Сердце василиска (антология)

Елена Малиновская. Змеиного Нового года!

Снег пушистыми крупными хлопьями повалил посреди ночи.

Я проснулась так внезапно, будто кто-то толкнул меня в плечо. Непонимающе захлопала ресницами, уставившись в темноту вокруг.

Засыпала я под заунывный вой ненастья. Осень в этом году решила задержаться. Мостовые Ингерграда утопали в жидкой грязи и слякоти. Резкие порывы холодного северного ветра зло сдирали с озябших деревьев последние листья. Задубелые от холода узловатые голые ветви скреблись по черепице, бились в ставни, и казалось, будто огромное замерзшее чудовище рвется к теплу разожженного камина, силясь обмануть хозяев дома жалобными завываниями в печной трубе, так похожими на плач ребенка. Но только открой дверь – как оно схватит тебя и утащит в стылый мрак, из которого нет возвращения.

Я не считала себя трусихой и, в общем-то, уже привыкла к одиночеству. Но в этот вечер мне было особенно не по себе. Поэтому я легла пораньше, накрывшись одеялом с головой, лишь бы не слышать этот скрежет и прочие неприятные звуки, доносящиеся снаружи. Слишком сильную тревогу они во мне вызывали. Как будто в животе свил гнездо огромный черный паук, который перебирал лапками по моим нервам, заставляя то и дело ежиться от неуловимого предчувствия дурного.

И вот теперь я слепо таращилась во тьму комнаты, пытаясь понять, что меня разбудило. Лишь через несколько секунд осознала – тишина. Такая полная и всеобъемлющая, что на какой-то жуткий миг почудилось, будто я вовсе оглохла. Но почти сразу я услышала гулкое биение сердца, громким молотом отдававшееся в моих ушах, и немного успокоилась.

Повинуясь небрежному движению руки, в воздух взмыла крохотная искорка, сорвавшаяся с моих пальцев. Ее слабого света вполне хватило для того, чтобы мрак отхлынул от моей постели. Затаился в углах комнаты, торопливо спрятался в щелях между половиц. И опять померещилось неладное. Я словно воочию увидела, как отблеск магического огня отразился на черной, глянцево-блестящей чешуе огромной змеи, поторопившейся укрыться от моего взгляда в самом дальнем и темном углу. Однако стоило мне приглядеться – как наваждение растаяло без следа.

Я невольно передернула плечами и села, опустив босые ноги на холодный пол. Немного помедлила, затем все же встала и бесшумно перебежала к окну, осторожно перешагивая тени, которые выглядели пугающе живыми. Отдернула плотную тяжелую занавеску и прильнула к стеклу, от усердия едва не расплющив об него нос. Замерла, зачарованно уставившись на происходящее во дворе.

Мягкое оранжевое мерцание магического фонаря, стоявшего около крыльца, подсвечивало танец снежинок, превращая его в настоящее волшебство. Каждая из них вспыхивала то алым, то желтым, то насыщенным оранжевым, то прохладным синим.

Я спрятала грустную улыбку в уголках рта. Приложила голову к раме, любуясь этим зрелищем.

До утра еще несколько часов. За это время снег спрячет грязь дорог. Превратит уставший от серости бесконечной осени город в сверкающую елочную игрушку.

Елочную игрушку…

Я нахмурилась от этой мысли. Немо зашевелила губами, силясь понять, какая сегодня дата. И беззвучно выругалась.

Ну конечно же! Сегодня канун самой длинной ночи года. В следующую полночь над миром пронесутся сани богини зимы, что ознаменует начало Нового года. Праздник, который я так любила всего несколько лет назад.

Сердце больно кольнуло от незваных воспоминаний. Я тут же мотнула головой, не дав себе углубиться в них.

Не стоит. Что было – то осталось позади. Плохая идея ворошить пепел прошлого.

Я еще немного полюбовалась на снегопад. Затем вернулась в постель, укрылась теплым тяжелым одеялом и закрыла глаза.

Однако сон бежал от моей кровати. Я проворочалась без толку битый час, а то и дольше. Наконец, осознав, что мои старания бессмысленны, с тяжелым вздохом поднялась.

Ну что же. Значит, сегодня начну день пораньше.

Умывшись и надев серое шерстяное платье, чей строгий фасон немного оживляли белый кружевной воротник и манжеты, я спустилась на первый этаж своего небольшого домика, при этом не забывая пробуждать по пути потолочные светильники. Гнетущее чувство тревоги уменьшилось при свете, но окончательно не пропало. Кожа между лопатками неприятно зудела, как будто за мной продолжал наблюдать кто-то невидимый.

Крохотную гостиную я миновала, ускорив шаг. Мебель в комнате стояла в белых запыленных чехлах, и из-за этого создавалось ощущение, будто в доме вообще никто не живет.

Наверное, стоит набраться сил и все-таки навести здесь порядок. И я это обязательно сделаю. Потом. Точно не сегодня.

На кухне, однако, все блестело от чистоты. Бесчисленные баночки со всевозможными специями стояли строго на своих местах. На плите – ни малейшего пятнышка жира. Посуды, правда, почти не было. Одна тарелка, одна чашка, один набор столовых приборов. Но мне этого вполне хватало для жизни. Не помню, были ли когда-нибудь у меня гости. Пожалуй, только в первую неделю после приезда сюда. Любопытная сухонькая старушка из дома напротив немедленно напросилась на чаепитие, едва я поставила дорожный саквояж у порога, не без усилий отомкнув заржавевший замок. Даже принесла в подарок домашний многослойный пирог с мясом и овощами. Как она сказала – испеченный по старинному рецепту, который передавался в ее семье из поколения в поколение. Я сухо поблагодарила ее за заботу. И потом битый час молчала на кухне, пока она заливалась соловьем, рассказывая о себе и о своих многочисленных детях и внуках. Конечно, при этом она пыталась выведать что-то и из моего прошлого. Но на все ее вопросы я лишь отстраненно улыбалась и пожимала плечами. И, несолоно хлебавши, ей пришлось удалиться, по моему настоянию прихватив с собой остатки пирога, к которому я так и не притронулась.

Госпожа Айрин Снорр сделала еще пару попыток угостить меня чем-нибудь, а заодно разузнать, какими судьбами меня привело в этот северный городок. Но вскоре осознала, что все это бесполезно. После чего отстала со своей наверняка притворной заботой.

Я знала, что среди соседей слыву на редкость чудной особой. Но жизнь я вела тихую и спокойную. Упрекнуть меня в чем-нибудь было никак нельзя. При встречах я вежливо улыбалась и здоровалась, более того, пусть без особого желания, но не отказывала в мелких просьбах по хозяйству. Правда, на все вопросы так и предпочитала отмалчиваться. И мало-помалу к моим странностям привыкли и оставили в покое.

Чайник, поставленный на плиту, засвистел. Я в очередной раз мотнула головой, отогнав невеселые воспоминания, и занялась приготовлением завтрака.

Есть совершенно не хотелось. Как и обычно, впрочем. Поэтому я ограничилась чашкой крепкого черного кофе без сахара и сливок. Села за стол и опять уставилась невидящим взором в темноту, льнущую к окну снаружи.

Значит, сегодня праздник. А следовательно, придется выдержать очередное нашествие госпожи Айрин, которая не теряла надежды и периодически предпринимала все новые и новые попытки подружиться со мной. На прошлое торжество, первое для меня в этом городе, она принесла набор салфеток, которые сделала сама. На каждой из них была вышита вручную симпатичная змейка. Я кисло ухмыльнулась, даже не подумав изобразить дежурную радость. Об ответном подарке тоже не заикнулась. Прежде всего по той простой причине, что знала: стоит мне дать слабину, стоит проявить хоть каплю радушия – и буду вынуждена всю ночь провести в доме Айрин в окружении шумной толпы почти незнакомых людей. Игристое вино и вкусные яства – это, конечно, хорошо. Но не для меня. Новогоднюю ночь я предпочитала проводить в полном одиночестве.

Айрин, естественно, обиделась на столь откровенное пренебрежение с моей стороны. В ее блеклых от старости глазах промелькнуло разочарование, смешанное с недоумением. Как я и рассчитывала, в наказание она с демонстративной сухостью распрощалась со мной, не пригласив на праздничный ужин. Как раз то, чего я и добивалась.

Стоит ли говорить, что торжественно врученные салфетки полетели в разожженный камин сразу же, как только за старушкой захлопнулась дверь. И не по тому, что они мне не понравились. Напротив, я очень даже оценила мастерство госпожи Снорр. Вышивка была исполнена настолько изумительно, что змейки на салфетках казались совершенно живыми.

Собственно, поэтому подарок и отправился в огонь.

Интересно, кто придумал, что покровительницы Нового года – именно змеи? Нет, я прекрасно помнила детскую сказку о том, что в сани богини зимы вместо лошадей запряжены огромные белоснежные удавы. Их чешуя во время полета трется, осыпается снегом, который укутывает землю пушистым покрывалом. А в таинственном мерцании их изумрудных глаз можно прочитать все тайны прошлого и узнать ответы на любой вопрос. Полнейшая глупость – верить в это!

Но больше всего меня раздражала еще одна новогодняя традиция. Если в тот момент, когда часы бьют полночь, зажмуриться, принести молитву богине зимы и попросить ее об исполнении самого заветного желания, а затем съесть конфету в виде змейки, то она обязательно выполнит твою просьбу. Правда, подвох заключался в том, что традиционное новогоднее угощение делали из мармелада со специальными добавками. Конечно, оно было съедобным. Но настолько острым, что разжевать, а это было основным условием, и тем более проглотить его удавалось лишь единицам.

Враки все это. Выдумки для детей. Я это точно знаю. Потому что два года назад съела целую пригоршню этих желейных змеек. Но богиня так и не услышала меня.

Я шепотом выругалась, осознав, что вновь вернулась мыслями в прошлое. Машинально забренчала чайной ложкой в кружке, размешивая совершенно остывший напиток.

Наверное, стоит закрыть ставни и крепко-накрепко занавесить окна. Так, чтобы на улицу не проникало ни малейшего лучика света. При помощи магии задвинуть засов снаружи дома. Пусть все думают, что я куда-нибудь уехала. Иначе, знаю точно, Айрин опять попытается увлечь меня в эту бессмысленную – якобы веселую – кутерьму праздника. Не хочу вновь обижать ее. Все-таки она неплохая женщина, хоть и слишком шумная и порой навязчивая. Но и участвовать во всем этом притворстве желания нет ни малейшего.

