Севастопольские записки

БАЛАКЛАВСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ

Утром 10 ноября меня вызвали в штаб армии. Штаб находился на КП береговой обороны, размещавшемся за Артиллерийской бухтой против Константиновской батареи.

К этому времени в штабе произошли перемены. Он как бы объединился со штабом береговой обороны. В казематах КП находились кабинеты командарма генерал-майора Петрова, начальника штаба армии полковника Крылова. Здесь же расположились командующий береговой обороной генерал-майор П. А. Моргунов и начальник штаба полковник И. Ф. Кабалюк. Штаб артиллерии береговой обороны работал вместе со штабом артиллерии армии. А оперативный отдел армии был пополнен за счет штабных командиров береговой обороны.

Разыскиваю Крылова. Увидев меня, Николай Иванович предложил немедленно зайти к Петрову.

Командарм сидел в тесной каморке за небольшим столом, заваленным какими-то бумагами и картами. Заметно было, что он чем-то расстроен.

Ответив на приветствие, он с ходу приступил к делу.

— Предстоит новая задача, — начал он, показывая на карту, исчерченную красным и синим карандашами. — В районе Балаклавы немцы усилили нажим, пытаясь прорваться вдоль Ялтинского шоссе и захватить Балаклаву. Сегодня утром им удалось овладеть Варнуткой и завязать бой за Кучук-Мускомью. 40-я кавалерийская дивизия с трудом сдерживает противника на Байдарском направлении. Балаклаву прикрывают батальоны обслуживания ВВС Черноморского флота и разные мелкие отряды. Каково там положение, мы сейчас не знаем. Надо на месте уточнить наш передний край и выяснить, что сделано, чтобы не дать противнику овладеть Балаклавой. Ваша задача — немедленно выехать туда, лично проверить, где проходит передний край. Детально ознакомьтесь с положением на месте и информируйте меня или Крылова, а если нужно будет принять какие-нибудь необходимые меры на месте — принимайте, сообразуясь с обстановкой, действуйте от имени штаба армии.

Крылов, как всегда, увел меня к себе и с присущей ему скрупулезностью ознакомил с обстановкой. Он обещал, если возникнет необходимость, сразу же подбросить подкрепления, подчеркивая, что надо принять самые решительные меры, но ни в коем случае не допустить потери Балаклавы.

До Балаклавы добираюсь на грузовике. Подъезд к Кадыковке обстреливается противником. Мы попадаем под минометный огонь. Одна мина зацепила задний борт машины, но все обошлось благополучно.

В Балаклаве разыскиваю дом, где помещается штаб. Во дворе много людей. Стоят грузовики, их чем-то загружают. На вопрос, что здесь происходит, мне ответили: «Готовимся к эвакуации».

В одном из кабинетов полно народу. Тут и командиры, и бойцы.

Получить вразумительный ответ на вопрос, как обстоит дело на участке, не удалось. Кто-то из присутствующих сказал, что там есть командир и что он и отвечает за оборону. Но от него пока никаких тревожных сведений не поступало.

Памятуя приказ командарма самому побывать на переднем крае, выезжаю к находившемуся в обороне батальону.

С трудом добираемся до его наблюдательного пункта. Как только взобрались на высоты за Балаклавой, перед нами как на ладони открылось все поле боя. Вдоль берега моря немцы пробирались к генуэзской башне. Левее несколько групп наших бойцов сдерживали их натиск. Враг оседлал предпоследний гребень перед Балаклавой, местами просочился в лощинку и, прикрываясь кустарником, пытался взять последний гребень.

Оказывается, ни батальон обслуживания ВВС, ни другие подразделения не смогли отразить атаки противника на переднем рубеже и отошли. Об этом в штабе армии ничего не было известно. Там знали только, что противник на участке шоссе Байдары — Севастополь пытался атаковать наши части, но был отброшен. Что же делалось на направлении Варнутка — Балаклава? Об этом никто ничего не знал. Поэтому Петров и послал меня в Балаклаву, чтобы уточнить обстановку.

А положение здесь было действительно серьезное. Только быстрой контратакой можно если уж не ликвидировать, то во всяком случае хотя бы локализовать натиск врага. Но где взять силы?

С командного пункта удалось связаться со штабом. Докладываю обо всем командарму.

