Сезон охоты

Глава 7 Последние три дня перед концом света

– Три условия у меня…

– Я здесь ставлю условия, – качает головой Игорь.

Мара распрямляет плечи и молча давит его взглядом. Минута противостояния.

– Озвучь, – недовольно сдаётся он.

Мара, как кошка, ведёт носом по воздуху.

– Детей и женщин убрать. Ты же хочешь Атаатай привлечь, – проводит рукой над землёй, словно зачерпывая что-то с неё. – А нижние духи нападут на детей… Нападут на женщин…

– Легко. Второе?

– Мне нужен ассистент. Пусть это будет Иван.

– Не возражаю. Третье.

– Вот… – засовывает Мара руку в карман.

Стволы, направленные на неё, мгновенно оживают. Я сжимаю Мару крепче, вздрагивая от очередной адреналиновой волны. Не будут стрелять. Слишком ценная, и идёт на его условия. Но страшно, что кто-нибудь может спустить курок на нервах. Мара заставляет всех очень сильно нервничать. Её боятся. Боятся, глядя на опасливо стреляющего глазами Филина, видя его нежелание обсуждать её персону в междусобойных разговорах. Все знают, что он сталкивался лицом к лицу и единственный выжил. Не считая меня. Боятся из-за баек телохранителя, которого она заморочила год назад и который чуть не пострелял своих. Боятся, сплетничая о содержании наших с Филином допросов и того, что Мара устроила на Алтае с нашими людьми. Из-за того, что она играючи ушла со смертоносным браслетом на руке и смертельным ранением в живот. И выжила. Из-за слишком маньячного интереса Игоря к ней…

В ладони Мары три небольших стандартных флакона с каким-то лекарством. Закрытые, без опознавательных знаков. Внутри жидкость.

– Это нужно вводить Ворону. В вену. На ночь. Каждый день.

– А что это?

– Его лекарство.

– Название. Мы купим и будем вводить.

– Возьми эти.

– Нет. Вдруг ты убьёшь заложника.

– А зачем я тогда пришла к тебе? – пытливо. – Это не яд. Убить я могу и так, не касаясь. Зачем эти переходники? Ведь ни одного из твоих солдат я не коснулась, а все мертвы.

– А что ж меня не убьёшь?

– Рано тебе ещё. У тебя другая смерть. Не от меня. И я заинтересована в сотрудничестве на этот раз.

– Хм… Вдохновляет!! – с показательным энтузиазмом. – А почему только три?

– Три дня у нас…

– До чего?

Мара молчит, словно к чему-то прислушиваясь, затем вздыхает.

– Точно не скажу. Я уже слепну. Здесь мои способности сильно падают. Не ожидай от меня больших чудес. Но как могу – послужу. Я – тебе. Ты – мне. Договор я всегда исполняю. Вспомни Серого…

– Кстати, где он?

– Мёртв.

– Как это произошло?

– Моя рысь разорвала ему горло.

Игорь бросает взгляд на Филина.

– Была там рысь, – кивает тот. – Которая Рафу горло перегрызла.

– Какой службы от меня хочешь? – с сомнением хмурится Игорь. – В чём твой интерес в сотрудничестве?

– В Яви – никакой. Умрёшь сам, когда придёт твоё время, и тогда станешь моим хэлмэ.

Мара демонстрирует красивый нож с резной костяной ручкой.

– Это будет твоё тело.

Игорь со смехом закатывает глаза и качает головой.

– Все вы, не от мира сего, с придурью. Деньгами бы лучше взяла.

– Деньги – материальное выражение и концентрат чужого времени, отведённого на жизнь. У всех оно примерно одинаковое. Ты это время воруешь. В этом мире нельзя ничего взять просто так. Всё придётся потом вернуть. Зачем мне брать в качестве платы вещь, взятую в долг? Это глупо. Мне неинтересно потом отдавать твои долги.

Игорь хмуро зависает.

– Так мы договорились? – протягивает руку Мара.

– Договорились.

Пожимает.

– Всё? Ты моя?

– Договор заключён. И будет исполняться до твоей естественной смерти.

* * *

– Держи меня за руку… – перехватывает Мара мои пальцы. – Я стала хуже видеть. Нет, не туда смотри… На людей смотри.

Оглядываю всех по очереди.

– Да. Так.

Из дома выходит Гала с Агнией на руках. Застывает, заметив Мару.

– Le Roi est mort, vive le Reine!

Сестра прижимает нашу дочь, не сводя с Мары глаз.

– Уходите…

– Мара, – не двигается с места Гала, – отпусти Ивана. Пожалуйста.

– Отпущу, – её пальцы на несколько секунд сжимают мою руку крепче. – Чуть позже.

Гала, бросив на меня тревожный взгляд, кивает и садится на заднее сиденье сдавшей назад тачки охранника. Уезжают. Дочь в безопасности.

Игорь ложится на шезлонг, наблюдая за Марой. Она поводит плечами, словно стряхивая с себя напряжение.

– Что застыли? – ухмыляется она бойцам. – Не кусаюсь я.

