Сфинкс

- В одиночку, без группы поддержки?

- А зачем она вам? В Каире вы не сплоховали, а там было потруднее... В критической ситуации, если таковая случится, подключим кого-нибудь. А пока... Чем меньше посвященных, тем лучше.

- А если прибудет не Слейд? Для него слишком простая миссия.

- Об этом запросим Леди Джейн. Но думаю, он приедет сам, он ничего не бросает на полпути... Итак, с момента прибытия Слейда, - продолжал Курбатов, - связь со мной держите по мере необходимости. Не напрягайтесь и не зарывайтесь, дело-то действительно простое...

Лысенко покосился на генерала, однако промолчал.

18

Соперничество - не редкость в мире ученых, и такое положение дел иногда подстегивает ход научных изысканий, а иногда тормозит, как в случае с Дэвидом Сэйлом и Ильей Левандовским. Папирус, над которым корпел англичанин, не был единственным в своем роде. В России египтолог Левандовский бился над расшифровкой текстов, составленных тем же криптографическим жреческим письмом. Если бы оба ученых сообщали о своих исследованиях в открытых публикациях или в интернете, они давно нашли бы друг друга, объединили материалы и усилия и гораздо быстрее добились бы успеха. Но жажда приоритета заставляла как Сэйла, так и Левандовского не афишировать свою работу.

В отличие от Сэйла, Левандовский не приобрел свои свитки в Египте. Когда-то они принадлежали одному из его предков, известному российскому историку, философу и писателю, а как попали к тому - сейчас уж не установишь. Папирусы передавались в семье Левандовских по наследству, и ещё в детстве у Ильи, чьим кумиром был Генрих Шлиман, зародилась мечта прочесть их. Эта романтическая устремленность с годами превратилась в осознанную цель ученого.

Папирусы, имевшиеся в распоряжении Левандовского, содержали значительно больше текста, нежели свиток Дэвида Сэйла, что облегчало работу, хотя ни в коей мере не сводило на нет бесчисленные трудности. И все же Левандовский кое-чего добился. Он уже знал, что один из папирусов является секретным донесением о кровавых событиях крестьянского восстания 1780 года до нашей эры, и упорно трудился над расшифровкой другого свитка.

Но этим солнечным воскресным утром Илья Левандовский не испытывал ни малейшего желания работать. Ему хотелось посвятить отдыху целый день, хотелось побродить по Арбату, зайти в любимый музей Пушкина...

Когда Левандовский, сидя за утренним чаем, предавался грезам о предстоящем чудесном дне, в дверь позвонили. Илья Владимирович вышел в прихожую, глянул в глазок, открыл.

- Привет, Илья Муромец! - загремел на всю квартиру веселый голос. Если ты скажешь, что я помешал, спущу с лестницы.

- Да нет, Миша, - улыбнулся Левандовский, пожимая гостю руку. Сегодня я сачкую.

- О`кей, посачкуем вместе, - Костров сразу направился в кухню. - Ага, тут и чаек... Наливай!

Старый приятель Ильи Левандовского Михаил Игнатьевич Костров - бывший боксер, бывший инженер, бывший кооператор и ещё многажды "бывший" занимался весьма своеобразным бизнесом. Как только у российских граждан появилась возможность свободно разъезжать по всему свету, Костров зачастил в Египет, признанную археологическую мекку. Там он скупал поддельные (высокого качества), реже подлинные древности, вывозил их в Москву, изобретательно обманывая таможенников, и перепродавал - как правило, знакомым коллекционерам.

Из последней поездки Михаил Игнатьевич привез меньше, чем обычно. Мало что попадалось - ведь на откровенных грубых подделках, коими переполнены лавчонки Каира, бизнеса не получится. Но одно приобретение взволновало его - купленный вместе с другими предметами бронзовый стилет со змеей на рукоятке. Лезвие стилета украшали изумительные миниатюрные изображения дворцовых залов, фараона на троне, богинь-охранительниц. Не обладавший систематической научной подготовкой Костров интуитивно чувствовал: перед ним действительно стоящая вещь, на которой можно неплохо заработать.

Благополучно вернувшись в Москву, Костров поспешил к Левандовскому. Илья Владимирович порой консультировал приятеля, принимая его за бескорыстного коллекционера. Научная значимость привозимых Костровым вещей была невысока, поэтому Левандовский был убежден, что их перемещение в Россию, в частные руки, не противоречит законодательству обеих стран. К тому же Костров уверял, что имеет разрешение на вывоз каждого предмета и добросовестно декларирует все на таможне.

Михаилу Игнатьевичу позарез требовалось установить реальную стоимость стилета, дабы не продешевить. Любой из его знакомых коллекционеров без колебаний пошел бы на обман... И только Левандовскому, ученому до мозга костей, бесконечно далекому от коммерции, Костров мог довериться.

- Есть у меня тут одна вещица, Илья, - проговорил Костров, прихлебывая обжигающий чай. - Купил на каирском базаре, да не знаю, не переплатил ли... Взгляни!

Костров достал из внутреннего кармана стилет, завернутый в хрустящую полупрозрачную бумагу, и протянул Левандовскому. Тот осторожно развернул упаковку и ахнул.

- Боже, что за чудо! Сколько ты заплатил?

- Сорок фунтов и ещё сорок пошлины на таможне.

- Тебе невероятно повезло.

- Не фальшивка?

- Что ты... Это приблизительно эпоха... Где-то после Тутмоса Первого... Я датирую стилет примерно тысяча пятисотым годом до нашей эры...

Кострова не очень занимали исторические эпохи.

- Повезло, говоришь?.. Значит, он может стоить и дороже?

- По меньшей мере в несколько раз. Но ты ведь не собираешься его продавать?

- Я не сумасшедший.

- Удивительно, - проворчал Левандовский, разглядывая стилет со всех сторон, - как египетские власти прошляпили безусловно музейную вещь. У тебя не было проблем на границе?

- Никаких. Проштамповали, и привет.

- Тогда поделом им! Пусть не будут раззявами.

- Илья, - сказал Костров, наливая новую чашку чая, - мне хотелось бы узнать побольше об этом стилете.

- А что именно?

- Ну... Всё... Всякие научные подробности... Я ведь невежда, а мне так интересно приобщиться, - Костров перекидывал мостик к единственно важному для него вопросу. - Ну, и возможный денежный эквивалент, конечно... Надо же знать, что я храню в коллекции.

- Я не могу отделаться от ощущения, - задумчиво проговорил египтолог, - что где-то я уже видел похожий стилет.

- Если бы видел, запомнил бы, ты ведь специалист.

- Ты плохо представляешь, о чем говоришь... Тысячи музеев, миллионы экспонатов. А мы, ученые, подобны флюсу, как утверждал Козьма Прутков полнота наша односторонняя. Но если ты оставишь мне стилет на недельку, попытаюсь выяснить.

- Оставлю, - сказал Костров. - Но с условием - никому ни звука. Пронюхают мои друзья-коллекционеры - всё, пиши пропало, проходу не дадут.

- Договорились.

Костров посидел у Левандовского ещё с полчаса, но разговор не клеился. Михаил Игнатьевич думал о намеченных на сегодня визитах, переговорах с коллекционерами, а Левандовский размышлял о новом приобретении приятеля.

Когда дверь за гостем наконец закрылась, Левандовский поспешил к книжным полкам - об отдыхе он уже не вспоминал. Один за другим египтолог листал роскошно иллюстрированные тома. На исходе пятого часа он наткнулся на фотографию в книге, посвященной экспозиции Египетского археологического музея. "Бронзовый стилет, - гласила подпись, - ок. 1500 г. до н. э."

Левандовский положил стилет рядом с превосходным цветным снимком и вздрогнул. Не просто подобие, а полная идентичность... Египтолог торопливо перелистал страницы до раздела комментариев. Пропустив первые строки, прочел: "Стилет является уникальным произведением древнеегипетского искусства, выполненным в нетрадиционной технике... На сегодняшний день не найдено ни одного предмета, декорированного в аналогичной манере..." И так далее.

Ни одного предмета!

Ученый достал из ящика стола лупу и стал сравнивать фрагменты стилета и фотографии. Да, полная идентичность! Возможно ли это? Неужели перед ним ТОТ САМЫЙ стилет? Нет, конечно. Во-первых, если бы экспонат был украден из музея, об этом давно стало бы известно. А во-вторых, вор не продал бы его на базаре за сорок фунтов... Значит, это ВТОРОЙ стилет, в точности копирующий первый. Открытие! Экспонат Египетского археологического музея уже не уникален...

Левандовский захлопнул книгу и разыскал на верхней полке каталог Египетского археологического музея с указанием страховой стоимости экспонатов. Фотографии здесь были простенькие, черно-белые, небольших размеров и конечно, лишь выборочно. Но стилет, вот он... Номер 84-169...

Пятьдесят тысяч долларов. У Левандовского голова пошла кругом. Если такова цена музейного стилета, то и аналог стоит не меньше... Сорок фунтов - и пятьдесят тысяч долларов! Кострову не то что повезло, ему привалила редкая удача. Разумеется, не может быть и речи о том, чтобы стилет остался в частной коллекции. Едва Костров узнает о том, что это за стилет, он несомненно передаст его в музей, где будет красоваться табличка "дар Михаила Кострова". Как Левандовский завидовал приятелю и как радовался за него! Он уже схватился за телефонную трубку, чтобы звонить Кострову, но вдруг передумал. Ему не хотелось так быстро расставаться со стилетом. Разве он не первым из ученых увидел этот раритет? Те, кто его нашел и продал, учеными не были, и Костров тоже дилетант. А Левандовский изучит стилет, напишет статью...

Египтолог снова взялся за увеличительное стекло. В том месте, где лезвие соединялось с рукояткой, он заметил утолщение. Зачем оно? Ведь лезвие должно плотно вставляться в рукоятку. Ради изящества линий?

Ученый взял скальпель и нанес на поверхность утолщения крохотную царапину, которая серебристо заблестела. Это не бронза, а иной металл, лишь сверху покрытый тонким слоем бронзы! А лезвие... Бронзовое, без сомнения. С какой целью древний мастер заплавил стык рукоятки и лезвия другим металлом - и каким? Олово, серебро, свинец? Очевидно, эстетические соображения тут ни при чем, тогда не было бы никакого смысла отказываться от бронзы и усложнять процесс изготовления. А если этот металл менее тугоплавкий?

То, что затем сделал Левандовский, вряд ли одобрило бы большинство его коллег. Но ученый был захвачен непреодолимым любопытством. Он раскалил паяльник и ткнул жалом в серебристую царапину. Капли расплавленного металла упали в подставленную тарелку. Догадка подтверждалась. Полчаса спустя место стыка лезвия с рукояткой было избавлено от наплавления.

Левандовский попытался вытащить лезвие из рукоятки. Безуспешно. Тогда он повернул его влево, вправо... Что-то щелкнуло. Бронзовая оболочка сползла с внутреннего лезвия - она представляла собой подобие ножен. Но было ли то, что внутри, вторым лезвием? Узкая полоска бронзы, и она легко вынулась из рукоятки.

Всю полоску сплошь покрывали миниатюрные иероглифы. Их было очень много, они теснились по обеим сторонам. Левандовский вновь схватил лупу; его сердце колотилось так, словно он взбежал по лестнице на двадцатый этаж.

Перед началом текста был изображен надменный сфинкс, а в конце - нечто вроде птицы с явными техногенными признаками. Подобные изображения часто попадаются в древних культурах, и некоторые исследователи усматривают в них косвенные доказательства посещения Земли посланцами иного разума. Но не птица и не сфинкс приковали в первую очередь внимание Левандовского, а сам текст. Он был написан теми же криптографическими знаками, что и папирусы!

Да, теперь ученый не сомневался: судьба помогла ему сделать крупное открытие (это открытие могли сделать и сотрудники Египетского археологического музея ещё в 1925 году или даже сам Джулиан Прендергаст. Но никому не пришло в голову испортить ценную находку).

Левандовский тотчас же принялся перерисовывать криптограмму.

19

Шесть дней напряженнейшей работы прояснили для Ильи Левандовского многое, и ещё больше запутали. Опираясь на собственные достижения в расшифровке папирусов, он довольно быстро прочел большую часть текста - и прочитанное немало изумило его, - но остальное расшифровать не удалось. Впрочем, Левандовский понимал, что перед ним подобие формул, описание какого-то процесса, ноу-хау, выражаясь современным языком. Ему отчаянно не хватало соответствующих знаний, и он принял верное решение - обратиться к специалисту.

Левандовский направился к телефону, и тут раздался звонок. Он снял трубку.

- Слушаю.

- Алло, это Костров, - загудел знакомый бас. - Как дела?

- Смотря какие, - уклончиво ответил ученый.

- Что там с нашей вещицей?

- Ах, это... Понимаешь, я закрутился... Выясняю понемногу. Дай мне ещё недельку.

- Да ради Бога, мне не к спеху, - Левандовский уловил в интонациях собеседника недовольство, плохо вязавшееся со смыслом его слов, но предпочел не заметить этого.

- Вот и отлично. Ты извини, у меня тут гости...

- Надеюсь, они вещичку не умыкнут?

- Она в надежном месте.

- Шучу. Ну, пока.

- До свидания...

Левандовский нажал на рычаг и набрал номер.

- Алло, - услышал он в трубке.

- Антон, ты? Это Илья Владимирович. Позови, пожалуйста, отца.

- Минутку...

Трубку взял профессор Калужский.

- Илья?

- Добрый день, Олег. Ты не занят?

- Да вроде нет пока, а что такое?

- Есть прелюбопытнейшая проблема, похоже, по твоей части. Могу я сейчас подъехать к тебе?

- Подъезжай... А что по моей части? С каких пор ты увлекся...

- Все при встрече, Олег.

Профессор Олег Андреевич Калужский обитал неподалеку, возле станции метро Новослободская. Через сорок минут Левандовский входил в квартиру профессора, где тот после смерти жены жил вдвоем с сыном.

Двадцатилетний Антон поздоровался, тут же попрощался и убежал в библиотеку за какими-то книгами к институтскому семинару. Калужский и Левандовский остались вдвоем.

- Я знаю тебя четверть века, - сказал профессор, - но до сих пор ты не проявлял ни малейшего интереса к моей науке. Ты весь в прошлом, я в будущем... Что стряслось?

Левандовский не скрывал нетерпения. Он выложил на стол стилет, разобрал его и показал профессору внутреннюю полоску металла, покрытую иероглифами. Затем раскрыл папку, где на нескольких листах подробно описал ход своей работы по расшифровке криптограммы. Всё это он проделал молча. Калужский с интересом следил за действиями египтолога. Он осмотрел стилет, прочел содержимое папки, после чего стал неторопливо набивать трубку.

