Сезон охоты

Глава 6 По разные стороны

Закрывая глаза, ложусь на кресло. В руках косяк… Трава здорово помогает креативить, если употреблять её изредка. Делаю затяжку.

Мара… Сейчас ты прячешься, тебя не отыскать. Не уверен, что ты вернулась в Карелию. Искать можно теперь по всей планете. Это не вариант. Надо сделать так, чтобы ты приехала сама. Как?… Как тебя выманить, шаманка?

Делаю ещё одну затяжку, голова кружится.

Твоих внятных фоток, чтобы запустить в программу, у меня нет. Не смогу отследить.

Ещё одну затяжку. Тело вдруг кажется невесомым, и мысли плывут. И я вспоминаю Мару… На руках волчонок… Серый…

Серый.

Серый?

Сергей тот… А куда ты его дела, Мара? Его профиль я запускал в поиск единой программы обнаружения лиц. И последнее, что нашёл – Новосиб, камеры в аэропорту. А может, стоило посмотреть не последнее? Ты же тусовалась с ним какое-то время?

Перекатываюсь на кресле к компьютерному столу. Ввожу ещё раз в поиск профиль Сергея. Выставляю время за пару недель до того, как он потерялся. Через полчаса программа выдаёт мне около десяти локаций, где камеры ловили его лицо за те две недели. Аэропорт, превышение скорости, камера ГИБДД, бутик в центре, клиника нейрохирургии, камера на входе…

А что ты там делал? Смотрю на число. То число, когда Мара скормила рыбам руку Артура. За пару часов «до». Ты была там с ним!!

Тушу косяк, встряхиваюсь, подхватываю со стола ключи от тачки. Мне нужны записи с этой камеры. Возможно, это ниточка к Маре.

Практически ночь. Клиника закрыта. Но я иду сразу же к охране. И чтобы они были разговорчивее, кладу несколько крупных купюр в нагрудный карман охраннику.

– Помоги мне дружище, а?

– А чего надо-то?

Объясняю, что ищу человека. Записи у них хранятся месяц. И мы долго ищем нужный день и нужный эпизод. Вот оно! Сергей заходит в больницу один. В припаркованном такси только водитель.

– А поставь на обратную перемотку…

Запись мотает в быстром режиме в обратном направлении.

– Стоп! – узнаю её спину. – Есть!

Засекаю, сколько времени они провели в этой клинике. Мара зашла первая. Значит, сюда нужно было ей, а не ему. Он уже пошёл следом.

– В самой больнице есть камеры?

– Есть в регистратуре. А на этажах записи идут не к нам на пульт, а к дежурным медсёстрам.

– Найди мне момент с этой девушкой. Когда она в регистратуре.

И мы ещё пару часов шерстим записи. И опять «есть!»

– Вот эта медсестра мне нужна, в голубой форме, что сопровождает её.

– Голубая форма из платного отделения. А персонала здесь человек пятьсот. Я всех не знаю.

– Платное отделение? Как туда попасть?

Роется у себя на столе, протягивает мне визитку.

– Здесь дежурный телефон. Позвони, попросись посмотреть палаты, оборудование в них… Скажи – надо родственника положить. Что-нибудь такое… Но лучше с утра.

– Ладно, дружище, спасибо! – протягиваю ему руку.

Пожимает, и я ухожу. Сажусь к себе в тачку. Пять утра. Ставлю будильник на полвосьмого и вырубаюсь. Снится мне Мара. Всё это время – не снилась. А тут пожалуйста… Смотрит строго, предупреждающе… Я нашёл тебя, да? Я на верном пути? Хорошо… Потому что ты будешь вместе со мной отвечать за нашу дочь. Я так решил.