Отпустив мою руку, встряхивает копной волос, взбивая её, и по-хозяйски оглядывается.

– Труп уберите… Фонит, – проходя мимо дохлой птицы. – Филин, чайку мне сделай. Устала…

– Давай за чаем, – кивает он одному из бойцов.

– Ванечка, – поворачивается она, протягивая мне флаконы с лекарствами. – Проследи, чтобы поставили с физраствором в капельницу. Именно эти.

– А что там? – снижаю голос. Уверен, что мне ответит.

– Там… смесь.

– Чего?

– Лекарств, царевич, – устало. – Телу, когда оно не подчинено духу, иногда нужна точечная химия.

– И всё?

– И транквилизатор.

– Зачем?

Мара молча вздыхает. Убираю два флакона в карман, третий несу внутрь, к дежурному врачу. Бросаю взгляд на Филина. Тот молча кивает мне. Пусть присмотрит за обстановкой.

– Убрали оружие, – отдаёт команду Филин. – Всё равно не поможет.

Врач выкачивает шприцом лекарство и добавляет его в физраствор, который капает в вену Ворона. На его венах несколько портов для игл. Рассматриваю его внимательнее. Ревную? Ревную… Кто же ты, Ворон? Бог? Тёмный бог… Бог чего? Зрачки под веками дрожат. На экране монитора так и скачет кривая его мозговых волн.

За окном темнеет… В груди тревожно колотится. Что я там себе напридумывал? Семью? Дочку воспитывать? Рассматриваю в окно тёмный, демонический силуэт Мары. Мда… Выхожу во двор.

– Давай, Мара, – забирает со столика стакан с вискарём Игорь. – Покажи, на что способна. Что я от тебя сегодня хочу?

– На этот раз не минет, – хищно оскаливается она.

– О, да. Я поумнел. Мои запросы растут.

Допив свой чай, она отдаёт кружку ближайшему бойцу. С оружием остались только два дозорных на крыше сауны. Остальные попрятали. Но все начеку.

Мара присаживается на корточки. Издаёт тихий тонкий свист, прислушивается.

– Выпустите собак. Приведите их.

Собак привезли специально по поводу Мары. Трёх дрессированных убийц. Доберманов. Обученных нападать по команде. Игорь отдаёт распоряжение, и кинолог приводит их из фургона. Собаки ведут себя неадекватно. Кинолог не может справиться. Две щемятся, а третья, чёрная сука, с пеной у рта и с выпученными глазами рвёт из его рук поводок, не взирая на врезающийся в шею парфорс. Сука бесится не просто так. Рвётся она конкретно на Мару.

– Вот эту оставь. К дереву привяжи.

И через пять минут собака кое-как привязана к стволу яблони, где лежала тушка ворона. Мара присаживается перед ней. Собака рвётся, душа себя, лая и рыча в лицо Марене. Между ними сантиметров десять. Сглатываю…

– Ты думаешь, это собака, Игорь?

– Думаю – да.

– Нет. Не совсем. Это ярчук. Ярчук – огромная редкость. Ты можешь эту суку продать за очень большие деньги. Сейчас их воплощено не более десяти.

– И в чем же её ценность?

– Она здесь единственная способна меня развоплотить. И таких, как я – тоже. Если её отпустить, я буду мертва через минуту. Она духовидец. И она способна рвать материальную связь с телом у тёмных сущностей, даже высших. Даже вопреки отведённым срокам. Наглее, чем я. Ярчук рождается в девятом поколении чёрных сук-первенцев. Эта собака здесь не просто так. Она отправлена за мной и Вороном. Помехи пошли… – оглядывается Мара на темнеющее небо. – Когда вы везли этих собак, они были обычные. Но теперь одна из них перекодирована, как и память тех людей, которые везли их сюда. Собака ведь не была чёрной, да? Она была подпалой, как положено доберману. А теперь её окрас изменился… Но если ты спросишь её дрессировщика, он будет помнить, что она была чёрной всегда. Однако если сохранились материальные носители памяти – реальные фотографии, то там пока будет изображена та, старая собака. Но скоро перепишут и их.

Игорь внимательно слушает её. Остальные переглядываются в растерянном недоумении. Я… Я чувствую, что между Игорем и Марой есть какая-то информация, которая недоступна другим. Она и мне недоступна. Но я её ощущаю, как какое-то поле, узнаваемое мной. Как какое-то дежавю. Смотрю на эту чёрную суку и ощущаю её баснословную ценность. Каким-то новым чувством. Собака – практически божество. Словно подтверждая мои ощущения, Мара добавляет:

– Ярчук стоит не один миллион долларов… Если я подскажу тебе покупателя, конечно.

По людям идёт удивлённый шёпот.

– Итак, Игорь. Ты хочешь отпустить её сейчас, продать, или ты хочешь довести до конца то, что задумал?

– Деньги – это хорошо. Моя безопасность – ещё лучше. Но власть… Власть над такими, как ты, вне конкуренции, Мара. Она обеспечит мне и первое, и второе.