- Ну? - не выдержал Левандовский. - Твое просвещенное мнение?

- В высшей степени любопытно, - профессор запыхтел трубкой, наполняя комнату ароматом французского табака "Сен-Клод". - Да-с... Любопытно в высшей степени. Но откуда у тебя это? - Калужский снова принялся разглядывать стилет.

- Привезли из Египта. И я склонен полагать, что ученым об этой находке ничего не известно. Полторы тысячи лет до нашей эры...

- Мм... Значит, ты первый?

- Да, похоже.

- Так-так... - Калужский перебирал листы из папки египтолога. Причины твоих затруднений мне ясны, тут и впрямь скорее для меня задачка. Но по-моему, ты все же допустил ошибку.

- Какую?

- Смотри, - профессор отчеркнул ногтем строчку в записях Левандовского. - Здесь... И здесь. Как будто половина формулы... Обрывается... Потом продолжается. А середины нет. Где же середина?

- Где?

- Вот она. - Профессор помахал в воздухе оболочкой-ножнами. - Это не просто картинки. Видишь символы на одеянии фараона?

- Я не обратил на них внимания... Занимался внутренним лезвием...

- И ухитрился проглядеть очевидное. Из твоих же собственных схем следует, что этот иероглиф и этот вместе составляют... Что?

- Ах, черт! - Левандовский хлопнул себя по колену. - Я форменный идиот.

- Да брось ты, - утешил друга профессор. - По себе знаю... Когда зароешься в проблему, не видишь и того, что рядом лежит, а оно-то и есть самое необходимое. К тому же в главном ты прав.

- В чем?

- В том, что без меня тебе не обойтись. Чтобы до конца проникнуть в эту криптограмму, нужны специальные знания, которых у тебя нет.

- А ты сумеешь?

- Да, если стилет и твои записи останутся у меня хотя бы дней на семь.

Левандовский колебался.

- Олег, это очень ценная вещь, и она не моя... Страховая стоимость аналога в Египетском археологическом музее - пятьдесят тысяч долларов...

- Ого!

- Зачем тебе стилет? Иероглифы внутреннего лезвия скопированы мной с высокой точностью, а оболочку мы сфотографируем.

- Нет, - возразил профессор, - это не разговор. Тут может быть ещё что-то. В институте я подвергну стилет полной обработке на аппаратуре, какой любой криминалист позавидует... Ничего нельзя упустить.

- Но...

- Не беспокойся, - прервал Калужский. - Ни малейшего вреда стилету я не причиню. И секретность гарантирую - работать буду по вечерам, один в лаборатории. Конечно, стилет постоянно будет находиться при мне, глаз с него не спущу. Пятьдесят тысяч долларов - в сущности, пустяки, а научное значение этой вещи неоценимо...

- Ладно, - сдался Левандовский. - Но только семь дней.

- Ба! Господь Бог за семь дней создал мир!

Египтолог криво улыбнулся.

- Но посмотри на этот мир...

20

Говоря о гарантиях секретности, профессор Калужский подразумевал лишь следующее: нечестные люди не смогут узнать о существовании редкостного и дорогого произведения искусства и похитить его. О том же, чтобы держать в тайне сенсационные результаты расшифровки египетского текста, профессор и не думал, ему не пришла бы в голову столь явная бессмыслица.

Однако Калужский не торопился. Об условиях публикации предстоит договариваться с Левандовским. И очевидно, придется подождать, пока человек, привезший стилет из Египта, не передаст его в музей. Сейчас же профессор поместил полностью прочитанный текст со всеми формулами и технологическими подробностями в компьютер и снабдил информацию пространными комментариями в виде научной статьи. Вход в файл он заблокировал паролем.

Завершив эту работу, профессор откинулся на спинку стула и закурил трубку. Клубы дыма возносились к потолку вместе с амбициозными мечтами Калужского. О, как потрясен, как ошарашен будет английский коллега Джон Миллз! Не он ли в прошлом месяце утверждал на конференции, что подобный ход процесса в принципе невозможен? А теперь Калужский обладает неопровержимыми доказательствами, пришедшими - такое и вообразить трудно! - из Древнего Египта...

Прокуковал звонок, и профессор направился в прихожую.

- Кто? - спросил он из-за металлической двери.

- Олег, это я, - откликнулся знакомый голос.

Профессор отпер замки, и улыбаясь, пожал руку однокашнику, Коле Барсову. Колей пятидесятилетний Барсов был только для Калужского, а для остальных - Николаем Николаевичем, солидным консультантом крупного банка. Хотя Калужский и Барсов получили дипломы одного института, Николая Николаевича в юности больше привлекала комсомольская и партийная карьера, нежели научная. Позже он увлекся юриспруденцией, а в новейшие времена финансами...

Несмотря на крутое расхождение судеб, Калужский и Барсов оставались друзьями, и профессор относился к Николаю Николаевичу с полным доверием.

- Кофе угостишь? - густой баритон Барсова прокатился по комнатам. - Я тут ехал мимо...

- Так ты за рулем?

- Обижаешь, начальник! У меня свой водитель.

- Черт, живут же люди, - улыбнулся Калужский. - Тогда никакого кофе! Сегодня только коньяк!

- Ты же не пьешь, - удивился Барсов.

- Сегодня можно по рюмочке.

- О... Что празднуем? - Барсов по привычке направился в кухню, но профессор перехватил его и развернул в сторону гостиной.

- Туда! Праздновать есть что.

На столе появилась бутылка "Курвуазье" из неприкосновенного запаса Калужского и две рюмки. Профессор похлопотал на кухне, соорудив немудреную закуску. Барсов сноровисто откупорил бутылку и разлил коньяк по рюмкам.

- За тебя, раз ты именинник, - провозгласил он. - Может, расскажешь, в чем дело?

Профессор выпил, закашлялся с непривычки.

- Тебе - само собой. Только пока это секрет.

- Пока?

Калужский лукаво подмигнул.

- Скоро я опубликую статью, а до того помалкивай. Впрочем, - он засмеялся, - формулы ты не украдешь, а без них толку мало. Что-нибудь от институтских лекций у тебя в голове осталось?

- Чуть-чуть.

- Тогда поймешь в общих чертах.

Налегая на закуску, профессор поведал другу о своем открытии, не упоминая ни Левандовского, ни стилет. Из его слов можно было сделать вывод, что он сам до всего додумался. Во всяком случае, Барсов понял его именно так.

Размахивая руками, профессор ходил по комнате, словно выступал перед студенческой аудиторией.

- Все это здесь, - он хлопнул ладонью по системному блоку компьютера. - Бомба для ретроградов от науки.

Калужский снова сел в кресло и наполнил рюмки. Барсов заговорил не сразу, хотя его мозг работал со скоростью вычислительной машины.

- Здорово, - произнес он вполголоса. - Да нет, не здорово сногсшибательно... Если ты прав.

- Я прав, - заверил Калужский. - Хочешь, покажу формулы?

- Да на кой они мне, я в них как свинья в апельсинах... - Барсов сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой. - Слушай, а ты уверен, что это надо публиковать?

- А что же ещё делать? Любоваться по ночам собственной статьей?

- Знаешь, - задумчиво проговорил Барсов, - на этом можно хорошо заработать.

- Я и заработаю.

- Я имею в виду не гонорар за статью и не научную репутацию, усмехнулся Барсов. - Хорошо - это значит хорошо. Например, миллион долларов.

- Н-да... - Калужский расплылся в улыбке. - Миллионы, миллиарды... Поль Гетти вроде бы как-то заметил: "Миллиард долларов - не такая уж большая сумма, как некоторые думают".

- Я не шучу. Посуди сам: что произойдет, когда ты опубликуешь свое открытие? Ну, пошумит научный мир, ну, пересмотрят свои взгляды двое-трое твоих оппонентов. Потом исследования запретят, и на этом все кончится.

- Абсурд, - заявил слегка захмелевший профессор. - Процесс познания нельзя остановить.

- Теоретически. А бюрократически можно остановить что хочешь. Поверь, в этой сфере я сильнее тебя... Теперь представь, что твое открытие попадает в руки неких заинтересованных лиц. Они платят тебе кучу денег и финансируют практические...

- Постой, - Калужский мигом протрезвел. - Ты что же, предлагаешь... Но это немыслимо! Это означает - чудовищные злоупотребления!

- Вот только этого не надо, - скривился Барсов. - Зло, добро... Наука нейтральна, мой дорогой, а ученый - слуга её. И за верную службу надо прилично платить, - он встал. - Пойду, а то мой водитель от безделья разучится крутить баранку. А ты подумай о том, что я сказал...

Проводив Барсова, профессор вернулся к столу и залпом выпил полную рюмку "Курвуазье". Неужели Николай говорил серьезно? Как сильно он изменился... А если он... Да нет, чепуха. Всего через несколько дней статья будет опубликована, а стало быть, и беспокоиться не о чем.

21

Барсов заехал к профессору Калужскому потому, что в его расписании образовалось непредвиденное окно. Однако возвратившись в машину, он тотчас же взялся за сотовый телефон и сделал четыре звонка. Перед первыми тремя собеседниками он извинился за то, что не сможет быть сегодня на переговорах, совещании и презентации, а с четвертым договорился о срочной встрече.

- К Генриху Рудольфовичу, - приказал он водителю, завершив разговор.

Генрих Рудольфович Бек, потомок обрусевших немцев, поселившихся в Поволжье в незапамятные времена, владел банком и русско-германской корпорацией, но не оттуда черпал основные доходы. Среднестатистическому гражданину, узнай он о некоторых операциях Генриха Рудольфовича, сразу припомнилось бы модное словечко "мафия". Сам же господин Бек, будучи человеком образованным, это слово применительно к себе не любил, относя его исключительно к Сицилии.

Генрих Рудольфович принял Барсова в шикарных апартаментах на втором этаже. Он был в бухарском халате. В колонках компакт-проигрывателя негромко звучала хоральная прелюдия Баха.

- Что за фокусы, Николай? - проворчал магнат. - Ты сорвал переговоры с Соловьевым.

- Генрих Рудольфович, мое дело важнее. Если выгорит, Соловьев к вам уборщицей устроится.

- Ну да? - изумился Бек. - Какой ты прыткий. Что ж, проходи, излагай.

Утонув в глубоком кресле, Барсов сбивчиво пересказал содержание беседы с Калужским. Бек помолчал, прикрыв глаза, и безапелляционно изрек:

- Бред.

- Ничего подобного, - решительно возразил Барсов. - Я знаком с Калужским много лет. Это ученый, каких мало. Если он утверждает, что уверен в своем открытии, значит, так оно и есть.

- Что так и есть? - раздраженно спросил Бек. - То, что он уверен?

- Нет, что открытие реальное.

- Гм... - Генрих Рудольфович прикрыл колено полой халата. - Принеси-ка мне виски, Николай... Нет, не из этого бара, а вон из того...

Бек погрузился в размышления. Спустя десять минут, в течение которых Барсов боялся вздохнуть, он задал вопрос:

- Сколько Калужский хочет за информацию и за сотрудничество?

- В том-то и дело, что нисколько, - сокрушенно покачал головой Барсов. - Я прозрачно намекал на миллион...

- Миллион не проблема, - небрежно обронил Бек.

- Да, но он и слушать не стал. Он твердо намерен опубликовать статью.

Генрих Рудольфович улыбнулся уголками губ.

- Нет намерений настолько твердых, чтобы их нельзя было изменить соответствующими доводами... Я знаю людей.

- Вы не знаете Калужского.

Бек поставил рюмку на стол.

- А нужен ли нам Калужский? Судя по твоим словам, открытый им процесс несложен. Имея информацию как руководство к действию, любой сообразительный студент справится. Так что нам необходим не Калужский, а файл Калужского. И это обойдется дешевле... Мы проверим. Если бред, спишем в убыток, а если реальность...

Генрих Рудольфович сжал кулак. Барсов ужаснулся. Он сам запустил смертоносную машину, и судьба профессора была предрешена... Но не лукавил ли Николай Николаевич? Неужели в глубине души он не мог предвидеть?..

- Генрих Рудольфович, - проговорил он, - Калужский мой старый друг. Когда на зимней рыбалке я провалился под лед, он вытащил меня, рискуя жизнью. Неужели нельзя решить вопрос иначе?

- Можно, конечно, - Бек пожал плечами. - Есть у твоего профессора дети?

- Сын, Антон, двадцать лет.

- Единственный сын?

- Да.

- Ну вот, исходя из этого, и попробуй уговорить Калужского.

- Я?! - Барсов поёжился. - Генрих Рудольфович, это невозможно. Калужский - человек совершенно не нашего мира. Он считает меня...

Бек величественно восстал из кресла, навис над Барсовым (тот, казалось, уменьшился в росте) и загрохотал:

- Ах, вот как! Мало того, что я должен спасать жизнь твоего приятеля, в чем я абсолютно не заинтересован, так я ещё обязан заботиться о твоей репутации! Ты собираешься положить в карман кругленькую сумму, сам остаться чистеньким, а всю грязную работу за тебя сделает дядя Генрих! Вон с глаз моих! И без договоренности с Калужским не возвращайся - выкину...

Не помня себя, Барсов попятился к дверям и пулей вылетел из особняка. Усевшись в свою машину, он дышал тяжело, прерывисто.

- Куда, босс? - осведомился водитель.

- Погоди пока...

Барсов попал в отвратительный переплет. Он получил приказ, и его надлежало выполнить - с Беком шутки плохи. А выполнять приказ - значит предстать перед другом в мерзком обличье шантажиста... Барсов застонал.

- Что с вами, Николай Николаевич? - обернулся водитель.

- Да что-то сердце прихватило...

- Таблетку?

- Давай.

Барсов положил валидол под язык. Он не знал и не мог знать, что его душевные терзания напрасны, что друг не разочаруется в нем, ибо им не суждено увидеться - ни в этот день, ни на следующий. Никогда.

22

Двое парней сидели на лавочке в парке, откуда хорошо просматривался подъезд дома профессора Калужского. Эти двадцатидвухлетние негодяи были известны в мелкоуголовной среде под кличками Фонарь и Черный, а в миру как Василий Шабанов и Сергей Чернов.

- Вон, видишь, - указал пальцем Фонарь. - Вон тот, что вышел. Это сын его. Значит, теперь старик в квартире один. Пошли.

Фонарь встал, Черный же словно приклеился к скамье.

- Ты чего? - обернулся Фонарь.

- Боязно, застукают в подъезде...

- Кто? - Фонарь ухмыльнулся. - Одиннадцать часов, все слиняли на работу. Мы мухой. Вещички в машину - и айда. "Москвичок" мой хоть и дряхлый, а бегает...