Все так же погруженная в грустные раздумья, я подняла кружку, сделала глоток и скривилась, ощутив, как на языке оседает противная горечь.

Фу, гадость какая!

Отодвинув кружку подальше, я поставила локоть на стол и удобно устроила на раскрытой ладони подбородок, вновь залюбовавшись танцем снежинок снаружи.

Тьма за окном потихоньку светлела. Как будто кто-то тонкой струйкой вливал сливки в густую черноту ночи. Окна моей кухни выходили прямо на дом госпожи Айрин, и я негромко хмыкнула, увидев, что накануне она украсила его к празднику.

И почему я не заметила этого вечером? А впрочем, ничего удивительного. В последнее время я слишком редко выходила на улицу и слишком мало обращала внимания на то, что происходит вокруг.

Сквозь предутренний сумрак проступили четкие очертания снежной скульптуры, установленной около крыльца соседки. Конечно же, по традиции это была змея.

Я почему-то поежилась. Интересно, кто помогал Айрин в работе? Как-то не верится, что она слепила ее самостоятельно. Слишком стара она для подобных детских забав. Плотные кольца чешуйчатого тела неизменного символа Нового года выглядели настолько реалистичными, что это даже пугало. Блеск зеленых камушков, выполняющих роль глаз, завораживал даже на расстоянии. Так и чудилось, что вот-вот змейка распрямится и плавным стремительным движением рванет в небеса, где ее ожидают сани хозяйки.

И вдруг я отчетливо увидела, что змея действительно пошевелилась. Лениво повернула узкую треугольную голову и посмотрела прямо на меня.

Я крепко-крепко зажмурилась. Потрясла головой, силясь прогнать наваждение. Затем осторожно приоткрыла один глаз. Тут же распахнула оба.

Потому что полянка около крыльца госпожи Снорр была абсолютно пуста. Никакой снежной фигуры! Даже намека на нее.

Я озадаченно сдвинула брови. Резко встала, порывистым движением опрокинув стул. И вплотную приникла к ледяному стеклу, до рези в глазах вглядываясь в крыльцо госпожи Снорр.

При этом я и сама не понимала, чего именно страшусь и на что надеюсь. Хотела бы я, чтобы фигура вернулась? Нет, ни в коем случае! Но и отсутствие ее вызывало немало вопросов.

– Показалось, – пробормотала я себе под нос. – Точно, показалось! Это все из-за проклятого праздника.

Тем не менее, волнение не унималось. Ощущение чужого взгляда, направленного в спину, внезапно стало невыносимым. Как будто из полумрака коридора, ведущего из кухни в гостиную, за мной кто-то внимательно наблюдал.

Не выдержав, я хлопнула в ладоши. Мгновенно все магические светильники запылали в полную мощь, озарив белым мертвенным огнем мое скромное жилище до последнего укромного уголка.

Естественно, никого постороннего я не увидела. Прекрасно освещенный коридор просматривался до самой арки, за которой начиналась гостиная.

– Нервы тебе точно лечить надо, Эйя, – прошептала я. – Такая взрослая, а каждой тени боишься.

Немного успокоившись, я притушила светильники и все-таки решила прояснить мучающий меня вопрос до конца. Бесшумной мышкой скользнула в прихожую, накинула первую попавшуюся куцую шубейку, не став ее даже застегивать. И прямо так, в тапочках, выскочила на крыльцо.

Здесь было теплее, чем я предполагала. Снег продолжал идти мягкими пушистыми хлопьями. Ни ветерка. И я смело шагнула на дорожку, уже полностью заметенную к этому моменту.

Тут же пожалела о своей неосмотрительности. Снега оказалось больше, чем я думала. С первого же шага я погрузилась в него по щиколотку. И, понятное дело, мои тапочки мгновенно промокли.

Наверное, стоило бы вернуться в дом, переобуться во что-нибудь более подходящее для моей затеи, после чего повторить попытку. Но я отбросила столь разумную идею.

А, да ладно! Ничего со мной не случится за пару минут. В самом худшем случае подхвачу простуду.

И, подобрав подол платья, уже отяжелевший от налипшего снега, я решительно двинулась по направлению к дому госпожи Снорр.

Калитка, ведущая в ее двор, не была заперта. Собственно, тем мне и нравился Ингерград. О воровстве тут, по-моему, и слыхом никто не слыхивал. Поэтому дома зачастую оставляли открытыми, даже если хозяева уходили на долгое время.

Шаг, другой – и я оказалась около того места, где видела таинственную фигуру. Прищурилась, вглядевшись в нетронутую целину снежного покрова. И издала короткий облегченный смешок.

Точно почудилось! Никаких следов! Стало быть, не было тут никакой фигуры. И уж тем более она не могла ожить и ускользнуть куда-нибудь.

Мне все-таки стоит сходить в местную аптечную лавку и попросить какого-нибудь успокоительного отвара. Уже мерещится невесть что.

– Милая незнакомка, а что вы тут делаете? – вдруг раздалось позади негромкое, сказанное бархатным мужским голосом.

От неожиданности я вздрогнула. Обернулась, почему-то почувствовав себя донельзя виноватой. И тут же затараторила с оправдывающимися интонациями, опасаясь поднять глаза на незнакомца, который застукал меня в чужом дворе:

– Понимаете, я живу напротив, сегодня встала пораньше, посмотрела в окно – и мне почудилось… Ну, показалось… Как будто…

Замолчала, не в силах закончить фразу.

Пожалуй, не стоит говорить о том, что увидела во дворе госпожи Снорр снежную змею, которая подмигнула мне, а потом исчезла. Иначе точно сумасшедшей прослыву. Соседи обо мне и без того не лучшего мнения, но пока считают мои чудачества безобидными.

Хвала небесам, мужчина не потребовал от меня продолжать. Вместо этого он глубокомысленно хмыкнул.

– Стало быть, вы заметили что-то странное здесь и решили проверить, все ли в порядке с моей бабушкой, – резюмировал он.

С бабушкой?

А, ну да. У Айрин любимой темой для разговоров была ее многочисленная родня. Но, признаюсь честно, я пропускала все ее рассказы мимо ушей. Однако внуков у нее действительно много.

– Да, но ошиблась, – сказала я. – На снегу никаких следов.

И в подтверждение своих слов ткнула рукой по направлению к тому месту, где чуть ранее видела снежную фигуру.

Мужчина в ответ лишь многозначительно хмыкнул, и, немного осмелев, я украдкой оценила внешность незнакомца, бросив на него быстрый взгляд через полуопущенные ресницы.

Моей первой мыслью было – хорош! Второй – очень хорош!

И впрямь: передо мной стоял высокий худощавый мужчина в темном зимнем пальто с меховой оторочкой. Черный цвет одежды красиво оттенял его светлые волнистые волосы, падающие на плечи. Глаза…

Тут я заметила, что мужчина перехватил мой взгляд и насмешливо вздернул бровь. Моментально опустила голову, почувствовав, как щеки тронул румянец смущения.

Но даже этого краткого мига мне хватило, чтобы прийти в изумление от насыщенного зеленого цвета глаз незнакомца.

– Простите, – зачем-то выдохнула я.

– В чем именно вас простить? – удивился мужчина. – Напротив, это я должен извиниться. Наверное, я испугал вас своим строгим вопросом.

– Да, подкрались вы и впрямь незаметно, – согласилась я. – Но все равно я не должна была заходить сюда. Понимаю, как это двусмысленно выглядит со стороны.

– Ну что вы, я безмерно благодарен вам, – мягко возразил мужчина. – Вдруг бы тут действительно кто-то был? Я рад, что у моей бабушки такая неравнодушная и внимательная соседка. Все-таки, что скрывать очевидное, она в возрасте и нуждается в присмотре.

Я с невольным раздражением сдвинула брови. Что-то не нравится мне то, куда повернула наша беседа. Как бы сейчас этот незнакомец не попросил на постоянной основе помогать его бабушке.

– В любом случае, я рад, что недоразумение разрешилось, – тут же добавил мужчина, как будто почувствовав мое скрытое неудовольствие.

– Я тоже, – прохладно отозвалась я.

Круто развернулась, готовая уйти.

– Подождите, а могу я попросить вас об одолжении? – остановил меня новый вопрос.

Ну вот, как и следовало ожидать. Сколько раз убеждалась: стоит проявить хоть небольшую слабость, как ею немедленно попытаются воспользоваться посторонние.

Первым моим порывом было сделать вид, будто я ничего не услышала, и зашагать дальше. В самом деле, не будет же внук Айрин преследовать меня и останавливать силком. Но я все же с тяжелым вздохом кинула на него вопросительный взгляд через плечо, скорчив максимально кислую физиономию.

– Понимаю, что это, наверное, прозвучит слишком навязчиво с моей стороны, – сбивчиво проговорил мужчина, всем своим видом показывая растерянность и смущение. – И вы, конечно, вправе мне отказать.

Сделал паузу, и я нахмурилась еще сильнее.

Самым верным будет не дожидаться окончания и отказать ему сразу. Вот так и скажу: «Вы совершенно правы, я не буду оказывать вашей бабушке никаких услуг по хозяйству. Это совершенно исключено».

– Но не могли бы вы угостить меня чашечкой кофе? – завершил фразу мужчина, после чего робко улыбнулся.

Улыбка, кстати, получилась у него совершенно очаровательной. Глаза вспыхнули зеленым огнем, на щеках заиграли ямочки. И внезапно я поняла, что улыбаюсь ему в ответ. Улыбаюсь не равнодушно, как при общении с Айрин или с соседями, а совершенно искренне и впервые за очень долгое время.

Немедленно рассердилась на себя за это и снова насупилась.

– Сейчас раннее утро, – продолжил тем временем незнакомец. – Не хочу тревожить бабушку. Если я зайду в дом, то наверняка разбужу ее. А ведь впереди бессонная новогодняя ночь. Пусть она хорошенько отдохнет перед ней. Вы же, как я понимаю, ранняя птичка и все равно уже не спите.

«Да, но это не повод так бесцеремонно напрашиваться в гости».