Он отвечает:

— Мобилизуйте абсолютно все резервы, используйте каждого бойца. Организуйте контратаку, как ходили в контратаки под Одессой.

Командир батальона, видимо, понял серьезность положения. Он срочно вызвал всех занятых подготовкой к эвакуации, присоединил к ним тех, кто был на командном пункте, и батальон перешел в контратаку.

Немцы были выброшены из лощины, но вернуть утерянный передний край нам не удалось. Надо основательно закрепиться на отбитом участке и держаться здесь.

Темнело, это хорошо, нам на руку: ночью немцы наступать не будут, а за ночь многое можно сделать.

Слева от нас, там, у деревни Камары, слышался бой. Кто дерется — мы не знаем. Решили организовать разведку, наладить связь и помощь друг другу.

Правда, посылая меня в Балаклаву, Крылов предупредил, что в районе Камары и Итальянского кладбища оборону занимают части 172-й дивизии полковника И. А. Ласкина. Но пока точного начертания переднего края на этом участке еще не было.

Разведку мы отправили.

Поздно ночью в Балаклаву приехал командарм, и я доложил ему о сложившейся на этом участке обстановке.

— То, что продвижение немцев остановили, — хорошо, — сказал он. — Лучше было бы, конечно, если бы смогли вернуть утраченные позиции. Постарайтесь, возможно, я кое-что подброшу, но на многое не рассчитывайте.

Во время его пребывания у нас противник совершил артиллерийско-минометный налет, и несколько мин разорвалось во дворе школы. Мы просили Ивана Ефимовича уехать, но разве его убедишь? К счастью, больше огневых налетов не было.

Петров рассеял эвакуационные настроения некоторых командиров, потребовал, чтобы была организована прочная оборона этого важного участка фронта. Командир батальона майор Писарихин горячо взялся за дело: бойцы рыли траншеи, действовала разведка. Часов около двух ночи позвонил Крылов и предупредил, что на Балаклавском направлении вводятся резервы 1-го и 2-го секторов, а 40-я кавалерийская дивизия полковника Ф. Ф. Кудюрова и 514-й полк 172-й дивизии подполковника И. Ф. Устинова с утра 14 ноября перейдут в наступление с задачей вернуть утраченные здесь позиции.

— Ваша задача вывести войска в исходное положение до рассвета. Поэтому выезжайте им навстречу и будьте проводником. О том, что вы выезжаете, я их предупредил, — закончил Крылов.

Наступление наших войск активно поддерживала артиллерия. Всю ночь на 14 ноября четырехорудийная береговая 152-мм батарея № 19 (командир капитан М. С. Драпушко, старший политрук Н. А. Казаков) обстреливала врага. Как потом стало известно из боевых донесений, на батарею обрушили свой огонь артиллерия и минометы врага. Дважды вспыхивал пожар, угрожая погребам с боезапасами. Не прекращая огня, воины тушили огонь. Когда прервалась связь с боевой рубкой, старший политрук Казаков стал управлять батареей непосредственно с огневой позиции. В этом бою батарея оказала огромную помощь войскам.

Подход частей 40-й кавалерийской дивизии полковника Кудюрова и 514-го полка оказался весьма кстати. Как только окончательно рассвело, противник начал атаку между деревней Камары и Итальянским кладбищем, но она была успешно отбита. Немцы явно опоздали. Сделали бы они это вчера — позиции были бы у них.

На других участках фашисты тоже атаковали и тоже безуспешно. Хотя нам не удалось полностью восстановить утраченное положение, но с рубежа высот 386,6 и 440,8 немцы были выбиты.

В этом бою были захвачены пленные — солдаты 72-й дивизии.

Бой длился весь день с переменным успехом. Но, несмотря на все усилия, прилагаемые нами, продвинуться дальше не удалось. Противник все время подбрасывал подкрепления. К вечеру он вновь захватил высоту 386,6 и мелкими группами вышел к совхозу.

Здесь он и был остановлен.

Организация Севастопольского оборонительного района положительно сказалась на обороне. Коменданты секторов, каждый в границах своего сектора, твердой рукой наводили порядок, при необходимости успешно реорганизовывали войска. Устанавливалась более-менее постоянная связь по фронту и со штабом армии, что, учитывая недостаток в кабеле, было большой заслугой армейских связистов и их командира полковника Л. В. Богомолова. Они организовали сбор кабеля, не гнушаясь разными обрывками, снимали его даже во дворах, где он был использован хозяйками для развешивания белья.