Шабанов безосновательно назвал видавший виды "Москвич" своим - он временно реквизировал машину у деда, пока тот отлеживался в больнице после инфаркта.

Не первый месяц Фонарь и Черный промышляли квартирными грабежами. Объекты выбирали просто - где железная дверь, там есть чем поживиться. В особо, по их определению, крутые-навороченные квартиры ни Фонарь, ни тем более трусоватый Черный соваться не рисковали - там можно и пулю схлопотать. А вот те, что попроще, но все-таки с железной дверью...

Перед налетом Фонарь провел рекогносцировку. Представившись электриком, которому нужно проверить счетчик, он разговорился с профессором и узнал, что тот живет вдвоем с сыном и днем нередко бывает дома. Фонарь ковырялся в счетчике, а сам фотографировал боковым зрением обстановку. Вскоре он понял: подходяще.

Провернуть операцию решили на следующий день.

- Да вставай ты! - Фонарь толкнул подельника в плечо. - Идём.

Он направился к подъезду. Черный плелся за ним. Поднявшись по лестнице вслед за Фонарем, он позвонил в дверь.

- Кто? - послышался голос профессора.

- Вчерашний электрик, Олег Андреевич, - будничным тоном сообщил Фонарь. - Забыл у вас в счетчике одну штуку подкрутить...

- А, Саша...

Дверь распахнулась, и налетчики ворвались в квартиру.

- Тихо, - сквозь зубы процедил Фонарь, прижимая к горлу профессора лезвие ножа. - Где деньги?

Черный захлопнул за собой дверь. Профессор уставился на грабителей скорее в растерянности, чем в страхе.

- Да что вы, ребята...

- Где деньги, падла?! - заорал Фонарь.

- Там, в секретере... - Калужский показал рукой.

Грабители торопливо устремились в гостиную. Фонарь открыл секретер торчащим в замочной скважине ключом, порылся в ящичках, нашел деньги.

- Мало, - обернулся он к профессору. - Где... Эй, стой, сука!

Он увидел, что Калужский отпер и приоткрывает входную дверь. Дальнейшее произошло мгновенно. Очевидно, Фонарь не хотел этого - так получилось... Он бросился к профессору, схватил его правой рукой за волосы и рванул обратно в прихожую. Финка в левой руке Фонаря вонзилась Калужскому под лопатку. Рефлекторный, импульсивный удар? Неконтролируемая вспышка злобы? Или Калужский, падая, напоролся на нож? Так или иначе, профессор повалился к ногам налетчика, обливаясь кровью.

- Ты убил его! - заверещал Черный. - Все, мокрое дело, нам кранты!

- Не суетись, - деловито сказал Фонарь, запирая дверь на засов. Он наклонился над профессором, пощупал пульс. - И впрямь подох... Ну и лады, зачем нам свидетель...

- Бежим отсюда, - в ужасе прошептал Черный.

- Заткнись, - Фонарь оттолкнул сообщника и принялся обшаривать квартиру. Мало-мальски ценные вещи исчезали в сумке Черного - магнитофон "Панасоник" и видеоплейер из комнаты Антона, золотые украшения, хранимые профессором в память об умершей жене...

- Жаль, это в сумку не влезет, - Фонарь кивнул на компьютер. - Так понесем.

- А не засекут нас, в открытую? - спросил Черный. Хладнокровие дружка подействовало на него как транквилизатор.

- Не бросать же, это бабок стоит. И вот причиндалы...

Фонарь сгреб и бросил в сумку дискеты, компакт-диски, потом отсоединил от монитора системный блок (отдельный, "Тауэр"), клавиатуру, колонки, мышь и недорогой лазерный принтер "Окипейдж". На то, чтобы отвинтить несколько болтов и вытащить вилки из гнезд, его умственных способностей вполне хватило.

- Теперь сматываемся, - распорядился он.

Они перенесли в машину украденные вещи, никого не встретив ни в подъезде, ни возле него. Фонарь сел за руль, газанул, и "Москвич" затерялся в столичной сутолоке.

Барсов прибыл в квартиру профессора три часа спустя. Там он застал рыдающего Антона и милицейскую опергруппу. После долгих расспросов его отпустили.

23

- Вот черт! - кулак Генриха Рудольфовича с размаха опустился на полированную крышку стола.

- Увы, Генрих Рудольфович, - пробормотал Барсов. - Калужский мертв, компьютер похищен...

В какой-то мере он был даже рад случившемуся. Конечно, смерть друга трагедия, но все же неприятно становиться подлецом...

- Зато теперь мы знаем, что открытие - не фикция, коль скоро кто-то поспешил перехватить его, - проговорил Бек, вновь обретая самообладание. Ладно, найдем... Ты пока иди, Николай, дальше я сам...

Барсов покинул апартаменты своего шефа. Генрих Рудольфович снял телефонную трубку.

- Алексей? Говорит Бек. Узнал? Вот и молодец. Подскочи-ка ко мне сейчас... Да наплевать мне на твою работу. Я сказал - сейчас.

Он в раздражении бросил трубку на аппарат.

Полковник милиции Алексей Кондратьев появился через полчаса. Он начал было жаловаться на трудности внезапных отлучек со службы, но Бек бесцеремонно перебил:

- Что у тебя там с убийством профессора Калужского?

- Откуда вы... - полковник осекся под грозным взглядом крестного отца. - Убийство как убийство, финкой в спину. Обычная уголовщина. Налет на квартиру, ограбление...

- Финкой в спину? - переспросил Бек, несколько удивленный действиями наемных киллеров. - И что взяли?

- По словам сына профессора - деньги, золото, аппаратуру, компьютер.

- Какие наметки?

- Да есть кое-что, Генрих Рудольфович. Бабушка со второго этажа видела из окна двух подозрительных типов, входящих в подъезд. Как они вышли, она не видела, потому что по телевизору начался сериал, но по описанию смахивают на одну группу, за которой мы давно гоняемся. Чистят квартиры среднесостоятельных граждан. Правда, до сих пор обходилось без трупов, но судя по положению тела профессора, он или оказал сопротивление, или пытался убежать...

- Что за типы? - спросил Бек.

- По агентурным данным, некие Фонарь и Черный. К сожалению, не судимые, так что подробностей никаких - ни настоящих имен, ни адресов, ни фото. Зато бабка заметила у подъезда древний рыжий "Москвич", похоже, четыреста двенадцатый.

- Ладно... Ты свободен. Да... - спохватился Бек в ответ на вопросительный взгляд полковника. - Вон там на бюро доллары - возьми, пригодятся в хозяйстве.

Полковник смущенно спрятал деньги в карман, затем направился к двери. Бек, не удосужившись с ним попрощаться, размышлял.

Итак, охотник за открытием профессора нанял не киллеров, а банальных уголовников... И в этом есть резон - преступление едва ли примут за заказное. Профессионал застрелил бы Калужского из пистолета с глушителем, сбросил на дискету искомый файл и откланялся бы. Но тогда все шито белыми нитками. А тут... Да, похоже, противник достойный. Что ж, тем интереснее игра.

У Генриха Рудольфовича мелькнула мысль, что все это может оказаться невероятным совпадением, но такую возможность он вскоре отбросил. Если бы Бек верил в совпадения, тем более в невероятные, он не стал бы тем, кем он стал.

Он набрал ещё один телефонный номер.

- Виктор? Это Бек. Спасибо, и тебе того же... У тебя не найдется минутка заехать ко мне? Занят? Ах, вечером? Да понимаешь, Витя, дело-то уж больно жаркое, уважь. Вот спасибо... Жду.

Спустя час Бек пожимал руку Виктору Белову, уголовному авторитету по кличке Дракон.

- Зачем звал? - Дракон плюхнулся в кресло и нацедил в бокал хозяйского виски. - Какую дрянь ты пьешь! Неужто не лучше наша, кристалловская...

- Кто любит арбуз, а кто - свиной хрящик, - философски заметил Бек. А пригласил я тебя вот зачем. Бродят по Москве два архаровца, Фонарь и Черный... Вернее, разъезжают на допотопном "Москвиче".

- Ну, знаю таких. Гниль помойная. Что, они тебе дорожку перебежали? Тебе, королю - эти черви? Хочешь, я вечером тебе их уши пришлю?

- Да нет, не надо, у меня к ним другой интерес. Ты бы рассказал про них моим ребятам - где они живут, где их машина... И главное - появился ли у них недавно компьютер, а если появился, то не исчез ли уже?

- Нет проблем. И про компьютер выясним.

- Вот и спасибо. Я подошлю ребят...

- Подсылай.

Перед уходом Дракон выпил-таки вторую рюмку забракованного им виски.

Бек рассматривал два варианта. Первый: похитить уголовников и выколотить из них правду о заказчике. Но этот вариант его не вполне устраивал - кто знает, что предпримет в ответ умный, хитрый противник? Второй вариант нравился ему гораздо больше: проследить за Фонарем и Черным вплоть до их встречи с заказчиком, переключиться на него и действовать по обстановке. Правда, это проходило лишь в случае, если встреча ещё не состоялась.

Генрих Рудольфович не думал о том, чтобы попросту отобрать компьютер у налетчиков - это немногим лучше похищения их самих. Да и профессор едва ли мог не защитить файл паролем. Кроме самого Калужского, пароль (по логике) известен лишь одному человеку - заказчику убийства и ограбления, иначе он не санкционировал бы устранение профессора. И об этом человеке нужно собрать информацию.

24

"Метц выхватил пистолет, но не успел выстрелить: автоматная очередь Юргена выкрошила бетон из угла стены. Юрген прятался за нагроможденными в подвале контейнерами, откуда мог спокойно, как на полигоне, расстрелять Метца, едва тот покажется. Пришло время для гранаты, единственной гранаты, подумал Метц. И если Юрген уцелеет после взрыва, Метц погиб, кончено...

Из-за угла Метц швырнул гранату в направлении контейнеров. Юрген отреагировал длинной очередью, осколки бетона хлестнули по щеке Метца. Прогрохотал оглушительный взрыв, поднявший тучу пыли. В пылевом облаке Метц шагнул вперед и опустошил магазин пистолета туда, где по его расчетам укрывался враг. Ответной автоматной очереди не последовало.

Пыль немного осела, хотя по-прежнему разъедала глаза. Метц неторопливо подошел к развороченным взрывом контейнерам. Юрген лежал, бессмысленно таращась в потолок остановившимся мертвым взглядом.

Путь был свободен. Теперь ничто более - ничто на свете - не помешает Альфреду Метцу добраться до Ледяного Паука, в этом он был увере... н..."

НННННННННННН Н Н Н Н...

Палец Бориса Градова снова и снова ударял по частенько заедающей букве "н" на старенькой пишущей машинке. Злополучная буква упорно не желала пропечатываться. Градов стукнул кулаком по столу, угодив по краю пепельницы. Пепельница с веселым звоном перевернулась, окурки разлетелись по комнате; облака пепла выглядели не слабее пылевой тучи из романа Градова "Ледяной Паук".

Борис помянул ад со всем имеющимся в нем количеством дьяволов, схватил недопитую бутылку сухого вина и отхлебнул изрядный глоток. Где-то он слышал, что Хемингуэй в процессе творчества истреблял по ящику сухого ежедневно. Запросы Градова были скромнее, но принцип тот же.

Вытащив из каретки недопечатанный лист под номером двести один, Борис пробежал текст глазами. Можно, пожалуй, кое-что подправить, а в целом удовлетворительно... Но эта проклятая машинка сведет его с ума! Сначала хулиганила буква "л", потом сама собой исправилась, но закапризничала "н". А "г" и "ш" вообще пропечатываются вместе, как сиамские близнецы, и каретку периодически заклинивает. Эх, как нужен компьютер!

Вопрос о покупке компьютера вставал на повестке дня Градова периодически, но вечно мешали какие-то непредвиденные (а сказать правду, чаще всего безответственные) траты. Управляться с компьютером Борис умел, хотя своего у него не было никогда. Вожделенной машиной владел близкий друг, Андрей Мезенцев, он-то и научил Бориса виртуальным премудростям.

Градов тяжело вздохнул, глотнул ещё вина, подумал, что неплохо бы подмести усеянный окурками пол, но вместо того включил кассету с "Дуэтами" Элтона Джона и подошел к зеркалу. То, что он увидел, его как обычно не вдохновило. Худое вытянутое лицо, покрытые трехдневной щетиной щеки, выдающийся вперед и словно обрубленный подбородок, коротковатый нос, тонкие губы, серые глаза за стеклами очков. Борис Михайлович Градов во всем великолепии - тридцать два года, образование среднее, профессии нет, ибо то, чем он занимался в последнее время, профессией при всем желании назвать было трудно. Он работал... Служил... Подвизался диск-жокеем на коммерческой радиостанции "Золотой век". "Это была композиция группы "Би Джиз" "Спокойные воды глубоки", и чтобы вы не слишком успокаивались и углублялись, а продолжали слушать нашу программу, после рекламы - "Трэвелин Уилбериз" с песенкой "Она моя крошка"..." И тому подобные глупости.

Борис Градов справедливо ненавидел свою работу. Он чувствовал, что способен на большее - способен не раствориться в серой массе, способен стать личностью. То есть личностью он был и так, но знал о том он один (ну, ещё двое-трое друзей), а Борису хотелось, чтобы об этом узнал мир. Такие соображения плюс любовь к книгам Микки Спиллейна и Алистера Маклина навели его на мысль написать авантюрный роман под интригующим названием "Ледяной Паук". Не откладывая дело в долгий ящик, он вступил в бой с допотопной пишущей машинкой...

Родители Бориса погибли семь лет назад. Они возвращались из гостей на такси, и водитель, не справившись с управлением, врезался в бензовоз. В наследство Борису достались однокомнатная квартира и догнивающая где-то на стоянке (Борис даже не помнил, где точно) "Таврия" с проржавевшим кузовом.

Градов символически плюнул в зеркало, отвернулся и выдвинул ящик тумбочки, где хранился весь его капитал - триста тридцать долларов. Не удастся ли купить компьютер на эти деньги? Все равно послезавтра на радиостанции выдают жалованье.

К сожалению, Борис плохо представлял себе цены на компьютеры, а рекламных газет в его доме отродясь не водилось, как впрочем и никаких других. А ведь понадобится ещё и принтер... Или в издательство достаточно представить дискету?

На улице накрапывал дождь. Борис накинул куртку, выключил музыку и отправился в расположенный поблизости компьютерный магазин "Инфотрон".

Разнообразие предлагаемых моделей приятно удивило его, цены, напротив, - неприятно. Градов подозвал продавца-консультанта, как явствовало из бэйджика, прикрепленного к нагрудному карману пиджака молодого человека.

