Шпион вышел вон

Кроме мужчины в кабинете – девушка, так что мы сразу оставляем мысль о том, что это мужчина кричал на два голоса. Девушка сидит на кресле. Мужчина очень похож на французского писателя Бегбедера, только ниже, стройнее и у него меньше нос. Еще он похож на президента Франции, Саркози (не согласится сниматься он, тогда наймем Бегбедера – В. Л.).

Девушка в углу кабинета, – прикрывшись лишь гитарой, – проводит по струнам ладонью.

Бреньк, – делает она гитарой.

Хочешь, я почитаю тебе свои стихи? – говорит мужчина.

Бреньк, – делает девушка равнодушно.

Утомленно прикрывает глаза, слабо кивает. Снова проводит ладонью по струнам.

Бреньк, – говорит гитара.

Мужчина, вскочив, бежит через весь зал, распахивает занавески, становится к окну, – сейчас он очень похож на античного атлета, – и декламирует:

Стою один, никем не понят, – говорит он.

Вокруг дебилы и говно, – говорит он.

А тут гляжу, раскрыты двери, и распахнУтое окно, – говорит он.

Я настежь отодвинул занавески, гляжу на Елисейские поля, – говорит он.

И пусть вдали одни каштаны, пред моим взором тополя, – говорит он.

Вокруг дебилы и придурки, одних блядь пидарасов тьма, – говорит он.

Кружат, и рвут мою печенку, погаными своими ртами, – говорит он.

Как будто вместо ртов у них блядь клювы, – говорит он.

Они кружат и кружат надо мной, словно вороны в стихотворении, – говорит он.

Нашего великого поэта Вийона, – говорит он.

В том, где болтаются на виселице повешенные и вороны над ними, – говорит он.

А еще я похож на Прометей, – говорит он.

Прикованного к скале, своей скале на Елисейских полях, – говорит он.

И печень которого клюют пидарасы, леваки и ебанный придурок Франсуа, – говорит он.

Но не наш великий поэт Франсуа Вийон, – говорит он.

А долбоеб и чмо Франсуа Холланд, – говорит он.

Бреньк, – проводил ладонью по струнам девушка, возведя очи к шикарной золотой люстре.

Заткнись, сука, – говорит, не оборачиваясь, мужчина.

Не хватало мне еще чтобы и ты блядь печень клевала, – говорит он.

Мою бедную печень титана, – говорит он.

Положившего себя на алтарь Франции, – говорит он.

Милой Франции, – говорит он.

Которая почернела из-за налетевших на нее черных птиц, – говорит он.

Рвущих, терзающих ее своими ебанными популистскими обещаниями, – говорит он.

И лишь я, только я, один я, – говорит он.

Лишь я, как Прометей и Декарт, стою над схваткой, о-ла-ла, – говорит он.

(Примечание сценариста – разумеется, все это произносится на французском и в рифму).

Мужчина говорит:

А вот еще про любовь, хочешь? – говорит он.

… – не проводит ладонью по струнам девушка.

Ну и хуй с тобой, – обиженно говорит мужчина.

Откашливается, произносит вновь нараспев и в рифму.

Прощай, алкоголь, прощай, сигарета, – говорит он.

Прощай, футбол, прощайте, друзья, – говорит он.

Прощай, сыр на хлебе и ты, шампанское утром, – говорит он.

Прощай, одиночество, и ты, грусть-тоска, – говорит он.

Никогда, никогда больше вы, – говорит он.

Не зайдете в мой дом, не коснетесь моего лица, – говорит он.

Ведь его уже трогает, гладит своими руками, – говорит он.

Девушка, прекрасная девушка с волосами нежнее пуха, – говорит он.

Она играет на гитаре во дворце, пока я читаю стихи, – говорит он.

Бреньк, бреньк, бреньк, – три раза проводит по струнам довольная девушка.

Улыбается. Встает – мы видим, что у нее фигура модели, – и подходит к мужчине. Целует его в макушку (она значительно выше). Обнимает сзади. Из-за этого – камера показывает окно дворца, мы видим пару через стекло, – мужчина становится похож на Шиву-инвалида, который потерял где-то третью пару рук, а вторая досталась от какого-то женского божества. Девушка говорит:

Попустило, папенька? – говорит она.

Нет, – говорит мужчина.

26 против 27, – говорит он.

Причем 27 у меня, – говорит он.

Ебанный Холланд, ебанная «Фигаро», ебанные.. – говорит он.

Ну так превосходно, – говорит девушка.

Да, но тогда второй тур, – говорит он.

И что? – говорит она.

Неужели неясно? – говорит он.

Накинутся на меня, порвут блядь… опрокинут… – говорит он.

Папенька, будь мужиком, – говорит девушка.

Не истери блядь, – говорит она.

Придумай что-нибудь… – говорит она.

Спаси Францию, – говорит она.

Я же не девственница, – говорит мужчина.

Думаешь, Жанна была целкой? – говорит девушка.

Я тебе скажу, вряд ли, – говорит она.

Там, по деревне их сраной, кто только не пробежал, – говорит она.

А ведь времена были суровые, – говорит она.

Думаешь? – говорит мужчина.

Уверенна, – говорит девушка.

Значит, чтобы спасти Францию, не обязательно быть..? – говорит он.

Ну, конечно, – говорит она.

Отлично, – говорит он.

Только хули мне с того за три месяца до выборов? – говорит он.

Папенька, ну я не знаю, – говорит она.

Вступи в Иностранный легион, накрасься, – говорит он.

То есть, Жанна еще и пидараска была?! – говорит он.

Да нет, как они там, зелеными красками по роже, – говорит девушка.

Коммандос-хуяндос, – говорит она.

А, – говорит он.

Возьми автомат, парашютистов, – говорит она.

Поезжай в Африку, подстрели там какого-нибудь черножопого, развейся, – говорит она.

Ну, конечно, диктатора и врага свободы, – говорит она.

Освободи заложников… хуй знает, что еще, – говорит она.

А знаешь, мысль, – говорит мужчина.

Мы видим, что у него вновь начинается эрекция. Член мужчины медленно поднимается, девушка превосходно видит это сверху, улыбается, мурлычет.

Мур-мур, – говорит она.

Да, но страшно, – говорит мужчина (эрекция слабеет)

Мур, – негодующе говорит девушка.

Хотя знаешь, – говорит мужчина (эрекция восстанавливается).

Мур? – говорит девушка.

Съебусь-ка я на недельку из Франции, – говорит он.

Возьму бля отпуск, а? – говорит он.

И чтоб не стремно было, куда-нибудь… в Европу, – говорит он.

В Восточную, перекантуюсь, объявлюсь, – говорит он.

Так мол и так, спецоперация, лицо номер один, – говорит он.

Выполнил, рискуя… – говорит он.

Скажу, мол, ядерное оружие там нашел, – говорит он.

А почему ядерное? – говорит девушка.

Так блядь тренд такой, – говорит мужчина.

Все блядь с ума сошли на хуй с этим Ираном, – говорит мужчина.

Так поезжай в Иран, – говорит девушка.

Карлуша, там на строительном кране повесят, – говорит мужчина.

И блядь не посмотрят что не пидар, – говорит он.

Лучше куда-нибудь… в Румынию блядь, Чехию, – говорит он.

Вроде и Европа, и рядом… а на деле ни хуя не Европа, – говорит он.

Главное, фотик взять, – говорит он.

Предъявлю блядь как доказательство, – говорит он.

Ебанный «Фигаро» на коленях просить станет, – говорит он.

Рейтинг поднимется, – говорит он.

Вот как хуй мой сейчас, – говорит он.