– Как скажешь. Умываю руки… – негромко бормочет Мара, разглядывая исходящую на пену суку, уже не способную лаять от ярости и только рычащую. – Я домтой в чужих руках. Моего намерения здесь нет.

В её руке появляется кинжал. Не тот, который она показывала Игорю. Другой. Длинный тонкий стилет. Я чувствую его… Чувствую, словно он не сталь, а что-то другое. Словно у него есть внимание, которое он способен обратить на меня.

Рывок!! В сторону собаки. Практически неуловимый глазу. И всё словно идёт волнами. Как будто на секунду закружилась голова. Срываюсь с места в сторону Мары, но уже поздно! Обняв за шею, Мара бережно укладывает мёртвую собаку на землю. Вытаскивает стилет из-за уха, вытирает о чёрную шерсть.

– Верёвку и таз.

Все переглядываются в шоке.

Через пару минут собака с перерезанным горлом висит на яблоне над тазом. Кровь стекает, пачкая каплями белые края стальной медицинской чаши.

– Зачем тебе кровь?

– Зулд. Дух в животном теле привязан к зулду – голова, горло, сердце, лёгкие и… кровь. Ты же хочешь принять этот дух с его сидхами, Игорь. Кровь – это тот коридор, по которому дух войдёт в тебя.

* * *

Темнота наступает со всех сторон. Только в окнах коттеджа горит свет. Ну и ещё фонарь высвечивает Игоря Васильевича на шезлонге. Позади Мары потрескивают прогорающие дрова. Костёр для неё развели в мангале. Угли шипят и светятся в темноте алым. Вытащив из боковины мангала решётку для гриля, Мара кладет её сверху.

– Итак, зулд…

Мара извлекает из недр своей балахонистой толстовки нож. Подходит к висящей собаке и делает им несколько небрежных, но энергичных движений, словно всю жизнь занималась расчленёнкой. Обхватив рукой гортань пса, со специфическим треском вырывает внутренности. Разворачивается и демонстрирует, удерживая их в руке: язык, гортань, сердце, лёгкие.

– Фу… – кто-то тихо фыркает за моей спиной.

– Зулд содержит дух некоторое время после смерти. До того мгновения, пока внутренности не остынут полностью, употребить его наиболее эффективно. После того, как остынут, с каждым мгновением подселение будет проходить всё сложнее. Осилишь?

– Я должен это съесть?! – передёргивается от отвращения Игорь.

– В идеале.

Что за дичь? Я зажмуриваюсь. Тошнотворно воняет кровью.

– Я сейчас блевану… – бормочет Филин.

Игорь достаёт сигару, прикуривает.

– Нет. Я не смогу, – отрицательно качает головой.

– Ну, я так и думала, – Мара с усмешкой швыряет зулд на раскалённую решётку. – Тогда зулд-гриль!

Шипение…

– Это что-то меняет?

– Конечно. Ты часто ешь потроха птиц? Говяжий язык?

– Бывает…

– Но чирикать и мычать не начал же.

– А должен?

– Психическая матрица животного всегда изменяет некоторые коды в матрице человека. В момент смерти животное испытывает острый приступ эмоций ужаса и борьбы за своё выживание, желание напасть, чтобы защититься. Это впечатывается в матрицу того, кто поедает потом тушу. Так как к туше привязан дух. Поэтому пока на планете существует мясоедение, люди будут воевать. Война рождается из логики «напасть, чтобы защититься».

– Причина войн – мясоедение?

– Да! – усмехается Мара. – А не деньги, как ты думал. Но если есть гнилое мясо, то это выражается в меньшей мере. Там коды не так сильны. Дух уже ушёл… Если хорошенько прожаривать мясо, то тонкая энергия огня тоже рвёт программы, но не так эффективно, как гниение. Если позволять крови уходить в землю и не есть потроха, то тоже…

– Стой!! Ты испортила моего ярчука?? – привстаёт Игорь.

– Ты сам отказался поглотить зулд как положено, – пожимает она плечами. – Но дух животного не отходит далеко от своего зулда после смерти. Подселение возможно, даже если большая часть связей сожжена.

– А другого способа получить то, что я хочу, нет?

– Есть. Но я владею только этим.

– Какие есть ещё?

– То, что сейчас будет происходить – перекодировка. Я использую для этого готовую программу – ярчука. Но перекодировать тебя могут модераторы Яви. Однако ты ничего не украл у них, чтобы они имели возможность шантажировать тебя, как меня.

– Ты можешь для меня украсть у них что-нибудь ценное?

– Как бы тебе объяснить… Есть у тебя телефон с собой?

– Есть.

– Открой любую социальную сеть. Ватсап, например.

– Ну… – тыкает он пальцами по экрану.

– А теперь с помощью него укради у нашего президента что-нибудь ценное.

– Но у меня нет даже контакта.

– О, да. Но если ты сейчас напишешь пару строк про бомбу с упоминанием его имени, то тебя мгновенно обнаружат и прессанут, так?

– Так.

– Вот так это и работает. Мы – это аккаунты в соцсети. Не больше! Связь по нашей инициативе только в один конец. Но…

– Но?