- Мне нужен компьютер, - сказал Борис. - Не то чтобы какой-нибудь супер, но что-то более или менее приличное. Я в этом деле новичок... Чайник, как у вас говорят.

Молодой человек улыбнулся.

- А для каких целей вы намерены использовать компьютер? Тексты - это одно, игры - другое, сложная графика - третье, интернет - четвертое...

- Ну, я... Мм...

- Ну хорошо, а какой суммой вы располагаете?

- Триста тридцать долларов. Это, если поменять на рубли, тогда...

Консультант развел руками.

- Максимум, что вы можете купить - какую-нибудь морально устаревшую машину. Зачем вам? Лучше подождите, добавьте денег и приходите к нам снова, но к тому времени определитесь поточнее, что же именно вам нужно. А я с удовольствием помогу вам в подборе.

- Спасибо, - поблагодарил Борис.

К разговору прислушивался низколобый тип, слонявшийся неподалеку. Когда огорченный Борис направился к выходу, тип ухватил его за рукав.

- Машинку ищешь, а?

- Да, вроде того. - Борис отдернул руку.

- А бобов не хватает?

- Твое какое дело? - рассердился Борис и шагнул к дверям, но Фонарь не собирался от него отставать.

- Да не бойся ты, я с понятием. Могу помочь...

- Да? - скептически хмыкнул Борис.

- Ты не лыбься, а слушай сюда. У одного лоха папаша перекинулся, научный деятель. Этот лох вещички распродает, а цены настоящей не знает. В общем, за твои триста тридцать получишь и машинку, и причиндалы к ней, и эту фиговину, которая печатает...

- Принтер? - оживился Борис.

- Во-во.

- Слушай, но ведь, наверное, это и есть морально устаревшая... Да и подержанная...

- Сам ты устаревший. Аппараты - высший класс. Лох продает, понял?

- Гм... А где они, аппараты?

- Недалеко, в машине.

Борис нахмурился. Парню ничего не стоит заманить его в машину, тюкнуть по затылку - и прощайте, доллары, а то и жизнь.

- Понимаешь, деньги у меня дома, - замялся Градов. - Да и с компьютером надо разобраться, мне ведь не всякий подойдет.

- Так поехали к тебе, - предложил Фонарь.

Борис не успел опомниться, как Фонарь выволок его на улицу и усадил на заднее сиденье "Москвича" возле компьютера и лазерного принтера, сам же сел за руль, рядом с Черным.

- Говори, куда ехать.

Градов мог бы открыть дверцу и выскочить из автомобиля, но завороженный видом техники, такой близкой и доступной, он назвал адрес.

Фонарь и Черный занесли компьютер и принтер в квартиру Бориса. Пока тот подключал системный блок, Фонарь осматривался. Брать тут нечего, разве что вторично украсть тот же компьютер, да попадешься с ним... От добра добра не ищут. Повезло, продали - и дело с концом.

Борис нажал клавишу запуска.

- Ой, сколько тут всего, - пробормотал он. - Прямо новогодняя елка.

- Какая елка? - не понял Фонарь.

- Новогодняя, - Борис просмотрел системную информацию.

- Ну, ты что... Говорю, предка машинка, лох не сечет... Не нравится, что ли?

- Очень нравится, - улыбнулся Градов. - Беру! Но ты ещё про какие-то причиндалы говорил...

- Получи, - Фонарь высыпал из сумки с десяток дискет и столько же компакт-дисков.

Борис вытащил из кармана деньги.

- Считай.

- А заряжал, бабки дома, - усмехнулся Фонарь. - Осторожный, блин... Пятак бы тебе начистить. Ладно, живи...

Он повернулся к Черному.

- Порядок. Двести лоху, остальное нам.

Они ушли, громко хлопнув дверью.

Едва они вышли из подъезда, за ними выскользнул юноша в кожаной куртке. Он сел в стоявший поодаль "БМВ".

- Квартира семь, - сказал парень напарнику. Тот кивнул и взялся за сотовый телефон.

- Алло, это Вячеслав. Наши друзья передали вещь. Что делать дальше?

- Где вы? - прохрипел голос в трубке.

Вячеслав объяснил.

- Понятно, - ответили по телефону. - Получатель в квартире один?

- Не знаю. Они встретились в магазине "Инфотрон" и поднялись в квартиру втроем. Вышли только Фонарь и Черный. Сейчас садятся в "Москвич". Продолжать наблюдение за ними?

- Нет. Оставайтесь на месте и следите за квартирой. Смена через два часа.

- Понял.

- Если получатель уйдет - один за ним, второй у подъезда.

- Понял.

Генрих Рудольфович с улыбкой положил трубку. Пусть Леня и Славик наивно полагают, что лишь они вдвоем задействованы в этом этапе операции. На самом же деле Бек создал плотное кольцо, и уже идет работа по установлению личности заказчика.

Фонарь поехал в сторону Люблина, где рассчитывал продать золото знакомой деловой дамочке. На углу Краснодонской и Судакова инспектор ГИБДД поднял жезл...

Попались! Фонарь выругался, Черный побледнел. В машине - похищенные из квартиры профессора золотые украшения, финка - орудие убийства (не выбросил, пожалел, идиот!). Как её ни отмывай, а экспертиза докопается, об этом Фонарь знал из телепередач, любимой уголовной хроники. Уйти на хлипком "москвичонке" - все равно что пешком обогнать самолет...

Фонарь вывернул руль и швырнул машину прямо на инспектора. Тот едва успел отскочить в сторону. Фонарь нажал на педаль газа.

- Псих! - взвизгнул Черный.

Но Фонарь не без оснований надеялся выиграть время, пока патрульные придут в себя. Те и впрямь не сразу устремились в погоню. Фонарь выжимал из "Москвича" все, на что тот был способен. Он резко свернул на Совхозную, рванул по Люблинской и вылетел на Верхние Поля. "Москвич" помчался в направлении кольцевой дороги.

...С автозаправочной станции выкатывался тяжелый грузовик. Фонарь ударил по тормозам, крутанул руль. Его подвела неопытность - "Москвич" занесло и потащило к огромной машине. Страшный удар, звон разбитых стекол...

Когда автомобиль ГИБДД подкатил к месту аварии, в "Москвиче" находились два изуродованных трупа.

Гибель Фонаря и Черного сыграла важнейшую роль в жизни Бориса Градова. Теперь Генрих Рудольфович Бек не сможет допросить злосчастных налетчиков и убедиться, что ограбление и убийство профессора Калужского - заурядная уголовщина...

25

- Непонятно, Генрих Рудольфович, - говорил человек в синем костюме, начальник службы безопасности империи Бека. - Сплошная загадка этот Борис Михайлович Градов. Как ни верти - ничего особенного, ди-джей на радио "Золотой век". Ни родителей, ни жены, ни детей...

- Совершенно одинок?

- Да.

- Если человек в тридцать два года совсем один, это наводит на размышления...

- Генрих Рудольфович, мне трудно представить, что Градов связан с определенными структурами, как частными, так и официальными...

- Да не надо ничего ПРЕДСТАВЛЯТЬ! - повысил голос Бек. - Только факты... Как ты объясняешь аварию на Верхних Полях?

- Милиция утверждает, что "Москвич" был в полной исправности, насколько это возможно для такой рухляди. Грузовик принадлежит ТОО "Альтаир", водитель, похоже, чист... Да и не мог он знать, что грабители вздумают удирать от инспекции по Верхним Полям! Генрих Рудольфович, если катастрофа и подстроена, то так хитроумно, что нам не по зубам...

- Не если, - с нажимом произнес Бек. - Она именно ПОДСТРОЕНА Градовым или теми, кто за ним стоит. И меня, не скрою, это пугает... Какая отменная работа! Не столкнулись ли мы с ФСБ или, того хуже, с какой-то конторой посекретнее? В такие игры я не играю, вмиг смахнут...

- Не похоже, - уверенно сказал начальник службы безопасности. - Стиль этой работы... Авария - ещё куда ни шло. Но Градов... Обстоятельства убийства Калужского... Нет, нет и нет.

- А может, Градов, - проговорил Бек, - агент иностранной разведки?

- Сомнительно. Много ли он нашпионит на радиостанции?

- Разве им нужны только шпионы? А мобильные, идеально законспирированные оперативники, как раз для таких случаев, как наш? Впрочем, забугорные разведки меня мало беспокоят, перед ними я стелиться не собираюсь.

- Значит, с Градовым...

- Не церемониться.

26

Борис радовался компьютеру, как ребенок новой игрушке. Его, конечно, смущали внешность и особенности речи продавцов, как и невероятно низкая цена. Он ещё в магазине начал подозревать, что ему предлагают краденый компьютер, но противиться искушению было выше его сил. И потом, все произошло так быстро...

Первым делом Борис просмотрел текстовые файлы. Продавец уверял, что якобы умерший отец так называемого лоха был ученым (плохо стыкуется ученый папа и сын, ни ухом ни рылом в компьютерах, да ладно, это не первая странность). В файлах Борис нашел подтверждение. Они содержали статьи и заметки, настолько малопонятные Борису, что он даже не мог определить, к какой именно науке они относятся - сплошные формулы и термины. Эти файлы, а также не более понятные научные редакторы Борис безжалостно удалял. При этом он пользовался найденной в комплексе утилит программой, позволявшей стирать информацию полностью, без возможности восстановления. Никакой практической надобности в такой чистке не было, но Борису нравилось оставлять свободное пространство винчестера девственным.

Потом он наткнулся на нечто, весьма его озадачившее. В директории (или папке, что одно и то же), озаглавленной "Египет", находился один-единственный файл, поименованный "EGY", и он оказался защищенным паролем. Борис задумался. Ни с того ни с сего человек не станет засекречивать файл. Некоторые делают это по привычке или из природной недоверчивости к окружающим, но здесь все остальные файлы открыты! Следовательно, в секретном файле - какая-то важная информация, может быть, очень ценная. Если компьютер краденый, рассуждал Борис, не исключена вероятность, что владелец рано или поздно явится за ним. Также не исключено, что он захочет получить назад не столько сам компьютер, сколько засекреченный файл. А Борис компьютера не крал, взятки с него гладки... Почему бы не сохранить секретный файл - на дискете, чтобы потом не стереть его случайно? Если он останется в целости, то возможно, хозяин так обрадуется, что в благодарность подарит Борису компьютер, и тогда Градов будет владеть им законно.

Все дискеты были пусты. Борис зарядил дисковод одной из них, проверил её на сохранность, переписал файл "EGY", сдвинул флажок защиты от записи, а директорию "Египет" удалил с винчестера. Дискету с засекреченным файлом он положил на стол.

Затем он погрузился в изучение редактора "Майкрософт Уорд". Да, это вам не пишущая машинка... Но разобраться не так просто.

И тут раздался звонок в дверь. Градов бросил взгляд на часы. Ага, это Андрей Мезенцев - он грозился сегодня заглянуть после работы. Вот и отлично, научит обращаться с "Уордом". Хотя бы основным навыкам, ведь Градов с Мезенцевым больше занимались играми...

Градов прошел в прихожую, отпер дверь. Он уже взялся за ручку - и вдруг подумалось: а если это и не Андрей вовсе, а милиция?.. Но тогда ничего не поделаешь, если милиция захочет войти, она войдет. Не отстреливаться же, как его герой Альфред Метц... Да и разве что из пустых бутылок.

Сильнейший толчок в дверь отбросил Градова к стене. В квартиру вломились четверо крепких парней. За ними неторопливо вошел пятый визитер пожилой человек с довольно интеллигентным лицом. Он аккуратно запер дверной замок.

Побледневший Борис молча опустился на стул.

- Здравствуйте, Борис Михайлович, - приветствовал его пожилой, которого Градов почему-то мысленно окрестил Котом, - наверное, из-за мягкости движений. - Как поживаете?

Борис ничего не ответил, да и что он мог сказать?

- Рад встрече с вами, - продолжал Кот, - но так как времени у нас маловато, чаевничать не будем. Выдайте статью Калужского, и распрощаемся.

- Что выдать? - Борис в недоумении хлопнул ресницами за стеклами очков.

- Ах, вы не понимаете? Объясни ему, Алик.

Громила Алик рывком поднял Градова со стула и коротко, без замаха, ударил по почкам. Корчась от боли, Борис упал на пол.

- Не вышиби из него дух, - предупредил Кот.

- Все о'кей, босс, - осклабился Алик. - Пока он в ауте, может, сами поищем?

Кот кивнул, сел за компьютер, включил поиск текстовых файлов. Ничего похожего... Тогда Кот принялся одну за другой вставлять в дисковод лежавшие на столе дискеты.

- Ага, вот он... Пароль, как мы и думали. С паролем больше ничего значит, он... Эй, спящая красавица! - обернулся Кот к поднимающемуся с пола Борису. - Пароль, живо!

- Я не знаю пароля.

- Не знаешь пароля? Алик!

- Нет! - выкрикнул Борис. - Дайте же объяснить...

Кулак громилы повис в воздухе.

- Ну?

- Я купил этот компьютер... С рук. А файл был на винчестере, и я его сохранил на дискете...

- Зачем? - прищурился Кот.

- На тот случай, если владелец объявится...

- Да?.. Значит, просто так сохранил, на случай пожаров и олимпиад? Умник...

- Босс, - вмешался тот из четверых, что был постарше и посолиднее. Надо ли здесь?.. Все равно его велено доставить.

Кот покосился на Бориса.

- Да время жалко терять, - буркнул он. - Нажмем, и расколется, глиста в корсете...

- Конечно, это не мое дело, - сказал Солидный, - но как бы нам всем не получить по башке, если привезем фарш вместо человека...

- Ладно, - решил Кот, - поехали. Но сначала обыщите квартиру... Постой. Этот файл у него на винчестере был, а теперь удален... Но его, не ровен час, кто-нибудь может и восстановить, так что...

- Не может, - сказал Борис. - Я начисто стирал...

- Проверим...

Проверка подтвердила заявление Бориса. Кот спрятал дискету с файлом Калужского в карман.

- Приступайте к обыску.

- А что искать, босс? - осведомился Алик.

- Любые документы, имеющие касательство к его связям. Записные книжки, письма и так далее.

Парни провели обыск активно, перевернули все вверх дном. Они конфисковали потрепанный блокнот с телефонными номерами, несколько старых писем от бывшей любимой девушки (неудачный роман Бориса), незаконченную рукопись "Ледяного Паука", тетради с заметками о музыке для радиостанции и ежедневник, где Борис набрасывал сюжетные линии романа.

Градова вывели к автомобилю - последним опять шел Кот, он захлопнул дверь квартиры - и посадили сзади между двумя парнями. Алик устроился за рулем, Кот и Солидный сели в другую машину.