Мы видим, что он совсем уже не похож на Шиву, потому что руки девушки опустились вниз и, что называется, Основательно Взялись За Дело. Лицо мужчины становится Томным.

А сам недельку в отеле посижу, – говорит он.

У-у-у-у, – говорит он.

Телок местных будешь жарить? – говорит, ласкаясь, девушка.

Знаю я тебя, папик, – говорит она.

Похотливый блядь старикммммммм, – говорит она откуда-то снизу.

Гааазззыый паааиивыый стаааииааашааа, – говорит она снизу.

Да-да-да-да!!! – говорит мужчина.

В смысле нет-нет-нет-нет! – говорит он (так как девушка остановилась).

В смысле да продолжай! – говорит он.

В смысле телок нет, – говорит он.

А-а-а-а, – говорит мужчина.

Ну, что ты, солнце, – говорит мужчина.

Ы-ы-ы-ы-х! – говорит он.

В моем-то возрасте, – говорит он кокетливо.

Э-э-э-э-х, – говорит он.

Фрхххххх! – говорит он.

Крупно – вытаращенные глаза мужчины, краснеющее лицо. Отъезд камеры. Мы видим, что девушка по прежнему перед ним на коленях, но у нее волосы другого цвета. Зритель делает вывод, что она или успела покрасить их за короткое время – не отрываясь от своего мужчины, – или… Правильно! Это совсем другая девушка. Камера дает нам пару общим планом – причем мужчина очень похож на известного порнодельца Пьера Вудмана сейчас (скорее, дебильным выражением лица), – а потом сам номер. Он потрепанный, пошарпанный, в углу – старый телевизор, скатерть на столе в пятнах… Камера покидает номер – через окно – и мы видим серую гостиницу в пять этажей, она окружена частными домами, стройками, заборами… Надпись крупно на гостинице.

«Интурист молдавенеск» («молдавский интурист» – прим. Сценариста).

Ниже еще одна надпись.

«Бине аць венит ын Кишинеу» («Добро пожаловать в Кишинев»).

Это самая убитая, самая поганая, самая дрянная гостиница города Кишинева, в которой селятся самые жадные иностранцы.

…мая хуевая гостиница города! – слышим мы голос.

Только самые ебнутые и жадные иностранцы и селятся! – говорит он.

Мы видим двух прохожих, один из которых бросил другому эту реплику, и их спины. Камера поднимается на уровень четвертого этажа, мы снова видим выпученные глаза мужчины в номере, перед ним на коленях по прежнему девушка. Мужчина, схватив ее за уши, начинает кричать:

Са ира! – кричит он («так победим!» – фр.)

Нина, – говорит невнятно девушка снизу.

Са Ира, са Ира! – говорит мужчина.

Нина, на хуй, какая Ира, – говорит девушка.

ИрА ирА, – говорит мужчина.

Ускоряется, с криком «о-ла-ла» заканчивает. Отдувается. Говорит:

С эте манифик! – говорит он («было охуенно» – фр.).

Тут ете бьен, – говорит он. («охуительно просто» – фр.)

Жё тё ремерси, – говорит он («спасибо тебе большое» – фр.)

Жё преферерэ мэнтёнан ке тю сорт ла пиес, – говорит он («собрала вещи и съеблась теперь, живо – фр.)

Жё вудрэ суа муа сёль, – говорит он («мне бы передохнуть, подумать…» – фр.).

Спасибо тебе малышка, – говорит он.

Было славно.. я даже сумел на время забыть пидарасов этих, – говорит он.

Холланд и компания, – говорит он.

Девушка встает, вытирает рот. Смотрит на мужчину выжидающе.

А, ну да, деньги, – говорит мужчина, морщась.

Малышка, конечно, ты заслужила… – говорит он.

Сейчас… сколько там… – говорит он, встав боком, и ковыряясь в бумажнике.

Ван хандрид доларс! – говорит девушка.

Сан долар пур эн мине фэбль?! – говорит мужчина («сотню за херовый минет» – фр.).

Ель а дю кюло! – восклицает он («да она вообще охуела» – фр.).

Еле э фу! – говорит он («совсем охуела» – фр.).

Ван хандрид долларс! – говорит девушка упрямо.

Ель вё мё дир кё са кут труа фуа рьен! – говорит мужчина («она хочет сказать, что это дешево!» – фр.).

Ж ан э ра лё боль! – говорит он («заебало блядь» – фр.).

Хандрид, – говорит девушка.

Долларс, – говорит она.

Ор ай кол ту полис, – говорит она.

Фффффф, – говорит мужчина.

Вытаскивает из кошелька купюру – и камера стремительно приближается к кошельку, мы видим, что он полон денег, – и бросает девушке. Та, глядя перед собой, неудачно ловит купюру, наклоняется, чтобы ее взять. Крупно зад девушки. Глаза мужчины. Они блестят. Снова – зад.

М-м-м-м, – говорит мужчина.

Ту хандрид долларс, – говорит с пола девушка.

Один хуй командировочные, – говорит мужчина.

Затемнение.

Дверь гостиничного номера, крики. Потом тишина. Потом снова крики. Там – примерно полчаса. Наконец, дверь открывается, уставшая, измочаленная, девушка в юбке, с чулками в руках и приспущенной на одно плечо кофте, уходит. Красная узкая дорожка, какие расстилали у трапов друзей Брежнева из ГДР. Темный коридор. Темнота. Потом свет. Свет все ярче. Это фонарик. Его держит в правой руке крепкий мужчина в спортивном костюме. Он лысый, у него шрам на лице, золотая цепь на шее. За ним – несколько крепких молодых людей. Вместе с ними – проститутка. Она показывает на дверь номера, и уходит. До того, как зритель успевает решить, что в гостинице поселилась какая-то сборная, молодые люди становятся по обеим сторонам двери и вытаскивают из карманов ножи и пистолеты. Главарь – без оружия, – стучит в дверь. Говорит:

Мусье, уборка, – говорит он.

Клинингрум, – говорит он.

Дверь прикрывается слегка… Группа захвата, толпясь, наваливается на дверь, и все исчезают в номере. Закрытая дверь. Мы видим крупно номер из золоченых цифр (единственное, на что не жалели денег в советских гостиницах, так это позолота – прим. Сценариста).

666

…отъезд камеры. Мы видим мертвого мужчину, обнаженного, с выпученным правым глазом. Он лежит на постели на спине, руками держится за багровую шею. В левом глазу мужчины торчит бутылочное горлышко. Рядом – паяльник, от которого еще поднимается дымок. Вместе с ним камера поднимается под потолок, и снова вылетает через окно из номера, показана машина, резво отъезжающая от гостиницы. На мосту – мы видим уже с высоты птичьего полета, – окно машины раскрывается и рука с золотыми перстнями выбрасывает что-то. Порыв сильного ветра поднимает это, и несет к оврагу у цирка.

Мы слышим звук гитары.

Бреньк…

ХХХ

Мы видим зеркало заднего вида.

На нем болтается большой плюшевый мишка, на котором розовыми буквами вышита надпись.

«Ай лав ю мэри кристмас», написано на мишке по-английски, с ошибками.

Несмотря на то, что надпись выполнена, разумеется, в латинской графике, в ней есть некоторые неуловимые восточные черты, дающие основания предположить, что и мишка и «ай лаю ю мэри кристмэс» сделаны в Китае.

И верно!

Камера, обернувшись вокруг игрушки, показывает нам маленькую надпись – «Сделано в Китае».

Еще рядом с мишкой на зеркальце болтается огромный золоченый крест, икона Божьей Матери и турецкий амулет с «глазом Фатимы». Крупно – надпись на всех них.

«Сделано в Китае».