* * *

«Ванечка!» – от реалистичности её голоса я с колотящимся сердцем подпрыгиваю на сиденье тачки, словно Мара крикнула мне в ухо. Я даже очень явственно слышу эхо. Через несколько секунд срабатывает будильник. У ворот клиники уже курсирует народ. Кто-то идёт внутрь, кто-то выходит. Встряхиваюсь, покупаю в аппарате кофе. Пластиковый стаканчик обжигает пальцы. Вкуса почти не чувствую, но уверен, что гадость. Выкидываю недопитый кофе в урну. Внутри здания меня быстро ориентируют, как попасть в платное отделение. Медсестра провожает…

Больничные запахи встают тошнотой где-то на уровне горла, не позволяя вдыхать глубоко. И когда двери платного отделения закрываются за мной, я наконец-то вдыхаю полной грудью. Здесь нет омерзительных запахов болезни, лекарств, здесь пахнет озоном, как после дождя. Подхожу к стойке медсестёр. Объясняю, что мне надо.

Объясняя мне какие-то детали по медицинскому оборудованию, одна из них открывает дверь в ближайшую палату. Пустая. Задаёт вопросы… Я что-то отвечаю невнятное, оглядываясь по сторонам.

– А как Вас зовут?

– Полина, – засмущавшись, опускает глаза.

– Полина… А можно я заберу Вас на полчасика кофе попить.

– Да вы что… – стреляет глазами из-под ресниц. – Сейчас осмотр пациентов будет.

– И что, много пациентов?

Отделение маленькое, палат двенадцать. Дверей чуть больше, но должны же быть туалеты и всякие кабинеты…

– Сейчас немного. Шесть человек.

– А можно мне другие палаты посмотреть, пока врач не пришёл?

– Конечно! Палаты разные. Я вам «эконом» показала. Есть и «вип». Но обе заняты.

– А чем они отличаются?

– В «вип» есть реанимационное оборудование, неотлучно дежурит медсестра.

– А часто у вас здесь пациенты меняются? Ну, в смысле, реально, чтобы «випка» освободилась?

– Редко… На прошлой неделе паралитик один умер, вот третья палата освободилась. А остальные больше месяца лежат, и ещё не меньше здесь будут. Они в процессе реабилитации. Это длительно – от трёх до шести месяцев. А один пациент у нас тут, в «випе» как раз, – стреляет она глазами в конец коридора, – лежит здесь столько, сколько я работаю. Кома. Года полтора, наверное. Его палата точно не освободится.

– Наверное, атрофируется всё за такое время, – прикидываю я.

– Вообще – да. Но «випки» на то и «випки» – пациентам делают электрофорез на мышцы, ежедневные массажи, стимуляцию электрическим током, инъекции в суставы эластином… Много чего делают. Их тела в порядке. Относительном, конечно, но всё же. Если очнётся, то инвалидом не станет. Всё будет функционировать. Только он не очнётся…

– Почему?

– У него мозговые функции не работают. Энцефалограмма практически как у трупа, с редкими спонтанными всплесками. Мозг мёртв. Я по нему диссертацию пишу. Уникальный пациент!

– Чем?

– Всплески эти! Такого не наблюдается при смерти мозга.

– Почему его не отключают, если ему уже не прийти в себя?

– За него хорошо платят. Кто же будет золотую рыбку отключать?

– А родственники в курсе, что он уже мёртв по сути? – расспрашиваю на автомате, чтобы поддержать разговор. Приоткрываю соседнюю дверь. Пусто…

– Ей всё время это объясняют. Но она не даёт согласие на отключение. Так бывает, когда близкие от горя сходят с ума и…

– Ей?

– Мхм…

– Девушка?

– Девушка… – грустно поджимает она губы.

– Красивая девушка? – заигрывающе улыбаюсь я.

Кивает.

– Очень красивая. Молодая. Я сначала подумала, что дочь. Но фамилия у неё другая. Хотя…

– Ярцева?

– Мхм… А Вы что, знаете её? – вдруг начинает нервничать Полина. – Нам, вообще-то, такую информацию нельзя разглашать!