Строгая отповедь так и не слетела с моих губ. Потому что собеседник виновато пожал плечами и добавил:

– А впрочем, нет, не отвечайте. Я и впрямь вышел за всяческие рамки приличия. Лучше подожду на улице. Не замерзну.

После чего отвернулся и сделал пару шагов к крыльцу.

– Постойте!

Я сама не поверила, услышав, как оклик слетел с моих губ. А следующая моя фраза изумила меня еще сильнее.

– Конечно, я без проблем угощу вас кофе, – проговорила я, все еще не веря, что произношу это. – Только… У меня немного не убрано.

– О, ничего страшного!

Мужчина немедленно воссиял самой счастливой из всех всевозможных улыбок. И я с некоторой досадой поняла, что тоже вновь улыбаюсь.

– Вы так любезны, Эйя, – добавил он. – Было бы очень некстати, если бы я простудился в канун праздника.

Простудился…

Я тихо ойкнула, вспомнив, что все это время простояла в промокших тапочках. Надо же. Только после слов мужчины я осознала, что практически не ощущаю пальцев на ногах.

– Что-то не так? – прозорливо осведомился мужчина, услышав мое приглушенное восклицание.

– Идемте в дом, – сухо сказала я, не желая рассказывать о своей беде.

Не хочу выставлять себя забывчивой глупышкой в его глазах.

И, не дожидаясь его ответа, первой рванула вперед.

Всю обратную дорогу меня грызло какое-то неясное, но очень противное чувство того, будто я что-то забыла. Что-то очень и очень важное. Словно незнакомец случайно обронил некую фразу, на которой мне следовало заострить внимание.

Это ощущение не пропало и в сонном тепле дома.

– Раздевайтесь, кухня там, – коротко обронила я, ткнув рукой в коридор. – Я на пару минут оставлю вас.

– Как скажете, Эйя.

Это полетело уже в мою спину, когда я стрелой поднялась на второй этаж, от спешки едва не потеряв злополучные тапки.

В своей спальне я первым же делом скинула их с ног. Затем стянула промокшие насквозь шерстяные чулки. Переменила их на сухие и несколько минут сидела, чувствуя, как медленно, но верно возвращается чувствительность к пальцам на ногах, в которые словно вонзились тысячи мелких, но очень острых иголочек.

Некоторое время я была полностью сосредоточена на этой боли. Затем она начала отступать, и я задумалась о внуке Айрин.

Очень симпатичный молодой человек. Правда, его красота какая-то слишком идеальная. Как будто смотришь не на живого человека, а на произведение искусства. А глаза… Никогда и ни у кого прежде я не видела глаз такого насыщенного изумрудного цвета.

«Он назвал меня по имени».

Мысль обрушилась на меня внезапно, и я замерла, широко распахнув глаза от осознания этого факта.

А ведь и впрямь. Он назвал меня по имени! И не один раз, а целых два. Тогда как мы не представлялись друг другу. Как такое возможно?

По спине пробежали ледяные мурашки. Мельчайшие волоски на моем теле встали дыбом от липкого страха. А с чего я вообще решила, что передо мной внук Айрин? Получается, я сама пригласила в дом некоего типа, который в действительности вполне может оказаться преступником.

Кровь в моих жилах окончательно заледенела от ужаса. Я медленно встала с кровати. На цыпочках подкралась к двери и прильнула к ней, силясь определить, что происходит снаружи.

В доме было тихо. Лишь негромко шуршали потолочные магические светильники, по-прежнему переведенные на самый максимум.

Ладно. Наверняка у всего этого есть логичное и простое объяснение. В конце концов, Ингерград – слишком тихий и спокойный городок. Вряд ли в нем завелся какой-нибудь злодей, который обманом проникает в дома наивных девиц.

И, набравшись смелости, я вышла в коридор. При этом мое сердце гулко билось где-то в горле, а горло то и дело перехватывало от спазма нервного ожидания чего-то дурного.

Около лестницы я вновь остановилась. С некоторым недоумением принюхалась.

Что это? Пахнет корицей, ванилью и еще чем-то очень и очень аппетитным. Как будто кто-то готовил что-то в этот момент на моей кухне.

– Эйя, я уже заканчиваю! – в этот момент услышала я снизу в подтверждение своих предположений. – Спускайся. Остывшие блинчики очень невкусные, поверь.

Блинчики?

Я высоко подняла брови, не в силах поверить ушам. Тут же хихикнула, почувствовав, как разжалась цепкая рука тревоги.

И в самом деле, тяжело представить, что преступник, проникший в мой дом обманом, внезапно решит накормить меня горячим завтраком.

Я с немалым облегчением перевела дыхание и смело сбежала по лестнице вниз.

Мужчина и впрямь вовсю хлопотал на кухне, высоко подвернув рукава белоснежной рубашки. Плиту к этому моменту он уже погасил, но на столе стояло целое блюдо ажурных тонких блинчиков, настоящих произведений искусства. Ничего не скажешь, весомое свидетельство его кулинарного мастерства. В плошке рядом – малиновое варенье. А еще две кружки со свежезаваренным травяным чаем.

Календула, ромашка, чабрец. Да, неплохой выбор. Я бы использовала такое же сочетание.

– Надеюсь, ты не против, что я позаимствовал у тебя немного муки, яиц и сахара? – весело осведомился мужчина. – Просто захотелось чего-нибудь вкусного. Но если вдруг что – то я обязательно возмещу все, что истратил.

– Издеваешься, что ли, – буркнула я себе под нос. – Еще бы я переживала по таким мелочам.

Осекла, осознав, что и сама легко и непринужденно перешла на «ты». А впрочем, он первым начал.

– Присаживайся.

И зеленоглазый блондин любезно отодвинул передо мной стул.

Я с готовностью опустилась на предложенное место. С жадным возбуждением уставилась на блинчики.

Надо же. Наверное, впервые с момента переезда в Ингерград я ощутила голод. Настоящий сильный голод, от которого сводит живот, а рот наполняется слюной.

Внук Айрин тем временем поставил передо мной тарелку. Придвинул ближе плошку с вареньем. И на какое-то время я забыла обо всем на свете, наслаждаясь таким простым, но в то же время прекрасным завтраком.

Подумать только. Я была уверена, что больше никогда не смогу получить удовольствие от вкуса еды. Самое изысканное и дорогое яство казалось мне щедро приправленным пеплом утрат и горечью потерь. Но сейчас я сидела и искренне смаковала каждый кусочек, каждый глоток чая. И чувствовала, как моя душа оттаивает.

Мужчина напротив, к слову, к блинчикам так и не притронулся. Он грел ладони об кружку с чаем, не сделав ни единого глотка, и задумчиво глядел куда-то поверх моей головы.

– Кстати, – я кашлянула и отодвинула в сторону тарелку, где оставался еще один блинчик.

Блондин немедленно сосредоточил все свое внимание на мне. Растянул губы в доброжелательной улыбке и вскинул бровь.

– Откуда ты знаешь мое имя?

И утихшая было тревога вновь пробудилась. В низу живота что-то сжалось до боли, пока я ожидала ответа блондина.

– Откуда? – мужчина напротив удивленно пожал плечами. – Бабушка много рассказывала о тебе, Эйя. Точнее, о молчаливой загадочной девице, которая поселилась по соседству и как огня чурается любых расспросов.

И тугая струна напряжения расслабилась.

Трусишка ты, Эйя. Трусишка и паникерша. Как видишь, на все твои вопросы есть логичные ответы.

– Но ты права, мы не в равных условиях, – продолжил мужчина все с той же очаровательной улыбкой на устах. – Я знаю твое имя. Ты мое – нет. Так вот, меня зовут Ольен.

– Ольен Снорр? – зачем-то уточнила я, мысленно подивившись странному имени.

Никогда в здешних краях такого не встречала.

Блондин сделал вид, как будто не услышал моего вопроса. Хотя я заметила, как хитро блеснули его глаза при этом.

– Я был в гостиной, – проговорил он.

Я как раз сделала еще один глоток из кружки, наслаждаясь терпким ароматом чая. Но подавилась и лишь чудом не выплюнула все прямо ему в лицо.

– Не мог же я заниматься готовкой в пальто, – с легкими оправдывающимися интонациями проговорил он. – Надо было оставить его где-нибудь. И…

Сделал паузу, пытливо вглядываясь в мое лицо.

Я мрачно чертила подушечкой указательного пальца незримые узоры на столешнице. Все очарование от завтрака пропало, как будто и не бывало. Проклятые блинчики теперь ощущались в животе не как приятная сытость, а как противная жгучая тяжесть.

– Ты куда-то собираешься переехать? – тем временем поинтересовался Ольен.

– Переехать? – растерянно переспросила я.

Не этого вопроса я ожидала. И вновь я поверила, что все в порядке.

– Чехлы на мебели, – пояснил блондин. – Вся гостиная в этих чехлах. Такое чувство, будто ты вот-вот навсегда покинешь этот дом.

Я стыдливо опустила глаза. Притянула к себе ближе почти опустевшую кружку чая.

– Нет, – выдохнула глухо. – Я никуда не переезжаю.

«Мне просто некуда. Никто и нигде меня не ждет».

Это я предпочла оставить при себе.

– Сегодня праздник, – не унимался Ольен. – Я не увидел никаких украшений. Даже елки нет. Почему так?

Вот ведь прилипчивая зануда!

Я до побелевших костяшек сжала кулаки. Подняла голову и отчеканила, глядя прямо на Ольена:

– Полагаю, твоя бабушка уже проснулась. Всего доброго.

Нет, он не обиделся на столь ярое выпроваживание прочь. Ну, по крайней мере, я так думаю. На дне его зрачков неожиданно взметнулись смешинки. Однако спорить со мной он не стал. Вместо этого вежливо наклонил голову и отодвинул подальше кружку, к которой так и не притронулся.

– Не смею спорить, Эйя.

Ирония в его тоне почему-то заставила меня насторожиться.

– И не буду спорить.

Ольен чуть помедлил, как будто ожидал от меня какого-то возражения. А затем встал, круто развернулся на каблуках сапог и вышел прочь.

Я услышала, как хлопнула входная дверь. Стало быть, я опять осталась одна.

После чего устало сгорбилась. Положила на стол оба локтя и с приглушенным стоном запустила пальцы в волосы, массируя виски.