Теперь в любое время можно было связаться непосредственно со штабом обороны первого сектора и через него с начальником штаба армии полковником Крыловым.

Я позвонил Крылову, рассказал о наших неудачах и потере высоты и попросил помощи.

— Доложу командарму, — ответил он. — Думаю, командарм примет необходимые меры. Ждите звонка.

Около часа ночи он позвонил и сказал, что Петров приказал выдвинуть из резерва 1330-й полк. Ему дано распоряжение 15 ноября к 4.00 выйти в район виноградников, примерно в полукилометре севернее совхоза «Благодать», уничтожить прорвавшегося в этом районе врага и овладеть высотой 386,6.

— Вам надлежит, — сказал Крылов, — уточнить обстановку, встретить полк и помочь ему в организации наступления, поскольку вы хорошо знаете местность и расположение противника.

1330-й полк сформирован из матросов и добровольцев с кораблей и ранее назывался первым полком морской пехоты. Боевое крещение полк получил в боях за Одессу. Слава о нем гремела по всему фронту. Фашисты боялись краснофлотцев, как огня. Когда была сформирована 421-я Одесская дивизия, полк вошел в ее состав под номером 1330. Командовал им в то время опытный командир, участник гражданской войны полковник Я. И. Осипов.

Во время отхода из района Перекопа 421-я дивизия, приданная 51-й армии, отходила на Керчь, но Осипов возвратился в Приморскую армию. В районе Симферополя, у деревни Курцы Осипов погиб, но имя «Осиповский» так и осталось за полком.

Из этой же 421-й дивизии к нам в Приморскую армию возвратился и один из батальонов 1331-го полка. Он был введен во второй эшелон, и ему было приказано занять позиции на западной окраине деревни Кадыковка и на скатах высот у Балаклавы. Как батальон выполнил этот приказ, мне тоже было поручено проверить после выхода 1330-го полка, в стойкости которого командарм был абсолютно уверен.

Полк прибыл вовремя, как было приказано. Ночью он мог основательно закрепиться, но не сумел этого сделать. Беда в том, что некоторые краснофлотцы, особенно с кораблей, которых много было в полку, с пренебрежением относились к рытью окопов, к самоокапыванию. Работали они под нажимом. Оказывается, в мирное время их совершенно не обучали этому простому, но крайне необходимому делу. А напрасно. Ведь во всякой десантной операции первый эшелон всегда состоит из моряков. Они высаживаются на берег, захватывают плацдарм и должны удерживать его до высадки основных сил. А разве удержишь землю, если основательно не зароешься в нее?

Не только ночь, но и большую часть дня пришлось пробыть в 1330-м полку.

В это время на участке, где оборону держал батальон майора Писарихина вновь случилась большая неприятность. Батальон не сумел отразить атаку немцев и отошел, открыв фланг конников дивизии полковника Кудюрова, и кавалеристы вели тяжелый бой в полуокружении. Хорошо еще, что 514-й полк удерживал деревню Камары.

Главный удар немцы наносили силой примерно до двух полков в направлении Кадыковки. Один из них мы знали. О втором пока нам ничего не было известно.

Завязавшийся бой охватил почти весь фронт 1-го и 2-го секторов.

Командарм приказал мне вновь выехать в Балаклаву, разобраться, что же произошло на участке батальона Писарихина и доложить лично ему или Крылову.

Возвращаюсь в штаб батальона, в школу. Время близится к полуночи. В штабе никто не спит. Сквозь затемненные шторами окна доносятся пулеметные очереди. Выхожу на балкон и по ходу перестрелки, по ракетам стараюсь определить границу переднего края немцев.

Перед утром 16 ноября из штаба армии передали распоряжение коменданту 1-го сектора полковнику П. Г. Новикову выехать на наблюдательный пункт и доложить командарму о положении под Балаклавой.

В ожидании Петрова в штабе сектора еще раз уточняю все данные, положение и состояние наших войск. Несмотря на неудачи в полосе 1-го сектора, настроение у всех приподнятое: оборона становится все тверже. На рассвете наша разведка в районе небольшого селения захватила в плен несколько вражеских солдат. Как выяснилось, они из 1-й румынской горно-стрелковой бригады.