– Ну что Вы разгласили-то? – пожимаю я плечами. – Не переживайте. Она мне и посоветовала это отделение. В общих чертах всё понятно! – перевожу быстро тему. – Значит «вип» – палаты две? Вот эта и эта? – уточняю я, указывая на две в конце коридора.

– Да.

– Сколько стоит «випка»?

– Смотря какой пациент, какие требуются процедуры…

– Допустим, пациент в длительной коме, как этот, про которого Вы мне рассказывали, и требуется всё то же самое.

– Вам нужно у главного врача уточнить. Он после обеда будет.

– Ну примерно…

– От ста пятидесяти евро в сутки.

– Ого!

Полтора года?? Подсчитываю, округляю… Пять с половиной лямов ты уже выложила за него?!? Ценный, видимо, персонаж!

– Можно, я одним глазком загляну?

– В седьмую нельзя. Там пациент в сознании. В девятую только. Там тот самый. Но внутрь не проходите. Онлайн-камеры. И запись выводится на экраны тех, кто снимает палаты.

– О, конечно, я от дверей быстренько посмотрю, и всё.

Полину подзывает к ресепшену врач, и я остаюсь один. Из нужной мне двери выходит пожилая медсестра, а может, сиделка. Цвет её формы другой. Жду, пока отойдёт подальше. Приоткрываю дверь. Заглядываю. Кушетка, многочисленное медицинское оборудование, кресло, плазма… Мужчина на кушетке без сознания. Глаза закрыты. На лице кислородная маска. Приборы пикают.

Кто он тебе?…

Подхожу ближе. Немолодой, лет тридцати пяти – сорока. Тёмные волосы и брови… Глаза закрыты, и за маской на лице больше ничего не разглядеть. Разворачиваюсь, отыскивая окуляр камеры.

– Ну что, Мара, привет. Приезжай. Мы с Агнией тебя ждём.

Набираю Игоря…

* * *

На первом этаже нашей больнички две палаты. В одной – Гала с Агнией. В другой, в которой год назад лежала Мара после ранения, он. Листаю его больничную карту. Ворон Влад. Тридцать восемь лет. Кома неизвестной этиологии третьей степени, арефлексия. Анамнез…

Его сердце редко, но равномерно бьётся. Вентилятор лёгких опускается и поднимается, нагнетая воздух. Кто тебе этот человек, Мара? Отец? Слишком молод… Брат? В случайного человека столько не вкладывают.

Заходит Филин. Молча смотрит на этого пациента. Встречаемся взглядами.

– Как Игорь его забрал оттуда?

Может, он в курсе.

– Не знаю. Не мои люди работали. А кто он… ей?

– Я не знаю.

– Не страшно тебе, Малой?

– Страшно.

Медитирую на свой телефон.

– И мне пи**ец как страшно! Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Думаешь, наша боевая бригада её остановит? Я, если честно, слинял бы отсюда подобру-поздорову!

– Не знаю.

Игорь думает, что спрятал здесь одного заложника, а я знаю, что их двое. И я надеюсь, Мара не будет мутить ничего массового. Слишком читерить ей нельзя, она говорила – её обнаружат. С того момента, как посмотрел в камеру в палате, не отпускает очень явственное ощущение её взгляда, похожего на змеиный. По спине периодически идёт суеверная дрожь, словно я потревожил что-то сакральное.

Листаю славянскую мифологию. Но сосредоточиться на написанном не могу. Опять опускаю глаза на страницы. Книга падает, страницы веером… Захлопывается. Открываю в случайном месте.

«Чернобог иногда является в образе ворона…»

Беру сигареты, выхожу во двор. Здесь очень много наших бойцов. Игорь опасается Мару. Она, конечно, не может знать, что заложник здесь. И мы надеемся, что выйдет на связь по телефону. Она знает мой номер. Зачем соваться в пекло? К тому же, даже если она найдет его здесь, то перевезти куда-то тело нереально сложно. Игорь решал эту проблему дольше, чем проблему с похищением из больницы. Нет смысла соваться сюда и лезть на рожон. Но всё-таки больничка охраняется пока тотально.