Похоже, сегодня я опять буду страдать от мигрени. Затылок уже налился пока еще не сильной, но уже ощутимой тяжестью. А впрочем, оно и к лучшему, наверное. Зато не придется выдумывать оправданий, почему я не желаю прийти к кому-нибудь из соседей на праздничный ужин. Наверняка та же Айрин с утра пораньше примчится ко мне с приглашением.

Стоило мне так подумать, как тишину дома нарушил мелодичный перезвон чар, показывающих, что кто-то очень желает со мной пообщаться.

Я шепотом выругалась. Ну вот. Как говорится, демона помянешь – он и пожалует.

А если притаиться? Может быть, незваный гость тогда уйдет, подумав, что дома никого нет?

Но почти сразу я отказалась от столь замечательного плана. Нет, глупо. Во-первых, я так и не потушила магические светильники, а занавески в гостиной не задернуты. А во-вторых, если это госпожа Снорр пожаловала, то внук наверняка ей рассказал, с кем завтракал несколько минут назад.

И с тяжелым вздохом я отправилась открывать.

Как и следовало ожидать, на пороге я увидела госпожу Снорр. Айрин, несмотря на ранний час, уже благоухала сладкими цветочными духами, а ее лицо радовало глаз аккуратным, почти незаметным макияжем.

– С наступающим!

Я не успела отступить в глубь дома, как Айрин бросилась ко мне с восторженным взвизгом. Затем она от всей души смачно расцеловала меня в щеки, наверняка оставив на них следы губной помады.

– Змеиного Нового года! – выпалила дежурное поздравление.

– Спасибо, вас также, – сдержанно отозвалась я и попыталась выбраться из ее крепких объятий.

Пустое! Айрин крепко цеплялась за мою талию, повиснув на мне всей тяжестью своего тела.

– Эйя, дорогая моя! – защебетала она, делая вид, будто не чувствует моих попыток освободиться. – Я приглашаю тебя! Сегодня вечером у меня собираются все соседи. Будет много шума, веселья, вкусных блюд!

Я с величайшим трудом изобразила дежурную улыбку на лице. Вновь попыталась отстраниться. И вновь потерпела в этом сокрушительную неудачу.

– Госпожа Снорр, – начала подчеркнуто вежливо и холодно. – Я безмерно благодарна вам за приглашение, но…

– Нет-нет, никаких отказов я не принимаю! – перебила меня Айрин и укоризненно затрясла морщинистым сухеньким пальцем в воздухе.

Другой рукой она предусмотрительно придерживала меня под локоть. Догадывалась, небось, что я вполне могу нырнуть в дом, невежливо захлопнув дверь прямо перед ее носом. Что, собственно, несколько раз и делала.

– Но… – все-таки сделала я еще одну попытку отказаться.

– Если не придешь – то я сама за тобой заявлюсь! – с нескрываемой угрозой заявила Айрин. – Вот увидишь.

Метнула на меня сердитый взгляд, как будто желая удостовериться, что я осознала всю серьезность ее намерений.

Увы, я прекрасно понимала, что она не шутит. Айрин может, это точно. Энергии этой старушке не занимать.

– Ну все, хватит ругаться, – тут же сменила она тон и заворковала увещевающе, как будто разговаривала с несмышленным ребенком: – Эйя, да полно тебе! Ты же молодая девушка. Тебе нужно развлекаться. А ты засела дома и носа не кажешь. Как древняя старушка! Мне восемьдесят уже, а я и то бодрее и веселее тебя.

И в этом она тоже не покривила душой.

– Придешь?

Айрин лукаво подмигнула мне, явно считая свою задачу выполненной.

– Постараюсь, – сухо отозвалась я.

Наверное, и впрямь надо сказаться больной. А лучше – задраить все окна, запереться и не отвечать ни на какой отчаянный стук в дверь.

– Я очень на тебя надеюсь.

Айрин еще раз шутливо пригрозила мне пальцем. И повернулась уходить.

– Госпожа Снорр, – вдруг проговорила я.

Айрин немедленно обернулась. Вопросительно вскинула бровь.

– А ваш внук… – я запнулась, ощутив, как предательская краска смущения заставляет гореть мои щеки. Но все-таки продолжила через мгновение: – Ваш внук надолго приехал в Ингерград?

– Внук?

На сей раз Айрин подняла и вторую бровь. В ее голосе послышалось неподдельное удивление.

– Ну да, – сухо подтвердила я. – Ольен Снорр.

– Деточка моя, ты что-то путаешь, – Айрин после короткой паузы всплеснула руками. – У меня нет внуков. Только внучки. Целых пять.

Как это – нет?

– Нет? – осипшим от волнения голосом уточнила я на всякий случай. – Почему?

– Так уж получилось.

Айрин коротко рассмеялась, позабавленная моим глупым вопросом. Но почти сразу нахмурилась.

– А что, кто-то сказал тебе, что он мой внук? – спросила встревоженно. Не дожидаясь моего ответа, затараторила дальше: – Ох, девочка моя! Это тогда какой-то лжец был! Или, того хуже, злодей и преступник! Тебе необходимо заявить в полицию. Немедленно, сегодня же!

Я криво ухмыльнулась, не оценив праведного пыла Айрин. Ага, как же. Полицейский участок в Ингерграде неделю как минимум работать не будет. Потому как праздник и выходные. А вопрос явно не относится к числу жизненно важных. Подумаешь, назвался кто-то чужим именем. Главное, что в итоге никто не пострадал и ничего не украли.

– Надо же, какая наглость! – продолжала с нескрываемым возмущением Айрин. – Получается, кто-то представился моим внуком. Ну а ты, Эйя, почему ты не заподозрила обман? Я же тысячу раз рассказывала тебе о внучках!

И вперила в меня пылающий от негодования взор.

Увы, на ее вопрос у меня не было приемлемого ответа. В самом деле, не признаваться же в том, что я всю ее болтовню неизменно пропускала мимо ушей.

– Надеюсь, этот негодяй ничего тебе не сделал? – с искренней тревогой вдруг осведомилась Айрин.

– Нет-нет, что вы, – поторопилась я ее успокоить. – Все хорошо. Я просто… Просто угостила его чашечкой кофе.

Брови Айрин не могли подняться выше. Но они все-таки сделали эту попытку. Госпожа Снорр воззрилась на меня с таким детским невообразимым изумлением, что мне вдруг стало стыдно.

– Ты пригласила его в дом? – уточнила она сдавленным от волнения голосом.

– Холодно сегодня, – пробормотала я оправдывающимся тоном. – Он сказал, что не желает тревожить вас с утра пораньше. Мол, и так бессонная ночь предстоит. Вот я и предложила ему побыть немного у меня.

Айрин озадаченно хмыкнула, продолжая недовольно хмуриться.

– Наверное, какая-то ошибка произошла, – добавила я растерянно.

Если честно, как-то не верилось, что Ольен намеренно обманул меня. Ну не выглядел он как преступник! Не выглядел – и все тут. К тому же ничего дурного он мне не сделал. Напротив, даже вкусным завтраком угостил.

– У тебя точно из дома ничего не пропало? – поинтересовалась Айрин, очень встревоженная моим рассказом.

По-моему, переживает она даже сильнее, чем я.

Я в ответ издала короткий невеселый смешок.

– У меня нечего брать, – призналась честно.

– Как-то странно все это, – Айрин недовольно пожевала губами. Пригрозила мне указательным пальцем, строго предупредив: – Если еще раз этого прохиндея увидишь – немедленно меня зови! Страсть как хочу познакомиться со своим якобы внуком. Ух, я ему устрою! Будет знать, как чужой фамилией представляться!

И Айрин в очередной раз воинственно потрясла маленьким сухеньким кулачком в воздухе.

Я на мгновение почувствовала себя польщенной. На душе потеплело от осознания, что совершенно чужая мне женщина, тем более в столь почтенном возрасте, так рьяно готова встать на мою защиту.

– Эйя, честное слово, у меня нет внуков, – с нажимом повторила Айрин. – И мне совершенно не нравится вся эта ситуация. Наш городок – тихое и спокойное местечко. А теперь оказывается, что тут завелся какой-то обманщик, который с непонятными целями проникает в дома. Надо принять меры. И срочно!

– Какие меры? – полюбопытствовала я, позабавленная горячностью в ее тоне.

Айрин лишь всплеснула руками, как будто разозлившись на мой резонный вопрос.

– Пока не знаю, – сказала сухо. – Но я обязательно что-нибудь придумаю! Мало ли что может натворить этот негодяй. В конце концов, он порочит доброе имя моей семьи! Безобразие полнейшее!

И, не дожидаясь больше от меня никакого ответа, Айрин круто развернулась на заснеженном крыльце, готовая немедленно бежать по делам.

– Да, кстати, не забывай, вечером жду тебя на ужин, – напоследок в очередной раз напомнила она мне о цели своего визита.

– Да, но…

– И не смей отказываться, Эйя! – оборвала она меня. – Теперь я тем более не оставлю тебя одну. Мало ли что.

И поторопилась прочь, не дожидаясь, когда я придумаю новое возражение.

Я издала приглушенный стон, преисполненный неизбывным страданием. Горестно заломила руки, наблюдая за тем, как госпожа Снорр с удивительной для почтенного возраста прытью бежит к своему дому. И вдруг широко распахнула глаза, мгновенно позабыв о своей беде.

К этому моменту снегопад прекратился. Вокруг расстилалась белоснежное полотно, пока еще почти нетронутое чужими следами. В этом как раз и заключалась причина моего удивления. Я отчетливо видела следы Айрин, идущие от ее дома к моему, а теперь и обратно. Видела свои следы, немного припорошенные снегом – свидетельство того, что я действительно выходила на рассвете и проверяла двор соседки, где заметила загадочную фигуру. Но больше – ничего.

– Как такое возможно? – пробормотала я себе под нос.

И в самом деле – как? Ольен был в моем доме. Это совершенно точно. Но где в таком случае его следы? Как будто… Как будто он вообще не касался земли.

– Безумие какое-то! – с жаром выдохнула я.

Немного помедлила – и захлопнула дверь. Немедленно рванула на кухню, желая проверить догадку.

К моему величайшему облегчению, на столе все так же стояло блюдце с недоеденным блинчиком. Две кружки, одна из которых совсем остывшая, но нетронутая. Стало быть, мне не померещилось. Ольен действительно был здесь. И действительно приготовил для меня завтрак.