Так вот она, эта бригада, и действует вместе с 72-й! Значит, к Севастополю уже подошли 72, 22, 50-я и 132-я немецкие дивизии и, кроме того, кавалерийские части румынской армии. Вполне возможно, что данные эти не полные, что наша разведка еще не полностью раскрыла все части вражеской группировки под Севастополем.

По отрывочным сведениям, войска 51-й армии, отходившей в сторону Керчи, не сумели закрепиться и переправились через Керченский пролив на Таманский полуостров. Керчь у противника. Жаль. Ведь там прекрасные оборонительные рубежи, например, Акмонайский.

Пленные рассказывают еще, что к ним должны подойти маршевые батальоны и дивизии, но какая именно, они не знают.

Утром прибыл командующий. Внимательно выслушав доклад о положении на участке батальона, он тут же сообщил, что подразделения 184-й дивизии, пробившиеся в Севастополь, сводятся в один полк, который поступит в 1-й сектор.

— Вы его поставьте на свой правый фланг, сменив батальон ВВС, — сказал он полковнику Новикову и полковому комиссару А. Д. Хацкевичу.

Касаясь общего положения в 1-м и 2-м секторах, Петров предупредил:

— Мы имеем данные, что противник сосредоточивает на этом участке новые силы. Вполне возможно, что завтра, а может быть, еще и сегодня перейдет в наступление. То, что вчера их атаки успешно отражены, не должно вас успокаивать.

Как раз во время этого разговора на фронте сектора началась артиллерийская стрельба, а вскоре с переднего края сообщили, что противник перешел в наступление на высоты перед Балаклавой.

Первые его атаки были отбиты. Но из штаба армии сообщили, что фашисты начали наступление и по долине Кара-Коба, во 2-м секторе, и потеснили левый фланг 31-го Пугачевского полка. Узнав об этом, командарм немедленно выехал в штаб 2-го сектора.

События, развивающиеся по всему фронту, невольно приводили к мысли, что противник стремится в кратчайший срок сломить наше сопротивление, рассчитывая на слабость обороны и усталость наших войск. Но мы с каждым днем крепли: совершенствовалась организация обороны, все более закалялись бойцы и командиры. Ценой больших потерь врагу удается теперь лишь кое-где продвинуться на несколько сот метров, овладеть той или иной высоткой, но мы своими контратаками не даем ему закрепиться и выбиваем его.

Вот и сегодня… Обычно ночью фашисты наступательных операций не ведут. А в ночь с 16 на 17 ноября они изменили своему правилу и продолжали атаковать последний гребень перед Балаклавой. Вначале им удалось частично овладеть восточными скатами высоты, одна группа автоматчиков даже достигла гребня, но быстрой контратакой наши воины вышибли их и завязали бой за следующую высоту.

Бой не затих к утру и продолжался весь день, охватывая полностью фронт 1-го и 2-го секторов. В районе деревни Камары немцы бросили на прорыв до 40 танков, но наша артиллерия мощным сосредоточенным огнем не только остановила их, но большинство уничтожила: остальные вынуждены были удрать с поля боя.

Особенно напряженные бои 17 ноября шли под деревней Кадыковка и в долине Кара-Коба, где враг бросал в атаки значительные силы. Но его натиск был сломлен.

Около 16 часов позвонил Крылов и приказал мне выехать в 31-й полк к полковнику К. М. Мухамедьярову, разобраться с положением на этом участке, точно установить расположение переднего края и доложить в штаб армии. После выполнения этой задачи надо направиться в штаб 161-го полка полковника А. Г. Капитохина.

На вопрос, где искать штаб Капитохина, полк которого входил в 95-ю дивизию и был в 4-м секторе, Николай Иванович ответил, что командарм приказал перебросить этот полк в 1-й сектор. Его новый командный пункт размещен неподалеку от домика, что у дороги из Балаклавы к Сапун-горе.

Окольными путями пробираюсь к Мухамедьярову. Штаб полка расположен в домике, затерянном в отрогах гор. Мухамедьярова я знал давно. С самого начала войны он командовал этим полком, отличавшимся высокими боевыми качествами. Полк принимал участие в боях на р. Прут, где у Джурджулетти ликвидировал части противника, переправившиеся через реку; успешно сражался во время обороны Одессы.