Резкое карканье над ухом. Вздрагиваю, поднимаю глаза на дерево. Ворон. Огромный. Склонив голову, смотрит на меня своим блестящим чёрным глазом. И снова внезапное карканье.

– Ничего себе… Здоровый какой! – бормочет боец, подошедший сзади. Остальные тоже не спускают с него глаз.

Внезапно сорвавшись с ветки, птица словно падает нам на головы. С громким испуганным вздохом все пригибаются. Ворон, пролетев над головами, усаживается на ветку яблони.

– Тварь… – один из бойцов поднимает ствол.

– Стой!! – вскрикиваю я одновременно с выстрелом.

Птица грузно падает. Застывший глаз смотрит в небо. Все расходятся, а я шокированно смотрю на глянцевую чёрную тушку.

– Ты чего, Малой? – подходит Филин.

– Ты видел, какая фамилия у нашего «пациента»?

– Нет…

– Ворон. Влад Ворон.

Лицо Филина нервно вздрагивает. Мы с ним вместе срываемся в палату под удивлёнными взглядами остальных. Приборы работают. Навскидку отмечаю, что тональность и скорость попикиваний изменились. Врач с медсестрой суетятся возле пациента.

– Что происходит?

Не обращая на нас внимания, они что-то регулируют на капельнице и других аппаратах.

– Что происходит?!?! – рявкаю я чуть громче.

Врач разворачивается.

– Он живой…

– Он и был. Ну… В смысле тело.

– Мозг живой! – врач кивает на один из мониторов, где раньше зелёная линия едва подёргивалась, а сейчас на экране просто штормовая кривая!

– Это спонтанные вспышки… чего-то там, – вспоминаю я рассказы Полины. – У него бывает.

Врач отрицательно качает головой.

– Такого не бывает.

– Мне говорила девушка, которая пишет по нему научную работу, что он уникален этим. У него такие вспышки бывают.

– А сколько длятся?

– Я не знаю…

Уставившись на монитор, мы все ждём, когда линия, показывающая мозговую активность, выровняется до прямой.

Минуту…

Пять…

Пятнадцать…

Полчаса…

Но кривая всё так же пляшет!

– Это не вспышка, – констатирует врач. – Мозг ожил.

* * *

В палате Галы много цветов и зелени. Это Игорь отправил вчера. Сам ещё не являлся. Ему некогда. Я подкинул ему «дел». Но сейчас должен приехать. Всё самое важное для него находится теперь в одном месте. Здесь.

Гала не спускает с рук дочку.

– Надеюсь, на фоне всего этого, – понижает она голос до тихого шёпота, – будет не до проверок.

– Будет не до них, – киваю я. – Что-то происходит…

– Что?

– Что-то потустороннее.

– Может нам с Агнией уехать отсюда?

– Нет.

– Почему?

– На фоне всего происходящего Мара может отнять…

– Дочь? – шепчет беззвучно Гала.

Киваю. Она прижимает девочку крепче.

– И я не знаю, где Агния окажется после этого. Будет ли она заботиться о ней. А здесь всё-таки охрана. И здесь он, – киваю я на стену, за которой лежит Ворон. – Надеюсь, она не пойдёт в разнос, если хоть один из двух представляет для неё ценность.

В окно вижу, как ворота открывают, и заезжает тачка Игоря.

– Приехал…

Присматриваюсь к дочке.

– Она не похожа на… отца. На меня похожа.

– Это нормально! Ты – дядя. К тому же, похожа. Я видела детские фото Артура. Он был рыжий, и у него были веснушки.