Странно все это. Очень странно и непонятно. Сначала мерзкое чувство, будто кто-то следит за мной в собственном доме, скрываясь в тенях. Затем фигура змеи, которая – и я до сих пор была готова поклясться в этом – ожила и посмотрела на меня. И этот Ольен, назвавшийся чужим именем.

Поневоле задумаешься, не начала ли я сходить с ума.

Я вернулась в гостиную. Несколько минут постояла на пороге, глядя на мебель, бережно укрытую белыми чехлами. И внезапно решилась.

Резкий взмах рукой – и чехлы взмыли к потолку, повинуясь моим чарам. Слетелись в один угол, где и рухнули неопрятной грудой, подняв в воздух целый столп пыли.

Я немедленно расчихалась от невыносимого свербения в носу. Наверное, стоило бы убрать чехлы подальше. Но не хочу. Все равно гостей я не жду. Если Ольен опять придет – то сразу подниму такой шум, что все соседи сбегутся. Понятия не имею, зачем он обманом проник в мой дом, но больше такой оплошности я не допущу.

И я уселась в ближайшее кресло. Нервно потерла ладони, набираясь отваги. Но все же призвала альбом с магиснимками, заботливо запрятанный на самый верх книжного шкафа.

Тот послушно слетел ко мне на колени, и я легонько провела пальцами по дорогому кожаному переплету.

Давным-давно надо было сжечь его. Избавиться от последней вещи, связывающей меня с былым. Но я никак не могла решиться на это. Ведь здесь – все мое прошлое.

Немного помедлив, я все-таки открыла альбом. С первого же снимка на меня посмотрела с доброй улыбкой молодая женщина в старомодном темном платье. На руках она держала розовощекого младенца с крайне недовольным выражением лица. Брови нахмурены. Губы поджаты. И кажется, что ребенок с трудом сдерживает рыдания.

О да. Уже с самого раннего детства я не радовала окружающих улыбками.

Я зашелестела страницами, бегло проглядывая каждую и стараясь не обращать внимания на то, как сердце кололо все сильнее и сильнее.

И вот, наконец, на снимках с родителями появился второй ребенок. Тоже девочка, но с обворожительной улыбкой во весь беззубый рот.

«Прелесть, а не дитя».

В памяти сами собой прозвучала восторженная похвала. Интересно, сколько раз я слышала ее в адрес сестры? И не сосчитать.

Больше всего на свете я хотела отложить альбом. А лучше – кинуть его в камин, где зловещими багровыми огоньками под толстым слоем золы посверкивали еще не совсем прогоревшие угли. Отправить следом огненное заклинание. И пусть все эти снимки сгорят. Я не хочу больше вспоминать семью. Слишком это горько и больно.

Но с каким-то маниакальным упорством я продолжала листать и листать страницы.

Я на снимках становилась все более и более угрюмой. Сестра, напротив, все красивее и радостнее.

Последний снимок был с семейного торжества. Мы как раз праздновали Новый год. В кои-то веки я на нем не хмурилась и выглядела очень даже неплохо. Темные волосы расчесаны до блеска и чуть подвиты на концах. Синее платье подчеркивает фигуру. Демоны, да я даже не сутулилась здесь, наверное, впервые в жизни продемонстрировав гордую осанку.

Сестра тоже улыбалась. Она стояла рядом, крепко обняв меня. Мама и отец – по бокам.

Я со свистом втянула в себя воздух через плотно сжатые зубы, в конце сорвавшись на преисполненный мукой полустон-полувздох. Глаза защипало от подступивших слез. Горло намертво перехватило мучительным спазмом так и незабытого горя.

– Это было два года назад, не так ли?

Надо же. Я даже не вздрогнула, услышав тихий вопрос. И почти не удивилась, когда тени в дальнем углу комнаты зашевелились, сплетаясь воедино. Тьма внезапно резко осела – и ко мне шагнул Ольен.

Ну что же. Я примерно этого и ожидала. Стало быть, за мной действительно наблюдали. И снежная фигура змеи не почудилась мне в предрассветных сумерках.

– Не почудилась, – с легкой усмешкой подтвердил блондин.

Неторопливо подошел ближе, однако стоило мне напрячься – как тут же остановился на достаточном расстоянии.

Сейчас он был во всем белом, как будто готовился к праздничной роли священного полоза, раздающего подарки от богини зимы.

– Кто ты? – поинтересовалась я. – И не ври, что внук Айрин. Я знаю, что это не так.

– Прости за этот небольшой обман, – Ольен продолжал безмятежно улыбаться, как будто не видел в своем поступке ничего дурного. – Но иначе ты не пригласила бы меня войти в дом. А без этого я не могу пересекать пороги жилищ смертных.

– Смертных? – удивленно переспросила я.

Ольен в ответ выразительно приподнял бровь, глядя на меня в упор. Его и без того яркие глаза вспыхнули изумрудным пламенем.

Я с замиранием сердца увидела, как на какой-то крохотный миг его зрачки вытянулись, став вертикальными, совершенно змеиными. Но почти сразу Ольен моргнул – и наваждение растаяло без следа.

От неожиданности я ахнула. Испуганно вжалась в спинку кресла, почувствовав, как кровь в жилах леденеет от догадки. Слишком страшной и невероятной.

– Не стоит меня бояться, – Ольен укоризненно покачал головой. – Ты же знаешь, что я караю лишь дурных людей. Или относишь себя к таковым?

Я стыдливо потупилась. Опять уставилась на последний магиснимок в альбоме. Провела указательным пальцем по нему, стараясь не вспоминать тот день, когда он был сделан.

– Так кто же я? – мягко полюбопытствовал Ольен. – Скажи сама.

Я опять подняла на Ольена взгляд. Он уже не стоял, а сидел в кресле напротив. При этом я не слышала, как он подвинул его.

А впрочем, я вообще впервые видела это кресло. Совершенно точно, оно не мое. Из темного дуба, с пузатыми ножками и высокой резной спинкой. Но главное – подлокотники, выполненные в виде переплетения змей. Причем выполненные с таким мастерством, что казалось, будто руки блондина и впрямь лежат не на дереве, а на живых созданиях.

Еще одно подтверждение моей догадки о личности незваного гостя. Потому как иначе придется признать, что я сошла с ума и страдаю от галлюцинаций. Такое кресло бесшумно в дом точно не втащить.

Ольен улыбнулся шире, как будто каким-то чудом подслушал мои размышления.

– Скажи, кто я, – повторил уже с небольшим нажимом. – Ну же, Эйя, не бойся!

Легко сказать – не бойся! Потому что я как раз боялась, и боялась очень сильно.

Даже не верится, что детские сказки, как оказывается, не лгут.

«Священный полоз способен принимать любой облик, – сам собой зазвучал в голове голос матери, которая в канун Нового года всегда рассказывала нам с сестрой старинные легенды об истории возникновения этого праздника. – Неважно: мужчины, женщины, ребенка или какого-нибудь зверя. Он – верный спутник богини зимы. В самую долгую ночь года он правит ее санями, которые летят высоко над землей. Его глаза видят насквозь душу любого человека. Он способен как щедро наградить, так и сурово наказать. Поэтому в канун праздника надо добром привечать любого, кто постучится в твою дверь. И каждому желать змеиного Нового года, чтобы угодить полозу».

– Вообще-то, мне не очень нравится, когда меня называют «священным полозом», – доверительно признался Ольен, и я с немалой досадой осознала, что он действительно читает мои мысли. – Я такой же бог, как и моя сестра. И, как любое божество, действительно способен принимать любой облик, однако больше всего предпочитаю человеческий. Но сестре показалось забавным дать мне это прозвище. Чаще всего именно я выполняю ее волю. Злую или добрую – неважно. А с учетом того, что люди почему-то очень боятся змей…

– Почему-то? – не выдержав, с ядовитым сарказмом фыркнула я, не дав ему договорить.

Торопливо прикусила кончик языка, осознав, что посмела перебить бога.

Ольен, впрочем, не обиделся. Напротив, на дне его зрачков запрыгали веселые смешинки.

– Впрочем, ты права, – покладисто согласился он. – У людей есть все основания бояться змей. Нечто незаметное, неуловимое, опасное, прячущееся в тенях. Страх боли или смерти приносит гораздо больше страданий, чем сама боль или смерть. И со временем змеи превратились в своеобразный символ неотвратимости наказания. Одно время их даже использовали в казнях самых кровавых злодеев прошлого.

– Пожалуйста, без подробностей! – взмолилась я, ощутив, как тошнота подкатила к горлу.

– Как скажешь, – Ольен немного помолчал и послушно переменил тему. – В общем, проходили годы. Годы складывались в века. Люди рождались и умирали. Старые легенды в каждом поколении обрастали новыми подробностями. И я сам не заметил, как меня стали величать «священным полозом». А моей сестре посвятили один из главных праздников зимы. Самую длинную ночь в году, когда каждый верит, что можно начать новую жизнь, забыв ошибки прошлого.

Голос блондина странно вибрировал. Не могу сказать, что это было неприятно. Но и особого удовольствия не приносило. В низу моего живота что-то тревожно ныло в унисон с этим, заставляя меня все сильнее и сильнее беспокоиться. Ощущение нереальности происходящего стало невыносимым. Не выдержав, я украдкой ущипнула себя за локоть.

– Нет, ты не спишь, Эйя.

Ольен коротко рассмеялся, заметив мой поступок. Вальяжно откинулся на спинку кресла, погладив высеченных на подлокотниках змей.

И я отчетливо увидела, как они пошевелились. Чешуйчатые тела расслабились, затем сплелись крепче – и вновь обратились в дерево.

– Прошу прощения за столь долгий экскурс в прошлое, – продолжил тем временем Ольен. – Я подумал, что тебе будет это интересно. Сейчас мало кто интересуется древними сказаниями. Но ты… Ты ведь любила читать. Не так ли?

Я промолчала. Искоса глянула на забитые до предела книжные шкафы, чьи полки были покрыты толстым слоем пыли.

Стыдно признаться, но за последние два года я не прочитала ни единой страницы. Одно время пыталась вернуться к любимому некогда занятию. Но в итоге битый час разглядывала одну-единственную строчку, не в силах вникнуть в смысл слов.

