Сезон охоты

Глава 3 Сказки Мары

– Мара!! Что ты делаешь??

Мара складывает поленья валом в несколько больших куч.

– Помогай…

– Нужно уходить. По дуге в пару километров, и там уже выходить к берегу и сматываться. Их тепловизоры на километр бьют точно.

– Они заблудятся, Ванечка. Темнеет… – опасно улыбается Мара. – Что мне, за ними по тайге потом бегать? Мне лень. Я маяк им делаю. Чтобы шли напрямую сюда. Поджигай, – кидает она мне коробок спичек.

Послушно зажигаю первую гору поленьев. В принципе, идея хорошая. Если сделать температурный заслон, то нас они за ним не увидят. И мы сможем немного оторваться. Тепловизор же на разницу температур реагирует. А от таких кострищ здесь всё нагреется…

– Мара, у них не только тепловизоры, но и транквилизаторы в стволах. Игорь Васильевич велел тебя живой привезти, но в отключке. Поэтому стрелять из винтовок будут без всяких разговоров.

– Нда? Тогда я им прицел немного собью…

– Как?

– Небольшое искривление пространства. Очень небольшое… – словно уговаривая саму себя. – Чтобы модераторы нас не спалили.

Срывает с шеи кожаный шнур, и бусы рассыпаются по земле.

– Как-то так.

– Что это? – смотрю я в недоумении.

– Ты что, сказок не читал? «Бросила Баба Яга оземь свой гребень, и вырос густой лес»… Я не Баба Яга, конечно, но кое-какие домтои тоже имею.

– И что ты сейчас бросила?

– Буумал домтой. В нём заключена частичка Морока. Теперь здесь, как в неэвклидовом пространстве Римана, две параллельные прямые могут пересекаться. Один из атрибутов Морока – увеличивать коэффициент кривизны пространства. Ты же программист у меня? Должен быстро сориентироваться в программе Яви. Второй атрибут Морока – Илбэ, гипноз по-вашему, ну и ещё «навья пелена» – нарушение плотности пространства между Явью и Навью, это тоже Морок играет. Запоминай, Ванечка. Времени у меня мало тебя учить. Если тебя морочат, лучше не двигаться. Потому что это – как идти по реальному пространству в виртуальных очках. Опасно. И в последнюю очередь нужно ориентироваться на свои органы чувств, так как они все тоже инструменты Морока.

– На что же ориентироваться?

– На интуицию ориентируйся!

– И где она, интуиция?

– В твоей шишковидной железе.

– Шишковидная железа – атавизм!

– Ага… Как и аппендикс был до той поры, пока учёные не обнаружили, что он – это иммунная лаборатория тела, которую они исправно удаляли десятилетиями. Что привело в итоге к таким мутациям вирусов в популяции, что ахнуть можно! Нет в созданном природой атавизмов. Кроме единственного – глупой человеческой самонадеянности.

– Стоп, стоп, стоп! – поднимаю я ладони. – И как это поможет? Буумал этот, что ты рассыпала?

– Каждая бусина немного искривляет пространство. Морок не действует на меня. Он моя производная. Следовательно, я не искажаюсь, а кривизна траектории пули увеличивается. Вот брось шишку в дерево.

Наклоняюсь, поднимаю и запускаю в ближайшую сосну. Шишка пролетает в полуметре от ствола. Как?! Летела же чётко и траекторию не меняла! С удивлением смотрю на Мару.

– Мда… Перестаралась я с бусинами. А теперь закрой глаза и брось ещё раз, ориентируясь на своё внутреннее ощущение цели.

Послушно исполняю и слышу стук шишки о ствол дерева.

– Попал?! – открываю я глаза.

– Естественно. Морок действует через органы чувств.

– Не знаю, как бригаду охоты, а меня ты уже заморочила. А если это будет случайная пуля?

– Случайность – атрибут Хаоса. А он более высокая функция, чем я, – вздыхает Мара. – Его вмешательства я не смогу избежать. Но зачем ему вмешиваться? – задумчиво замирает она. – Одну работу делаем. Пока, – поправляется она. – Ну… В подавляющей части флуктуаций его намерения, – ещё раз уточняет, словно я могу понять, что она имеет в виду.

