Сердце под прицелом

Глава 2. Горько!

Если бы кто-то когда-то сказал, что я стану женой Руслана Чернова, я бы не посчитала нужным даже комментировать эту глупость.

До конца четвертого курса это было не просто маловероятно. Это было исключено.

Хоть мы с Черновым и учились в одной академической группе, по факту пересекались редко. Вращались в одном пространстве, но жили в разных мирах.

До той самой ночи.

Сделав маленький глоток воды, я неохотно повела взглядом в сторону Руслана. Он, как и полчаса назад, сохранял военную выдержку и эмоциональное отчуждение.

Лицо – каменное. Спина – прямая. На кителе – ни одной расстегнутой пуговицы.

Опуская взгляд, я попыталась сделать вдох, но корсет платья вдруг показался слишком тугим, заставив меня сбиться с естественного такта.

На мгновение организм будто перестал меня слушаться.

В груди сначала затрещал костер. А в нем уже, сгорая, беспокойно забилось сердце.

Замерла, чтобы восстановить контроль. А потом задышала – коротко, осторожно, неглубоко.

Свадьба, которую организовали родители Чернова, конечно, отличалась от тех нескольких провинциальных гуляний, на которых мне доводилось бывать.

Все чинно, благородно, будто по уставу.

Никаких сомнительных конкурсов, никаких разгульных песен, никаких вульгарных танцев.

Только стихло внушительное «Комбат, батяня, комбат…», на сцене появился новый почетный гость.

«Как молоды мы были…» – зазвучало красиво, мощно и проникновенно.

На экране между тем замелькали фотографии нашего курса.

С присяги, аудиторий, строевых, занятий по тактике, полевых учений, марш-бросков, стрелкового полигона…

Мы с Русланом всегда далеко друг от друга.

Но смысл не в том.

Подполковник Чернов, как проректор по воспитательной работе, всегда уделял внимание таким вещам, как дисциплина, товарищество, путь от курсантов к офицерам.

Эта песня и кадры из нашей юности – не просто дань традиции, а напоминание, какими мы были и кем должны стать.

А еще… Неприятный акцент, что мы с Черновым – первые на курсе, кто, пусть и без собственного желания, но умудрился создать семью.

В какой-то момент на экране появился снимок, где крупным планом был запечатлен один Руслан. Чуть развернув голову, будто его окликнул фотограф, он смотрел в кадр с обычным для него снисхождением, вполне привычным недовольством и тяжелым вызовом. Но было в этом взгляде и нечто другое – пробирающее до дрожи.

Первый тайм мы уже отыграли,

И одно лишь сумели понять.

Чтоб тебя на Земле не теряли,

Постарайся себя не терять[1].

Пронзительные слова звучали словно комментарий к этому снимку.

Я не могла отвести взгляда от экрана.

Было ли это совпадением? Или кто-то вложил в этот момент больше смысла?

Кадр сменился другим, но физическое ощущение этого взгляда осталось.

Я сглотнула, неуверенно повернула голову и… встретилась глазами с Русланом.

Он смотрел точно так же, как на том фото. С тем же посылом. Глубже, чем следовало.

По позвоночнику словно молния пронеслась, и я торопливо отвернулась.

Сердце сбилось с ритма. Боже, я терпеть не могла проявлять эмоции… Но простила ему это, списав все на гормональную перестройку, которую сейчас проживала в связи с беременностью.

Как я ни старалась, с той секунды стало максимально некомфортно. На Чернова больше не смотрела, но он ведь никуда не исчез. Непрерывно находился рядом. Слишком близко, чтобы его не замечать.

Довела себя до того, что в какой-то момент бросило в жар. Платье, что еще час назад казалось легким, вдруг превратилось в тлеющую на моей коже пластмассу – жесткую, липкую, не дающую вдохнуть полноценно.

И тут, ко всему, едва успевшую задержаться музыкальную паузу прорезал громкий, как сирена во время тревоги, голос.

– Тааааак! Тишина! Дайте матери невесты слово сказать!

Господи… Кто всучил ей микрофон?!

И вообще… Просила же тетю Иру следить, чтобы мама много не пила.