– Там, в моей палате, лежит бомба, и имя президента написано прямо на ней. Фото и теги выложены чат. В наш групповой чат, – обводит Мара глазами всех присутствующих. – Поэтому скоро последует реакция.

– Не пугай меня, Мара. Ворона я тебе не отдам.

– А я уже и не прошу. Поздно, – закрывая глаза, Мара опять словно прислушивается. – Чашу мне.

Ей приносят огромное блюдо. Она отходит к мангалу, у которого стоим мы с Филином. Перекладывает двузубой вилкой для гриля чуть подгоревший зулд на блюдо. Да… Думаю, это блюдо по стоимости должно войти в книгу рекордов Гиннесса.

Подняв блюдо повыше, Мара изящно и неторопливо приближается к Игорю. Опускает его на столик перед ним. Там уже приборы, салфетка и набор специй. Игорь берёт нож и вилку.

– Не спеши… Иван, подай мне лоток.

Небольшой медицинский лоток с кровью уже переполнен. Собака покачивается от ветра. Её застывшие глаза, подёрнутые матовой белизной, отражают свет фонаря. С отвращением несу лоток к столу. Мои руки пачкаются. Это очень символично. Мне жаль этого ярчука. И я, как мальчишка, говорю с ним про себя, извиняясь, что принял участие в этом и…

– Иван, – грозно смотрит на меня Мара. – Не надо никуда провожать этот дух. Ты всё испортишь.

– Я делаю это?

– Ты делаешь именно это.

– Ладно…

Протягиваю чашу.

– Расстегни рубаху, Игорь.

Он встаёт, рывком дёргая полы в разные стороны. Мара обмакивает пальцы в кровь и рисует ими четыре полосы, которые пересекают его губы и идут по горлу вниз на грудь. Там Мара вырисовывает лежащую восьмёрку.

– Зачем это? – Игорь пытается вытереть губы, но Мара притормаживает его руку.

– Это путь, канал, метки для духа. А теперь приятного аппетита…

В полной тишине Игорь ест. Нет не в полной. Нож и вилка периодически издают специфический, неприятный звук по тарелке.

– Всё надо съесть?

– Нет. Достаточно нескольких кусков.

Шизофреничная трапеза продолжается. Окровавленный рот Игоря смотрится жутко. Проглатывает очередной кусок.

– Скажи мне Мара, такая перекодировка работает всегда? С любым зулдом?

– Ничего не получится… – ухмыляется Мара. – Сожрать меня для перекодировки не получится.

– Почему?

– Потому что мой дух не привязан к плоти. Я не животное.

– Дух привязан только у животных?

– Ещё у тех, кто не верит в послесмертие. У атеистов. Они тоже животные. Просто их интеллект выше.

– Как интересно… Значит, я животное?

– Не совсем. Ты демон. Демонические сущности верят только в себя и свою силу. Ведь ты даже в меня не веришь, Игорь, – неожиданно весело смеётся Мара. – В то, что можешь получить власть от пожирания собачатины, веришь, а в меня – нет.

– Почему это?

– Потому что, – вдруг голос Мары меняется с лёгкого и весёлого на весомый и тяжёлый, – уже зная, кто я есть, ты не веришь в это и смеешь принимать мои дары без ужаса.

– Ты… загадочное существо, Мара, я признаю. Но ты не сильнее меня! Ты в моей власти.

И Мара опять весело смеётся.

– Ты насытился, демон?

– Да.

– Кто-то ещё хочет даров Ма-Ар-Ра? – поднимает Мара блюдо, оглядывая всех.

Тишина.

– Ещё не хватало!

Игорь забирает блюдо из рук Мары и кидает зулд в костёр, куда уже подкинуты новые дрова. Кровь выливает на землю.

– Что дальше?

– Дальше все идут спать.

– Глаз с неё не сводить. К Ворону не пускать. Будет вести себя плохо – стрелять по коленям.

Игорь уходит к себе на второй этаж. Мара падает на его шезлонг и закрывает глаза, игнорируя всех вокруг.

– Тушу уберите… – не открывая глаз. – Фонит.

* * *

Саундтрек: Пикник – Сияние

В больничке тревожно… Возле палаты Ворона вооружённая охрана. Четыре человека – два снаружи, два внутри. Распоряжение то же: при попытке войти стрелять по ногам. Мы с Марой в палате Галы. У стены пустая колыбелька. Мара молча ложится на кушетку, подтягивая колени. Сажусь ей в ноги, опираясь спиной на стену. Мы оба смотрим на эту колыбельку. И я опять не до конца осознаю, что она значит.

– Не бросай нас, Мара.

– У неё всё будет хорошо. Не волнуйся.

– А у меня?

– И у тебя. У всех всё будет хорошо, я уже везде, где нужно «разлила масло».

– Булгаков?

– Мхм… Тоже наш человек.

– Ты правда умрёшь?

– Естественно.

– Когда?

– Не знаю…

– Здесь?

– Нет.

– Тебе страшно?

– Да нет… Ммм… Хотя немного страшно… Уже.

– Уже?