– Ма-ра, – терпеливо вздыхаю я.

– Да идёт, идёт твоя бригада. Не волнуйся. Началась охота…

Дрова трещат, разгораясь.

– Значит, они нас уже видят?

– Видят. Йага…

Мара кивком показывает рыси за могильные плиты. Они не просматриваются тепловизором. Рысь уходит за них. Мара присаживается перед последним целым зеркалом. Задумывается на пару секунд. Достаёт из кармана маркер и несколькими штрихами изображает пиранью с человеческой кистью в зубах.

– Зачем? – смеюсь я, вспоминая её шутку.

– Пусть белоглазый его разобьёт… – и звучно произносит: – Хоёр сагай нэгенде…

– А что ты сейчас сказала?

– Это очень сильное заклинание. Переводится как: «С этого мгновения два становятся одним». Концентрация намерения на определённый предмет и место. Это тоже маяк, ловушка, искажение времени-пространства. Он притянет.

– И кролик притянет? Которого есть нельзя.

– И кролик.

Мара опять внимательно оглядывается.

– Эх… Покричать бы баншей и разнести всё к чертям! Да нельзя мне. Найдут сразу Гаал и запечатают. Приходится игрушками обходиться.

– Кто найдёт?

– Модераторы…

Опять модераторы? Нам бы от охотников смыться!

– Мара, ну пойдём уже, пожалуйста! – хватаю её за руку и тяну за огненную завесу. Волчонок, высунув морду из рюкзака, рычит на меня. Но Мара наконец-то поддаётся. Я веду её за руку, и в груди, как тогда, в первый раз, всё распирает от ощущения, что такая женщина идёт за мной. Но вот незадача… Отойдя от полыхающего заслона, я понимаю, что ничего не вижу.

– Рано стемнело что-то.

Тропинки нет, и мы идём наверх, продираясь сквозь заросли.

– Это тучи. И густые кроны.

– У тебя фонарик есть?

– Мне не нужен. Я слепая, – она уверенно берёт меня за руку и идёт вперёд, ведя за собой. – Не бойся, не заблудимся.

– В каком смысле ты слепая?

– В том смысле, Ванечка, что мой… ммм… куратор при загрузке моей программы в Явь немного хакнул её и прописал мне другие коды. Я вижу по-другому. Не так, как люди.

– А как?

– Другими способами вижу, как летучая мышь, например, вижу. Эхолокация. А чтобы снизить воздействие Яви, функция спектрального зрения у меня отключена.

– Мара, нужно двигаться быстрей! Винтовка бьёт далеко.

– Не в густом лесу, и не транквилизаторами. Но мы уже, собственно, пришли.

– Как пришли? Да ты что?! Мы и ста метров не отошли!

– Этого достаточно. Вот, – кладёт она мою руку на тёплый валун, что перед нами.

– Я не вижу ни черта!

– Это останец. Выветрие. Десятиметровый каменный столб причудливой формы. Ему уже несколько тысяч лет. Здесь и леса-то тогда не было, когда он из-под земли встал. Наверху – горячий ключ. И весь столб прогревается. На нём нельзя никого разглядеть в тепловизор, так как перепада температуры практически нет. Там, наверху, моя сауна. Давай за мной. Посмотрим, как работает Морок. Это забавно.

– Да как же я в темноте залезу?!

– Здесь не нужны глаза. Внутри столба расщелина. Упираешься руками в её стены, а под ногами каменная насыпь, курум, до самого верха. Валуны большие, и притёрты плотно. Так что не сыпятся. Идёшь, как по ступеням.

Она упирает мои кисти в противоположные стены.

– Десять метров так? – неуверенно делаю шаг по крутому наклону.

– Это легко. Начни…

Минут через десять моего неуверенного скалолазания мы оказываемся на верхушке столба. Здесь светлее. В центре словно выдолблена каменная чаша, заполненная водой. Вода сочится из чаши по отвесу столба. Наклоняюсь, провожу по ней пальцами. Горячая! И вид на кроны невысоких елей отсюда просто шикарный! И так наполняет грудь, что…

– Ух, ты… – оглядываю я таёжное покрывало.