Хотя… О чем это я? Разве ее в силах кто-то сдержать?

Поджав губы, я направила на маму предупреждающий взгляд.

Но что ей?

Она мастерски игнорировала любые знаки, если те шли вразрез с ее планами.

Хлопнув себя по бедрам, мама поправила платье, пригладила залитые лаком кудри и с улыбкой в миллион ватт метнулась к жениху. Чернов на автомате поднялся, и она прилипла к нему, как к родному сыну.

– Ну шо, мои дорогие! – обратилась ко всем сразу. – Вот оно, сбылось! Людочка моя пристроена – Руслан, молодец, не упустил!

Гости со стороны моей семьи зааплодировали.

Офицеры за столом Черновых не шелохнулись.

Маме такое «равнодушие» явно не понравилось. Подняв бокал выше, она решительно взяла зал в оборот.

– Я дочке всегда говорила: «Люда, отец у тебя – я! Все!» И шо?! И вот – вымахала! Не пропала! Не дала себя в обиду! Курсантка МВД! Будущий офицер! Потому шо мать у нее – кремень, а не размазня какая-то! – резко выдохнув, мама приложила руку к груди, чтобы выдержать драматическую паузу. – А ведь как было?! В девяностые, когда работы нет, мужиков нет, зарплат нет! Я – одна, с ребенком на руках, и крутись, как хочешь! Тряпки шила, как не в себя! В Польшу с баулами моталась! В поезде с Людкой на коробках спали! На рынке каждый божий день с шести утра! Людке наказывала: «Доча, смотри мне, чтобы ни-ни! Равняйся на мать!» И шо? Вырастила! Выучила! В люди вывела!

Родня снова горячо зааплодировала, кто-то даже одобрительно свистнул.

А я… Я не смела оторвать взгляда от скатерти. Не дай Бог встретиться взглядом с кем-то из офицеров! Хотелось просто исчезнуть. Испариться. Провалиться сквозь пол.

– Зятек, – продолжила мама, – ты смотри у меня! Я ж ее не для того растила, шоб она страдала! Если шо, я разберусь! Мгновенно! Ты понял?!

– Понял, – сухо отозвался Чернов.

– Ну-с, – расхохоталась мама довольно. – Вздрогнем! – подняв бокал, расплескала шампанское. – За ваше счастье, мои дорогие!

Гости выпили, и мама с ними.

И тут кто-то из пьяных родственников заорал:

– Горько молодым!!!

Я похолодела и, кажется, даже побледнела.

Мама же хлопнула в ладоши, просияла и снова вскинула бокал.

– А вот это дело!!!

Гости дожимали. Нам с Русланом было не отвертеться. Гарцующая, как конь на выставке, мама заставила меня подняться. Я подчинилась, хоть ноги казались ватными. И этим дело, конечно же, не закончилось. В следующую секунду она буквально впечатала меня в Чернова.

Я напряглась всем телом. Он машинально сжал меня руками.

– Давайте, давайте! Чего замерли? Детей знали, как делать – и вдруг целоваться разучились?!

Расхохотавшись, мама захлопала в ладоши, призывая гостей подбодрить нас. Множество голосов тут же слилось в ритмичное скандирование.

– Горько! Горько! Горько!

Чернов посмотрел прямо мне в глаза – с той самой непроницаемой силой, которую мне не удавалось ни понять, ни выдержать. Горячие ладони сдавили талию чуть сильнее. Стоило ему наклониться, я судорожно вздохнула.

– Не надо…

Это не помогло. Руслан наклонился и просто взял свое.

Не по собственному желанию, конечно.

Вынужденно. Требовательно. И очень жестко.

Горьковатый и терпкий мужской вкус мгновенно забил мои сверхчувствительные на фоне беременности рецепторы, и по венам тут же разлился болезненный жар.

О, ужас…

Голова закружилась. Остро заныло под ребрами. В животе тягуче и тревожно запульсировало.

Поцелуй длился ровно столько, сколько того требовали гости. Но по моим ощущениям – целую вечность. Держалась каждую секунду, как сутки. Казалось, что пульс в висках вынесет мозги. Из-за этого задыхалась и неосознанно цеплялась за Чернова.