– Я теряю здесь видение. Страх смерти – одна из иллюзий, наводимая Мороком, чтобы удерживать жив в Яви. Морок начинает проникать в меня. Но не настолько пока, чтобы я забыла, кто я.

– А Ворон?

– Что – Ворон? – напрягается она.

– Умрёт?

– Так он и не жив.

Ложусь ей за спину, обнимаю за талию.

– Ты его любишь?

– Любовь… У неё много ликов, но ты имеешь в виду только Эрос, – вздыхает она. – Живы слишком раскачали значение этого её аспекта.

– Это не ответ!

– Ответа не будет. Знаешь, Ванечка, чем отличается тёмный от светлого?

– Чем?

– Тёмный до последней секунды верит в тьму. Светлый – в свет.

– Не понимаю.

– Вот когда дойдёшь до последнего предела – поймёшь.

– Ладно… поспи. Завтра будет тяжко.

– Мхм…

Обнявшись, мы засыпаем. Эрос преувеличен, да. Мне вот достаточно просто так поспать с ней на тесной твёрдой кушетке.

* * *

Утро начинается резко. Мара вздрагивает, и мы просыпаемся. Её открытые глаза смотрят в потолок. Я вспоминаю, что она слепа.

– Что?…

Поднимает вверх палец.

– Сейчас…

Из коридора слышны крики и грохот.

– Что происходит?

– Помехи…

– Как на твоем Гаале?

– Пока не такие масштабные, но…

Взъерошивая волосы, выглядываю в холл.

– Твою мать! – из уст Игоря Васильевича отборный мат. – Где эта сука?!

Судя по всему, загремел с лестницы. Упираясь руками в косяк, рефлекторно закрываю собой проход в палату. Мара подходит сзади. Чувствую, как волоски вдоль позвоночника становятся дыбом от её близости. Во сне она ощущается совершенно по-другому.

«Не тело источник вибраций», – вспоминаю я.

– Та сука лежит где-то на заднем дворе, – слышу её голос сзади. – И я говорила, что тело надо сжечь, тогда слияние пойдёт лучше.

– Я упал на ровном месте! Твои козни? – наводит он ствол на Мару чуть левее моего лица.

Сдвигаюсь, загораживая её.

– Игорь, каждую секунду сейчас тебе будет хотеться убить меня. Это не твоё желание. Это рефлекс ярчука. То, что с тобой происходит – это помехи. Когда жива отклоняется от программы модераторов, возникают помехи. Они организованы так, чтобы блокировать ей иные пути развития.

Игорь прячет пистолет.

– Ну уж нет. Ты нужна мне живая!

– Помните об этом, Игорь Васильевич, в моменты своих… – подбираю я слово.

– Ты ещё меня поучи! – фыркает он.

– Модераторы – зло? – поворачиваю я голову, ловя взгляд Мары.

– Модераторы – Порядок. А мы, тёмные, Хаос. Ну или творческое начало. Тут уж кому как видится.

Врач приносит пакет со льдом. Игорь вырывает у него из рук пакет и прикладывает его к разбитой голове.

– Сожгите псину!! – рявкает Игорь. – И почему меня рвёт? Ты отравила меня?

– Свежей собачатиной? Вряд ли… Твоё тело не соответствует по частоте вибраций духу ярчука. Это отторжение.

– Сделай что-нибудь.

– Дайте ему активированный уголь, – кивает Мара врачу, в её голосе едва уловимая издёвка.

– Через полчаса соизволь быть готовой работать, Марина!

Разворачивается, выходит на улицу.

* * *

Целый день Игорю нездоровится. И только к вечеру он садится за дела. Во дворе у стола два кресла. Игорь и Мара напротив друг друга. Игорь раскладывает перед ней фото. Она отказалась работать с телефоном. Не видит.

– Это мои потенциальные партнёры из США. Посмотри, на кого не стоит делать ставку.

Мара листает фотографии. Долго. Игорь отвлекается по каким-то делам.

– А как ты с ноутбуком работаешь, если ты слепа?

– Но я не глуха. Да и писала в основном.

– Для кого?

– Для Ягини. Ты передай ей его обязательно.

– Ладно… А пароль?

– Она вспомнит сама.

– Так что, Марина? Или Марена? – возвращается Игорь.

– Ма-Ар-Ра, если уж называть всех своими именами.

– Маарра… – задумчиво оскаливается на неё Игорь.

Мара раскладывает фото на две стопки:

– Это – стоит. Это – не стоит.

– Пояснения будут?

– Трата времени. Поверь на слово.

Игорь опять достаёт ствол. Делаю шаг ближе к Маре, кладя руки ей на плечи. За спиной Игоря стоит Филин. Мы встречаемся нервными взглядами. Игорь обычно более выдержан. Сейчас он больше похож на Артура.

– Очень хочется… – прищуривается он.

– Девайсами ты меня не развоплотишь. Нужен подходящий домтой или тело. Твоё тело, пока оно одержимо, тоже домтой.

– Я должен тебя удушить, чтобы развоплотить?

– Или загрызть, – провоцирующе усмехается Мара. – Свернуть шею…

Его глаза неадекватны.