– Смотри, гости пожаловали.

Разворачиваюсь, отыскивая взглядом полыхающие костры. Фигурки людей Игоря двигаются по опушке, они маленькие, как игрушечные. Их пятеро.

– Одного нет.

– Таштал…

– Реально? Простым ударом в бубен?

– Отчего же простым. Не простым… Обычный человек так не ударит. Надо поймать резонанс с сердечной сумкой. И удар должен быть синхронным с ударом сердца, и мощность его должна быть велика. И через все миры звук должен пройти… Затронуть Заяа… Карму… Судьбу.

– Ты умеешь так?

– Мне бубен не нужен. Я сама себе резонатор. Но сердце разорвать могу запросто.

– Верю… – улыбаясь, шепчу ей. – Моё на грани.

Кладу её кисть на своё колотящееся сердце. И… Вздрагиваю от выстрела!

Мара, закрыв один глаз ладонью, смотрит на происходящее.

– В кого стреляли?

– В зеркало…

– Откуда ты знаешь?

Отсюда кладбище не видно.

– Я вижу того, кто вышел. И… вошёл.

– Буйный Боо?

– Да.

– Ты сказала, он из твоего рода…

– Есть у нас общая кровь. Но он был одержим духами и не помнил себя. Мы встретились только после его смерти.

– И как же ты его упокоила на своём кладбище?

– Ещё одну сказку?

– Да, – веду пальцами по её предплечью. – Хочу… «тысячу и одну ночь» с тобой.

Мара перехватывает мою ледяную кисть и подносит к губам, сжимая в своей. Дышит. Это горячо-горячо… И в моих глазах искрит!

– Ночь будет только одна. Но сказок я тебе обещаю тысячу. Ты должен их знать.

– Зачем?

– Ты будешь их рассказывать.

– Кому?

– Послушай сказку, пока наши гости ужинают зайцем. Десять лет назад на Телецком был такой случай. Зимой возле кордона Самыш на лёд вылетел марал. Маралы – крупные олени.

Даже волк не может задрать марала. И поэтому когда начинается волчья охота на марала, волки обычно выгоняют его на лёд. На льду марал совсем беспомощен. Копыта его разъезжаются, и он падает. Подняться сам не может. Но даже если исхитряется, падает снова. Так вот. Вылетел на лёд марал. Волков близ кордона не было. Он пробарахтался там около суток, выбился из сил и стал замерзать. Тогда прилетели вороны… Они пикировали на него и долбили своими клювами, целясь в глаза.

– Кошмар…

– Кошмар здесь не при чём! Он не покидает предверия Нави. Он пограничник и встречает тех, кто приближается к ней. А для марала всё происходящее было частью Яви.

– Это было междометие, вообще-то.

– Аккуратнее с междометиями. Произнося имя демона, ты концентрируешь его внимание на себе. Не стоит этим злоупотреблять. Ведь погружаясь в сон, ты приблизишься к его владениям.

– Понял. А почему марала никто не пристрелил?

– Жители заметили его позже, когда он был уже ослеплён, ослаблен и истерзан. Они вытянули его верёвками на берег. Марал нашёл в себе силы подняться и убежать. Через некоторое время он вышел ко мне и лёг к могилам. Я посмотрела на него и увидела, что его время ещё не пришло. Ему было положено много боли. Он буйно вёл себя в своём предыдущем воплощении и был её источником для других. Именно поэтому ни вороны, ни люди, ни волки его не развоплотили. Несмотря на то, что он был абсолютно беспомощен.

– Ты убила его? Слепой олень в дикой природе… Это жестоко.

– Это было сложное решение. Убей я его до тех пор, пока не пришло время, ему пришлось бы каким-то образом искать тело, чтобы дожить положенные ему испытания. Он превратится в Чотгора, неупокоенный дух, что вселяется в тела и приносит с собой болезни, чтобы дожить положенные ему мучения в чужом теле. Но и оставить его как есть для меня было очень сложно, я была юна тогда и слишком… ммм… мягкосердечна. К тому же я почувствовала в нём кровь своих предков, которая требовала от меня не оставаться в стороне. Человеческая природа была тогда ещё сильна во мне. Поэтому я сделала то, что сделала.