– Так что произошло в твоем прошлом? – вкрадчиво поинтересовался Ольен. – Почему ты так резко возненавидела праздник моей сестры?

– Вы прекрасно знаете причину, – тихо обронила я, мудро вернувшись к вежливому тону.

Теперь казалось настоящим кощунством продолжать «тыкать» блондину. Потому как напротив меня сидел не человек.

– О, да брось! – Ольен досадливо фыркнул, опять без спроса заглянув в мои мысли. – Эйя, милая моя. Мне абсолютно плевать на правила вежливости, принятые среди смертных. Я не обижусь, даже если ты осыпешь меня самыми грязными ругательствами. Хотя…

Ольен сделал паузу, пытливо вглядываясь в меня. Пару раз ударил пальцами по подлокотникам, после чего вкрадчиво посоветовал:

– Хотя лучше так не делай.

– Даже не собиралась, – буркнула я себе под нос.

Взгляд Ольена неожиданно потяжелел. Погасли смешинки в его глазах. Вокруг рта прорезались глубокие складки недовольства.

– Рассказывай, – потребовал он.

И в его глазах полыхнуло зеленое пламя, показывающее, что время уговоров миновало.

– Этот снимок был сделан два года назад, – неохотно заговорила я. – В тот день я была самым счастливым человеком в мире. Мой жених…

Как я ни силилась сохранять самообладание, но голос все-таки предательски дрогнул. Картинка окружающей действительности расплылась, перенося меня в прошлое.

– Мама, папа, познакомьтесь, это Роберт!

Мой голос звенел от сдерживаемого с трудом восторга. Роберт вежливо наклонил голову, приветствуя моих родителей, которые встречали нас в просторной гостиной, украшенной к встрече Нового года.

Отец заметил его руку, которая лежала на моей талии. Скептически кашлянул и недовольно сдвинул кустистые брови. А вот мама тайком подмигнула мне. Еще бы! Кому, как не ей, было знать, что сейчас произойдет. Потому что именно маме я доверяла все свои сердечные тайны.

Отец не успел потребовать объяснений от наглеца, посмевшего обнять его дочь, как Роберт шагнул вперед.

– Госпожа Тейсон, господин Тейсон, – бархатно проговорил он. – Канун Нового года – самое удачное время для начала новой жизни. И я хочу просить у вас…

Мое несчастное сердце в этот момент окончательно перестало биться от радостного нетерпения. Ну же, Роберт! Вот-вот я официально стану твоей невестой.

– А что тут у вас происходит? – неожиданно раздалось звонкое восклицание позади меня.

Я неосознанно поморщилась. Ну конечно же! Агнесса всегда должна быть в курсе всего, что происходит в нашем доме.

Нет, я любила сестру. Но старалась держаться подальше от нее. Слишком разными мы были. Она – обаятельная хохотушка, обожающая находиться в центре внимания. Невысокая, светловолосая, голубоглазая. И я – вечно сутулая, поскольку стеснялась высокого роста. Старающаяся держаться подальше от шумных компаний. В общем – полная ее противоположность.

«Хмурая дылда».

Так прозвали меня в академии. Обиды на сокурсников я не держала. Но и дружбу с ними заводить не стремилась. Мне прекрасно жилось в одиночестве. Была бы интересная книга под рукой.

Роберт был первым в моей жизни парнем, сумевшим пробиться через извечную стену отчуждения, которую я кропотливо и не один год выстраивала между собой и окружающими. И я влюбилась в него. Влюбилась так, что голова шла кругом, когда он был рядом. День нашей свадьбы станет самым счастливым в моей жизни. Как же мне повезло встретить Роберта!

– Агнесса, детка, побудь, пожалуйста, в своей комнате, – ласково попросила матушка, заметив мою гримасу. – Тут решается очень серьезный вопрос.

– Неужели Эйя наконец-то привела жениха? – не унималась Агнесса.

Роберт досадливо цокнул сквозь зубы. Повернулся к ней, явно желая дать отповедь нахальной девчонке.

И…

Я с усилием моргнула, вернувшись в реальность. От боли в сердце было тяжело дышать. На лбу выступил липкий противный пот.

– И-и? – вопросительно протянул Ольен, внимательно глядя на меня.

– Он влюбился в нее, – сухо сказала я, силясь не сорваться на горестный всхлип. – Влюбился с первого взгляда. Как я в него чуть ранее. Я поняла это сразу.

– Сочувствую, – обронил Ольен.

Я лишь криво ухмыльнулась. Потерла лоб, даже не пытаясь скрыть предательской дрожи пальцев.

День, который начинался так радужно и прекрасно, превратился в настоящий кошмар. Роберт все-таки собрался с мыслями и попросил моей руки у отца. Правда, без особого пыла и даже с какой-то ноткой обреченности. При этом он то и дело косился на Агнессу, которая, естественно, и не подумала уйти к себе.

Родители пригласили его отпраздновать Новый год с нами. Весь вечер я пыталась привлечь внимание Роберта. Надеялась, что мне просто показалось. Но ничего не помогало. Роберт был рядом со мной лишь телом. Моя сестра уже полностью заняла его разум.

– В тот вечер я съела целую миску желейных змеек, – сдавленно проговорила я. – Я совершенно не чувствовала их остроты. И просила у богини зимы лишь одного. Чтобы я оказалась неправа в своих предположениях. Чтобы Роберт вновь посмотрел на меня теплым влюбленным взглядом. Чтобы… чтобы все между нами стало так, как было до этого злополучного визита в дом моих родителей.

– Но этого не случилось.

В тоне Ольена не было и намека на вопрос, однако я все-таки кивнула, подтверждая его слова.

– Не случилось, – с горечью согласилась я. – Нет, конечно, Роберт не посмел расстаться со мной сразу же. Пару месяцев мы считались помолвленными. Но… Встречались за это время всего ничего. Внезапно у него обнаружилось множество неотложных дел. Понятное дело, ни о какой подготовке к свадьбе речи вообще не шло. Но гаже всего было то, что и дома у меня все изменилось. Я замечала, как родители то и дело украдкой перешептываются. Матушка вдруг стала очень ласковой со мной. Агнесса, напротив, предпочитала сторониться. Если совсем недавно она не давала мне прохода, постоянно надоедала пустой болтовней, то после злополучного праздника я не видела и не слышала ее неделями. А потом… потом…

Я до солоноватого привкуса во рту прикусила нижнюю губу, почувствовав, как глаза опасно защипало.

Надо же. Столько времени прошло. А больно до сих пор так, как будто все случилось только вчера. Но я не расплачусь перед Ольеном. Нет, нет и еще раз нет!

Блондин не торопил меня с продолжением невеселого рассказа о моей первой настолько несчастливой любви. Он вальяжно развалился в кресле, положив ногу на ногу, и лениво постукивал пальцами по колену. Его зеленые глаза чуть потускнели, как будто мыслями он был далеко отсюда.

Пожалуй, хватит на этом откровенности. Я и без того позволила себе слишком много болтать. Даже горло пересохло с непривычки. И потом, думаю, конец уже очевиден.

– И все-таки я бы хотел услышать окончание истории из твоих уст, – мягко проговорил Ольен, очнувшись от раздумий.

Прищелкнул пальцами – и прямо в моей руке материализовался бокал с прохладной чистой водой.

Надо же. Обратил внимание на мою жалобу.

– Спасибо.

Я сделала несколько жадных глотков. Затем осторожно поставила почти опустевший бокал на столик между нами.

– Итак, как понимаю, вскоре Роберт заявил тебе о расторжении помолвки, – сказал Ольен. – Так?

– Почти.

Я горько усмехнулась. Наверное, мне было бы намного легче пережить любовное разочарование, если бы дело касалось лишь нас двоих. Но вмешались родители. И на них я обижена еще сильнее, чем на Роберта. По крайней мере, у него хватило решимости не тянуть долго дракона за хвост. Образно выражаясь, конечно. Хотя… С учетом сложившихся обстоятельств, он и не мог поступить иначе. Кто знает, сколько бы еще он вешал мне лапшу на уши, если бы не крайняя необходимость завершить наши отношения как можно скорее.

И очертания комнаты опять замерцали, поддернутые дымкой воспоминаний.

– Эйя, мы собрались сегодня не только для того, чтобы отпраздновать твой день рождения.

Матушка очень волновалась. Это было заметно по тому, как мелко подрагивали ее пальцы, когда она то и дело поправляла безупречную высокую прическу.

Я уже догадывалась о том, что она хочет мне сказать. Дурное предчувствие мучило меня с самого раннего утра. С того момента, как я увидела на пороге Роберта, пришедшего поздравить меня. Правда, при этом он держал в руках огромный букет лилий. Лилий! Хотя прекрасно знал, что у меня аллергия на эти цветы.

И вот теперь я низко-низко опустила голову и, не мигая, глядела в пустую тарелку. Главное – убедить себя, что это из-за аллергии так невыносимо щиплет в носу. Это из-за аллергии слезы вот-вот брызнут из глаз. Только так и никак иначе.

Агнесса, непривычно тихая, сидела напротив. Роберт предпочел занять место рядом с ней. Лишнее подтверждение того, что моя догадка верна.

– В общем, Эйя…

Матушка запнулась, явно не зная, как продолжить. С каким-то немым отчаянием посмотрела на отца.

Тот возвышался во главе стола мрачнее тучи и крошил хлеб прямо на скатерть перед собой.

– Он все это заварил, он пусть и говорит, – буркнул зло, кивком показав на Роберта. Процедил ядовито: – Ну давайте, молодой человек. Выкладывайте.

Роберт послушно встал. Откашлялся и виновато улыбнулся.

– Эйя, прости, – сказал просто. – Я люблю Агнессу. И у нас будет ребенок.

Я ожидала услышать что-то вроде этого. Но последняя фраза вызвала у меня настоящий шок.

Ребенок? Но они познакомились всего два месяца назад! Тогда как мы с ним в отношениях уже больше года. И за все это время Роберт позволял себе лишь изредка чмокнуть меня в щеку, ничего большего.

– Эйя, детка, – опять начала матушка.

В очередной раз замялась и опять провела рукой по волосам, словно невзначай сверкнув холодным блеском бриллиантов на перстнях.