– Филин, принеси «кокос».

Тот недовольно куксится за спиной Игоря, но послушно достаёт из кармана белый пакетик. Филин не любитель кокса. Он больше по вискарику.

– Я бы тебе не советовала… – лениво комментирует Мара.

– Я совета не спрашивал.

Игорь рисует на столе кредиткой две дорожки. Разнюхивается, закатывая глаза от прихода. Остатки втирает в десну. Я видел эту процедуру сотню раз, наверное.

– Я хочу проверить, насколько ты крута! – наставляет ствол опять на Мару.

– Игорь Васильевич! – сжимаются мои руки. – Вы год её искали…

– Хочу убедиться, что не зря! – и под мой вскрик его палец нажимает на курок.

Щелчок!

Холостой. Я с дрожью выдыхаю.

– Что за чертовщина?!

Ещё один щелчок! Опять холостой. Мара непоколебима.

– Да бл*ть! – рывком переводит ствол на одного из бойцов и опять спускает курок. Выстрел, тот с криком падает. Все в шоке.

– Игорь, ты что делаешь? – шепчет ему Филин.

– Заткнитесь все. Врача ему позовите.

Забирает ствол, уходит в коттедж. По людям возмущённый ропот. Медики уносят раненного. Мара уходит с ними. Мы с Филином садимся на их места за стол. Сталкиваемся взглядами. Он выразительно протягивает мне сигареты в пачке. Прикуриваем.

– Слушай, Малой… – едва слышно. – «Папа» крышей потёк. Надо менять нашу шляпу.

– Только если на женскую, – прищуриваюсь я.

– Не вопрос. Я не претендую.

– Ты вывезешь?

– Давай посчитаем…

– Сколько у тебя верных офицеров?

– Одиннадцать.

Всего их сорок.

– А у тебя?

– Семнадцать…

– Остальные воевать не рискнут. Они в меньшинстве. Что будем делать?

Развожу руками.

– Думать «несчастный случай».

Из окна второго этажа слышно, как Игоря опять выворачивает.

* * *

– Мара, пойдём перекусим?

Она, замерев, смотрит в тёмное небо. Собаки в фургоне воют. Вороны вернулись… Разве вороны летают по ночам? Жуть!

– Филин… – задумчиво зовёт Мара.

Он стоит под огромной площадкой-балконом, на котором дежурят два снайпера. Под балконом летняя кухня. Оглядывается.

– Сигареты дай мне, – склоняет Мара голову набок, словно прислушиваясь.

И только он подходит к ней, доставая пачку, всё тонет в грохоте! Мы отскакиваем чуть дальше. Балкон рушится вслед за подломившимися колоннами. Пыль, крики…

– Что это? – сглатываю я. – Помехи?

– Ворону не поставили лекарство, да? – гневно разворачивается она на выскочившего врача.

Остальные снимают обломки с двух снайперов.

– Игорь Васильевич сказал… – врач растерянно затыкается.

– Ладно, чему быть, того не миновать. Пусть свершится быстрее!

– Мара… – ошарашенный Филин так и держит в руках сигареты. – Отпусти нас с Малым.

– Завтра.

* * *

Утро начинается так же, как и вчера: Мара резко вздрагивает, открывая глаза. С одной лишь разницей – за пару секунд «до» распахиваются мои. От резко накатившей тревоги.

– Сейчас… – в этот раз это произношу я.

– Прозреваешь, Аягтай Боо, – шепчет в ответ Мара.

– Что я чувствую?

– Информационную волну помех. Интуицией, своей шишковидной железой, которая, как ты и утверждал, атрофирована у обычных жив.

– Моя физиология иная?

– В едва уловимых мелочах. Дух преобразует плоть.

Выстрел. Разбегающееся в пространстве эхо. Значит, стреляют на улице. Но у меня явственное ощущение, что над нами, в комнате Игоря. Быть может, в окно??

Ещё один. И ещё один. Подскакиваю.

– Спокойно. Он стреляет в ворон.

– Почему?

– Ярчуки не переносят вороньё.

– Я боюсь, что выстрелит в тебя.

– Рано или поздно это неизбежно. Сорвётся.

– Он действительно теперь ярчук?

– Нет, но будет иметь кое-какие его слабости и сидхи.

– Развоплощать?

– И ненавидеть детей Хаоса.

– В чём ловушка? Ведь ты же наверняка расставила ловушку для него.

С ухмылкой нажимает мне пальцем на лоб между глаз.

– Что будет, если поселить в одно тело-пространство нейтрино и антинейтрино, плюс и минус, хаос и порядок?

– Аннигиляция?

– Верно. Именно этот инструмент используют многие радикальные секты, чтобы запускать спонтанные самоубийства среди последователей. Он не даёт сбоев. Ярчук – Порядок. Игорь – дитя Хаоса. Этот симбиоз самоуничтожится. Но… Я очень надеюсь, что так долго ждать не придётся. И он поскользнется на моём «масле».

Ещё один выстрел. И этот не в ворону. Крик стоит человеческий. Подлетаю к окну. Возле одного из наших бойцов опять толпятся. Он лежит.