Мы видим салон автомобиля, на зеркале заднего вида которого болтается стандартный набор молдавского водителя. Это лимузин генерала ФСБ, Альбаца. Мы видим шофера, который с равнодушным видом – крупно руки в перчатках на руле, – смотрит перед собой. Автомобиль не двигается, он стоит на обочине. В салоне полуголый генерал, без трусов и штанов, но в кителе и фуражке, пьет шампанское. Крупно – его лицо, и весь процесс. Генерал смакует напиток, он не глотает его, как грязная, невоспитанная советская свинья, а наслаждается. Крупно – лицо генерала.

Он отпивает глоточек шампанского, и полощет рот.

Потом – задрав голову, – горло. Мы слышим клекот, доносящийся из горла генерала. Мы видим его кадык, щетину на шее. Несмотря на то, что генерал каких-то пару месяцев назад был молодым лейтенантом, сейчас он уже выглядит, как нормальный советский генерал (чудеса маскировки, если они умеют омолаживаться ботексом, значит, и старить так же научились? – В. Л.).

Прополоскав горло, генерал вновь полощет шампанским рот, после чего глотает.

Блаженная улыбка.

Генерал говорит:

Вот как надо, молодая, – говорит он.

Чтоб блядь весь алкоголь впитать до капельки, – говорит он.

Чтоб, сука, каждый винный блядь пар в поры пошел, – говорит он.

КПД потребления спиртного, – говорит он.

А вы говорите, культура трезвости, культура трезвости, – говорит он.

Несмотря на то, что генерал говорит «вы говорите», в салоне никто, кроме него, не разговаривает. Камера разворачивается, и мы видим, к кому обращается генерал. Это его молодая попутчица по самолету, девушка по имени Наталья. Она по-прежнему обнажена, но выглядит уже не такой воодушевленной, как в прошлой сцене. Она выглядит так, как будто ей сообщили пренеприятнейшее известие (и куда там несчастному ревизору – В. Л.) вроде того, что ее партнер инфицирован каким-нибудь неприятным заболеванием. У нее дрожат губы, она в смятении. Крупно – папка рядом с ней. Надпись на папке.

«Договор о сотрудничестве».

Девушка говорит:

Это грязный шанта… – говорит она.

Генерал смеется, как любитель порно, которого уличили в том, что он смотрит порно.

Ясен хуй, молодая, – говорит он.

Да ты не сцы, молодая, – говорит он.

Подписывай скорее, пойдем дальше, – говорит он.

В гостиницу махнем, закроемся… – говорит он.

Вы… вы… вы отвратительны мне! – говорит девушка.

Начинает плакать. Как всегда, когда это делают женщины – даже искренне – в этом есть некоторый налет неискренности (а может, все дело в том, что она время от времени исподтишка поглядывает глазком на реакцию генерала, что он, конечно, прекрасно видит? – В. Л.). Вздохнув, генерал кладет себе на ляжки ноут-бук. Говорит:

Горячий, блядь, – говорит он.

Заебали пылесборники в центре подсовывать, – говорит он.

Смотри, молодая, – говорит он.

По экрану бегут титры. «Дубль номер 29475, материалы вербовочного дела номер 56575-а, Кишинев, Молдавия». Появляется картинка. Это, в некотором смысле, прямая трансляция того, что происходило в лимузине несколько часов назад, и что мы, конечно, видим впервые. Слышны характерные стоны, возня, шлепки. Картинка увеличивается, мы смотрим уже как бы и не кино, а запись чекистов (ну, позволил же себе фон Триер порносцену в «Идиотах» – В. Л.). Мы видим Наташу и генерала, которые бешено совокупляются, причем генерал старательно прячет лицо. Девушка, сидя на генерале, и перебирая его планки (китель по-прежнему на мужчине, даже во время этой сцены – В. Л.) говорит:

О боже, да, – говорит она.

Да-да-да-да, – говорит она.

Блядь, да, – говорит она.

Что ты блядь на хуй сделал со Своим?! – говорит она.

Парафин… – тяжело дыша, говорит генерал.

Парафин закачал, три блядь шарика, – говорит он.

ВДВ, Тамань, 1976—1988, – говорит он.

Три укола и хуй больше, чем атомная бомба, – говорит он (бомба произносит как «бонба», на манер Хрущева, он вообще, чем дальше, тем больше становится похожим на этого гауляйтера Украины – В. Л.)

Матросы в болт плексиглас сували, – говорит он.

А мы, на Даманском, значит, парафин, – говорит он.

Одной медсестре, значь, присунул, чуть не померла, – говорит он.

Ах ты ж еб твою мать грязный старикашка, – говорит девушка.

Как же ж ты блядь меня ебешь своим парафиновым хуем, – говорит она.

КАК ТЫ ЕБЕШЬ, – говорит она.

Возится с ручкой двери, продолжая ожесточенно двигать бедрами.

Чего, поссать охота? – говорит генерал.

Ссы так… прямо на меня… – говорит он.

Да не ссы ты, давай, ссы, мне нравится, – говорит он.

Девушка, стеная и охая, кончает, мелко трясется. Говорит:

Окно… окно блядь открой, – говорит она.

Генерал стучит в дверь, кричит:

Окно, окно блядь открой.

Открывается окно. Девушка сует в него голову – мы видим лишь ее тело, генерала, салон (все еще черно-белое, это все еще запись скрытой камерой), – и мы слышим дикие крики на румынском языке. Генерал, покачиваясь из-за чрезмерной амплитуды движений девушки, смотрит прямо в экране, и протягивает руку вперед. Появляются красные буквы, видна надпись. «Дополнительная запись, Кишинев, район Аэропорт,… – го мая, 17. 54».

Крупно – только буквы.

Отъезд камеры. Мы видим салон машины, уже в цвете. Девушка Наташа лежит на сидении лимузина, и крутит в руке три шарика, похожие на теннисные, телесного цвета, которые – как и ее голова, – лежат на коленях генерала. Когда до нас доходит, что это те самые места инъекций парафина, Наташа перестает крутить шарики, и ложится на спину. Запрокидывает руки за голову. Вид сверху. Девушка мечтательно говорит:

Милый, а где мы будем жить летом…? – говорит она.

Гхм, – говорит генерал.

Понимаешь, молодая, – говорит он.

Есть у меня домик в Карелии, – говорит он.

Ну, это ты только так говоришь, домик, – говорит девушка.

Небось, трехэтажный дворец (других в Молдавии не бывает – прим. Сценариста), — говорит она.

Нет, один этаж всего… – говорит генерал.

Сруб, банька… – говорит он.

Я там с одной девушкой должен был… – говорит он.

Дело прошлое, – говорит он.

Ничего, я прощаю тебе твое прошлое, – говорит задумчиво Наташа.

А почему одноэтажный? – говорит она.

Причуда такая? – говорит она.

Да нет… товарищ один… в наследство оставил, – говорит он.

Сам-то я дачу бы хуй поднял, – говорит он.

На лейтенантские-то особо хуй построишь, – говорит он.

Кстати, о деньгах, молодая, – говорит он.

Да? – говорит Наташа оживленно.

Ты уж извини, по соточке в месяц сможем подкидывать, – говорит он.

Само собой, придется отчет писать, – говорит он.

То, се, хуе, мое, – говорит он.

В смысле, чеки из магазина? – говорит девушка.

Не, по всей форме, – говорит слегка виновато генерал.

Во, глянь, – говорит он.

Протягивает бумагу с гербом РФ, ФСБ РФ, и, почему-то, британской короной. Надпись крупно. «Доклад агента ИМЯ АГЕНТА». Говорит, уловив непонимающий взгляд:

Свои-то давно кончились, – говорит он.

Те, что с английского посольства выбрасывают, подбираем, – говорит он.