– Окей, встречайте деда, я пойду, почитаю ещё, – взмахиваю книгой по славянской мифологии. – Может, чего-нибудь пойму…

На территории больнички три постройки. Сам коттедж. Небольшой кирпичный блок для охраны. И несколько в стороне сауна с открытой оранжереей на крыше. Там – два вооружённых охранника. Развалившись в ротанговых креслах, они смеются. Слышу обрывки скабрезных баек. Смотрю наверх. Надо бы рявкнуть на них, чтобы не расслаблялись. Но взгляд отвлекает кружащая в небе воронья стая. Высоко… Но карканье слышно. Не один я смотрю на эту стаю. Встречаемся глазами с Филином. Вижу, как тяжело он сглатывает. Поднимаюсь на пару ступенек и присаживаюсь. Открываю книгу в случайном месте.

«Кащей не имеет отношения к смерти как таковой. Он – повелитель царства мёртвых. Смертью же заведует его супруга – Мара… Иначе – Ма-Ар-Ра».

Та-а-ак… Ты у нас замужем?! Интересное кино!

«Не стоит считать Мару исключительно тёмным божеством. Она двулика. Даже её имя „Ма-Ар-Ра“ переводится как „Ма“ – мать, женщина, женская изменчивая природа, „Ар“ – родящая, плодородная, несущая дары, а „Ра“ означает: видящая суть вещей…»

Ветер листает страницы. Прижимаю ладонью.

«…Интерес представляет такой персонаж, как Баба Яга, или более ранняя версия – Ягиня. Расхожий сюжет сказок, где Баба Яга жарит сиротку в печи для того, чтобы съесть, отражает сакральный ритуал „прожаривания“ живы с плохой судьбой в священной Пещь Ра (ритуальная пещера, находящаяся по преданиям в районе горного Алтая). Или упрощённый ритуал, основанный на мытье в печи, как было принято у славян. Великая Ягиня-матушка собирала по деревням сирых да убогих деток, чтобы очистить их от плохой судьбы и принести в жертву богам через омовение в Пещь Ра, чтобы те дали им другой судьбы, судьбы их жрецов. Пещь – пещера, Ра – открытие видения знаков богов…»

– Интересно?

Со спины. Сзади на лестнице. Чуть выше меня. Я вздрагиваю от неожиданности и испуга. Застываю, не оборачиваясь.

Мара!

– Давно ты здесь?

– Час может…

– Как ты зашла?

– Зашла и зашла… Это неважно.

– Поговорим, Мара?

Ощущение её присутствия так близко оглушает. Но опасности не чувствую. Только тоску глубоко внутри.

Мара вздыхает.

– Ты знаешь, почему во всех сказках Иван-царевич и Иван-дурак – это один и тот же персонаж?

– Догадываюсь. Но у меня не было выбора.

– Возможно.

– Его не было. Ты использовала меня и бросила её.

– Я всего лишь вернула всех на исходную позицию. И дала шанс попробовать разыграть эту партию более совершенно.

– Это всё слова. А пули реальны. Я – реален. Гала – реальна. Агния – реальна. Если выяснится, что она – подлог… Ты нужна нам.

– Ворона нашёл ты?

– Я.

– Дурак дураком, а умный, – слышу я её беззлобную усмешку.

– Он умрёт, Мара, если ты не пойдёшь на уступки.

– Я пойду.

– Вот так, да? На свою дочь ты забила, а из-за какого-то мужика…

– Дочь – не моя. Твоя. Да и Ягиня сама способна выкрутиться.

– А мужик, значит, твой?

– Ну…

– Мне по*еру на этого Ворона. У нас к тебе предложение. У меня…

– Слушаю.

– Выходи за меня. Заботься об Агнии. Сотрудничай с Игорем. Совсем немного. И никто не пострадает.

– Никто не пострадает? – тихо смеётся она. – Вот опять – дурак.

– Да или нет?

– Я замужем…

– Покажи паспорт.

– Не в этом смысле! – фыркает она.

– А за меня выйдешь в этом.

– То, что ты просишь от меня – невозможно.

– Не хочу ничего слышать, Мара. Согласись – и всё.

– Я не могу долго находиться здесь.

– Почему?

– Мне нужен Гаал.

– Но твой же разрушен.