– Ты его развоплотила.

– Да. И запечатала в зеркальный дольмен, чтобы не бродил и не входил в людей.

– И сейчас Артурчик его выпустил.

– Точно…

– И он войдёт в кого-то из них?

– В того, что более гармоничен ему по вибрациям. В того, кто является источником боли для других людей более, чем остальные. Уже вошёл.

– Ммм… Какие у тебя интересные… домтои! – тут же приходит ко мне слово. – Как это будет проявляться?

– Не знаю. Давай посмотрим!

– Хорошая сказка. Мне понравилась!

Вдалеке мы слышим истошный мужской крик. И я вижу какую-то суету возле одного из догорающих костров.

– Это оно?

– Вероятно.

Крик становится тише.

– Артур?!

Мара меняет руку, закрывая теперь другой глаз.

– Нет. Это сын гор. Упал на угли и немного запёкся, – цинично улыбается Мара.

Дага…

– В угли? – передёргивает меня. – Он жив?

– Пока – да. Как была жива и та девушка, которую он сжёг живьём в своём ауле. Его время ещё не пришло. Путь боли только начался.

– Откуда ты знаешь про девушку?

– Я посмотрела на него через мир предков. Там видно всё из сотворённого им, что повлияло на баланс рода. Это повлияло…

– Ты всех убьёшь, Мара?

– Я? Я никого не развоплощаю раньше времени. Как и хищники, я всего лишь собираю урожай, когда оно приходит. Созревшие делают всё сами, разве ты не видишь? Кто виноват в том, что, наступив на грабли, ты получаешь по лбу? Тот, кто создал грабли? Тот, кто положил их? Сами грабли? Или тот, кто не смотрит под ноги?

– Ясно… Они все умрут?

Не знаю, что я чувствую на этот счёт. Я перебираю этих людей, вспоминая их лица. И не чувствую никакой печали от факта их скорой смерти. Лысый бык уже мёртв. Никакого отзыва внутри меня на это нет. Дага?… Нет, мне не жалко. Пусть страдает. Пусть прочувствует это. Артур? Пф… Регина? Нет, не жалко тоже. Нисколько. Раф? Не жалко. Филин? Филина – может быть. Совсем немного. Просто потому, что он разумен и никогда не перебарщивает, выходя за рамки распоряжения. И ещё потому немного жалко Филина, что на его место может встать менее адекватный. Если уж кто-то выживет, пусть лучше он.

– Не все.

– Да-а-а, не так я представлял себе охоту на ведьму.

– Знаешь, о чём нужно всегда помнить, охотясь на ведьму?

– О чём?

– В любой охоте на ведьму дичь всегда тот, кто охотится.

– Ммм… – какая ценная мысль. Немного осмелев от её горячего дыхания на мои замёрзшие пальцы, я, наблюдая за реакцией, медленно тяну Мару ближе к себе.

– А я тоже охотник, Мара… на ведьму… В другом смысле, и всё же.

Она поддаётся моим рукам. Мара стоит повыше, и наши лица оказываются близко-близко.

– О чём нужно помнить, охотясь на ведьму? – шепчет она.

Перед моими глазами всё размывается, и сердце гулко стучит. Что там было?… Я не помню… Закрываю глаза. Её губы прижимаются к моей скуле. И меня всего скручивает и ломает, как сжатую пружину, от желания двигаться дальше. Закусываю губу, гася идущий изнутри стон.

– Я выживу? – мой голос хрипнет от возбуждения. Мышцы дрожат от попытки тормознуть все поползновения тела. И я задыхаюсь… – Мара… Почему это так мощно? – впечатываю губы ей в плечо, чтобы не сорваться. – Эта тяга…

– Потому что уже убили Йагу… – шепчет Мара. Её дыхание тоже сбито.