Полковник Мухамедьяров — стройный, лет тридцати пяти, с несколько широкоскулым лицом, черными миндалевидными глазами и черными волосами, производил приятное впечатление. Отличительной его чертой было внешнее спокойствие. Даже в самые трудные минуты он не терял присутствия духа.

И в этот день, когда немцы, атакуя полк, вводили свежие силы, он хладнокровно руководил боем, сам все время находился на наиболее ответственных участках обороны.

Все атаки противника были отражены. Лишь на левом фланге ему удалось вклиниться в оборону на глубину примерно до сотни метров, но дальнейшее его продвижение было приостановлено.

С наступлением темноты бой затих. Мы с Мухамедьяровым побывали в батальонах. Ознакомившись с общим положением, я спросил полковника, о чем доложить штабу. Мухамедьяров ответил:

— Доложите, что ночью пойдем в атаку, выбьем немцев с занятой ими территории и восстановим передний край.

— Может быть, вам нужна помощь?

— Нет. Обойдемся своими силами. Так и доложите.

Мухамедьяров из тех командиров, которые слов на ветер не бросают. Все было сделано, как он обещал. Ночью полк короткой контратакой без артиллерийской подготовки не только восстановил положение, но и отбросил противника километра на полтора.

Когда я прибыл в штаб 161-го полка, там только что закончился вывод батальонов в исходное положение. Полковник Капитохин, вернувшийся из батальонов, где проверял готовность на случай ночных действий, сказал:

— Настроение у ребят прекрасное. Рвутся в бой. Сердце радуется, глядя на них. Нечто подобное приходилось наблюдать в годы гражданской войны. Сейчас все роют окопы. Думаю, к утру полностью зароемся в землю. Связь с соседями уже установлена.

С полковником Капитохиным это была моя первая встреча. Но о нем не раз приходилось слышать еще под Одессой, где он принял полк после ранения его командира. Как-то командарм говорил, что Капитохин еще в гражданскую войну командовал не то бригадой, не то дивизией и воевал отлично. Потом долго работал в Главном управлении Севморпути. Почти двадцать лет не был в рядах армии. Естественно, в военном отношении кое в чем отстал. Однако, человек высокообразованный, эрудированный, он быстро постигал то новое, что внесла военная наука за прошедшее время.

Ознакомившись с обстановкой в районе действия 161-го полка, я ночью позвонил в штаб армии. К аппарату подошел Петров. Он часто сам связывается с штабами дивизий и полков, запрещая будить Крылова. Так было и теперь. Выслушав меня, Петров коротко бросил в трубку:

— Немедленно выезжайте к Новикову. Ознакомьтесь с приказом и проследите, как идет подготовка к его выполнению. В 4.00 доложите мне или Николаю Ивановичу.

Простившись с Капитохиным, выехал в штаб 1-го сектора. Сегодня на этом участке фронта тишина. Ее нарушают лишь редкие выстрелы да разрывы снарядов и мин. Даже более интенсивную артиллерийско-минометную стрельбу мы считаем тишиной, если нет неумолчной автоматно-пулеметной дроби — этого первого признака активности противника.

Начальник штаба 1-го сектора майор С. А. Комарницкий ознакомил меня с приказом, которым командарм обязывал контратаковать врага и вернуть утраченные позиции. Начало действий предлагалось начать на рассвете. Но случилось непредвиденное. После полуночи комендант 2-го сектора полковник Ласкин получил данные разведки, о том, что в районе деревни Камары противник приступил к оборонительным работам. Так вот почему он не вел боевых действий ночью! Контратаковать утром — значило встретить более или менее подготовленную оборону.

Медлить было нельзя. Полковник Ласкин поступил совершенно правильно, отдав приказ 514-му полку контратаковать противника ночью, не дожидаясь утра. Одновременно он попросил полковника Новикова оказать содействие, обезопасить его правый фланг со стороны Кадыковки.

Полковник Новиков пообещал принять меры и в свою очередь приказал 161-му полку быть готовым к очистке Кадыковки от прорвавшихся туда немецких автоматчиков 514-й полк стремительно ворвался в Камары. Это было для фашистов полной неожиданностью. Считая, что после вчерашнего дня, прошедшего в исключительно тяжелом, не совсем удачном для нас бою, мы не решимся на ночную контратаку, противник был застигнут врасплох и выбит из деревни. Одновременно 161-й полк быстро расправился с вражескими автоматчиками, просочившимися в Кадыковку.