Ну и на обратной стороне, – говорит он.

В смыс…. я… что… не… – говорит, непонимающе хмуря брови, Наталья.

Садится, подобрав под себя ноги (а теперь сделай мне «беззащитный комочек» – прим. Сценариста голосом режиссера).

Да хули тут понимать, – говорит генерал, отводя взгляд в сторону, как купец Паратов отводил его от бесприданницы, в одноименном кинофильме Э. Рязанова, засравшем и это классическое произведение русской литературы.

Завербована ты… – говорит он.

Крупно – глаза Натальи.

Отъезд камеры. Наталья все еще сидит, она очень Взволнована, как и всякая жертва спецоперации разведывательной службы (но, в отличие от многих из них, – Ш. Басаева, например, или О. Бен Ладена – она еще жива). На экране ноутбука она и генерал с лицом, почему-то, бин Ладена. Электронный бен Ладен выглядит, как старик Хоттабыч, попавший не к пионеру Вольке в 50-ее годы («два стакана газировки, товарищ продавец» трах-ти-би-дох), а в московский стрптизклуб начала 90-хх (и увидавший порно в квадрате).

Генерал говорит девушке назидательно:

Ты не смотри, что наложили хуево, – говорит он.

Мастера наш так отфотошопят, что мама не горюй, – говорит он.

Ты же сама понимешь, ты же продвинутая, – говорит он.

Молодежь, молодежь, – говорит он отечески.

И не ссы ты молодая, – говорит он.

Думаешь нам нужно чтоб ты клеветала или шпионила? – говорит он,

Да на хуй ты нам всралась, – говорит он.

Ну так отпусти… – лепечет девушка.

Но ты пойми, – доверительно говорит лейтенант-генерал.

Мир, на хуй, на грани, – говорит он.

Ты думаешь, ты блядь в Москве по клубам побегала, – говорит он.

В лимузине в рот поеблась, – говорит он.

Дома стаканчик вина дернула и обратно? – говорит он.

В Москву, по клубам? – говорит он.

Ты блядь в золотой клетке живешь, – говорит он.

А мир, он блядь небезопасен! – говорит он.

Везде заговоры, идет Большая Игра!!! – говорит он голосом еще не отключившегося на пьянке (перед тем, как его сфотографирует сотрудник «Экспресс-газеты») ведущего Леонтьева.

Биологическое оружие по миру расходится волнами, – говорит он.

Амеры, думаешь, случайно колорадского жука завели? – говорит он.

Да они его, блядь, в душу, СПЕЦИАЛЬНО создали, – говорит он.

Разрушили продовольственную безопасность СССР! – говорит он.

А сейчас и Росси… – говорит он.

Я убежденная антикоммунистк… – лепечет Наташа.

У нас весь вуз тако… – лепечет она.

Европейская ориентация Молдо… – говорит она.

Так и мы такие! – говорит напористо генерал.

Я блядь сказал СССР? – говорит он.

Да ебись он в рот, СССР твой!!! – говорит он с энтузиазмом.

Амеры с жуком их ебанным подрывают продовольственную безопасность ЕС! – говорит он.

Ты вспомни Югославию, только евро появился, амеры сразу на хуй бомбить Европу! – говорит он.

Конкурентов почуяли! – говорит он.

Защити Европу! – говорит он.

Я… не… от… – лепечет Наташа.

А СПИД? – говорит генерал.

Думаешь, к примеру, он случайно блядь появился? – говорит он.

В результате Эволюции? – говорит он издевательски.

Наташа глядит пустым взглядом на член генерала. На нем нет презерватива. На лице девушки отражается паника человека, окончательно протрезвевшего после случайного совокупления в пути.

Эх, молодая, чтоб ты видела все что я видел блядь, – говорит генерал.

СПИД прислали из США! – шепчет он, наклоняясь к девушке.

Пиндосы ебанные, хуесосы, блядь, – говорит он.

Заражают журавлиные яйца СПИДОМ, – говорит он.

А несчастные птицы… жертвы милитаризма и империализма… мигрируя, – говорит он.

Разносят чуму 20 века, – говорит он.

На территорию ССС… то есть, Европы блядь, – говорит он.

Закуривает сигару. Жирный дым. Безумные глаза Наташи.

Пойми, молодая, – говорит генерал.

Идет большая игра, – говорит он.

Нет, не так, – говорит он.

БОЛЬШАЯ ИГРА, – говорит он.

В мире осталось две цивилизации, – говорит он.

Европейская и североамериканская, – говорит он.

Мы, ФСБ РФ, – говорит он.

После крушения советской империи, отринув все эти большевистские штучки шмучки, – говорит он.

Служим Европе, – говорит он.

… – молчит, широко раскрыв глаза, Наталья (как и все, кого шантажируют весомыми вещами, она с удовольствием позволяет себя уговорить – В. Л.).

Решается судьба мира, – говорит генерал.

Евроатлантическое сотрудничество – миф, – говорит он.

Два кинжала в одних ножнах не помещаются, – говорит он.

С устранением конкурента в лице СССР, – говорит он.

ЕС и США претендуют на гегемонию в мире, – говорит он.

В этой тайной войне в ход идут все средства – говорит он (с ударением на «а», средствА – прим. В. Л.)

И Схватка уже началась, – говорит он тоном опытного акушера, увещевающего молодого папашу не суетиться под стенами роддома.

И так получилось, молодая, – говорит он, роняя пепел на ляжки.

Что местом нового столкновения цивилизаций, – говорит он.

Местом новой холодной войны, – говорит он.

Новым Западным Берлином 21 века, – говорит он.

Полигоном разведслужб и тайных сил мира, – говорит он.

Стала твоя родина, молодая, – говорит он.

Маленькая, затерянная страна в центре блядь Европы, – говорит он.

Молдавия… – говорит он.

Тычет сигарой в сторону Наташи, и говорит:

И ты, – говорит он.

Никому не известная, – говорит он.

Скромная девчонка с озорной улыбкой первого космонавта, – говорит он (Наташа смущенно улыбается, и мы видим, что генерал, конечно же, безбожно льстит – В. Л.).

Можешь стать той самой маленькой капелькой, – говорит он.

Которая, упав на чашу весов, – говорит он.

Решит исход сражения сил Зла и Добра, – говорит он.

Тьмы и Света, – говорит он.

(играет музыка из к/ф «Властелин Колец», или другой подобной саги, что-то бравурное, берущее за душу похлеще, чем компромат ФСБ – прим. В. Л.)

Готова ли ты? – говорит генерал, взяв за подбородок Наташу.

Стать этой капелькой? – говорит он.

А, малыш? – говорит он.

Крупно – глаза Наташи. В них слезинки. Камера опускается вниз. Мы видим напарфиненный член генерала ФСБ, завербовавшего девушку. Он (член, не генерал) полуэрегирован.

На его конце – капелька…

ХХХ

Черно-белые кадры.

Мы видим Наташу, которая, вся расхристанная (прилагательное, обозначающее девушку, которая после секса не успела собраться как следует, а ей уже дает пинка соблазнитель: прическа растрепана, чулки сползают, одна туфля-лодочка не надета, на другой поломался каблук, трусики в кармане кофты… не ищите это слово в словаре Ожегова, положитесь на мое небывалое филологическое чутье – В. Л.) стоит возле Лимузина (в Молдавии это слово даже произносят с большой буквы, так что пусть будет так – прим. Сценариста). Всхлипывает, глядя в камеру. Говорит:

Я думала… – говорит она.

А я-то думала, это любовь, – говорит она.

На слове «любовь» не справляется со своими эмоциями, и начинает – на букве «о», – плакать. Получается так.