– Что? – не соображаю я. Пытаюсь прийти в себя и опять слышу крики с поляны издали. – Как?

– Ножом.

Встряхиваюсь. Как это связано вообще?

Пара выстрелов нарушает тишину. Но уже темно, и на поляне догорели угли. Я не вижу ничего… Да мне плевать уже, что там происходит, если честно. Я смотрю в сверкающие в темноте разноцветные глаза Мары. Веду ладонями по спине.

– Ау! – отдёргиваю руку. Волчонок. – Кусается! – возмущённо смеюсь я.

– Ревнивый… – ухмыляется Мара.

– Что там происходит?

– Осталось трое живых и один навий.

– Навий?

– В сына гор выстрелили транквилизатором. Он в отключке. Ну что? Пойдём знакомиться?

– А зачем? Давай здесь побудем? – жадно смотрю на эту ванну с горячей водой. – Я хочу в твою сауну, с тобой… Я хочу тебя…

И всего одна эта мысль накрывает меня с головой. Прижимаюсь к её губам своими, утекая от терпкого хвойного привкуса и мягкого огня, что захватывает меня целиком. Мара такая изящная и тонкая, и в тот же момент упругая и крепкая. Я давно привык не давать слишком много воли своему телу, мне не нравится быть жёстким с женщинами, но с Марой самоконтроль отваливается, как ступень взлетающей ракеты. И я сжимаю её.

– Тише… Тише… Ванечка, – успокаивающе проводит она ноготками, расчёсывая мою шевелюру. От этого жеста меня передёргивает эйфорическим разрядом.

– Идут.

– А? – прихожу в себя.

– Идут наши гости. За мной.

– Они знают, где мы?

– Они видят источник тепла. Выветрие. И думают, что идут сюда.

– А на самом деле?

– Искажение действует не только на объекты, но и на частицы и волны. В том числе и тепловые. Правда, с разной силой. Но их тепловизоры получают искажённую информацию. Они сейчас будут искать наше выветрие. Но всё время проходить мимо него. Пусть походят кругами и вымотаются.

– Как далеко работают твои бусины?

– Слишком мощные домтои привлекают внимание модераторов. У меня только слабенькие. Вот до выветрия как раз и работают. А дальше – всё.

– Мара, почему я твои сказки слушаю, и ни грамма сомнения у меня не возникает? – заправляю прядь её волос, чёрных, как крыло ворона, за ушко. – По сути, кроме этой корявой шишки, которой в дерево не попал, ни одного доказательства твоих слов я не видел.

– Потому что ты наш. Ты уже воплощался в Прави. А потом опять упал в Явь… – улыбается она. – Ты всё это и сам знаешь, только не помнишь. Но дух твой помнит. А вера – свойство духа.

– А расскажи мне сказку про меня. Про то, что я не помню.

– Боюсь травмировать твою психику.

– Обещаю воспринять как сказку. И не поверить ни одному слову.

– Ну, смотри, ты обещал. Значит, сказочка! Давным-давно это было. Так давно, что свидетелей в живых уже не осталось. Жил-был один богатырь… – рисует Мара пальцем по моей груди.

– Иван?

– Правильно. Иван.

– Дурак? – ухмыляюсь я.

Мара скептически крутит в воздухе пальцами, типа – «ни то, ни сё».

– Эй! – возмущаюсь я со смехом. – Я умный.

– Ладно. Не совсем дурак, – милостиво соглашается она. – Весь из себя правильный богатырь был, к чужому горю неравнодушный, справедливый, могучий. И в какой-то момент расслабился богатырь и поверил в непогрешимость своих намерений. И вот однажды пришли к богатырю люди. И пожаловались, что близ их селения поселилась ведьма. Люди пропадать стали. А порою и дети. Возмутился богатырь и вознегодовал. Взял свой меч и пошёл искать ведьму.

– Тебя? – замирает моё дыхание.