Таким образом, задача, поставленная командармом, была выполнена; передний край нашей обороны на стыке 1-го и 2-го секторов полностью восстановлен. Когда полковники Новиков и Ласкин доложили об этом Петрову, он принял решение далее никаких действий не предпринимать, а прочнее закрепиться на рубеже и быть готовыми к отражению атак врага.

Днем 19 ноября Петров приехал на командный пункт 1-го сектора. Его беспокоило, что на Балаклавском направлении у нас была ослаблена оборона, особенно после того, как противник овладел скатами высоты 212,1, непосредственно примыкавшей к северной части Балаклавы, а также после неоднократных атак последнего гребня перед ней. Правда, с высоты 212,1 мы противника отбросили, атаки на последний гребень отразили, но ряды 383-го полка, вот уже несколько дней не выходившего из боя, и части 40-й кавалерийской дивизии, дравшиеся рядом с ним, очень поредели. Надо было или заменить их, или хотя бы сократить фронт обороны.

Ознакомившись с положением, командарм приказал снять с обороны 383-й полк и части 40-й кавалерийской дивизии, заменив их 456-м полком подполковника Г. А. Рубцова.

— На этот полк вы можете вполне положиться, — сказал он Новикову. — Я был в нем. Бойцы прекрасные. Да и командир у них отличный, подполковник Рубцов. — Затем обратился ко мне: — Выезжайте во 2-й сектор, уточните границы переднего края обороны, нанесите их на карту и возвращайтесь в штаб, предварительно доложив по телефону Николаю Ивановичу или мне.

С комендантом 2-го сектора полковником Ласкиным я несколько раз разговаривал по телефону, но лично не был знаком. Он прибыл к нам со 172-й дивизией. Сейчас я увидел сравнительно молодого, лет 35, человека, очень подвижного, подтянутого, с открытым приятным лицом. Высокий лоб и чуть заостренный подбородок, вдумчивые серьезные глаза говорили о недюжинном уме и твердости характера.

Он прикрепил ко мне одного из штабных командиров, с которым мы с наступлением темноты отправились на передний край. На позиции шли окопные работы. Бойцы рыли траншеи, блиндажи, сооружали землянки, устанавливали проволочные заграждения и минные поля. Всюду оживленно обсуждались прошедшие бои, чувствовалась бодрость, уверенность в своих силах.

В одной из рот 514-го полка мы встретились с комиссаром дивизии бригадным комиссаром П. Е. Солонцовым.

Он проводил партийное собрание. Шел прием в партию.

— Ряды партии растут. На место одного выбывшего коммуниста становятся двое новых, — сказал он.

В штаб мы вернулись перед рассветом. Полковник Ласкин еще не ложился. Оказывается, он, как и мы, обходил отдельные участки, контролируя ход работ.

Нанеся на карту границу переднего края, докладываю Крылову. Он приказывает:

— Карту с нанесенным на нее передним краем обороны, подписанную Ласкиным, немедленно высылайте с офицером связи в штаб, а сами возвращайтесь на командный пункт Новикова и проверьте, произведена ли смена 383-го полка 456-м. Там же ознакомьтесь с новым приказом.

— Николай Иванович, — докладываю ему. — Вчера командарм приказывал мне возвратиться в штаб.

— Знаю. То было вчера. А сегодня выполняйте это задание.

Коменданта сектора на командном пункте не было. Начальник штаба майор С. А. Комарницкий сообщил, что смена войск закончена, противник ведет артиллерийский и минометный обстрел, особой активности не проявляет.

— Очевидно, фашисты выдохлись, — заключил свое сообщение Комарницкий. — Ведь за последние дни они понесли большие потери.

— Вы докладывали об этом Крылову?

— Да.

— Что он сказал?

— Он сказал, что, по имеющимся в штабе армии данным, противник перегруппировывает войска и не сегодня-завтра попытается прорвать оборону. — Затем майор добавил: — Кстати, получен приказ, в котором говорится именно об этом, — и он достал из планшета приказ.

В нем четко определилась главная задача — не дать гитлеровцам закрепиться на занятых позициях, с утра 21 ноября частям 2-го сектора начать наступление в общем направлении Камары — высота 386,6. Эта операция будет проведена с участием войск 1-го сектора после возвращения рубежей, ранее занятых противником.