– Как ты понимаешь, в данной ситуации вашу помолвку надлежит расторгнуть, – наконец, продолжила она, тщательно подбирая каждое слово. – Рожденный вне брака ребенок – это позор, который мы не можем допустить ни в коем случае. Тем более Роберт признал свою вину и готов понести ответственность.

– Да что ты соловьем разливаешься!

Отец, не выдержав, вдруг стукнул кулаком по столу. Да с такой силой, что посуда, стоявшая на нем, отозвались жалобным хрустальным перезвоном. Хмуро глянул на меня исподлобья и тяжело сказал:

– Эйя, ты же умная девочка. Не можешь не понимать, что Роберт должен жениться на Агнессе. И чем скорее, тем лучше. И без того пересудов не избежать, потому как считать до девяти все прекрасно умеют. Волей-неволей задашься вопросом, если ребенок вдруг рождается на несколько месяцев раньше положенного.

– Ясно.

В этот момент я почему-то успокоилась. Убрала салфетку с коленей, аккуратно сложила ее и положила на край стола, хотя больше всего хотелось бросить ее прямо в лицо Роберту. После чего встала и ровно проговорила:

– Я все поняла. Спасибо за прекрасный день рождения.

Круто развернулась на каблуках, в кои-то веки выпрямилась и с непривычно прямой осанкой вышла прочь.

– Эйя! – послышалось вслед встревоженное от матушки. – Эйя, пожалуйста, вернись! Нам надо обсудить…

Осеклась, когда отец ей что-то зашипел.

– Этим же вечером я покинула дом, – очень тихо, себе под нос, прошептала я, вынырнув из прошлого. – Матушка была категорически против. Наверное, боялась, что я с собой что-нибудь сделаю. Но оставаться под одной крышей с Агнессой… Видеть ее счастливое лицо, вольно или невольно участвовать в приготовлениях к свадьбе, сталкиваться порой с Робертом… Это было выше моих сил. Благо, что отец встал на мою сторону. Не знаю, что он сказал матери. Но та больше не возражала против моего отъезда. Таким образом я попала сюда, в дом моей бабушки. Мне позволили оставаться здесь сколь угодно долго.

– Неужели твои родители ни разу не попытались связаться с тобой? – Ольен высоко вскинул брови, удивленный этим обстоятельством.

– Раз в месяц я отправляю отцу письмо, что у меня все в порядке, – ответила я. – Он тоже мне что-то присылает. Но я не читаю. Оставляю конверты нераспечатанными там. – И я кивком указала на заваленную бумагами нижнюю полку шкафа. Продолжила: – Как не читаю и послания от матери. Сразу после моего отъезда она слала мне их десятками каждую неделю. Но потом, видимо, смирилась.

– А сестра? – полюбопытствовал Ольен. Добавил, как будто не заметив, как я раздраженно передернула плечами от его вопроса: – Она так и не поговорила с тобой? Не попросила прощения?

– Ее письма я сразу же отправляла в огонь камина, – призналась я.

В гостиной после этого повисло долгое тягостное молчание. Ольен, видимо, узнал все, что хотел. Откинулся на спинку кресла и о чем-то глубоко задумался. Его лицо окаменело, глаза словно подернулись пленкой, а зрачки вновь вытянулись, превратившись в змеиные.

Я одним глотком допила остатки воды, еще плескавшиеся в бокале. И пригорюнилась, не в силах первой прервать затянувшуюся паузу.

Интересно, чем я так заинтересовала богиню зимы, раз она прислала ко мне своего брата? Вряд ли моя история уникальна. Люди постоянно влюбляются, разочаровываются, расстаются…

– Вот именно, – снисходительно подтвердил Ольен. – Честно говоря, я сам не понял, по какой причине сестра отправила меня к тебе. Подумаешь, эка невидаль. Вообще-то, я считаю, тебе даже повезло.

– Повезло? – с искренним недоумением переспросила я.

– Конечно, – Ольен весело кивнул. – Подумай сама. Роберт изменил тебе с Агнессой почти сразу после их знакомства. Это говорит лишь об одном: он вообще не любил тебя. Скорее всего, ваш предстоящий брак был предметом его тщательного расчета. Семья у тебя богатая, ты девица вполне симпатичная. Словом, неплохой выбор для молодого амбициозного парня, у которого за душой ни копейки.

– Откуда вы знаете?.. – потрясенно ахнула я.

И в самом деле, откуда Ольен знает о денежных проблемах Роберта? Тот и в самом деле не мог похвастаться особым достатком. Но я никогда не видела в этом особых проблем.

– Я знаю все о любом смертном, – презрительно фыркнул Ольен. – И даже в курсе, как сейчас поживает эта парочка. К слову, не желаешь ли услышать последние новости об их, вне всякого сомнения, очень счастливом семейном союзе?

В последней фразе блондина прозвучало столько ядовитого сарказма, что я едва не воскликнула в полный голос – да, конечно, очень хочу!

Но первый порыв миновал почти сразу, и я озадаченно сдвинула брови, пытаясь понять, действительно ли мне это надо.

Предположим, брак Роберта и Агнессы не сложился. И что? Мне-то какая беда или радость от этого? Очевидно, что подобное предательство я не смогу простить. И пережитая боль от этого не станет меньше. А злорадствовать я тем более не хочу. Не вижу в этом никакого смысла.

Чем дольше я мысленно рассуждала, тем шире становилась улыбка Ольена. Опять подслушивает мои мысли.

– И эти твои мысли мне нравятся, – без зазрения совести подтвердил он. – Ну что же. Теперь вижу, что моя сестра не ошиблась. Ты действительно достойна новогоднего подарка.

– Какого еще подарка? – немедленно встревожилась я.

– О, не волнуйся, – поторопился успокоить меня Ольен. – Я не только караю. Но и награждаю тех, кто это заслуживает. Вообще-то, я здесь не по своей воле. Это сестра отправила меня выяснить, по какой причине ты так ненавидишь праздник в ее честь. Теперь я вижу, что причина и впрямь достойная. Но глупо постоянно грустить и жить прошлыми обидами.

– Я не живу прошлыми обидами, – пробурчала я, по-прежнему настороженно наблюдая за Ольеном. Мало ли что он сделает.

– Да, только заперлась в этом доме от всего мира, – Ольен укоризненно покачал головой. – Эйя, нельзя вечно жить в тенях несбывшихся надежд и мечтаний. Нельзя вечно смаковать свое горе. Рано или поздно, но тебе придется сделать шаг вперед и начать новую жизнь. И сегодняшний день подходит для этого наилучшим образом.

– Да, но… – запротестовала я.

Завершить я не успела. Как-то вдруг оказалось, что Ольен уже не сидит напротив, а стоит около меня. Причем я вообще не видела, как он преодолел разделяющее нас расстояние. Словно он просто материализовался рядом, воспользовавшись порталом.

– Не бойся, – в голосе блондина вновь прорезалась уже знакомая мне вибрация. – Я не причиню тебе вреда.

Естественно, я немедленно испугалась. Но не успела ничего сделать или сказать.

В следующее мгновение Ольен наклонился и ласково поцеловал меня в лоб. Я успела ощутить легкое прикосновение его прохладных губ. И мир вокруг вдруг резко потемнел, а я погрузилась в небытие…

– Эйя, ну я же просила тебя запереть дверь!

Я растерянно заморгала, резко вырванная из сладкой дремы недовольным восклицанием госпожи Снорр. Ошеломленно провела головой из стороны в сторону, проверяя, где я.

В гостиной все было точно так, как и обычно. Белые чехлы грудой валялись в дальнем углу, куда я их кинула. На столике передо мной лежал раскрытый альбом с магиснимками.

Я с облегчением вздохнула.

Ну надо же! Какой правдоподобный сон мне приснился. Я бы могла поклясться, что действительно разговаривала с Ольеном. Как будто богу есть какое-то дело до обычной смертной.

И тут мой взгляд зацепился за бокал. Тот самый бокал, который в моем якобы сне Ольен дал мне. На его донышке еще виднелось немного воды. Но главное: этот бокал не принадлежал мне. Собственно, я вообще в доме бокалов не держала, поскольку к вину была абсолютно равнодушна и мне вполне хватало обычных кружек.

– Этот негодяй больше не появлялся?

Айрин, стоя на пороге, грозно подбоченилась и огляделась, как будто проверяя, нет ли в комнате постороннего.

Негодяй? Ах да, она про Ольена. Даже не знаю, как ответить на этот вопрос. Потому что он появлялся. Но если я расскажу ей про обстоятельства новой встречи, то Айрин точно решит, будто я повредилась рассудком.

Кстати. А может быть, я действительно схожу с ума? Слишком странный сегодня день. То и дело кажется, что все происходит не в реальности. Как будто вот-вот я проснусь.

– Ну что ты молчишь? – Айрин, не выдержав затянувшейся паузы, подскочила ко мне и с нескрываемой тревогой пытливо заглянула в глаза. Спросила: – Эйя, девочка моя, у тебя все хорошо? Какая-то ты… тихая.

– Все в порядке, – пробормотала я. – Просто я задремала, а вы меня разбудили. И я еще не совсем пришла в себя.

– Ох, прости меня, – Айрин виновато всплеснула руками. И сразу же с лучезарной улыбкой заявила: – Значит, ты хорошо отдохнула перед новогодней ночью? До рассвета танцевать будешь!

Ну вот, начинается. И ведь теперь хочешь или нет, но идти на праздник придется.

– Госпожа Снорр… – все-таки начала я.

– Даже слушать не хочу! – властно перебила меня Айрин. – Эйя, я тебя одну все равно не оставлю! Так что одевайся и собирайся. Я подожду тебя здесь.

И с самым решительным видом села в кресло напротив. Нет, не то, которое занимал Ольен. Оно исчезло без следа, как и сам блондин.

«Вообще-то, я уже одета», – едва не выпалила я.

Но вовремя прикусила язык. Полагаю, Айрин считает, что обычное серое домашнее платье – не самый лучший выбор наряда для шумного и веселого торжества. Еще бы ей объяснить, что ничего другого у меня все равно нет.

«Есть», – внезапно шепнул внутренний голос, интонациями удивительно напомнивший Ольена.

– Иди! – с нажимом поторопила меня Айрин. – Эйя, гости уже начали прибывать. Будет некрасиво, если мое отсутствие затянется.