Я думала это любол-о-о-о-о-о-о-о, – плачет она.

Малыш, ну что же ты, – слышим мы скупой мужской голос.

Разворот камеры. Мы видим генерала ФСБ Альбац, он уже в гражданском, выглядит как средней руки турецкий бизнесмен, приехавший в Кишинев поесть вишен и попялить девушек легкого поведения. То есть, как средней руки турецкий бизнесмен, приехавший в Кишинев. Или нет, даже не так. Просто как средней руки турецкий бизнесмен.

Малыш, конечно, я тоже люблю тебя, – говорит он.

Заря чувств озарила мое сердце, – говорит он.

Знал ли я, на склоне лет, что встречу такую, как як ты, – говорит он.

Як? – недоуменно говорит Наташа.

Маскировка, – говорит, туманно и многозначительно кивнув куда-то в сторону, генерал.

А-а-а-а, – говорит Наташа и снова начинает реветь, как дура.

Ну не реви, дуреха ты моя… – говорит генерал.

Прижимает Наташу к себе. Шепчет. Мы слышим отрывочные слова, куски фраз. «… нация… касса национального медицинского страхова… вели вишни в саду у дяди Вани… шаланда полная кефа… тобус на третьей остановке, и пятый дом спра… ерявые, как у негритян… едь модно теперь наголо писюн забрива…». Наташа краснеет – на черно-белой пленке это выглядит так, как будто она темнеет, – и хихикает.

Хи-хи, – говорит она.

А то ж, – говорит генерал.

Не ссы, молодая, контора солидная, – говорит он.

В беде не оставим, – говорит он.

Поддержим, поможем, поруководим, – говорит он.

И потом, Наташка, – говорит он.

Вот выполним задание центра, – говорит он, произнося «центр» быстро, словно случайно, (поэтому и с маленькой).

Так я тебя в охапку, и айда домой, – говорит он.

Поженимся, детишек… – говорит он.

Дворец тебе справлю, в Карелии, – говорит он.

Молдаван закажешь, какой хочешь ремонт тебе сделают, – говорит он.

Будем жить поживать да добра наживать, – произносит он ритуальную фразу из русских народных сказок, которой начинается всякая галлюциногенная афера вроде погони за невестой на волке.

Думаешь, я не люблю? – говорит он.

Думаешь, мне не хочется бросить все и айда в Карелию? – говорит он.

Эх, Наташа, Наташа, – говорит он.

Берет Наташу нежно за плечи, еще раз обнимает. Крупно – джинсы генерала в области ширинки. Она чуть расстегнута, мы видим силуэт члена генерала, похожий (член, если бы речь шла о генерале, то здесь стояло бы прилагательное «похожего» – прим. Сценариста для тех, кто усомнился в его великолепном филологическом чутье) на неудачно сделанную чурчхелу. Камера взмывает над генералом и Наташей. Мы видим двор кишиневской пятиэтажки, окруженной такими же пятиэтажками, видим родителей девушки, выглядывающих из окна с любопытством и жадностью, беседку, молодежь в ней (завистливые взгляды, много люрекса, гипюра, позолоты и обязательно кофта кислотной расцветки и очки а-ля вуди Ален). Генерал начинает тихонечко напевать.

Натали… – поет он (у него, разумеется, не поставлен голос, но он напевает очень тепло и душевно, совсем как сетевая писательница Матра Кетро, когда пишет книги про летающих такс, – В. Л.)

Натали, в разлуке, – напевает он ласково, как женщина для ребенка в колыбели.

Начинает звучать музыка песни отца мужа теннисистки Анны Курниковой, певца Игнасио Иглесиаса, певца Хулио Иглесиаса (почувствуйте себя собеседником молдаванина – прим. сценариста), «Натали». Начинают звучать еще два голоса. Это, почему-то, не отец мужа теннисистки Курниковой, Иглеаса-младшего, Хулио Иглесиаса, а молодого певца марка Тишмана и актрисы Нонны Гришаевой. Причем они поют по-испански, в то время, как генерал Альбац – на русском. Причем мы слышим и голос генерала тоже.

Натали, – поет он.

Память о тебе живет во мне, – поет он.

Во мне, кого ты любила всей душо-о-о-й, – поет он.

И кто наполнил твою жизнь, – поет он.

Что будет с тобой? – поет он.

Где ты сейчас? – поет он.

Ретроспектива. Салон автомобиля. Наташа, смеясь, расчесывает волосы, она уже в трусиках, хотя рубашка еще валяется на сидении. На ногах – носки. Генерал поглядывает на часы, очень куртуазно, только когда девушка отворачивается. Снова – лимузин и двор дома Натальи. Генерал поет:

Уже настал вечер, – поет он.

А ты до сих пор не возвратилась, – поет он.

Кто будет о тебе заботиться, жить ради тебя? – поет он.

Кто будет ждать тебя, Натали? – поет он.

Звук музыки усиливается. Отчасти это напоминает сцену в кинофильма «Отчаянный», где обольстительная Сальма Хаек поет песню для Бандераса, который только что трахнул ее героиню (и был бы идиотом, если бы не трахнул и исполнительницу – В. Л.). Но поскольку автор сценария уже подвергся нападкам интеллектуальных педерастов и хипстеров за обилие киноцитат, мы предпочтем сказать, что это также напоминает атмосферу стихотворений А. С. Пушкина, посвященных его няне Арине и ее сказкам, напевным рассказам, звучащим в ночи у печи в избушке…

Натали, вчера ты успокаивала меня, – жарко шепчет генерал.

Сегодня я устал жить, – говорит он.

Жить без надежды, – поет он.

На твое возвращение ко мне, – поет он.

Ретроспектива. Наташа, закусив губу, смотрит внимательно в пах генералу – никаких деталей, – после чего медленно спускается вниз. Мы – сквозь музыку и песню (сейчас сильнее звучит дуэт Тишман-Гришаева), – слышим мычание и голос.

М-м-м-м, – говорит Наташа.

На чурчхелу похоже, – говорит она.

Улыбка на лице генерала. Его Мудрые глаза. Отъезд камеры. Генерал стоит, обняв Наташу, и поет:

Что будет с тобой? Где ты сейчас? – поет он.

Уже утро, а я не слышу твоей песни, – поет он.

Что будет, ведь тебе уже неважно, – поет он.

Как я страда-а-а-а-а-ю, – поет он.

Натали, – поет он.

Внизу экрана бегут титры. Это китайские иероглифы, читать которые не имеет никакого смысла, и которые подобраны по фонетическому признаку, – чтобы передать звучание песни на русском языке. Primerno vot tak tolko ne latinitsei a kitaiskimi ieroglifami – primechanie tsenarista dlea samih ndedalekih. Получается этакое караоке по-китайcки. Мы слышим нестройный хор, это зрители в кинозале подпевают генералу. Тот поет:

(пока он поет последний куплет, мы видим ретроспективы сцен бурного секса: разбросанные вещи, ногти, вонзенные в спину, широко раскрытые глаза, широко раскинутые ляжки, зубы, слюна, губы, рты, руки, мешанина тел…)

Кто будет о тебе заботиться, жить ради тебя? – поет генерал.

Кто будет ждать тебя, Натали? – поет он.

Что будет, ведь тебе, – поет он.

Уже неважно, как я страдаю, – поет он.

Натали, Натали, Натали, – поет он.

Последние аккорды. Наташа, трепеща, прижимается к генералу. Молча целует его в губы. Говорит:

Я сделаю все, любимый, – говорит она.

Вот и хорошо, малыш, – говорит генерал.

И помни, малыш, – говорит он.

Когда ты увидишь меня, – говорит он.

Ну, в городе, – говорит он.

Мы незнакомы, – говорит он.