Стук в дверь. Филин.

– Мара… Сделай что-нибудь!

– Я незаинтересованное лицо, – пожимает она плечами.

– Люди умирают.

– Люди смертны.

На лице Филина отпечатывается ускоренная работа мысли.

– Все полягут?

Мара пожимает плечами.

– Печаль… – вздыхаю я.

– Ты обещала нас отпустить, шаманка! – качает головой Филин.

– Да. И я это сделаю. Не обессудьте за способ. А ты, Филин, помни – ты функция! Ты страж! Смотри внимательно во все свои глаза и береги хозяйку.

– Подожди. Ты же сказала – Ивана!

– Ивану ты больше не нужен. Ивана скоро не станет… в твоей реальности. Сосредоточься на его… племяннице. Пока она жива, жив и ты. Встань рядом с новой императрицей. Подготовь надёжную почву для правления её внука.

– Гала?

Мара величественно кивает с улыбкой на губах.

– И… Филин.

– М?

– Не забудь поставить на место шезлонг, – выразительно прищуривается она и закрывает дверь перед зависшим в недоумении Филином. Стягивает со стола что-то съедобное. Жуёт. Проглатывает.

– Будем прощаться, Ванечка!

– Мара, – сглатываю я. – Давай я тебя выведу.

– Без Ворона я не пойду.

Неожиданно обнимает, сжимая меня до боли.

– Ну… Прощай! – заглядывает в глаза. – В следующем гуйдэг увидимся!

– Обещаешь?

Смеётся.

– Ты умрёшь сейчас? – моё сердце лупит в рёбра, и внутри крутит холодная, пугающая гадливость. Тело окатывает жаром. Так было, когда я первый раз попал под стволы. Да и второй было ровно так же. А третьего пока не было.

– Кто-то сейчас умрёт, да, – кивает Мара.

В коридоре шум и суета.

– Запоминай, Иван: «Эм дом боло. Хоёр сагай нэгенде».

– А я не забыл… – сглатываю я. Помню дословно на удивление.

– Значит – вспомнил.

Мы выходим. Суета у палаты Ворона. Внутри помещения горят лампы, но у меня очень явственное ощущение надвигающейся тьмы, как перед грозой. Пытаюсь проморгаться, но не выходит.

– Он что – пришёл в себя?

Мара тревожно трёт своё горло. И вдруг срывается с места.

– Пустите!

– Не пускать! – рявкает с лестницы Игорь.

Стволы упираются ей в грудь.

– Мара… – шепчу я.

Она, чёрная и яростная как ночь, разворачивается рывком к Игорю.

– Докажи мне свою верность, Мара. Тогда пущу к твоему Ворону.

– Как? – оскаливается она.

– Два человека из моих людей предали меня. Я знаю, кто. Если ты действительно служишь мне, и я могу тебе доверять, ты скажешь мне сейчас правду. И вынесешь им смертный приговор. Если не скажешь…

– Я скажу.

– Кто?

– Иван и Филин.

– Мара… – падает моя челюсть. – Да ты что?

– Иван и Филин, – твёрдо повторяет она, не глядя на меня.

– Пропустите её. А их на улицу.

В мою спину утыкается ствол.

* * *

– Такая, значит, сказка?… – тихо шепчет мне Филин. – Чо-то я не пойму, Малой, она кинула нас, что ли?

Страшно… От мандража подрагивают плечи. Стволы, смотрящие на нас, не шутят. Они выстрелят. Я пытаюсь представить себе, что будет дальше. Что-то будет точно. Значит, мне пора?… Мара говорила, что хищники не могут развоплотить того, кому ещё рано. «Ивану ты больше не нужен. Ивана скоро не станет… в твоей реальности». Филин останется жив?? А я – нет?

Нет, мне не хочется кричать: «Мара, как ты могла?!» Мне вообще не хочется никак комментировать её в произошедшем. Я верю в неё. Значит, это – лучший расклад. Но страшно очень…

– Отпустила, бл*ть… – сплёвывает Филин.

Мы оба обезоружены и под стволами.

– Филин, ты знаешь, чем светлые отличаются от тёмных?

– Неа…

– «Тёмный до конца верит в тьму, а светлый – в свет».

– Даже если его нужно вынуть из тьмы?

– Тут инструкций не было. Но ты выживешь.

– Вряд ли.

Оглядываюсь. Снайперов вчера увезли в реанимацию. Одного бойца Игорь вчера ранил, ещё одного застрелил сегодня. Двое у палаты Ворона. Один за нашей спиной. Ещё один рядом с Игорем. Всё… Собаки вчера передохли.

– Ещё охранник на входе был, – бормочу я.

– Нет его.

– Где?

– Сбежал, – снижает голос. – Не успел я Игорю доложить. Тот самый, крещеный.

Умный…

По двору – мёртвые вороны.

– Ты шезлонг-то на место поставил? – почему-то это вдруг кажется мне очень важным. Смотрю на шезлонг. Стоит на своём месте под фонарём. И я по наитию тихо произношу, не отводя взгляда от него:

– Эм дом боло. Хоёр сагай нэгенде.