– Нет… Не торопись. Шёл он, шёл… – продолжают рисовать её пальчики, – шёл… шёл… Смотрит, избушка стоит. На курных ножках. Никто, кроме него, к этой избушке выйти не смог бы. Потому что обычные люди к Мороку не устойчивы. А богатыри умеют смотреть сердцем. Оно у них чистое. Пришёл, и встречает его девчонка лет тринадцати. Хорошенькая, улыбчивая, с веснушками… А его деревенские предупредили, что ведьма та обращается юной пригожей девочкой, чтобы людей с толку сбить. Девочка его не испугалась. Видит – свой. Богатырь.

– А как её звали? Ведьму эту, девочку.

– Ягинею, естественно. Огляделся богатырь и увидел, что девчонка та на погосте живёт. Могилка на могилке… А дальше спрашивает у неё богатырь: «Это ты людей переводить повадилась?» Она и отвечает ему: «Да. Разве ты не „видишь“?» Разгневался богатырь. А гнев, как известно, сердце ослепляет. И, недолго думая, снёс девчонке голову. Она от неожиданности и не дёрнулась. А он давай на неё смотреть внимательно, когда она из девочки в ведьму страшную обратится. Но лежит труп девчонки, и ни во что не перевоплощается…

– А кем она была?

– Хранительницей была. Между Навью и Явью проход стерегла. Чтобы лишних туда сдуру не занесло. Молоденькая ещё совсем. И четырнадцати лет не прошло, как воплотилась. Столько мы сил положили, чтобы баны и бафы модераторов обойти по её воплощению. А тут…

– А почему она сказала ему «да»?

– Потому как Хранительница обязана всех, кто в Навь по праву идёт, перевести туда и обратно. А кому срок вышел – развоплотить и перевести в одну сторону.

– И что дальше было?

– Хранительница эта, Ягиня, производная более высокой функции, атрибут которой смерть. И пришлось этой функции другую свою производную экстренно в это место вписать – Мора. Получилось корявенько. Местные все без разбора, как мухи, бестолково передохли. Собрало их всех это место по зову их Заяа, судьбы то есть. Они все были убийцы. Во время войны их деды вели себя жестоко.

– А при чём здесь их деды?

– А куда души дедов воплощаются? Во внуков, правнуков… Они свою карму наработали. Но некоторым была судьба выйти из неё. С помощью определённой функции, конечно, то бишь Ягини. Но богатырь один вмешался, – глядит на меня осудительно.

– И что богатырь?

– Богатырь… Да дальше не важно про него. А вот что важно. Люди не умеют переписывать программу Яви. Они просто прописаны в неё – и всё. А Прави – умеют, у них есть доступ к администрированию. И из-за того, что было слишком много вмешательств, программа в какой-то момент слетела. Модераторы переустановили её, наложив фильтр на всех Правей. И они могут воплощаться теперь только с сильно урезанными атрибутами. И тех из нас, что злоупотребляли хакерством, держат здесь, в Яви. Не позволяя покинуть её. И не позволяя воплотиться полноценно. «Во избежание», так сказать. В тех местах программы, в которых прописаны наши вирусные события, сейчас подтёрто, и возникают баги и глюки. И тех из Прави, кто помочь нам, застрявшим тут, пытается, тоже сюда же вляпывают. В какой-нибудь ущербный аватар. Ягиня вот животным который раз…

– Йага?! Та девочка, что я убил? Хранительница??

– Да.

– Чёрт, сказочка-то какая вышла…

– А ты, богатырь, всунут в род хищников, чтобы свой урок получить и без разумения не мешать тем, кто развоплощать призван. Научиться отделять убийц от хищников. Функции от Зла. Ты должен усвоить урок, что волк – санитар леса, понимаешь? И если стадо не подчищать, то все друг друга перезаражают, генетически ослабнут и передохнут.

– Мхм… – хмурюсь я.

– И вернуть на место Ягиню, естественно. Чтобы она свою функцию выполняла и подчистила всех, кто отягощает реальность Яви своей кармой. А тех, кто из Прави, через Навь отсюда вывела. Наконец-то!

– Я… Я ничего не понял. И что мы будем делать?

– Аватар для Ягини…

– Из глины слепим?

– Почти. Я её сюда воплощу, а ты с сестрой о ней позаботишься, пока она не вспомнит себя.