Это ничего, – говорит Наташа.

Я и взглядом тысячу слов скажу, – говорит она.

… – смотрит она на генерала с любовью.

А ты правда миллионер? – говорит она.

Малыш, ну конечно, – говорит он.

Ласково треплет Наташу по макушке, открывает багажник, вынимает три тяжелые сумки девушки, бережно кладет их на бордюр тротуара. Садится в машину, и глядя на девушку, велит водителю трогаться. Лимузин отъезжает. Девушка, – проводив взглядом машину, – берет три сумки, с усилием поднимает их (несет еле-еле) и тащится к подъезду. Мы слышим стук ее каблучков. Видим каблуки. Асфальт.

Дверь подъезда.

ХХХ

Мы видим перед собой китайскую пагоду.

У нее крыша красного цвета с ярко-красными драконами, извергающими клубы дыма и пламени, что, почему-то, не делает их, драконов, угрожающими, а напротив, придает им какое-то сходство с неудачными моделями китайского автопрома («автомобиль «Деу» плинисет сцастье в вац дом в год китайскава дирикона фр бр бр фр ой бида отвалилься тлуба ахахаха – прим. Сценариста голосом из рекламы китайских автомобилей).

Мы слышим демонический смех китайского Учителя Кунфу, знакомый всем нам по кинофильмам про Учителей Кунфу – искусным подделкам под кинофильмы Квентина Тарантино, сами по себе являющиеся подделками кинофильмом про кунфу 50-хх годов.

Проще говоря, мы слышим эхо эха эха.

Именно поэтому смех звучит так, как будто отдается эхом.

Мы видим вход в пагоду, над ним висит небольшой плакат, на котором написано.

«Добро жалуем ресторан китайска кухня «Утка в Пекин!».

Рядом – щит с меню и ценами. Из-за полной неразберихи изображений и цифр понять, что, почем и почему, совершенно невозможно (что кстати, аутентично отображает эклектичность китайской кухни, где какого только говна в мисочках не подадут – В. Л.). разбитая тротуарная плитка у входа. Пузыри краски на плакате. Потертая ручка двери. Печальный колокольчик, позвякивающий от порывов ветра. Мы видим также небольшой участок асфальта, весь покрытый мусором, с тремя полосками известки. Рядом – воткнутая в землю палка с надписью.

«Автастаянка ристаран китайска кухня «Утка Пекин в».

Судя по тому, что на стоянке нет автомобилей, а грустный невысокий человек с узкими глазами и в костюме, почему-то, актера Пекинской Оперы, что делает его похожим на обанкротившегося Джеки Чана, стоит, зевая, мы предполагаем, что ресторан не пользуется популярностью. Порыв ветра распахивает дверь – то есть, она даже не на замке, и ручка так себе, – и камера попадает внутрь, как будто заброшенная против своей воли (а до того она с сомнением кружила у двери, как случайный посетитель, который понял, что в поганое место уже не зайдет, но которому неудобно уйти сразу – В. Л.).

Внутреннее убранство ресторана – причудливая смесь советской столовой с представлениями советских людей о китайской роскоши.

Тяжелые парчовые скатерти на круглых столах, щиты с золотыми надписями, – что-то наподобие из кинофильмов евразийца Доброва-старшего про Чингиз-хана, который конечно Ничего Такого в виду не имел, и вообще был большой добряк… Почему-то хрустальная посуда, вилки и ложки на столах. Но в углу, у инструмента, похожего на славянские гусли или молдавские цимбалы, сидит девушка, это китаянка в парчовом же халате. Девушка скучает, время от времени берет палочки – для еды (это единственные палочки для еды в ресторане) – и играет ими на музыкальном инструменте.

Мелодия звучит раз, два, три – каждый раз не до конца. Лишь на пятый шестой раз девушка доигрывает мелодию настолько, что мы можем ее различить.

Это «Три кусочечка колбаски» группы «Комбинация и Алены Апиной.

Три кусочечка колбаски, – наигрывает девушка на цитре (мы видим надпись на наклейке сбоку инструмента «Цитра» и «Сделано в Китае»).

У тебя… лежали на столе… – наигрывает она.

Ты рассказывал мне сказки… – играет она.

Прерывает игру, резко хватает что-то палочками в воздухе. Крупный план. Это муха. Большая, жужжащая черная муха.

Девушка, не меняясь в лице, пристально смотрит на муху. Широко открывает рот. Сует палочки туда, и, сжав губы, медленно вытаскивает палочки изо рта. Уже без мухи. Но глотательных движений не делает. Замирает. Мы слышим глухое жужжание.

Общий план помещения. Каждый столик окружен тем, что при воображении сценариста и режиссера порнофильмов (то есть, при очень большом воображении) можно считать классической китайской ширмой. Одну из них камера огибает, и мы видим, что в ресторане все же есть посетитель.

Это черноволосый, средних лет, мужчина в дорогом костюме и лаковых туфлях, как у артиста из кинофильма «Сокровища пролетариата» или «Золото для мирового пролетариата», название никакого значения не имеет, важно лишь, что туфли полностью соответствуют советскому образу «туфель буржуя» : лаковые, полосатые, с внушительными каблуками и острым носком. В таких артисты отбивали чечетку во временных кабаре и передвижных борделях Белой Армии.

Мы слышим легкое постукивание. Мы видим, что мужчина слегка отбивает чечетку.

Спину он держит очень прямо. У него глубоко посаженные глаза, густая шевелюра. Чем-то он очень напоминает премьер-министра Молдавии Владимира Филата (ну уж если сам Путин согласился на съемки, что нам и этого уломать? – В. Л.). Мужчина отбивает чечетку и мы постепенно начинаем различать мелодию, которую он настукивает. Это «Три кусочечка колбаски» Алены Апиной и группы «Комбинация».

Три кусочечка колбаски, – настукивает мужчина.

У тебя лежали на столе, – настукивает он.

Ты рассказывал мне сказки, – настукивает он.

Только я… – прекращает настукивать он.

К столу приближается официант, молчаливый представитель народности хань. Он одет в монгольскую куртку и шаровары (то ли украинские, то ли монгольские). У него на лбу повязка с надписями, как у «боксера» из одноименного восстания кретинов, которые верили, что демонически хохочущие учителя ушу защитят их от пуль и пушек. Мы видим перевод надписи, появившийся в низу экрана. Это надпись:

«Повязка, которая защищает от пуль и пушек. Раритет. Предположительно 1897 год. Ручная работа».

Потом появляется перевод подписи под повязкой.

«Сделана и заговорена Учителем Ушу, слишком великим, чтобы называет его имя» – видим мы перевод одного-единственного иероглифа.

Официант ставит на скатерть тарелочку с чем-то дымящимся, пару плошек (очевидно, соусы), чайничек, чашечки, в общем, основательно Разгружается. С легким поклоном уходит. Мужчина не отвечает на поклон и вообще ничем не показывает, что заметил официанта. Сидит прямо, к еде не притрагивается. Начинает вновь постукивать каблуком по полу. Крупно – скатерть. Сальные пятна… Отъезд камеры. Мы видим, что напротив мужчины в костюме сидит еще один китаец, материализовавшийся как будто внезапно, из ниоткуда. Он одет в трудовой костюм, как у Великого Кормчего, Мао Цзэдуна. Беспристрастное выражение лица. Китаец говорит:

Добрый день товарищ Влад, – говорит он.

Нам непонятна активность иностранных разведок на вашей территории, – говорит он.

Товарищи беспокоятся, – говорит он.

Какие товарищи? – говорит мужчина-европеец.

Все три миллиарда китайцев, что ли? – говорит с улыбкой мужчина-европеец.