Мара сочла это важным, накачаем туда ещё немного энергии.

– Чо?… – косится на меня Филин.

Если Филину суждено выжить, пусть выживет. Он нужен сестре и дочке.

Игорь поднимает ствол, он смотрит Филину в лицо.

– Я понимаю, почему он, – взмахивает Игорь в мою сторону стволом. – Я не понимаю, почему ты. Ты же мой человек. Я тебя поднял. И не смей отрицать, что предал меня. Выстрелю без предупреждения.

Филин кивает.

– Отвечай.

– Почему? – его голос срывается. – Идущий за самоубийцей обречён на смерть. Я спасал свою жизнь. При всём уважении к тебе, Игорь.

– Ты считаешь меня смертником?

– Ты уже мёртв. Просто не знаешь ещё об этом.

– ТЫ знаешь? – пренебрежительно поднимает он бровь.

– Знаю. Она – смерть, – пожимает плечами Филин. – Ты думаешь, что она шаманка, ведьма, экстрасенс. А она – смерть. Марена. Мара… И я жив, потому что служу.

– Слуга двух господ? – качает головой Игорь. – Почему ты выбрал её?

– Пока я думал, что смерть в твоих руках, я служил тебе. А потом понял, что не в твоих.

Задумавшись, Игорь садится на шезлонг.

– Я докажу тебе обратное, Филин. Хозяин вашей смерти – я, – он переводит взгляд на бойца, который рядом с ним. – Покажи мне, что в голове у Малого.

Ствол резко ловит меня. Я слепну от адреналина. Но губы улыбаются, да! Тело пронизывает волнами. И я тону в ощущении странного парения. Боец медлит. Филин пристально смотрит на него. Это его офицер.

– Стреляй.

– Игорь Васильевич, а как же Галина?

– Переживёт, куда денется. Спишем на проделки ведьмы.

Я ощущаю ещё один ствол. За спиной. Он держит мой затылок на прицеле. Игорь, не вставая с шезлонга, тоже целится в меня. Грудь наполняет нестерпимо сгустившимся воздухом. Ни выдохнуть, ни вдохнуть. Голова кружится… И мне кажется, что очень холодно становится вдруг. Словно зимой пахнуло… Но мое тело всё горит! Мне что-то напевается… Какой-то мотив… Знакомый, но вспомнить не могу.

Как-то это называется… Как-то называется это… Я точно знаю, что моё состояние имеет название. И внутри меня несутся какие-то странные, словно не мне принадлежащие воспоминания. И в то же время – они мои! В них нет событий. Только ощущения. Вот эти ощущения – они происходили со мной уже! Со мной уже случалась такая смерть, я её знаю. И тело трясёт. От эйфории! Закрываю глаза. Морок не властен надо мной. Страха смерти нет.

Время словно замедляется… Сжимаю в руках домтой Мары. Чувствую вихри в пространстве, они словно узор. Выстрела всё нет и нет. И я открываю глаза снова. Вижу, как сухожилие на запястье Игоря приходит в движение. Сейчас он будет… Мне кажется, я увижу, как летит пуля.

Неожиданно на кисть Игоря сверху падает что-то маленькое, словно шлепок грязи. Мы все поднимаем глаза. Ворона. Ворона, сидящая на покачивающемся фонаре. Игорь оскаливается от отвращения и ярости! Рывком поднимает ствол вверх. Выстрел!! Фонарь раскалывается, кусок массивного стекла летит вниз и со специфическим звуком врезается между плечом и шеей Игоря. Очень глубоко прорубая ткани. Игорь заторможенно переводит взгляд на этот огромный осколок, торчащий в нём, закатывает глаза и падает. По брусчатке разливается пятно крови.

Браво, Мара, браво! Филигранное кружево!

– Филин… – в шоке смотрит на него офицер. – Чего делать-то?

– Чего-чего… Срочно коронуем Галину, пока не начался передел.

– Но она же не наша, – не отводя ствол от меня.

– Она моя. Она будет моей женой.

– Ты рулить будешь?

– Да.

И это правильно! Пусть Галина Ягиню воспитывает.

Ствол опускается. Мы с Филином глубоко вдыхаем и медленно выдыхаем. Он протягивает сигареты. Садимся к стене и истерично с облегчением ржём под растерянными взглядами бойцов. Вздрагиваем, рефлекторно прикрывая руками головы, когда в десяти метрах от нас обрушивается крыша больнички. Грохот. Пылища облаком…

– Мара! – смотрит он на меня.

– Да нет там их уже давно, – пожимаю я плечами.

Небо чистое. Ни одной вороны больше.

– Чего делать будешь?

– На Байкал поеду.

– Зачем?

– Сказки писать. Для дочки. Ну их к хренам, такие Порядки. Пусть лучше Творчество.

Облако пыли медленно двигается к нам.

– Стало быть сказка кончилась, и наконец-то опять началась быль? – прокашливается от пыли Филин.

– «Быль – это пыль. А сказка – она вообще никогда не кончается».