– Та-а-ак… – напряжённо пытаюсь свести концы с концами, всё-таки заявка была на мозги с моей стороны, но не выходит. – В какой момент здесь кончается сказка и начинается быль?

– Быль – это пыль. А сказка, Ванечка, она вообще не кончается!

Мара снимает с себя рюкзак с уснувшим волчонком и аккуратно ставит к каменной стене.

– Хочешь ещё одну сказку?…

– Хочу…

Мара стягивает через голову свою тёмную толстовку, под ней – короткий белый топик. Он обтягивает высокую, аккуратную грудь. Тянет за шнурок на поясе штанов, и они спускаются по её гладким, длинным ногам. И пока мой ошалевший взгляд медленно поднимается от изящных щиколоток до сходящихся в известном месте крепких бёдер, топ уже исчезает. Мы встречаемся взглядами, и от этого колени мои становятся мягкими, а вот член ровно наоборот. Развернувшись лицом к каменной ванне с водой, Мара спускает по бёдрам трусики и грациозно заходит в воду. Как египетская богиня в свой бассейн. Чаша довольно глубокая, и она погружается в неё по пояс. Не отводя от неё взгляда, я медленно тяну замок жилета вниз. Её темные волосы рассыпаны по светлым плечам. И тело так совершенно во всех деталях, что на мгновение мне кажется, что в воде стоит статуя какой-то богини.

– Чего застыл, Ванечка?

Ааа… И всё вылетает у меня из головы! И даже то, что внизу три охотника со стволами. Рука на автомате ныряет в карман в поиске тех «патронов», что нам сейчас понадобятся. Но… Их нет! Остались в моём рюкзаке. А рюкзак…

– Мара, – пытаюсь я справиться со своими голосовыми связками. – Я оставил рюкзак там… – стреляю глазами на её поляну.

Мара снисходительно ухмыляется.

– Презервативов нет, – сглатываю я.

– А зачем они нам?… Ты хотел сказку… Им в ней не место.

Окей… Окей… Я мгновенно договариваюсь с собой, разглядывая тёмные ореолы сосков. Женщине ведь виднее – нужны нам презервативы или нет. И, конечно же, я хочу попробовать без них! Когда-нибудь я же должен это попробовать?! Не со шлюхами же клуба… А других не будет. Только Мара. В конце концов, можно просто остановиться вовремя.

Освобождаюсь от одежды и захожу в воду. Меня встречают её пальцы, обрисовывающие все детали моего рельефа. Её тело ничем не уступает моему. Просто более женственно и утончённо. Наши тела соприкасаются в горячей воде. И мои веки смыкаются от остроты ощущений. И дышу я неконтролируемо судорожно, как мальчишка, у которого всё происходит в первый раз. Дразнящие губы утыкаются в моё ухо, заставляя с рычанием сжать такое желанное тело. Ноги держат плохо. И спина моя упирается в каменную стенку. Мара давит на плечи, я присаживаюсь на гладкий выступ в стенке чаши. И она садится верхом…

– Итак… Сказка.

Не открывая глаз, пытаюсь поймать её ускользающие губы и натыкаюсь на улыбку. Впиваюсь в шею, облизывая её чуть солоноватую кожу. Это очень хорошо… Это волшебно… Это совершенно отключает мозги!

– Пошёл как-то Иван-царевич Марену спасать… – скользят её губы по моему лицу. – Не то чтобы царевич не чувствовал, что Марена сама всех порвёт и по ветру пустит… Чувствовал ведь?

– Я не знаю… – шепчу ей. – Я не знал. Не был уверен… Быть может, мне хотелось почувствовать себя нужным тебе.

– В общем, манило его к Марене нечто гораздо более мощное, чем забота. И как только возник повод, царевич оседлал коня и помчался. Да, Ванечка?

– Да… – сдаюсь я её смелым рукам.

– Очень уж хотелось ему ещё раз Марену спасти.

– Очень…

– А знаешь, что самое сказочное в этой сказке? – шепчет она, постанывая и извиваясь в моих руках. – Спасёт.