Я недовольно поджала губы, но спорить не стала. Встала и отправилась в свою спальню на втором этаже.

Как ни странно, но обычная тоска куда-то исчезла. Растворилась в радостном предвкушении чего-то хорошего и веселого. Мне внезапно действительно захотелось принять участие в празднике. Выпить немного хорошего вина, попробовать вкусные блюда. Недаром все соседи хором хвалили кулинарное мастерство госпожи Снорр.

За окнами уже синели вечерние сумерки. Надо же. Сколько же времени я проспала после беседы с Ольеном? Получается, несколько часов, не меньше.

Но все эти мысли вылетели из моей головы, когда я открыла дверь и вошла в спальню. Потому как взгляд первым же делом упал на кровать. Там, на покрывале, лежало аккуратно расправленное платье. И что за платье это было!

Темно-синий плотный шелк корсажа был искусно расшит кружевами явно ручной работы. От широкого пояса множеством клиньев расходилась пышная юбка. А на полу рядом стояли туфельки, обтянутые тканью такого же цвета.

Я крепко-крепко зажмурилась, гадая, не привиделось ли мне это. Затем опять посмотрела на кровать.

Платье и не думало никуда исчезать.

«Надень его, – прозвучало в голове. – Считай, что это подарок моей сестры. Девочки любят красивые наряды».

Повторять предложение не пришлось. Уже через несколько минут я крутилась около зеркала, придирчиво изучая свое отражение.

О да. Платье село на меня как влитое, как будто его сшили по индивидуальным меркам. Туфли тоже оказались впору.

Я быстро выбрала шпильки из строгой прически. Тряхнула головой, позволив волосам красиво разметаться по плечам. Теперь немного макияжа. Ох, совсем забыла, как это делается.

Тем не менее, у меня все получилось. Впрочем, особо я не усердствовала. Немного туши, чуть-чуть блеска на губы. Самая малость пудры и румян на скулы. И из зеркала на меня посмотрела весьма симпатичная, но очень серьезная и неулыбчивая девушка.

«Змеиного тебе нового года», – прозвучало напоследок негромкое.

И ощущение чужого присутствия, которое досаждало мне весь сегодняшний день, исчезло без следа. Теперь я точно знала, что в доме никого нет, кроме меня и Айрин.

К слову, об Айрин. Она меня, наверное, уже заждалась.

И, бросив последний взгляд в зеркало, я поторопилась в гостиную.

Пожилая женщина при виде меня забавно округлила глаза и приоткрыла рот.

– Ну ничего себе! – выдохнула после секундной оторопи. – Эйя, девочка моя, да ты настоящая красотка!

– Совершенно с этим согласен, – вдруг раздался незнакомый мужской голос.

Я вздрогнула от неожиданности и только сейчас увидела, что в гостиной за время моего отсутствия появился еще один человек.

Высокий темноволосый мужчина приветливо улыбнулся мне. Он стоял чуть в стороне, поэтому я не сразу заметила его.

– Простите, – проговорил он, предупреждая мой возможный вопрос. – Понимаю, что некрасиво и невежливо входить в дом без приглашения хозяйки. Но меня отправили на поиски Айрин. Ее уже заждались. – Улыбнулся и мягко завершил: – Боюсь, если она не поторопится, то произойдет страшное. Кто-то обязательно захлебнется голодной слюной от вида и запаха тех замечательных кушаний, что она приготовила для праздника.

– Ой, ну что ты, Джим, ты мне льстишь, негодник!

Айрин смущенно захихикала, но на ее щеках выступил румянец удовольствия, доказывающий, что ей очень понравились слова мужчины.

– Отнюдь, – Джим укоризненно зацокал языком. – Тетушка, ты ведь знаешь, что я всегда говорю правду. Одну только правду. И ничего кроме правды.

Тетушка?

Ах, ну да. У Айрин такая огромная семья, что ничего удивительного в этом нет. Наверняка у нее полно племянников и племянниц.

Джим тем временем шагнул к креслу и протянул Айрин руку, желая помочь встать.

– Да что я, развалина какая-то? – сердито проворчала она, не оценив вежливости племянника.

Сама поднялась из кресла, демонстративно проигнорировав предложенную ей ладонь. Покосилась на меня – и ее глаза хитро заблестели.

Ой, не нравится мне это. Сдается, Айрин только что осенила какая-то идея, которую я вряд ли оценю по достоинству.

И точно. Почти сразу госпожа Снорр ласково проворковала, обращаясь к племяннику:

– Джим, голубчик, лучше позаботься об Эйе. Я пригласила ее на праздник. Но боюсь, что она может сбежать по дороге. Слишком стеснительная у меня соседка.

– О, я этого не позволю, – Джим немедленно повернулся ко мне. Шагнул – и мое сердце дрогнуло, пропустив удар, когда я утонула в его смеющихся карих глазах.

А у Роберта глаза были голубые. Голубые и такие холодные, как будто наполненные жидким льдом.

– В эту ночь нельзя оставаться в одиночестве, не так ли?

И Джим протянул руку уже мне.

«А это мой тебе подарок, – шепнул внутренний голос. – И не бойся, это не обман и не магия. Истинные чувства. Как твои, так и его. Рано или поздно, но вы бы все равно встретились. Я просто слегка ускорил течение событий».

И я бесстрашно приняла предложенную мне руку.

В тронном зале богини зимы царили сумрак и тишина. Слегка посверкивали стены, покрытые толстым слоем инея.

Светловолосая худощавая женщина в ослепительно белом наряде стояла около огромного – выше человеческого роста – зеркала, которое было словно высечено в цельном куске алмаза. Поэтому рама его то и дело вспыхивала бело-синими ледяными искрами.

Зеркало сейчас выполняло роль окна. По другую сторону виднелся обеденный зал, украшенный гирляндами и елочными игрушками. За длинным столом шло пиршество. Люди что-то говорили, активно жестикулировали, то и дело запрокидывали головы в смехе, но никаких звуков зеркало не пропускало.

Отражение на мгновение исказилось, а когда вновь прояснилось, то в центре его оказалась бледная девушка, которая внимательно слушала мужчину, сидевшего рядом. Неожиданно он встал и с улыбкой протянул ей руку. Еще одно мерцание – и в следующий раз зеркало показало, как эта парочка кружится в танце.

– Опять подсматриваешь за смертными?

Женщина вздрогнула и прищелкнула пальцами, после чего картина чужого праздника мгновенно подернулась черным непрозрачным туманом. Тот, впрочем, почти сразу схлынул, и отражение в зеркале вновь стало обычным.

В нем было видно, как к блондинке бесшумно со спины подошел Ольен. Чуть приобнял ее за талию и чмокнул в щеку.

Блондинка после этого перестала хмуриться. Разгладилась крохотная морщинка между ее бровями, жесткая линия плотно сомкнутых губ расслабилась.

– Подсматриваешь, – уже утвердительно проговорил Ольен, бросив быстрый взгляд в зеркало. – Зачем?

– Мне просто стало интересно, с чего вдруг ты так расщедрился, – проговорила женщина. – Обычно ты не обращаешь внимания на смертных. А тут вдруг решил вмешаться в судьбу обычной девчонки. По какой причине?

– Наверное, по той, что я могу не только карать, но и награждать, – с усмешкой напомнил Ольен.

– Последнее происходит крайне редко, – женщина покачала головой. – На подарки ты чрезвычайно скуп, мой дорогой братец. Так что поведай, чем же тебя зацепила эта девица?

– Честно? – Ольен высоко вскинул брови и тут же ответил: – Понятия не имею. Мне вдруг стало ее жалко. Такое предательство в столь юном возрасте. Да не только от любимого человека, но и от родных. Тебе ли не знать, каково это. Это страшнее и гораздо больнее укуса ядовитой змеи.

Лицо богини зимы на мгновение омрачилось, как будто она вспомнила что-то очень неприятное. Но почти сразу она с усилием улыбнулась.

– А почему ты сказал ей, что это мои подарки? – спросила с неудовольствием. – Мне чужих заслуг не нужно.

– Забочусь о твоей репутации, сестра, – чуть замявшись, все же нашелся с ответом Ольен.

– Ой ли? – богиня язвительно хихикнула. – Скорее, о своей. Платье, жених… Да тебя на смех поднимут, когда узнают, что ты вдруг решил одарить какую-то там смертную таким образом.

– «Если» узнают, – с нажимом исправил ее Ольен. – Сестренка, очень надеюсь, что правда останется лишь между нами.

Богиня сосредоточенно сдвинула брови, как будто задумавшись над словами брата. Но почти сразу фыркнула от смеха и благосклонно кивнула, показывая, что согласна.

– А что с ее сестрой и предателем-женихом? – полюбопытствовала она. – Ты так и не рассказал девчонке про их дальнейшую судьбу. Полагаю, они расстались?

– Неверно полагаешь, – возразил Ольен. – Продолжают жить вместе. И, по-моему, вполне счастливы вдвоем. По крайней мере, скоро у них родится второй ребенок. Не мне тебе говорить, что законы небесной справедливости редко работают так, как и когда мы хотим.

– Вот как? – удивленно переспросила богиня. – Но почему ты тогда говорил об этой парочке с таким сарказмом? Я подумала, что у них все совсем плохо.

– И Эйя так подумала, – кивнул Ольен. – Потому что так и было задумано. Хотел увидеть ее реакцию на мои слова. Не люблю злорадства. Если бы она отреагировала иным образом, если бы обрадовалась возможной беде сестры – то провела бы эту новогоднюю ночь в полном одиночестве. Как и последующую. Как, возможно, вообще остаток своей жизни.

– О да, ты бываешь жесток, – богиня спрятала ледяную усмешку в уголках губ. – Недаром о тебе сложено столько страшных легенд.

Ольен лишь негромко рассмеялся, как будто польщенный замечанием сестры.

Она хотела еще что-то сказать. Но в последний момент передумала. Повернулась к брату и широко распахнула руки как будто для объятий.

– Ну что же, пора в карету, – проговорила торжественно. – Запрягай моих змей, братец.

Глаза Ольена вспыхнули зеленым призрачным пламенем. Зрачки вытянулись, став совершенно нечеловеческими. И по мраморному полу тронного зала скользнула тень гигантского белоснежного полоза.

– Змеиного Нового года, – прошелестела тьма напоследок.