С Бориса ещё в квартире сорвали очки, и он плохо ориентировался. Спустя полчаса по обеим сторонам дороги потянулись деревья, густые заросли кустарника, заборы - нетрудно было догадаться, что выехали за городскую черту, но куда именно?

Миновали какие-то ворота, и "БМВ" остановился у кирпичной стены с черной, обитой металлическим листом дверью. Солидный отпер эту дверь. Борис не успел оглядеться, как его сволокли по ступенькам в подвал, протащили по короткому коридору и втолкнули в помещение, где царили сырость и кромешный мрак. Дверь с грохотом закрылась, в замке проскрежетал ключ.

В кромешной тьме Градов не мог определить даже размеров своей тюрьмы. Ему вспомнился рассказ Эдгара По "Колодец и маятник" о застенках инквизиции. Но если верно все то, что он читал и слышал о методах современных русских инквизиторов, колодец и маятник - детская забава...

27

"Боинг" приземлился в московском аэропорту, и Джек Слейд ступил на трап. На этот раз эмиссар "Сумеречного Странника" был английским физиком Стэном Долтоном, прибывшим на конференцию по международному сотрудничеству в области новых энергетических технологий. Идея принадлежала Марстенсу.

- В России вы - персона нон грата, Джек, - говорил он. - Если вы и получите туристскую визу на собственное имя, работать они вам не дадут. Да и что такое турист? Рыбка в аквариуме. Другое дело - физик Долтон. Оргкомитет конференции, кстати, и машиной вас обеспечит. Внешность придется чуть подправить - усы, борода, очки, морщины. Типичный ученый, анахорет и педант...

- Не нужно, сэр, - возразил Слейд. - Ученые, похожие на ваше описание, в наше время встречаются исключительно в фильмах по мотивам комиксов, а тех, кто сможет меня опознать, такой маскарад с толку не собьет, лишь позабавит. Беда в другом - я ничего не смыслю в физике.

- Физика вам и не потребуется, - улыбнулся Марстенс. - Мы нашли способ тактично предупредить, что один из ученых летит в Москву с не совсем обычной миссией...

Людям Интеллидженс Сервис в Москве, обосновавшимся под крышей британского посольства, пришлось повозиться с установлением адреса и телефона Михаила Игнатьевича Кострова. Костровых оказалось так много (и среди них немало Михаилов Игнатьевичей), что лишь особые приметы облегчили задачу.

Словом, физик Стэн Долтон отправился в Россию, а на стол генерала Курбатова легло сообщение, подписанное Леди Джейн. Но ещё раньше, по возвращении Слейда из Каира, секретарь Ингрэм извлек из повешенного на спинку стула пиджака шефа крохотный микрофон. Интенсивные контакты с Леди Джейн беспокоили Курбатова, но иного выхода он не видел - игра шла по-крупному. Увы, Леди Джейн ничего не смог узнать о том, кого конкретно будет искать в Москве Стэн Долтон, иначе Курбатов сделал бы упреждающий ход.

В аэропорту Джека Слейда встретил сотрудник посольства - молодой, но уже начинающий лысеть, элегантно одетый джентльмен.

- Мистер Долтон?

- Да. А вы, полагаю, мистер Блейк?

- К вашим услугам, сэр. Вон там, на стоянке, ваша машина "Опель-Кадет", вы просили поскромнее... Согласно вашим пожеланиям, мы не стали бронировать номер в гостинице, а сняли для вас квартиру.

- Где именно?

- На шоссе Энтузиастов, не очень далеко от центра...

- Спасибо, мистер Блейк.

- Хотите, чтобы я сопровождал вас, или возьмете адрес и поедете сами?

- Поеду один. Хочу осмотреться, привыкнуть... Я давно не был в Москве.

Они обменялись понимающими взглядами. Блейк направился к своей машине, а Джек Слейд уселся в "Опель". Он включил зажигание и тронулся с места... Полковник Лысенко следовал за ним в "Ладе" с форсированным двигателем и системой коммуникации с автоматической кодировкой сигнала, замаскированной под сотовый телефон.

Квартира Слейду понравилась. Просторная гостиная. Уютная спальня, будоражащая воображение и пробуждающая ненужные мысли об интимных свиданиях. Телевизор с видеомагнитофоном, музыкальный центр, компьютер, телефон. Возле музыкального центра Слейд с удивлением обнаружил стопку компакт-дисков своих любимых исполнителей: Синатры, Тома Джонса, Энди Уильямса... Да, о нем позаботились весьма предупредительно, но это было ещё не все.

Часа через два, когда Слейд под сладкоголосое пение Энгельберта Хампердинка закончил распаковывать чемоданы, в дверь позвонили условным сигналом: три коротких и длинный - так оповещал о себе мистер Блейк.

Ни слова не говоря, Блейк раскрыл набитый электронной аппаратурой кейс, заменил компьютерный модем, повертел какие-то ручки и удовлетворенно кивнул.

- Кодирование связи с Лондоном есть. А жучков нет.

- Я просил данные об окружении Кострова, - напомнил Слейд.

- Да-да... Круг его знакомств нами определен. Вы можете сослаться на двоих: Анатолия Рыбина и Леонида Верницкого. Оба коллекционеры, оба скупали у Кострова египетские раритеты. Ни того, ни другого сейчас нет в Москве.

- А где они?

- Первый в Ницце, второй в Эстонии.

- А если Костров свяжется с ними по телефону?

Блейк пожал плечами.

- Вы слишком много от нас хотите, мистер Долтон. Не могли же мы и это предусмотреть.

- Вы правы, - вздохнул Слейд. - Давайте сведения о Рыбине и Верницком.

Вытащив из кармана тонкую пачку листов с высококачественными распечатками, Блейк протянул её Слейду.

- Я вам больше не нужен, мистер Долтон?

Тот отрицательно покачал головой.

- Если понадоблюсь, - Блейк двинулся к выходу, - вы знаете, как меня найти.

- Благодарю вас, мистер Блейк.

Изучив распечатки, Слейд сжег их в туалете и спустил пепел в унитаз. Затем поднял телефонную трубку, набрал номер. Ответил вальяжный басок.

- Слушаю.

- Господина Кострова, пожалуйста, - русский язык Слейда был безупречен, словно британский разведчик родился не в Лондоне, а где-нибудь под Рязанью.

- Костров у телефона. Кто это?

- Михаил Игнатьевич, вы со мной не знакомы. Мне рекомендовал обратиться к вам господин Рыбин.

- Вот как? - насторожился Костров. - А по какому вопросу?

- Я коллекционер и хотел бы приобрести что-либо из произведений древнеегипетского искусства. Моя фамилия Мищенко.

Костров помолчал. Ни о каком Мищенко он никогда не слышал ни от Рыбина, ни от кого-то другого. Мищенко этот вполне может оказаться заурядным жуликом, грабителем, мошенником. Или незаурядным, что ещё хуже... Дудки, сначала проверим тебя, приятель.

- Господин Мищенко...

- Владимир Геннадьевич.

- Владимир Геннадьевич, а давно вы видели Рыбина?

- Две недели назад. Как раз перед его отъездом в Ниццу.

- И как он? Усы ещё не сбрил?

В голосе Слейда зазвучало искреннее недоумение.

- Михаил Игнатьевич, боюсь, вы неправильно меня поняли. Я имею в виду Анатолия Рыбина, моего старинного друга. А он сроду усов не носил.

- Ах, этот... Который ездит на "девяносто девятой" цвета мокрого асфальта?

- Да нет же, - недоуменные интонации усилились. - На белом "Понтиаке". У него ещё собака Альма, догиня...

- Теперь понял, - произнес Костров дружелюбнее. - Значит, он рассказал вам обо мне...

- Он и Леня Верницкий.

Услышав о Верницком, Костров ещё больше успокоился. Конечно, стопроцентной гарантии нет, но как же знакомиться с новыми покупателями, если шарахаться от всех и каждого, рассудил Михаил Игнатьевич. Жаль, сейчас нет ни Верницкого, ни Рыбина, позвонить бы им... Ну да ладно, примем дополнительные меры предосторожности.

- Хорошо, Владимир Геннадьевич, - сказал Костров. - Вы где живете?

- Шоссе Энтузиастов, между Войтовича и Авиамоторной. У Рогожского кладбища.

- Тогда давайте встретимся через час у метро "Площадь Ильича", согласны?

- Разве её не переименовали? Я-то на метро не езжу, все на машине...

- Да шут их знает... Я ведь тоже не езжу. От них всего можно ожидать. Но вы поняли, где?

- Конечно, Михаил Игнатьевич. Я согласен.

- Как я вас узнаю?

- У меня бежевый "Опель-Кадет".

- Договорились.

...Костров сразу заметил машину Слейда, но подходить не спешил. Он рассматривал англичанина издали добрых пятнадцать минут, прежде чем пришел к выводу: вызывает доверие, опасности, скорее всего, не представляет. Хотя, с другой стороны, если бы мошенники не вызывали доверия... Эх, знать бы, где упасть, соломку подстелить.

Решительно Костров подошел к "Опель-Кадету" и наклонился к открытому окну.

- Владимир Геннадьевич?

- Михаил Игнатьевич? - Слейд бросил взгляд на левую руку Кострова - не хватало фаланг двух пальцев. - Рад знакомству. Садитесь в машину...

После получасовой беседы, в течение которой Костров окончательно убедился, что Мищенко отлично знает и Рыбина, и Верницкого, Слейд перешел в наступление.

- Меня главным образом интересует эпоха Нового Царства, - сказал он. Вы располагаете чем-либо из этого периода?

- Да, кое-что есть, - ответил Костров, уже проникшийся симпатией к собеседнику (симпатия симпатией, но и номер машины он запомнил). - Но, как вы понимаете, весьма и весьма недешево...

Слейд весело рассмеялся.

- Право же, Михаил Игнатьевич... Этим вы меня не испугаете. На прошлой неделе я заплатил десять тысяч долларов за египетскую вазу...

Ого, мысленно восхитился Костров. Крупная рыба, если не врет... К цене каждой вещи будем приписывать справа ноль.

- Может быть, поедем ко мне и посмотрим? - предложил Михаил Игнатьевич.

- Охотно, - улыбнулся Слейд. - Показывайте дорогу.

- Вон там моя машина. Поезжайте за мной.

Машина Кострова, а за ней "Опель-Кадет" влились в транспортный поток. Следом покатила неприметная "Лада".

28

Темнота невыносимо раздражала Бориса Градова. Это раздражение было сильнее, чем тревога и страх. Мысленно слившись с героем "Колодца и маятника", он измерял каземат шагами. Семь шагов в длину, пять в ширину. Удалось нащупать деревянный стол, кровать (к изумлению Бориса, с постельным бельем!), два табурета.

Сидя на кровати, Борис предавался невеселым размышлениям. Персонаж из пьесы Чехова прокомментировал бы ситуацию словами: "Мы попали в ЗАПИНДЮ". Вот именно - в запиндю, да ещё в какую... Кто эти люди? Чего они добиваются? Впрочем, ответ на второй вопрос ясен: им нужен пароль к секретному файлу. Как только тюремщики убедятся, что пароль пленнику неизвестен, они избавятся от Бориса, как от хлама, обузы... Так может, не стоит их разочаровывать? Торговаться, пытаться выиграть время? Но с таким, как горилла Алик, не особенно поторгуешься.

Напряженные раздумья Бориса были прерваны - вспыхнул яркий свет. Градов зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что на ощупь определил размещение предметов в камере в общем правильно. Только в углу стоял ещё маленький металлический столик и возле него - удобное кресло.

Дверь отворилась, и в камеру вошел пожилой человек, уставившийся на Бориса необычайно проницательным взглядом. Градов не отводил глаз. Так продолжалось с минуту, после чего вошедший притворил за собой дверь, сел в кресло и сказал:

- Здравствуйте, Борис Михайлович. Меня зовут Генрих Рудольфович Бек. Не вижу смысла прятаться за чужим именем, потому что мы либо расстанемся друзьями, либо вы вообще отсюда не выйдете.

- В представлениях нет нужды, - парировал Градов. - Я узнал вас, видел по телевизору, кажется, в благотворительной программе. Господин Бек, владелец того и сего, друг бедноты, покровитель детишек-сирот... Знаете, мне очень хочется увидеть вас по телевизору ещё раз. В программе "Человек и закон"...

Бек слушал, чуть покачивая головой, с интересом и даже будто бы с удовольствием.

- Господин Градов, - произнес он, немного помолчав, - вы понимаете, что нам необходим пароль к файлу. Вы дадите нам его, но чуть позже, а сейчас я пришел не за этим. Представьте, сгораю от любопытства. Кто вы, собственно, такой?

- Борис Градов, ди-джей "Золотого века", начинающий писатель.

- О, да... Ваш опус я читал. Впечатляющий камуфляж.

- Камуфляж? В каком смысле?

- Сами понимаете. Да и вся ваша жизнь - камуфляж. Что вы, например, скажете об этом?

В руках Бека появился вырванный из ежедневника Бориса листок. Генрих Рудольфович прочел вслух:

- "Двенадцатого мая, в 16.45 - встреча с Юргеном. Документы Шернера". Кто такой Юрген? О каких документах идет речь?

Борис тяжело вздохнул, словно учитель арифметики, вынужденный вколачивать в голову дебила таблицу умножения.

- Вы же ознакомились с моим романом. Юрген - правая рука главного злодея. Документы Шернера - поименные списки организации Ледяного Паука...

- Хватит! - оборвал Бек. - Не прикидывайтесь дурачком! Дурачку не под силу спланировать похищение компьютера Калужского, спланировать так, чтобы это было принято за рядовую уголовщину. А как чисто ликвидированы исполнители!

У Бориса глаза на лоб полезли. Вот какой я, оказывается, крутой...

- Однако не думаю, - продолжал Бек, - чтобы вы организовали все это в одиночку. Такое невозможно представить... Ваши связи, Градов, - вот что меня интересует.

- Но если вы уверены, что я не один, - проговорил Градов, - почему вам не пришло в голову и другое? Ведь пароль к файлу могу знать не я, а скажем, мои шефы в Бонне...

- В Бонне?

- Это так, к примеру...

Генрих Рудольфович отметил про себя "Бонн" - он почитывал Фрейда и знал кое-что о симптоматических оговорках.

- Нет, - холодно улыбнулся Бек, - не проходит.

- Почему?

- Потому что вы не могли не удостовериться, что это ИМЕННО ТОТ файл.

- Логично, - кивнул Борис. - Генрих Рудольфович, давайте закончим роман вместе. У вас детективный склад ума.

- Спасибо за лестное предложение, - усмехнулся Бек. - Почему бы и нет? Засядем где-нибудь на вилле, на Лазурном берегу... Но сначала - пароль и ваши связи.