– Гаал Ворона цел…

– Карелия?

– Да. Это не совсем спасает. Только частично. И всё же там я остаюсь собой.

– А здесь?

– Здесь… Посмотри на Ворона.

– Твой мозг умрёт?!

– Да. Но не сразу. Процесс будет долгим. Сначала я забуду, кто я есть, и останусь просто женщиной. Дальше – хуже.

– Сколько времени это займёт?

– Ворон покинул Гаал, когда ему было двадцать четыре. Через месяц он уже не мог вспомнить, зачем ему туда возвращаться. Через два – не помнил, что такое Гаал. Но в запредельную кому впал только два года назад. Модераторы его обнаружили…

– Почему ты не отвезла его туда?

– Ммм… Не сочла нужным. Мне было необходимо временно выключить его из игры.

– Потрясающая преданность между супругами! – фыркаю я. – Почему он покинул свой Гаал?

– Он создавал мой! Мне исполнилось тринадцать, и я уже вспомнила, кто я есть. Не создай он мне Гаал, меня бы очень быстро вычислили и заблокировали.

Путём простых вычислений определяю её возраст.

– Двадцать семь тебе?

– Телу – да.

– Его мозг ожил.

– Я вижу, да… – смотрит она на вороньё в небе.

– Что это значит?

– Значит, что всем живам придётся нелегко в ближайшее время.

– Почему? Я читал, что он не имеет отношения к смерти. Это же про него было?

– Про него… К смерти – не имеет. Но он продуцирует вокруг себя пространство с другими характеристиками. Оно не когерентно Яви. В периметре будет постоянный излом. Этот излом будет выдавать мощные помехи. Модераторы начнут делать тотальные зачистки. И в них будут попадать все, кто окажется рядом. Отдайте его мне…

– Нет, Мара. Не прокатит. Ты сказала, что пойдёшь на уступки. И я хочу, чтобы ты сделала это.

Совершенно неожиданно она вдруг обнимает меня сзади, прижимаясь губами к затылку.

– Обиделся Иван-царевич… Решил с Марой воевать…

– Да.

– Это ничего. Я привыкла. Мы с тобой всегда были по разные стороны баррикады.

– Я – за добро, а ты – за зло?

Смеётся.

– Это качели, царевич. МЫ толкаем в одну сторону, и они летят, ВЫ – в другую, и они снова летят. Если кто-то из нас остановится, остановятся и качели. Всё живое умрёт. Стагнация – это смерть!

– Чувствую подвох, Мара. Не просто так ведь за вами с Вороном модеры гоняются и всех косят без разбору, чтобы вас достать?

– Не просто… – опасный смех. – А ты, Ванечка, прозревать начал…

– В общем, мои условия неизменны.

– Ну, давай тогда посидим немножечко так… перед боем.

Давай…

* * *

Взяв Мару за руку, я вывожу её на брусчатую площадку перед коттеджем. Все молча разворачиваются за нами. На неё наводят стволы. Но я держу её за руку, и стрелять не будут. На поражение.

– Стрелять не надо. Мы договорились. Игоря Васильевича позовите.

Но стволы не опускаются. Никто не двигается с места. Бойцы переглядываются между собой и смотрят на Филина, чтобы он дал кому-нибудь отмашку.

– Здравствуй, Филин, – смотрит ему в глаза Мара.

Замечаю, что надоевшее уже до оскомины воронье карканье не слышно. И вокруг висит потусторонняя тишина. Даже кузнечики не стрекочут.

– И ты здравствуй, ведьма, – с опаской отвечает Филин.

– Не бойся… Не по твою жизнь пришла. Хоть и принадлежит она мне.

– Так ведь рикошетом и меня зацепить может.

– Тут непредсказуемо! – разводит руками Мара.

Снова беру её за руку, потому что стволы нервно оживают. Инструкции насчёт Мары у бойцов очень радикальные. Убивать, конечно же, Игорь её запретил. Но стрелять снотворным и стрелять по ногам – нет. Ему не нужно, чтобы она бегала.