Но противник опередил нас. Сосредоточив в этом районе более дивизии, он с утра 21 ноября перешел в атаку на гребень высоты 440,8 — Камары и к 10 часам овладел им.

Однако наша подготовка не пропала даром. Войска 2-го сектора перешли в контратаку. Фашисты ввели в бой свои последние резервы, пытаясь сдержать натиск. Но безуспешно. Наши войска отбросили их.

Это была последняя попытка гитлеровцев прорвать фронт обороны на Балаклавском направлении.

Наша разведка, работавшая в тылу немцев, сообщала об их огромных потерях в этих десятидневных боях.

Убедившись в невозможности сломить сопротивление советских войск, фашисты перешли к обороне, начали зарываться в землю, минировать подступы к своему переднему краю.

Наступал период относительной передышки. Это дало нам возможность создать вокруг Севастополя мощный оборонительный пояс, пополнить личный состав войск, закончить их формирование, создать резервы.

21 ноября вечером Крылов приказал мне на следующий день утром прибыть в штаб армии. Что ж, вот и будет положен конец моему неопределенному положению. Ведь, собственно, целый месяц я не знаю, какую занимаю должность. Что-то вроде своеобразного офицера для особых поручений штаба армии и лично командарма.

В кабинете Крылова, когда я вошел, чтобы доложить о своем прибытии, находились Петров и комендант береговой обороны генерал-майор Моргунов. Выслушав мой рапорт и получив ответы на вопросы, касающиеся полка Рубцова, Иван Ефимович сказал Крылову:

— Думаю, что Ковтун вполне подходит на должность начальника оперативного отдела штаба. Он больше оперативник, чем разведчик. Каково ваше мнение?

Крылов ответил:

— Я не возражаю. Даже сам хотел просить вас об этом. — И, обращаясь ко мне, спросил: — А вы, товарищ Ковтун, согласны?

Назначение состоялось.

Днем я знакомился с отделом, а уже к вечеру приступил к исполнению обязанностей. Комиссаром оперативного отдела был батальонный комиссар И. Ф. Костенко, служивший до этого в пограничных войсках.

С первой встречи у меня с ним сложились хорошие взаимоотношения. Костенко относился к числу людей, о которых принято говорить «душевный человек».

Он коротко, сжато рассказал о моих помощниках — майорах И. Я. Шевцове, К. И. Харлашкине, капитанах И. П. Безгинове и С. П. Никитине, дал им точные боевые и деловые характеристики. Последний был прикомандирован из штаба береговой обороны Черноморского флота.

Майора Шевцова я знал и раньше. Он заочно окончил академию им. Фрунзе, работал в штабе Одесского военного округа, откуда при формировании Приморской армии был взят в штаб. С Безгиновым и Харлашкиным мы также встречались под Одессой. Технические работники были, конечно, мне незнакомы. Что ж, поживем, поработаем, узнаем друг друга.

Итак, я — начальник оперативного отдела штаба армии. Справлюсь ли? Ведь я никогда не работал в больших штабах да и вообще на службу в армию вернулся после 14-летнего перерыва. А за это время многое изменилось. Правда, некоторый практический опыт я успел приобрести. Но хватит ли его, достаточен ли будет запас знаний?..

Прошло четыре дня. Работники отдела, кроме Безгинова и Никитина, — в подразделениях. У них задание — уточнить границы сложившегося после боев переднего края обороны наших войск и войск противника.

Работники отдела составляют оперативные сводки (мы два раза в день — утром и вечером — посылаем их в штаб флота). Перед этим они обзвонили штабы секторов, все уточнили, сверили, проверили.

После ноябрьских боев сводки стали довольно однообразные: «На фронте ничего существенного не произошло. Противник продолжает вести оборонительные работы. В течение дня (ночи) потери: раненых… убитых…».

Передний край нашей обороны определен уже достаточно точно. Офицеры отдела на месте в войсках, как того и требует командарм, сами прошли по всему переднему краю. Повсюду идет напряженная работа: роются траншеи, окопы, сооружаются блиндажи. Труд этот очень тяжелый, тем более в каменистых севастопольских грунтах. Работа идет главным образом ночью, так как днем немцы, завидев даже небольшое движение на нашей стороне, открывают артиллерийско-минометный огонь.