Спасу? Разве нужна ей моя помощь? Бригада как на крупной тёрке крошится…

Мой член упирается ей в живот. Обхватив его рукой, я приподнимаю Мару за бёдра. Провожу им между её ног и упираюсь наконец-то в точку назначения.

– От чего?

– Царевич знает, что такое лестница Пенроуза?

– Нет… – подаюсь бёдрами вверх.

С улыбкой уворачивается.

– Это невозможная фигура. Геометрический софизм. Излом логики пространства… Невозможно понять, куда ты двигаешься по этой лестнице: вверх или вниз…

Покачивая бёдрами, медленно давит вниз, устраиваясь на мне. И наши стоны сливаются. Горячая теснота сжимает меня. И это так проникновенно и безгранично, что я забываю, где я и кто я, растворяясь в этом ощущении.

– … Где точка отсчёта… Нет ни входа… Ни выхода…

– Мара… – с шипением жалобно умоляю её. – Я всё равно ничего не понимаю… Давай заканчивать сказку!

Закрывая глаза, тяну её за талию. И всё очень нежно и ласково. Наши пальцы сплетаются в замки. И губы наконец-то встречаются полноценно. Мои мышцы подрагивают от нетерпения. А в голове, на заднем фоне, проносится очень много всего разного. Например, про то, что это не самая удачная поза без резинки. Я не смогу проконтролировать себя. И ещё то, что если они вдруг решат подняться вслед за нами на этот камень, то мы окажемся совершенно беспомощны. И ещё что-то про «слепим из глины»… Но оно всё пролетает, не цепляясь. В голове моей звон и фейерверки! И мы двигаемся… Наконец-то! Да!!

Я обхватываю её лицо ладонями, чтобы не терять губ. И неожиданно быстро меня сносит в бесконтрольные волны накрывающего удовольствия.

– Мара, Мара… – бормочу я, кусая губы и зажмуриваясь. – Всё!

Но вместо того, чтобы позволить выйти из неё, Мара с низким утробным мурлыканьем вцепляется мне в волосы, вынуждая закинуть голову назад и… Агрессивный, резкий укус в плечо! Вскрикнув от такой неожиданной подачи, я чувствую свой первый толчок спермы внутрь её. И с облегчением вдруг осознаю, что нет смысла теперь останавливаться, чувствуя, как импульсивно она сжимается, продлевая моё удовольствие. И мы ещё какое-то время двигаемся, уплывая в ощущениях…

– Ты чего сейчас сделала? – пытаюсь я отдышаться, когда меня немного отпускает.

– А теперь конец сказки… – вдыхает она судорожно через нос, тоже успокаивая своё дыхание. – Марена и Иван-царевич сотворили самый мощный домтой. Она принесла ему этот дар. А он потом её предал.

– Нет… – отрицательно качаю я головой. – Это лживая сказка, Мара. Не хочу больше слушать.

Ну что она говорит?! В темноте я вижу хищную белозубую улыбку и сверкающие глаза.

– Ты не должна забеременеть… Нужно что-нибудь из экстренной контрацепции.

Да, я очень этого боюсь. Потому что дети – тоже заложники.

– Ничего я тебе, Иван-царевич, не должна. Только ты мне.

– Не надо так говорить, – хмурясь, прижимаю её к себе ближе. – Не нужно всё это говорить. Почему ты говоришь, что я предам тебя? Разве ты не понимаешь, что я смертник? Если хоть кто-то узнает… Если хоть кто-то из них вернётся к Игорю с информацией, что я подыграл тебе…

– Всё хорошо, Иван-царевич. Я тебя не виню. Так будет нужно. Всем.

– А как я предам?

– Этого я не вижу, – опускает она глаза. – Деталей своей судьбы мне не разглядеть. Нет такого зеркала, в которое я могла бы на себя посмотреть.

– Мара… – мне хочется говорить какие-то тёплые и нежные признания. Внутри всё ворочается от этой потребности, сводя с ума. Но, во-первых, я не умею, а во-вторых…

– Моя охота закончена. Время ошкуривать дичь. Одевайся…