процедуры.

– Какие процедуры? Что происходит? – в голосе Софьи звучала паника.

Катя вздохнула, поглаживая фарфоровую фигурку.

– Беркут и его «коллекционеры»… они не просто похищают детей. Они создают свою коллекцию. Особенных детей, как они говорят. Детей, чьи души будут принадлежать им.

– Я не понимаю…

– Беркут разработал препарат. Он называет его «ключом». Этот препарат изменяет сознание, делает человека внушаемым. А потом… потом они забирают часть тебя. Твои воспоминания, твои эмоции, твою волю. И взамен оставляют пустоту. Или что-то чужое.

Внутренности Софьи словно сковало.

– Они делают из людей марионеток?

– Хуже. Они делают из людей коллекционеров. Таких же, как они сами. Виктор Рогов, Игорь Соколов – они были первыми. Первыми подопытными. А теперь они помогают Беркуту находить новых… экспонатов.

Софья попыталась переварить услышанное. Это звучало как бред, как сюжет фантастического фильма. Но что-то подсказывало ей, что Катя говорит правду.

– Если ты здесь уже двадцать лет… то почему ты до сих пор выглядишь как подросток?

Катя грустно улыбнулась.

– Я не здесь. Не совсем здесь. Моё тело… оно мертво. Давно мертво. А то, что ты видишь, – лишь проекция. Отражение в твоём сознании, изменённом препаратами.

– Ты призрак? – Софья отодвинулась, чувствуя, как по телу пробежала дрожь.

– Нет. Скорее… эхо. Беркут называет это «остаточным сознанием». Когда у человека забирают его суть, что-то всё равно остаётся.