– Не стрелять! – ещё раз повторяю я, перехватывая её за талию и вжимая в себя. Страшно…

Филин кивком головы отправляет одного из охранников за Игорем.

– Надеюсь, никаких домтоев ты сюда не принесла? – шепчу я. – Твой заложник тоже под стволами. Если что-то пойдёт не так, ему не выжить.

– Что мои домтои! Вы же Ворона сюда притащили! Вот где искажение…

– Но в больнице же он как-то лежал?

– Там лежало только тело. Не тело источник искажений.

Мара оглядывается на мёртвое тело ворона, которое откинули в сторону, но ещё не убрали.

– Вы вернули его полностью.

– Действительно договорились? – смотрит на наши обнимашки Филин.

– А что нам делить? – хищно улыбается Мара. – С Ванечкой нам делить нечего…

Понизив голос, шепчет мне:

– Как он?

– А как она, тебя не волнует?

– Нет. Она в полном порядке.

– А как я всё это время, тебя не волнует тоже?

– Ты – будешь в порядке. Я отдала тебе то, из-за чего тебя так сильно тянуло. Тяга теперь пойдёт на спад. Иногда два духа сталкиваются только для того, чтобы выполнить миссию. Наша с тобой миссия выполнена. Мне скоро уходить, а тебе ещё долго быть здесь.

– Ты не чувствуешь ко мне ничего?

Мара бросает тревожный взгляд на окна своей палаты.

– Почему же… – снижает голос. – Очень много всего. Как минимум, я восхищена и очарована! Ты – настоящий богатырь, царевич… Всё в тебе ладно и светло. Канонический персонаж!

Невесело усмехаюсь.

– Спасибо. За признание в равнодушии – спасибо. Быть может, это поможет перестать обожествлять тебя.

– Не поможет, – качает она головой. – Ты знаешь, кто я есть.

– Я ниже по статусу, чем ты? – доходит до меня.

Мара ухмыляется.

– Неравные браки никто не отменял. Дело не в этом. Ты пока ещё принадлежишь миру, а я уже нет. Но вопрос даже не в том, кому принадлежишь ты. Вопрос в том, кому принадлежу я. Ты не можешь заявлять на меня свои права.

– Но я могу любить тебя…

– Ровно до той поры, пока не прозреешь окончательно.

Не верю! Сжимаю её крепче, вдыхая хвойный запах волос.

– Мара. Твой слуга сказал, что я тоже шаман.

– А вот с этим осторожнее. Пойдёшь в эту сторону, и тебя заблокируют.

– Почему?

– Твой аккаунт тоже сильно урезан по возможностям, Ванечка. И не просто так…

– Я накосячил где-то?

– Дело не в этом. Доступ к сидхам разрешён сейчас в Яви исключительно через присоединение к каналам светлых богов. Те, кто присоединяются к тёмным – блокируются.

– Сидхам?

– Сверхспособностям.

– Разве это плохое решение?

– Для тёмных божеств? – смеётся тихо Мара. – Или для шаманов?

– Шаманы – зло?

– Темнота не зло. Зло – глупость и нарушение равновесия.

– Так я – шаман?

– В потенциале. Но пойдёшь в эту сторону… Уезжай на Байкал!

– Почему на Байкал??

– Твой Гаал там. Ты его почувствуешь. Как дельфин почувствуешь направление, как летящая на юг птица. Внутри словно включится радар, и твоё тело начнёт двигаться именно туда, куда необходимо. Когда придёшь на место – сразу почувствуешь! От силы, вливающейся в тебя, ты ощутишь экстаз. Ты вдруг всё очень ясно поймёшь. И вспомнишь себя. Когда найдёшь его, не покидай это место надолго. Но я не советовала бы тебе менять сторону. Ваши это не приветствуют.

– Какие ещё, к черту, «наши»?

Мара снова тихо смеётся.

– Зачем ты говоришь мне это?