- Мне нужно все обдумать, - заявил Борис.

- Что тут обдумывать? Альтернатива вам известна.

- Не советую, - угрожающе проговорил Градов.

- Что? - брови всесильного магната приподнялись.

- У вас все в порядке со слухом? Я сказал - не советую. Вместе с тем я готов подумать, как помочь вам выбраться из этой ужасно неприятной для вас истории.

- Для меня? - Бек был ошеломлен. Он не помнил, когда в последний раз с ним разговаривали в подобном тоне. Может, в школе? Да и то в начальных классах... Черт, либо этот Градов - наглец, каких поискать, либо (что намного вероятнее, учитывая ход событий!) за ним немалая сила... Но какая? Кропотливейшие изыскания службы безопасности Бека ни к чему не привели... Надо продвигаться осторожнее, в потемках недолго и шею свернуть, подумал Генрих Рудольфович.

- Да, для вас, - подтвердил Градов. - Но не паникуйте. Может статься, мы и выработаем приемлемые формы сотрудничества. А пока предварительные условия...

- Какие?

- Немедленного освобождения не требую, вы верно подметили, что я не дурак. Но из подвала переведите меня куда-нибудь наверх. Пусть решетки, замки, охрана - но свет и комфорт. Телевизор, магнитофон, бритва "Браун". Получше кормить, бутылка сухого вина в день - обязательно. Я люблю сигареты "Честерфилд"... И верните очки.

В глазах Бека вспыхнули зловещие огоньки.

- Хорошо, Борис Михайлович. Все, о чем вы просите, будет вам предоставлено.

Бек вышел. Охранник запер дверь. Шагая по коридору, Генрих Рудольфович улыбался. Да, он обеспечит Градову свет и комфорт... Но если выяснится, что уважаемый Борис Михайлович - прыщ на ровном месте, он умрет не сразу. Он заплатит страшную цену за каждую выпитую им бутылку вина...

29

На столе перед Слейдом выстроились египетские приобретения Кострова статуэтки из вулканического камня, инкрустированные цветным стеклом, миниатюрные бронзовые модели парусных лодок, фигурки фантастических животных из слоновой кости, отделанные голубым фаянсом. Слейд брал в руки то один, то другой предмет, не особенно прислушиваясь к рекламным трелям Михаила Игнатьевича. Наконец он остановился на статуэтке из яшмы с вкраплениями ляпис-лазури, изображающей бога Озириса.

- Сколько вы хотите за это?

Костров рассчитывал продать Озириса максимум долларов за двести, поэтому в соответствии с идеей о прибавлении нулей без колебаний заявил:

- Две тысячи.

Слейд немедленно полез в карман и вручил ошеломленному Кострову две тысячи долларов сотенными.

- Небольшие суммы у меня всегда с собой, - пояснил он.

У Михаила Игнатьевича перехватило дыхание. Этот Мищенко может сделать его богачом... Но уже следующая фраза Слейда оказалась для Кострова ушатом холодной воды.

- К сожалению, в вашей коллекции меня больше ничто не привлекает. Это все, что у вас есть?

- Да... Постойте... Нет, не все, - Костров вспомнил о стилете. - Есть ещё одна очаровательная вещица, но она у моего друга.

- Что за вещица?

- Бронзовый стилет изумительной работы.

- Гм... А как бы взглянуть на него?

- Нет ничего проще, - Костров взялся за телефон, набрал номер Левандовского, но никто не ответил. Михаил Игнатьевич посмотрел на часы. А, понятно, он в институте... Да нет, скорее уже направляется домой. Если мы поедем к нему сейчас, наверняка застанем.

Слейд склонил голову набок, будто взвешивая, стоит ли тратить время на один-единственный, неизвестно какой предмет.

- Ну, хорошо, поедем... Правда, у меня на сегодня намечена встреча... Да ладно, не так это важно. Далеко живет ваш друг?

- Совсем близко. Могу отвезти вас на моей машине, если вы устали за рулем.

- Напротив, я за рулем отдыхаю... Так что с удовольствием сам нас обоих доставлю, а потом сразу на мою встречу - может, успею. Стоп, нет как вы обратно тогда доберетесь? Любезность требует вернуть вас домой.

- Не беспокойтесь, я доеду и на такси.

- Да? Вот и отлично.

На "Опеле" Слейда они подъехали к дому Левандовского.

- Подождите меня, - попросил Костров. - Если он успел вернуться, я принесу вещь.

Слейд не возражал, чем немало обрадовал Кострова, ведь Михаилу Игнатьевичу хотелось без посторонних поговорить о цене стилета.

Левандовский оказался дома, но похоже, не очень обрадовался приходу приятеля.

- Привет, - буркнул он и пошел вглубь квартиры. - Чаю выпьешь?

- Спасибо, Илья, тороплюсь. Я за стилетом... Ну, и узнать, что ты о нем выяснил.

- Немало выяснил, - произнес Левандовский, поворачиваясь к Кострову. Значит, сорок фунтов, а?

- Да, а что?

- А то, что страховая стоимость аналога, хранящегося в Египетском археологическом музее, - пятьдесят тысяч долларов...

- С ума сойти, - опешил Костров.

- И это не главное. Стилет представляет огромную научную ценность. Вообрази: внутри находится второе лезвие, покрытое иероглифами, да не простыми. Мне удалось частично расшифровать криптограмму - речь там идет о каком-то открытии ученых Древнего Египта. А может, оно и заимствовано у более древней культуры... Когда текст будет прочитан полностью, в наших исторических... Воззрениях может кое-что измениться... А стилет, конечно, необходимо передать в музей.

- Разумеется, - поспешно согласился Костров. Его меньше всего волновали споры историков об уровне развития древнеегипетской науки, зато цифра - пятьдесят тысяч - дразняще вспыхивала в сознании. А упомянутое Левандовским второе лезвие делало стилет презанятной игрушкой... Какую цену заломить? Восемьдесят тысяч? Сто?

- Вот кстати, - продолжал он, - внизу в машине ждет специалист, сотрудник музея.

- А меня, - обиделся Левандовский, - уже недостаточно?

- Это мой хороший знакомый, я хотел просто показать ему... Но раз такое дело, я вместе с ним поеду к дирекции, оформим дарственную...

Костров пока не думал о том, как станет выкручиваться впоследствии. Эту проблему он решит потом.

- А какой это музей? - полюбопытствовал египтолог.

- Музей... - Костров запнулся. - Илья, почему ты так мрачно глядишь, что случилось? - Видишь ли... Стилета нет у меня.

Михаил Игнатьевич похолодел.

- Как нет?..

- Не беспокойся, все в порядке, - поспешил успокоить приятеля Левандовский. - Понимаешь, смысл криптограммы относится не к моей сфере. Грубо говоря, я в таких материях ноль. Поэтому я отдал стилет профессору Калужскому, чтобы он помог с расшифровкой и растолковал мне, что к чему.

- Ну, ты молодец! - воскликнул Костров. - Отдать музейную редкость невесть кому!

- Не "невесть кому", - с некоторым раздражением сказал Левандовский. Профессор Калужский - ученый от Бога и честнейший человек...

- А когда честнейший человек вернет стилет?

- По первому требованию.

- Считай, оно предъявлено.

- Что ж, - вздохнул Левандовский. - Как угодно, я позвоню ему... Только жаль прерывать исследования...

- Угомонись. Ребята из музея исследуют наш стилет вдоль и поперек.

- В том-то и дело, - с досадой сказал египтолог. - А приоритет? Я собирался опубликовать статью... Уверен, Калужский подумывает о том же...

- Никто не отнимет твой приоритет, - утешил Костров. - Как даритель экспоната, я поставлю условия...

- Да что за спешка?

- Илья, мне хочется получить мою вещь. Пока ещё мою. На это я имею право?

Левандовский исподлобья взглянул на Михаила Игнатьевича и поднял телефонную трубку. Послушав длинные гудки, он сказал:

- Не отвечают. Какой сегодня день? Ах, да, суббота, у меня же в институте были консультации... Тогда понятно, профессор с сыном на даче.

- А там есть телефон?

- Нет. Если только подъехать...

- Полагаешь, профессор потащил стилет с собой на дачу?

- Он обещал мне никогда не расставаться с ним. А обещания профессора Калужского неизменно выполняются...

- Да, дела... - Костров поскреб в затылке. - Ну, так поехали! Собирайся, а я поговорю со своим музейным знакомым. Думаю, он не откажется нас отвезти, когда узнает...

Михаил Игнатьевич покинул квартиру, сбежал по лестнице и сел на переднее сиденье "Опеля" рядом со Слейдом.

- Небольшая заминка, - голос Кострова прозвучал заискивающе. - Если бы вы согласились подбросить нас на дачу к одному профессору... Стилет у него.

- Мм... А где его дача?

- Понятия не имею. Но уверяю вас, вы не пожалеете! Стилет представляет гораздо большую ценность, чем то, что я вам показывал. Это чудо...

- И цена чудесная, а? - съязвил Слейд.

- Вам по карману, - льстиво изрек Михаил Игнатьевич.

Слейд пожал плечами.

- Поехали... Я все равно опоздал на свою встречу, так что было бы глупо и здесь застрять на полдороге.

- Отлично... Только вот ещё что...

- Да?

- Мой друг не приемлет коммерческих сделок подобного рода. Он бессребреник и жрец науки... Я представил вас сотрудником музея, - кстати, придумайте, какого. И с профессором держитесь той же версии.

- Пожалуйста, - не стал принципиальничать Слейд. - Ваши дела меня не интересуют. Но знаете, Михаил Игнатьевич...

- Да?

- Стилет, признаться, меня заинтриговал, но и то, что осталось у вас дома... Я тут подумал... Не Бог весть что, а все-таки по возвращении с дачи заедем к вам.

Слейд не забыл данного начальнику каирской полиции обещания вернуть экспонаты в Египет. Но сначала - стилет. Костров никуда не денется.

- Однако и не надейтесь, - добавил Слейд, - что я заплачу по две тысячи за каждую безделушку.

- В цене сойдемся, - заверил Михаил Игнатьевич.

У подъезда замаячила нескладная фигура Левандовского. Костров из окна машины призывно махнул рукой.

30

Магнитола "Панасоник" извергала истошные вопли Брайана Джонсона Борис нарочно заказал кассеты покрикливее, чтобы раздражать меланхоличных тюремщиков. Бек скрупулезно учел все капризы Градова, вплоть до сигарет "Честерфилд".

Бориса поместили на первом этаже виллы, о размерах и местоположении которой он мог только догадываться. В окна были вделаны решетки, по виду декоративные, но по сути - несокрушимые, дверь мог взломать разве что Шварценеггер, вернее его персонаж - Терминатор. Однако Борис был не настолько наивен, чтобы рассчитывать на побег таким путем. Его план базировался на трех вытребованных у Бека привилегиях - телевизоре, электробритве "Браун" и сухом вине.

За трое суток, проведенных Борисом в комфортабельном заточении, Бек не наведывался ни разу. Возможно, он выжидал, пока Градов дозреет и сам попросит о встрече. Так это было или нет, но Бориса вполне устраивало, что его временно оставили в покое.

Трижды в день один и тот же парень приносил еду и уносил пустые тарелки - всегда молча, словно глухонемой. При комнате-камере имелись ванная и туалет, так что Бориса никуда не выпускали.

Вселившись в новые апартаменты, Градов сразу переставил телевизор к стене с дверью, напротив кровати. Эта небольшая перестановка не вызывала ни протестов, ни комментариев, что и требовалось Борису.

Утром четвертого дня Градов решил, что откладывать больше нельзя каждый лишний час мог принести нежелательные перемены. Когда ему доставили завтрак с пресловутой бутылкой вина, он быстро подкрепился и принялся за приготовления. Первым делом отсоединил шнур от электробритвы, сжег изоляцию на противоположном от вилки конце. Затем выдвинул телескопическую антенну "Панасоника", сломал её у основания и переломил на две равные части. К получившимся металлическим усам Борис прикрутил провода шнура, и разорвав простыню, обмотал усы на половину длины полосками ткани. Этот импровизированный электрошокер он включил в одну из розеток сетевого ограничителя "Вектор", разведя усы на сто восемьдесят градусов, потом вырубил Брайана Джонсона и нажал клавишу телевизора. Экран засветился.

Замысел Бориса учитывал то, что дверь комнаты открывалась внутрь, образовывая нечто вроде ниши в углу. Градов подвинул стул к двери, поставил на него нетронутую бутылку вина. Стиснув в руках увесистую электробритву, он стал ждать.

Обычно на завтрак отводилось полчаса, и этот интервал выдерживался довольно точно. Так произошло и сейчас: послышались шаги, в двери повернулся ключ.

- Только спокойствие, - сам себе шепнул Борис в духе незабвенного Карлсона.

Дверь начала открываться. Когда она отворилась примерно наполовину, Борис со всего размаха метнул электробритву, как гранату, в экран телевизора.

Оглушительно взорвался кинескоп, в комнате остро запахло паленым. Охранник среагировал так, как и должен был среагировать: молниеносно повернулся в сторону звукового раздражителя. Борис подхватил свой электрошокер и зажал сзади металлическими усами, как пинцетом, шею коренастого громилы. Тот дернулся в судороге, пошатнулся, но не упал. Тогда Борис шагнул из-за двери и ударил его бутылкой по крепкому черепу. Парень погрузился в нирвану.

Обыскав отрубившегося здоровяка, Борис вытянул у него из-за пояса пистолет. Градов впервые держал в руках боевое оружие. Но перед тем, как засесть за роман, он изучил справочник А. Б. Жука, поэтому знал, где у "ТТ" находится предохранитель и для чего он нужен.

В коридоре раздался топот. Борис выглянул из комнаты и увидел бегущего Алика с пистолетом наголо.

Алик выстрелил первым и промахнулся - вероятно, намеренно промахнулся, ибо за жизнь и здоровье Градова отвечал перед Беком. Видимо, он просто хотел загнать пленника обратно в комнату, но не тут-то было. Палец Бориса давил на спусковой крючок... Градов и не предполагал, что требуется столько усилий, чтобы выстрелить из "ТТ". Когда грянул-таки выстрел, Борис вздрогнул от неожиданности. Алик грохнулся на пол, как тяжелый куль.

- Эге, - пробормотал Борис. - Убил я его, что ли?

Если и так, он не ощутил никаких признаков раскаяния, потому что прекрасно понимал: через день-два эти ребята с удовольствием разрезали бы его на куски...

Борис побежал по коридору. Оказавшись у стеклянной входной двери, он увидел двоих вооруженных охранников, бежавших от ворот.

- Ты справа, я по центру! - крикнул один из них.