По ночам во всех секторах действуют поисковые партии. Их задача — достать «языка». Армия не может нормально действовать, не имея достоверных сведений о противнике, а их, кроме разведки, можно получить из опроса пленных. Захватить же их не всегда удается. Сегодня взят пленный — артиллерист 24-й дивизии, прибывшей из-под Харькова. Значит, у врага появились новые части на нашем фронте. Видимо, противник усиливает группировку.

Чтобы детально познакомиться со штабами секторов и дивизий, я ежедневно бываю в войсках.

Днями представился члену Военного совета армии бригадному комиссару М. Г. Кузнецову. Перед войной он был первым секретарем Измаильского обкома партии и по решению Центрального Комитета партии вместе с другими партийными работниками слушал курс лекций при академии имени Фрунзе. ЦК партии заранее подготавливал членов Военных советов на случай войны.

Сейчас в штабе установился твердый порядок работы. Мне ежедневно приходится дежурить с часу ночи до восьми утра. Принимаю донесения, звоню в штабы секторов, уточняю обстановку. В 6 часов докладываю Петрову, что произошло на фронте за ночь, получаю указания и, если это необходимо, передаю их в соответствующие части. В 8 часов Петров уезжает в войска, в штабе остается Крылов. С этого времени и до обеда мне можно отдохнуть. Под вечер всех нас собирает командарм или начальник штаба на совещание. Обмениваемся мнениями, советуемся, уточняем обстановку, получаем указания.

Размещаемся мы в небольших казематах без дневного света, в которых когда-то хранились пороховые заряды к орудиям и размещалась орудийная прислуга. Кабинет командарма находится с правой стороны при входе. Это крохотная комнатка. У стены — деревянный топчан, рядом — небольшой стол и два стула. Поставить еще что-нибудь нельзя — нет места. Напротив в такой же комнатушке находится узел телефонной связи. Чтобы вызвать кого-нибудь по телефону, Петров приоткрывает дверь своего кабинета и, повысив голос, отдает связистам приказание. Проходит минута-две, и связь установлена.

В несколько большей комнате размещаемся мы — полковник Крылов, комендант береговой обороны генерал-майор Моргунов, начальник его штаба полковник Кабалюк и я.

В нашем помещении — телефон. Линии связи идут по всем направлениям до конечных контрольных пунктов, а оттуда — в штабы дивизий и бригад. Они были заранее подготовлены штабом береговой обороны и надежно врыты в землю.

В помещении над казематами размещен оперативный отдел. Остальные отделы штаба — в зданиях неподалеку.

Петрова редко можно застать в своем кабинете. Он с утра до вечера в войсках: в штабах дивизий, бригад или просто в траншеях, окопах — на переднем крае среди бойцов. Пожалуй, не было ни одного бойца, который лично бы не знал его. Не случайно они называли его «наш дед Иван». Особенно много внимания уделяет он строительству оборонительных сооружений, не дает покоя инженеру армии полковнику Г. П. Кедринскому.

В городе и в порту взят на учет весь цемент, строятся разборные огневые точки. Их потом устанавливают на огневых рубежах. Работы подвигаются успешно. Саперы по ночам заняты созданием минных полей. Севастополь превращается не только в морскую, но и в сухопутную крепость.

По призыву городского комитета партии и городского комитета обороны все трудоспособные севастопольцы работают на оборону: в подземных комбинатах налаживается производство вооружения, ремонтируется боевая техника, изготавливается необходимая одежда и обмундирование для армии и флота.

Авиация противника почти ежедневно бомбит город и порт, но без особого ущерба. Корабли доставляют пополнение, боеприпасы, питание, увозят раненых, женщин и детей. В те дни, когда они приходят в Севастополь, — ведут огонь по противнику. Об их приходе мы узнаем от начальника оперативного отдела штаба флота капитана 2 ранга О. С. Жуковского и вместе с ним намечаем цели обстрела.

Уже совершенно определилась система огня в обороне. За восемь минут три четверти всей мощи огня нашей артиллерии можно сосредоточить на противнике в любой точке перед передним краем обороны. С начальником артиллерии армии полковником Николаем Кирьяковичем Рыжи и начальником штаба артиллерии полковником Николаем Александровичем Васильевым установлена тесная связь.