А ну хуйло забил пасть быстро, – говорит мужчина-китаец.

Берегов не видишь, падла, – говорит он, не меняя тона.

Я тебя гнида на одну страницу цитатника Мао положу, – говорит он.

А второй прихлопну, ты, залупа, – говорит он.

Забыл, с чьей руки ешь, обсос, – говорит он.

Так я напомню, – говорит он.

Мы блядь весь ваш ебаный бюджет в прошлом году оплатили, – говорит он.

Хуесосы, – добавляет он.

Молчание. Легкое жужжание мухи откуда-то издалека. Мужчина в костюме говорит:

Очень многое изменилось за последние несколько месяцев, – говорит он.

Как вы правильно заметили, – говорит он.

Произошел всплеск интереса к нашей державе, – говорит он.

Последнее время мы очутились, – говорит он.

В самой гуще геополитических интересов, – говорит он.

США, ЕС, Россия, – говорит он.

Да и Китай не отстает, – говорит он.

Это вызывает, – говорит он.

Вопросы, – говорит он.

Сколько там того бюджета… – говорит он.

Прибавить бы надо, – говорит он.

Нас сейчас все хотят, – говорит он.

Китаец, помолчав, говорит:

Сколько? – говорит он.

Пять лярдов, – говорит мужчина-европеец.

А что, что за хуйня? – говорит китаец.

Ну хорошо, четыре, – быстро говорит европеец.

Ладно, четыре, а что такое лярд? – говорит китаец.

Миллиард, – говорит европеец.

Как интересно, – говорит китаец.

С по-прежнему бесстрастным видом лезет в нагрудный карман и вынимает оттуда маленькую записную книжку. Она в красном переплете, на нем – золотистый оттиск портрета Кормчего Мао. Раскрывает блокнотик, старательно вписывает ручкой иероглиф. Надпись внизу экрана.

«Лярд» у белых сволочей – 1/5 населения нашей Могущественной Поднебесной»

Прячет книжечку в карман. Говорит – не меняясь в лице, словно статуя:

Как интересно, – говорит он.

Люблю выражения, слова, арго, – говорит он.

Красота языка… – говорит он.

Четыре лярда, а иначе никак, – говорит мужчина, разведя руками.

У него одновременно и виноватое и хитрое выражение лица, как у молдаванина, который хочет продать подороже какую-нибудь ненужную херню. Проще говоря, он выглядит как премьер-министр Молдавии, вознамерься тот продать кому-то военную тайну Молдавии.

Так получилось, уважаемый, – говорит он.

Что местом нового столкновения цивилизаций, – говорит он.

Местом новой холодной войны, – говорит он.

Новым Западным Берлином 21 века, – говорит он.

Полигоном разведслужб и тайных сил мира, – говорит он.

Стала наша родина, – говорит он.

Маленькая, затерянная страна в центр Европы, – говорит он.

Молдавия… – говорит он.

И мы, патриоты этой страны, ее правительство, – говорит он.

Обязаны извлечь выгоду для нашей молодой республики, – говорит он.

Из ее нового геостратегического положения, – говорит он.

Четыре лярда и чтобы три – на мой счет, – говорит он.

Бесстрастное лицо китайца.

Всплеск интереса заметен, – говорит он.

Правда, он не только в официальной сфере проявился, – говорит китаец.

Последнее время у вас активизировались разведки, – говорит он.

Американская, русская, французская, – говорит он.

Ну, все кроме китайской конечно, – говорит он.

Мы не работаем на чужой территории, – говорит он ритуальную фразу любого современного лидера.

И несколько дней назад у нас была тут разгромлена явка, – говорит он, словно не замечая логической неувязки в своих словах.

Весь персонал явки погиб, – говорит он.

Сто семнадцать отборных представителей народности «маленький хань», – говорит он.

… – молчит мужчина-европеец с имитацией вежливого интереса на лице.

Вы не в курсе? – говорит китаец.

Мужчина разводит руками. Говорит:

У нас не спецслужбы, а так, хуйня одна, – говорит он.

Вы уж между собой разбирайтесь, а нас не трожьте, – говорит он.

А правда, что в Тирасполе на военных складах есть уран? – говорит китайский генерал.

Нас это очень беспокоит, ведь рядом Индия, да и арабы… – говорит он.

… – искренне смеется мужчина.

Да они там давно все спиздили и продали, как мы, – говорит он.

Какой на хуй уран, – говорит он.

Если бы там был уран, я бы давно уже был в доле, – говорит он.

Хотелось бы мне, недостойному, верить вам, – говорит китайский генерал.

Но обстановка показывает что все серьезнее, чем вам видится, – говорит он.

Может и так, – говорит мужчина в костюме.

Да ведь разведка у нас и правда хуевая, – говорит он.

И все же я бы хотел проверить, – говорит китаец.

Как? Эти пидарасы нас ни в хуй не ставят! – говорит европеец.

И все же я настаиваю… – говорит китайский товарищ генерал.

Я подумаю, – говорит европеец, обрадованный переходом от роли просителя к тому, у кого просят.

Надеюсь Вы не забыли, что я говорил? – говорил он.

Четыре лярда, – говорит он.

Вместо прежних двух, – говорит он.

На два лярда можно было бы и разведку сколотить, – говорит китаец.

Да я блядь одних долгов три лярда отдал, – говорит мужчина-европеец.

Сам блядь пообносился, как бомж ебаный, – говорит мужчина.

На приемах жру, чтобы дома экономить, – говорит он.

Туфли блядь на распродаже купил, – говорит он.

Пятьсот евро пара всего, – говорит он.

Ну ни хуя себе, – говорит китаец.

За пятьсот евро товарищ я тебе продам нашу маленькую фабрику, – говорит он

Ну так ваше говно за сутки и развалится, – говорит европеец.

Вы кстати почему не кушаете, товарищ? – спрашивает китаец.

Да я с утра пожрал, грамоты от послов получал, – говорит мужчина-европеец.

Не станете возражать, если доем? – говорит мужчина-китаец.

Да кушайте на здоровье, – говорит-мужчина-европеец.

Премного благодарен Вам, – говорит китаец церемонно.

Снимает с себя френч. Аккуратно снимает крышечки со всех тарелочек. Приступает к еде.

В мгновение превращается из не лишенной изящества коммунистической подделки статуи Будды в какое-то исчадие ада. Набрасывается на еду, как дикарь, оглушительно чавкает, жует с открытым ртом, хлюпает, урчит, рычит, рыгает, хлюпает носом из-за чересчур горячей пищи, утирает нос рукой, – в общем, демонстрирует все то, что в китайской традиции считается признаками хорошего аппетита.

…облизав тарелку – показать, как он это делает, кружа головой по часовой стрелке и держа тарелку перед лицом, – китаец ставит ее на стол и вновь превращается в степенного функционера. Икает. Выпрямляет спину, надевает френч, застывает. Крупный план стола.

Куча грязной посуды, пролитая на скатерть еда… Крупно – бесстрастное лицо мужчины европейца, который ничем не выдает себя мимикой, но, в то же время, его глаза полны гадливости и отвращения.

Ебанная азиатская свинья, – написано в его глазах.

Бесстрастное лицо китайца, его оловянные глаза.

Мне по хуй, что ты обо мне думаешь, – написано в глазах китайца.

Грязный вонючий блядь волосатый дикарь, – написано там.

Поднебесная покорит весь мир, чтобы вы об этом не думали, – написано там.

Общий план столика, огороженного от зала ширмой.

Китаец говорит, не меняя тона, по-китайски.

Линь Фунь, – говорит он.

Мы видим лицо певички, она отвечает, не разжимая зубов.

Да, товарищ гвардии генерал, – говорит Ли Фунь.