Отдавший команду зигзагами приближался к парадному. Борис не пытался в него стрелять. Он и в Алика попал случайно, а этот так ловко выполняет противозенитный маневр... Но Борис не отдавал себе отчета, что не в том главная причина. Просто стрелять в людей ему глубоко, подсознательно претило. Если только совсем не будет иного решения...

Градов устремился к боковой двери, куда мчался второй охранник. Там коридор украшали высокие керамические вазы. Едва охранник перешагнул порог, Борис толкнул одну из ваз ему под ноги и тотчас же громко закричал - так, чтобы слышал парень, открывший дверь центрального входа.

- Эй, горилла, я здесь!

Борис все верно рассчитал. Тот, от парадного, должен был стрелять по ногам. Так и вышло, и как раз в момент выстрела ноги Градова закрыла туша споткнувшегося о вазу, падавшего охранника. Пуля раздробила парню левую ключицу, осколок кости разорвал сонную артерию, фонтаном хлестала кровь. В последние мгновения жизни, теряя сознание, он успел все-таки сообразить, откуда в него стреляли, и успел даже произвести ответный выстрел, сразивший противника наповал.

На вилле воцарилась тишина. Никто не топал, не кричал, не стрелял. Борис, вконец обессилев, опустился на залитый кровью ковер. Он задыхался. Он не верил своим глазам.

- Вот это да... А мой роман-то послабее... - прошептали его губы.

Мысль об оставшемся в комнате-камере охраннике подстегнула Бориса, придала сил. Ведь тот скоро очнется... Борис рывком поднялся, взбежал по лестнице на второй этаж... И обнаружил три пустых спальни, в которых, уж конечно, не могло находиться то, что он искал. Еще дверь, запертая... Борис поднялся выше. На третьем этаже была только одна комната. Распахнув дверь, Градов выстрелил в потолок.

- Не стреляйте! - завопил Кот. - Я здесь один, я безоружен, не стреляйте! Я сделаю все, что вы хотите, только не стреляйте...

- Выходи с поднятыми руками!

Кот опасливо переступил порог. Борис навел на него пистолет.

- Дом окружен, - не моргнув глазом заявил Градов. - За мной приехали. Я предупреждал вашего высокомудрого шефа, что связываться со мной не стоит? Предупреждал или нет?

Кот энергично закивал.

- Так-то, - усмехнулся Борис. - Ладно, где моя дискета?

- Там, в кабинете...

Они спустились на второй этаж. Борис приказал отпереть дверь, втолкнул Кота в кабинет.

- Включай компьютер, показывай.

Руки Кота ходили ходуном; он вложил дискету в дисковод лишь с четвертой попытки. Убедившись, что на ней именно файл "EGY", Борис велел Коту сесть в кресло, зашел ему за спину и врезал по затылку рукояткой пистолета. Кот поник. Борис вытащил дискету и сунул её в карман.

Отыскав в пиджаке Кота ключи от машины, Борис спустился во двор и открыл ворота. Ключ подошел к одной из нескольких "девяностодевяток", стоявших у виллы. Борис поудобнее устраивался за рулем, пытаясь освежить в памяти навыки вождения - и нажал на газ вместо того, чтобы переключить скорость. Двигатель взвыл на холостых оборотах. Борис исправил ошибку. Машина дернулась, как ужаленная, и выкатилась за ворота.

Минут через десять Градов выехал на шоссе, ведущее к Москве, - так значилось на указателях. Мысли о встрече с ГИБДД он упорно гнал прочь. Без прав, в чужой машине, в окровавленной одежде, с пистолетом... Борис подумал, а не выбросить ли оружие... Но все же решил оставить. Семь бед один ответ. Если его остановят, в любом случае не отпустят с миром.

Его не остановили. Он катил к своему дому, зная, что люди Бека непременно явятся туда.

Оставив машину у подъезда, Борис бросился вверх по лестнице (к счастью, запасные ключи хранились в тайничке под почтовыми ящиками). Влетев в квартиру, он переоделся, схватил лежавшие на столе чистые дискеты, подобрал выпавшие из тумбочки во время погрома-обыска пятьдесят с чем-то рублей, и выбежав на улицу, зашагал прочь. Когда он сворачивал за угол, к дому подрулили две иномарки, из которых высыпали господа в кожаной упаковке. Борис усмехнулся.

Из автомата он позвонил Андрею Мезенцеву. Тот отозвался сразу, будто ждал звонка.

- Да...

- Андрей? Привет, это Градов.

- А, Микки Спиллейн... Куда ты задевался? Я два раза заходил. Теперь не знаю, когда увидимся, уезжаю...

- Куда? - прохрипел Борис.

- На недельку-другую к морю, выпросил отпуск...

- Когда?

- Через три часа поезд, старичок. Сижу на чемоданах.

- Я сейчас подъеду...

- Зачем? - удивился Мезенцев. - И по двести грамм принять не успеем. Вот вернусь, посидим...

- Жди. - Борис повесил трубку и направился к станции метро.

Увидев Градова, Мезенцев долго не мог вымолвить ни слова.

- Что с тобой? На тебя напал Рэмбо или ты угодил в свой роман?

- И то и другое, - Борис прошел в комнату и рухнул в кресло. - Слушай, даже хорошо, что ты уезжаешь. Я поживу у тебя эти две недельки, о'кей?

- Да живи, какие проблемы, - дернул плечом Мезенцев. - А что это ты из дому сбегаешь? Благоверной у тебя нет, свобода...

- На меня наехали, Андрей.

- На тебя? - Мезенцев рассмеялся. - Ну и ну... Что вымогают, рукопись? Нетленку?

- Тебе смешно... - проворчал Борис. - Да ничего они не вымогают. Просто поцапался с ребятами, обещали голову отвинтить. Думаю, за две недели уляжется...

- Понял, не дурак, - хохотнул Мезенцев. - Был бы дурак, не понял бы... Ладно, устраивайся, жертва мафии. Консервы и макароны на кухне, кассеты в нижнем ящике, компьютер знаешь где. Но без продыху не играй, волосы вылезут. Деньги-то есть у тебя или голый удрал?

- Ни копья. А с работы меня, наверное, уже за прогул выгнали. Да и боюсь я там появляться, подкараулят...

Мезенцев вытащил из кармана сотенную бумажку.

- Больше не дам, самому на девушек не хватит. Живи, экономь, как Матроскин. Держи. - Он бросил Борису ключи, тот поймал их на лету. - И желательно разборок в моей квартире не устраивать. Или хоть чистоту соблюдай, будут трупы - аккуратненько расчлени, в мешок и в мусоропровод...

- Постараюсь...

- А теперь - извини, старичок, пора. - Мезенцев подхватил чемодан. Не падай духом!

Он ушел. Борис, вытянувшись на кровати, закрыл глаза.

31

Конфискованный у охранника пистолет Градов положил в ящик стола (оставалось ещё четыре патрона). Усевшись перед компьютером, Борис задумался.

Конечно, долго находиться в квартире Мезенцева нельзя. У подручных Бека записная книжка Бориса; хотя телефона Андрея в ней нет (Градов и так его прекрасно помнил), они пройдут по цепочке связей. Единственный шанс на спасение - секретный файл. Если Борису удастся определить, за чем охотятся мафиози, он, возможно, сумеет что-то им противопоставить, хотя бы выберется из кромешной тьмы... Информация - великая сила, если ей правильно воспользоваться.

Но для этого нужно узнать, кому ранее принадлежал купленный Борисом компьютер. Просматривая в день покупки содержимое удаляемых с винчестера файлов, Борис не обнаружил и намека на личность предыдущего владельца (кроме того, что владелец несомненно занимался научной работой). Теперь Градов надеялся на дискеты. Они были пустыми, но не новыми - на бумажных наклейках виднелись какие-то пометки вроде "XX" или "стр. 12". Следовательно, на дискетах были какие-то записи, потом удаленные. Если дискеты не форматировались, оставалась надежда на то, что информацию удастся восстановить.

Борис включил компьютер и вызвал программу восстановления. Первые три дискеты - ничего. Четвертая дискета... Ага, есть... И прогноз обнадеживающий. Борис надавил ENTER. Увы... Перед ним возник непонятный лес формул. Пятая дискета. То же самое. Шестая...

На экране возник текст на английском языке. В правом верхнем углу стоял адрес, написанный не так, как было принято в России до недавних времен, - страна, потом город и напоследок улица, дом, квартира, - а строго наоборот, исконно по-британски. "Профессору Олегу А. Калужскому..."

Борис впился взглядом в монитор. Английский он знал прилично, так что без труда прочел написанное.

"Уважаемый сэр!

Посылаю Вам эту дискету с оказией, так как не хотелось бы в связи с затрагиваемыми вопросами прибегать к электронной почте. Здесь - не обессудьте, коллега - я выскажу Вам свои возражения (продолжая наш принципиальный спор), возникшие после ознакомления с Вашей статьей..."

Дальше шли узкоспециальные термины, которых Борис не знал. Он прокрутил файл до конца. "Искренне Ваш, профессор Джон Миллз".

Вполне логично было предположить, что "Олег А. Калужский", адресат письма, и есть владелец компьютера. Не слишком понятно, зачем профессор Миллз указал его координаты в дискете - может быть, в высоконаучных кругах принято так оформлять переписку? Или для человека, везшего дискету с оказией? Так или иначе, с Калужским следует повидаться, и как можно скорее.

Борис выключил компьютер. Брать ли с собой пистолет? Не исключено, что с ним заметут в милицию - минус; возможно, спасет жизнь - плюс. Плюс явно перевешивает. Взять.

Дом Калужского Борис нашел довольно быстро, но на его настойчивые звонки никто не отзывался. Наконец приоткрылась на цепочке дверь соседней квартиры, и надтреснутый голос осведомился:

- Вы к Антону, молодой человек?

Борис обернулся к пожилой женщине.

- Я к профессору Калужскому.

- Разве вы ничего не знаете?

- А что я должен знать?

- Убили профессора...

Борис похолодел. Профессор Калужский убит... Конечно, Борис не был уверен, что Калужский - хозяин компьютера и автор защищенного файла, ведь дискета Джона Миллза могла попасть и к кому-то другому. Допустим, Калужский отдал её кому-то из коллег, тот ещё кому-то... Пока она не дошла до владельца украденного компьютера. Но Калужский - единственная ниточка. Покойный Калужский... Стоп! Соседка упомянула какого-то Антона, а Калужского звали Олегом.

- Какое несчастье, - пробормотал Борис. - Как это случилось?

- Убили да ограбили... Шпана. Из квартиры всё вынесли.

Всё... Может быть, и компьютер - но уточнять неразумно.

- А кто это Антон?

- Сын Олега Андреевича, - во взгляде старушки промелькнуло подозрение.

- Видите ли, - перешел в наступление Борис, - я ведь не был знаком с профессором лично, тем более с его сыном. Я приехал из Новосибирского Академгородка всего на один день, и меня просили передать профессору вот это.

Он продемонстрировал дискету.

- Здесь записаны очень важные научные сведения, для института...

- Тогда почему бы вам не отнести эту штуку прямо в институт? спросила вьедливая старушка.

- Послушайте... - Борис начинал терять терпение. - Я объясняю вам: тут особо важные данные. Секретные, понятно? Дискету нельзя отдавать кому попало, только в надлежащие руки, а в институте я ни с кем не знаком. Профессора Калужского нет... Вот я и подумал... Сколько лет его сыну?

- Он студент...

- Того же института?

- Не знаю, не знаю, - проворчала соседка.

- И все-таки я хотел бы поговорить с ним. Вдруг он подскажет, к кому в институте обратиться...

Старушка смягчилась.

- Антон на даче... Заходил он ко мне после похорон, плакал... Не могу, говорит, оставаться в квартире, где отца убили...

- Да, - посочувствовал Борис. - А как проехать на дачу профессора, вам, конечно, неизвестно?

- Адрес не скажу, а как проехать - нарисую. Олег Андреевич, Царство ему Небесное, хорошо ко мне относился, на дачу часто приглашал... Грелась я там на солнышке... - старушка сняла дверную цепочку. - Да вы проходите...

Борис шагнул в прихожую.

32

Уцелевший громила со здоровенной шишкой на голове понуро стоял перед разгневанным Беком.

- С мертвых спросу нет, - орал Генрих Рудольфович, - а с тебя спрошу по полной программе! Как же с тобой, шкафом эдаким, хиляк недоделанный справился?!

- Так это, Генрих Рудольфович... Кто ж его знал, что он током...

- Надо было знать! За что я тебе деньги плачу, Виктор-победитель? Пшел вон! Потом подумаю, что с тобой делать...

Выгнав проштрафившегося охранника, Бек велел зайти дожидавшемуся в соседней комнате человеку, которого Градов именовал Котом. Как ни странно, фамилия Кота была Котов.

- Садись, Игорь, - проговорил Бек с ласковыми нотками в голосе, явно не сулившими добра. - Расскажи-ка ещё раз, как оно было.

- Как только я услышал стрельбу, Генрих Рудольфович, сразу схватил пистолет и бросился на помощь охране... Нападавших не сумел сосчитать восемь, может, десять... Я стрелял, и в меня стреляли... В моей комнате их пуля в потолке... Снизу стреляли...

После ухода Бориса Котов сделал все, чтобы подтвердить свою версию событий. Он четырежды выпалил из своего пистолета (к которому при грохоте настоящей перестрелки не посмел и прикоснуться, у безоружного больше шансов на пощаду), устроил в кабинете образцовый разгром и выбил стекла. Ведь если Бек поймет, что Котов струсил и безропотно отдал дискету, будущее Игоря Николаевича - в канализационном люке с ножом в сердце... Безусловно, Котов шел на риск. Когда Градова поймают - а его непременно поймают, - он может выложить Беку правду, и неизвестно, кому поверит Генрих Рудольфович. Но приходилось выбирать между гарантированной смертью и возможностью выкрутиться. А там... Глядишь, Градова убьют раньше, чем он раскроет рот.

- Я отступил в кабинет... Тут ворвались двое в масках, с пистолетами... У меня оружие выбили... Между ними - Градов. Дом, говорит, окружен. Помнишь, говорит, я твоего шефа предупреждал, чтобы со мной не связываться... Где, спрашивает, дискета? Я отвечаю, режьте меня, не скажу. А дискета-то вот она, на виду лежит. Они её проверили... Усадили меня в кресло, дали по затылку... Как только в себя пришел - позвонил ребятам, дуйте, мол, скорее к дому Градова (вот здесь Котов не солгал. Как ему ни хотелось, чтобы Градова поймали попозже, выхода у него не было - Виктор очнулся раньше). Вряд ли, думаю, он домой заявится, да чем черт не шутит... И точно, был он там, да только опоздали ребята. Одежду его нашли всю в крови, у подъезда моя машина стояла...