– Переманиваю на противоположную сторону качелей… Нас слишком мало сейчас, и качели раскачиваются едва-едва. Скучно… Где ощущение полёта? Где адреналиновый бум? Зачем строить такие высокие качели, если не позволять себе качаться на них, врезаясь стропами в перекладину?

– Так можно ведь и слететь!

– В этом тоже есть свой кайф. Надо держаться крепче!

– Ты сказала – тебе скоро уходить. В смысле?

– В прямом. Моя смерть близко. Очень.

– Ты умрёшь?!

– Да.

– Какого чёрта ты пришла тогда?! У тебя был выбор! Он всё равно умрёт!

– Мёртвое не может умереть. Он – бессмертный. Помнишь сказку про Кащея, который сто лет в темнице просидел на цепи. А потом пришёл Иван-царевич и дал ему напиться?…

– Это оно?!?

– Оно самое. А пришла я, чтобы принести тебе ещё один дар – расчистить поляну для твоего наследия.

– Для Ягини?

– Нет. Твой потомок должен занять трон. Но это будет уже дар Ягини тебе. Она родит совершенного хищника. Канонического. Я его пока воспитываю…

– Что ты куришь, Мара?

Молча вытягивает сигареты из моего кармана. Прикуривает.

– Я не хочу твоей смерти.

– Это не в твоей власти – влиять на неё. И не во власти Игоря. Но пусть он думает, что ты поймал меня на живца.

– Это не так?

– И так, и не так. Ты всё поймёшь скоро.

– Ба! Кто к нам пожаловал! – выходит Игорь. – Прямо не день, а праздник какой-то. Здравствуй, Марина.

– Игорь…

– А чего здоровья не желаешь?

– Не желаю.

– И тем не менее, ты пришла.

– Ты взял кое-что.

– И оно пока побудет у меня. Видишь, как ловко я из тебя «Золотую рыбку» сделал! – он победоносно возводит ладони к небу.

– Ты, Игорь, себе чужих заслуг не приписывай. Не ты это сделал. Ванечка… – прищуривается Мара.

– Ванечка – это мой девайс. И в решении задач я иногда использую свои девайсы. Но странно приписывать мои заслуги им. Так что, рыбка золотая…

– Рыбка… Твой сын уже познакомился с моей рыбьей натурой. Опосредованно, но всё же.

– Мой сын был не слишком умён и поплатился за это, к моему горю. Но я – не он. И руку в аквариум совать не буду… Свою, по крайней мере.

Достаёт из кармана браслет. Тот самый. Вернее, такой же.

– Намордник! – комментирует он. – Я знаю, как ты обошла его…

Мара искоса бросает на меня взгляд. Я смотрю в её глаза прямо. Нет. Это не я тебя сдал.

– Вернее, догадываюсь. Специалисты из Японии подсказали пару способов. Другой вопрос, что ты не смогла бы это сделать без помощи. Сергей тебе помог?

– Нет. Это я ему помогла.

Игорь кидает. Мара ловит браслет на лету. На нём мерцает диод. Он уже включён, осталось защёлкнуть. Мара прячет браслет в карман.

– Не надо этих игрушек. Я умею их обходить. Это не слишком приятно, но… Они не спасут, если я тебя приговорю. Ты хотел договор, так давай заключим. Мне ценно то, что ты взял. Хотелось бы сохранить. Мы, шаманы, всегда отвечаем за свои слова и дотошно относимся к любому договору. Даже если выполнять его приходится в ущерб себе. Потому что знаем – платить по счетам придётся. И чем дальше откладываешь плату, тем больше процент.

– Мда?… – задумчиво зависает Игорь. – Предложи мне что-нибудь эдакое, Мара! – начинает куражиться Игорь. – Чтобы мне захотелось иметь такой девайс, как ты. А я подумаю. И если мне понравится, я позволю тебе стать женой Ивана и занять должность в организации. Нет – оба в расход. И ты, и Ворон твой.