Наконец, последовало долгожданное «Ура!», и он отстранился.

Без какой-либо суеты. Без спешки. Без эмоций.

Как на тренировке по тактике – с четким расчетом и уверенностью.

Разомкнул пальцы, отпустил мою талию и сделал шаг назад. Садясь на свое место, вытер угол рта большим пальцем.

– Вот это да! – воскликнула на радостях мама. – Ну я ж говорила – идеальная пара!

Подлетев ко мне, смахнула воображаемую слезу, расцеловала в обе щеки и, пританцовывая, двинулась к своему столу.

Я медленно опустилась на стул.

Но не успела толком выдохнуть, как развернулась новая постыдная сцена.

Только оркестр ударил первые ноты «Императрицы», мама взорвалась.

– Это же моя песня! – вскочила, захлопала в ладоши. – Ирка, погнали! – с визгом дернула к сцене, волоча за собой сестру и полстола заодно.

Чокаясь с кем-то на ходу и обнимая официантов, они вдвоем добрались сначала до помоста, а когда их развернула охрана, нацелились на стол офицерского состава.

Подполковник Чернов смотрел на них в ту минуту так, будто собирался лично расстрелять. Руслан это тоже заметил. Оценил. Переглянулся с Косыгиным. И вроде как… улыбнулся. Но даже эта улыбка была странной. Слишком сдержанной. По большей части циничной.

И там шальная императрица

В объятьях юных кавалеров забывает обо всем…

Тетя Ира вытащила из-за стола какого-то несчастного майора. Мама же, не размениваясь по мелочам, оторвала от седой матроны мужа-генерала.

– Давай, мой хороший, не бойся! Танец – это про искусство! – захохотала мама, разворачивая генерала в неравный бой. – Легко влюбиться, императрица! Когда так страстно бирюзовым взглядом смотрит офицер! – подпевала, перекрикивая голос легенды.

Свадьба вошла в конечную фазу хаоса.

Косыгин уже не сдерживал смеха.

– Вот это у тебя мать, Библиотека! – выдал, выглядывая из-за глыбы по имени Руслан Чернов. – Ой, прости… С сегодняшнего дня – только Люда. Помню.

Я промолчала, стараясь не выдавать того, как мне стыдно за маму.

Первый раз, что ли?

Не увидели бы Черновы натуру моей родительницы сейчас, непременно познакомились бы с ней позже. По сути, так даже лучше. Легче, чем жить в ожидании взрыва.

Расслабившись, я повернулась к Тосе – человеку, с которым мы четыре года делили одну комнату в общежитии, строевой плац и бесконечные лекции. С кем вместе падали от усталости после утреннего кросса, зубрили материал перед экзаменами и тихо матерились в касках на полигоне.

Сегодня она была рядом. Конечно же.

Моя свидетельница.

В этот момент она медленно тянулась к бокалу, не отрывая взгляда от происходящего на «танцполе».

– Тетя Лариса – это пушка. В смысле, настоящий гаубичный снаряд.

Я с усмешкой кивнула.

Остаток вечера прошел еще хуже. Чернов, пользуясь алкоголем, делал все, чтобы этот кошмар не отложился в памяти. После третьего «Горько!» с таким мужем я сама чуть не окосела.

– Делай, что хочешь, но больше меня не целуй, – резко бросила ему, потеряв в легком треморе терпение.

Он и делал.

Нажрался за соседним столом так, что в номере, куда нас со всеми фанфарами провожали гости, даже китель снять не смог. Убийственно глядя на меня своими черными глазами, безрезультатно потаскал ворот, а потом плюнул и рухнул поперек кровати, как есть.

Я только выдохнула. С облегчением, конечно же.

Примостилась с краешку огромной кровати, в тяготах дождалась рассвета и с первой электричкой уехала с мамой в родной городок.

Официально – на летние каникулы.

Неофициально – на передышку от этой сказки.

[1]«Как молоды мы были», сл. Н. Добронравова, муз. А. Пахмутова.