- Странно, - тяжело обронил Бек, будто отливая слово из металла. И повторил: - Странно.

- Что странно, Генрих Рудольфович? - подался вперед Котов.

- Многое. Во-первых, если приятели Градова прибыли его освобождать... Кстати, откуда узнали? Ну ладно, с этим позже... Так вот, почему Градов собственноручно расправился с дураком Виктором, а не подождал своих? И зачем они взяли твою машину - у них что, транспорт в дефиците? Зачем заехали к Градову домой - переодеться больше негде?

- Вы правы, все это очень странно, - угодливо поддакнул Котов.

- Ну, значит, так. Ты Градова упустил, тебе его и искать. Найдешь грудь в крестах, нет - сам знаешь... Понял?

- Понял, Генрих Рудольфович.

- Тогда бери его записную книжку и шерсти связи. Иди.

Котов вышел из комнаты. Ах, как нужно ему доставить Градова мертвым, но при том самому не вляпаться в дерьмо... Может, втихую приказать одному из боевиков убить Градова, а потом ликвидировать парня как провалившего задание? Но с этим успеется... Главное - Градова найти.

Бек неподвижно сидел перед початой бутылкой виски. Он отметил не только те странности, на которые счел нужным указать Котову. Ворота не повреждены, а открываются они или кнопкой изнутри, или кодированным радиосигналом снаружи. Сигнал теоретически скопировать невозможно. Значит, охранники сами открыли ворота? Можно ли допустить, что их подкупили, а затем уничтожили? Через забор нападавшие проникнуть не могли, колючая проволока не разрезана. Да и перестрелка произошла внутри дома, а не снаружи, как случилось бы, если бы кто-то все-таки вычислил код радиосигнала или перемахнул забор. Явно подкуп - и не без участия предателя из близкого окружения Бека. Отсюда вытекает, что таинственная организация, к которой принадлежит Градов, обладает широкими возможностями, динамизмом, гибкостью и немалым могуществом... Стоит ли связываться? Но дискета Калужского открывает необозримые горизонты... Открытие профессора реально, недаром из-за дискеты погибли трое людей Бека, и ради неё не жаль поставить на карту все. Но играть надо умело, а одну серьезную ошибку Бек уже совершил - не переписал дискету сам, понадеялся на Котова, а тот не торопился. Правильно, черт, куда ему было спешить?! А теперь кто поручится, что дискета вот-вот не уплывет за границу? Но в России могут остаться люди, знающие пароль, тот же Градов. Значит, нужна копия файла... Даже если пароль добыть не удастся, может, хакеры помогут... Неизвестно, получится ли у них что, но эта задача - не первоочередная. Файла-то нет...

В дверь осторожно постучали, и вошел начальник службы безопасности.

- Я передал семьям погибших деньги, - доложил он.

- Хорошо. Что с расследованием?

- Мы работали в контакте с полковником Кондратьевым. Если что с властями, он прикрывает...

- Понятно. Но что вам удалось установить?

- Прелюбопытные вещи, - начальник службы безопасности уселся в кресло и закурил. - Генрих Рудольфович, похоже, что два охранника, Константин и Эдик, застрелили друг друга.

- Вот как? - рука Бека замерла на полпути к бутылке. - Ну-ну, продолжай...

- Точно можно будет сказать лишь после экспертизы, но я почти не сомневаюсь. Положение тел и пули... У Эдика был "смит-вессон" под новые патроны 40С - такая пуля извлечена из тела Константина. Эдик же убит пулей из "генца-ГА" калибра 38 супер, а "генц" был у Константина. Слишком красиво для совпадения.

- Может, инсценировка?

- Тогда безупречная.

- У этих ребят все безупречно, - проворчал Бек.

- Но зачем им возиться с инсценировкой? И еще... Алика застрелили пулей из "ТТ", а такой пистолет похищен у Виктора - единственного, кто уцелел из охранников. Но похищен ли пистолет до выстрела - и вообще, был ли налет?

- Что ты имеешь в виду?

- Возможно, Виктор спелся с Градовым и подкупил кого-то из двоих, Эдика или Константина. Двое других оказали сопротивление. Виктор застрелил Алика, Эдик и Константин - друг друга. Затем Виктор с помощью Градова имитировал нападение на себя... Тогда становится понятным угон машины Котова.

Бек наконец дотянулся до виски.

- Так ты считаешь, Градов подготовил побег в одиночку?

- На данном этапе расследования этот вариант представляется наиболее вероятным, Генрих Рудольфович.

- А как быть с рассказом Котова?

- Либо Котов лжет, либо я кругом ошибаюсь. Думаю, завтра смогу ответить вам определенно.

- Завтра... Опять теряем время... Вот что. Отправь-ка ты квалифицированную группу на квартиру Калужского. И сам поезжай... Не верится мне, что профессор не оставил никаких записей, черновиков - только файл. Ищите, как хлеб ищут... Консультантом возьмите Барсова, он может подсказать что-то полезное, все-таки выпускник того же института. Обыщете квартиру - поезжайте на дачу. Полная обработка.

- А если в квартире или на даче мы наткнемся на сына профессора?

- Поговорите с ним, но без особого давления. Вряд ли ему известен пароль к файлу, но насчет черновиков...

Группа из пяти человек подъехала к дому профессора на двух автомобилях спустя полтора часа после того, как Градов закончил разговор с соседкой Калужского и отправился на вокзал к пригородным поездам. Шестым был Барсов. Сначала он упирался, не желая представать перед Антоном в незавидной роли, но приказ есть приказ...

Гости тщетно звонили в квартиру. Пришлось вскрыть дверные замки. Обыскивали каждый квадратный сантиметр. Барсов просматривал папки, тетради, блокноты и гроссбухи, откладывал в сторону - не то... Отложил он и папку Левандовского с иероглифами и схемой расшифровки; правда, удивился, что профессора интересовали древнеегипетские письмена. Он даже не досмотрел записи в папке до конца... А между тем в ней были и записи Калужского, касающиеся криптограммы на оболочке стилета. Изучив содержимое этой папки, эрудированный ученый мог бы вычислить секретный файл...

Если бы Николай Николаевич Барсов был повнимательнее, если бы его не терзали страхи и угрызения совести, судьбы мира могли измениться самым радикальным образом.

Часть вторая

ЭКСПЕРИМЕНТ

1

Утреннее солнце приветствовало Таню в день её рождения - десятый в жизни. Золотые лучи вливались в окна комнаты неудержимым потоком. Таня повернулась на другой бок и натянула на голову легкое одеяло, но разве можно спать, когда первым тебя поздравляет солнце?!

Таня села в постели и протерла глаза. Нашарив ногами тапочки, побежала в ванную, по пути щелкнув кнопкой магнитофона. "Она любит тебя - йе, йе, йе!" - жизнерадостно запели "Битлз". Таня встала под душ, попеременно открывая то холодную, то горячую воду. Вдоволь набрызгавшись, она вышла из ванной и остановилась перед большим зеркалом. Она рассматривала свое тело, прекрасное тело тридцатилетней женщины, рассматривала с изумлением, словно видела впервые. В её синих глазах, обрамленных пушистыми ресницами, тревога сменила эйфорию солнечно-битловского утра. Сегодня ей исполняется десять лет... Но выглядит она на тридцать, а в её мозгу хранится столько сведений, сколько иной академик не накопил бы и к восьмидесяти... Господи, что же дальше?..

Таня накинула халат и высушила феном волосы. Минуту спустя откатилась в сторону створка раздвижной двери, вошла медсестра в ослепительно белом халате. Сестра толкала перед собой столик на колесиках, уставленный тарелками со всевозможными деликатесами. В центре возвышалась хрустальная ваза с одиннадцатью изумительными красными розами.

- С днем рождения, Танюша, - пропела сестра. - Профессор придет поздравить тебя позже. Цветы от него... Он хотел прислать десять роз, но потом передумал, - говорит, четное число - дурная примета.

- Спасибо, Алла Викторовна... А когда зайдет Петр Иванович?

- Ближе к обеду.

Сестра оставила Таню в одиночестве. Таня взяла вазу в руки, поднесла розы к лицу, вдохнула их аромат... И вдруг разрыдалась. Неужели её жизнь так и закончится в стенах лаборатории, неужели профессор Колесников не отыщет способа ей помочь?

Очень давно, годы назад, Таня впервые задалась вопросом: кто она такая и почему живет здесь? Недолго думая, она обратилась к профессору Колесникову. Петр Иванович тяжко вздохнул, присел на краешек стула рядом с Таниным письменным столом и ответил:

- Видишь ли, девочка, все это не так просто объяснить... Мне и самому многое неясно.

- Я имею право знать, - настаивала Таня.

- Ну что ж, такое право у тебя есть... Слушай. Никому не известно, кто твои родители. В девяностом году, вскоре после рождения, тебя подбросили в корзине к дверям отделения милиции, а милиционеры передали в Дом малютки. Там врачи обратили внимание на необычные особенности твоего организма - ты развивалась ненормально быстро, при этом очень часто болела. Врачи сообщили ученым, то есть нам, конкретно мне... Моя группа провела исследования. Ты, Таня, оказалась ребенком уникальным - настолько, что был создан этот лабораторный комплекс. Он существует исключительно из-за тебя.

- В чем же моя уникальность? - Таня затаила дыхание.

- Как бы сказать попроще... Все процессы в твоем организме протекают гораздо быстрее, чем у других людей. Это относится и к физическому, и к психическому, и к интеллектуальному развитию. Индекс интеллекта намного превышает типичный для твоего возраста... Я не знаю, дар это или наказание. Если дар, ты дорого платишь за него.

- Чем?

- Увы, твоя иммунная система... Пояснять, что это такое, не надо?

- Нет.

- Иммунная система очень слаба, и с течением времени становится все слабее... Поэтому тебе нельзя никуда выходить из этого корпуса, где соблюдается абсолютная стерильность. Любая безобидная для обыкновенных людей инфекция убьет тебя.

- Как страшно, - прошептала девочка, закрыв глаза.

Колесников погладил её по волосам.

- Пока ты здесь, ты в безопасности. А в будущем я надеюсь найти средство, чтобы укрепить иммунитет, и тогда...

- Я о другом... О быстром развитии... Профессор, на сколько я обгоняю нормальных людей?

- Трудно сказать... В три, в четыре раза...

- Значит, в двадцать лет я уже буду глубокой старухой... А в двадцать пять умру?

Профессор с минуту размышлял, прежде чем заговорить.

- Таня, я столкнулся с необычайно сложной проблемой, поэтому готового решения у меня нет. Возможно, мне и моим коллегам удастся замедлить эти процессы, ввести их в приемлемое русло, а может быть, все нормализуется само собой... Не впадай в отчаяние.

Сейчас, плача над букетом роз, Таня вспоминала ту давнюю беседу с Колесниковым. С тех пор у неё накопилось множество новых вопросов, но их она уже не спешила задавать профессору. Таня жила с ощущением, что Колесникова и его ассистентов гораздо больше занимает изучение её как феномена, нежели поиск спасительных средств. Они пичкали её информацией из всех мыслимых сфер человеческого знания - история, биология, медицина, высшая математика, физика, химия, электроника, компьютеры... Впрочем, обучение было несколько однобоким, - например, из медико-биологического курса почти начисто исключили генетику и генную инженерию, ограничившись общими сведениями. Зато практическим занятиям по электронно-компьютерным дисциплинам отводилась большая часть времени. Чуть ли не ежедневно Тане предлагались разнообразные тесты, с которыми она неизменно справлялась. Под руководством опытных наставников она тренировалась в спортзале - её обучали восточным единоборствам и зачем-то стрельбе из различных типов оружия, в том числе по движущимся целям со сложными случайными траекториями и скоростями. Когда однажды Таня спросила у тренера, зачем ей нужно уметь стрелять, тот пожал плечами и ответил:

- Разве тебе это не интересно?

Таня промолчала. Она сомневалась, что занятия стрельбой придуманы только для её развлечения, но подходящего объяснения подыскать не смогла. Проверяли реакцию, глазомер? Для этого достаточно компьютера.

И ещё - иностранные языки, современные методы совершенствования памяти, способы форсированного запоминания информации, коммуникативность (навыки общения и умение не теряться в непредвиденных ситуациях), вождение автомобилей, пилотирование самолетов и вертолетов (на тренажерах, с максимальным приближением к реальности), а также многое, многое другое. И бесконечные медицинские обследования, анализы, кардиограммы, энцефалограммы...

Таню тревожили и иные странности. Казалось, её не ограничивают в информации об окружающем мире, но это было не совсем так. Выпуски новостей передавались на её телевизор по кабелю позже времени выхода в эфир, а два или три раза она заметила небрежности, допущенные при монтаже. Ясно, что какие-то сюжеты исключались. Порой ей не приносили очередные номера газет... На её недоумение профессор Колесников реагировал стереотипно:

- Девочка, на свете переизбыток боли и зла... Дорого я заплатил бы за то, чтобы кое-что проходило и мимо меня.

Но сюжет о пожаре в больнице, где заживо сгорели шестнадцать стариков, из программы "Время" не вырезали... Вылазки террористов, войны, преступления, взрывы - все это ей позволялось знать... Так от каких же ужасов её оберегают?!

И наконец - постоянные визиты в лабораторию людей в гражданской одежде, но с военной выправкой (при Таниной наблюдательности нетрудно было сравнить этих людей с военными, виденными в фильмах и телепередачах, и понять, кто они такие). Таню часто навещал пожилой человек с генеральской осанкой; он беседовал с ней на разные отвлеченные темы, ловко уходя от неудобных поворотов разговора... Представился он доктором медицины Ковальским, но ни на один чисто медицинский вопрос Тани ни разу не ответил.

Сегодня, в свой десятый день рождения, Таня приняла окончательное решение: она должна разобраться в ситуации, должна узнать, что происходит и кто все эти люди - озабоченные её судьбой врачи и ученые или безжалостные экспериментаторы? Таня утерла слезы, сменила "Битлз" на лиричного Леонарда Коэна и принялась одеваться.

Хотя Таня обладала высочайшим интеллектуальным рейтингом и удивительными аналитическими способностями (например, в первый раз увидев шахматы в понедельник, в среду она играла на уровне мастера спорта, а в пятницу могла потягаться с гроссмейстерской компьютерной программой), в ней оставалось ещё немало детского, непосредственного. Она любила яркие наряды с пестрыми украшениями, часто меняла их и с удовольствием выслушивала комплименты персонала лаборатории. Эти комплименты были неискренними: Тане явно недоставало вкуса. Вот и сегодня она надела ярко-оранжевое платье, ожерелье из крупных фальшивых бриллиантов и лаковые черные туфли на высоком каблуке.