Давай нашу, красноармейскую, – говорит китаец.

Есть, товарищ гвардии генерал, – отвечает певичка.

Начинает играть на цитре, и напевать что-то на китайском. Мелодия похожа одновременно и на Интернационал, и на песню дешевой заводной куклы (да и вообще любой китайской игрушки).

Разрешите рассказать вам китайскую притчу, – говорит китаец.

А я… ну да ясен хуй, конечно, – говорит мужчина-европеец, растерянно поглядывая на часы.

В деревне у подножия большой горы, – говорит китаец, мелодия становится похожа на, почему-то, «Миллион алых роз».

Жила прекрасная как хризантема девушка, – говорит он.

Такая красивая что все женихи Поднебесной хотели, – говорит он.

Чтобы она стала их женой, – говорит он.

А девушка была капризна и упряма, – говорит он.

Скучающие глаза европейца. Постепенно мы перестаем слышать отчетливо, что говорит китаец, его слова звучат ровным гулом. Мы слышим его и музыку цитры издалека. Постепенно и картинка размывается, мы не видим ничего, кроме ярких красных, желтых, зеленых пятен… Фокусировка изображения. Мы видим халат певички, которая продолжает играть на струнном инструменте. Возврат камеры к столу. Скучающий европеец не может подавить зевок, и сконфуженно улыбается. Китаец невозмутимо заканчивает. Перед ними, в глубоком поклоне, суетится официант, который собирает со стола. Товарищ китайский генерал, не обращая на прислуживающий персонал никакого внимания, – (сцена отдает дань направлению «символизм», символизируя отношение правящей верхушки КПК к широким слоям населения страны – В. Л.) – заканчивает свою невероятно скучную, нудную, и тупую, как все народные притчи, историю.

.. ак она и залетела, – говорит он.

С тех пор жила в доме родителей мужа, – говорит он.

…и не выебывалась, – говорит он.

Мужчина в костюме кивает, встает. Внезапно официант, с диким криком, втыкает ему в затылок длинную иголку. Мужчина, покачнувшись, застывает. Начинает сильно дрожать, потом замирает.

У него испуганное лицо, широко раскрытые глаза. Он не моргает.

Прошу покорно простить, – говорит китайский товарищ генерал.

Пришлось применить тайное кун-фу, – говорит он.

Не сможете двигаться два часа, – говорит он.

Пы Зунь разберется с Вами, – говорит он.

А мы с Линь Фунь пока передохнем, – говорит он.

Хлопает в ладоши. Дальнейшее происходит без слов.

Слуга подходит к европейцу, сгибает его руку – та застывает, как если бы мужчина был из металла, – и берет под нее. Легким движением своей руки приподнимает, и – неся над полом, – идет к выходу. Со стороны это выглядит так, как будто два друга-арабских студента Медицинского университета Кишинева, выходят на вечерний променад, взявшись за руки («покадрим телок, а если не получится, у меня есть ты, сладкий!»). Они же на улице. Они же – у лимузина, который подъезжает, дверца распахивается. Дикие глаза молдаванина. Невозмутимое лицо молодого китайца. Снова – дикие, вытаращенные глаза молдаванина.

Отъезжающий лимузин.

Ветер играет на пустыре бумажным фонариком. Приоткрытая дверь. Мы видим, как к товарищу генералу, севшему прямо на стол, подходит певичка Линь Фунь. Открывает рот и закрывает – стремительно, – но из-за замедленного кадра мы успеваем увидеть, как муха пытается рвануть на свободу, но безуспешно, – улыбается. Товарищ генерал, невозмутимо, расстегивает ширинку.

Линь Фунь становится перед ним на колени.

Крупно – только лицо генерала. Звук снизу. «Хап», слышим мы. Генерал блаженно улыбается – может и жмурится, но мы не в состоянии это понять, потому что он узкоглазый, – и говорит:

В следующий раз поймай жука, – говорит он.

Майского жука, – говорит он.

У них на лапках маленькие цепкие присосочки, – говорит он.

Слава Коммунистической Партии Китая, – говорит он.

Линь Фунь кивает – мы видим лишь силуэты, – совмещая, что называется, полезное с приятным.

…мужчина в костюме и туфлях за 500 евро, с вытаращенными глазами, сидит за столом, рядом с ним – молодой слуга, переодетый в костюм. Вспышки фотографов. Китаец расписывается в папке, дает ее европейцу, улыбается. План сзади, из-под стола. Китаец, двигает локоть мужчины, отчего кисть с ручкой движется по бумаге. Крупно – подпись под соглашением. Вспышки фотокамер. Блеск золотых люстр. Блеск…

…отъезд камеры. Блеск золотого профиля Кормчего Мао на блокнотике товарища генерала. Товарищ китайский генерал, раскрасневшийся и весь зеленый (желтое+ красное = зеленое – прим. В. Л.). Товарищ певичка Линь Фунь, стоя на коленях, не движется и активно мычит. Мы прислушиваемся, чтобы разобрать, что именно исполняет девушка.

Это мелодия песни «Катюша».

М-м-м-м-м-мыы-мымымы-мы-мы, – мычит певичка.

На высокий, на берег звала, – мычит она.

Выходила, песню заводила, – поет она.

Про седого, сизого орла! – мычит она.

Мы слышим слабое жужжание отчаявшейся вырваться мухи. Генерал, вцепившись в прическу девушки, начинает выкрикивать на китайском. С каждым вскриком сила голоса повышается, одновременно и камера поднимается над парочкой.

Д-д-д-ДА! – кричит он.

От-так-от!!! – кричит он.

…урная революци… – вопит он.

…битесь в рот, ретрогра… – кричит он.

…ука, за Гимоньдан, за Тайва… – кричит он.

…лядь спуска… – вопит он.

…робей и доменная печь в каждой хижи… – ревет он.

…номпень и Хано… – рычит он.

…от Байкала до Балтийских море… – кричит он.

.. елтая армия всех сильне… – вопит он.

Крупно – рот, зубы, золотая коронка, просто сияние. Отъезд. Это уже сияние люстр, большое помещение, фотографы, видеокамеры. Товарищ представитель КНР, поглядывая на часы, фотографируется с премьер-министром Молдавии. Постепенно представители СМИ покидают зал, высокопоставленные лица остаются одни. Китаец, вежливо взяв под руку молдаванина, сопровождает того к столу. Усаживает. Крупным планом – иголка в затылке молдаванина. Китаец, глядя несчастному в глаза, заводит руку за голову, и вытаскивает иголку. Говорит:

Твоя шевелиться минута, – говорит он.

Сначала мизинца потом кисть, – говорит он.

Потом рука… локоть… а хуйня, забыл… а, плецевая сустав, – говорит он.

Потом ключица… нет моя пиздеть, – говорит он.

Клюцица не двигаться хаха, – говорит он.

Короци, самый вазный, – говорит он.

Хуй двигаца только после обед, – говорит он.

Ходить к вецер, – говорит он.

Моя инспектировать склад лично, – говорит он, помахивая договором.

Не пускать склад, снова иголка, – говорит он.

В левый яйцо, – говорит он.

Будет тогда хромой утка, ха-ха – говорит он.

Яйца отрезать, закопать земля, – говорит он.

Откопать полгода, есть как деликатес, – говорит он.

Протухшая деликатес, – говорит он.

Деньги перечислять в срок, – говорит он.

Наша не жалеть лярд США, – говорит он.

Все равно скоро мир стать жолтая, – говорит он.

Все платить мало-мал юань, в рот ебать ваш доллар, – говорит он.

И еще, – говорит он.

Ты бы купить себе хотя бы охрана, – говорит он.

Совсем все несерьезная тут ваша Молдавия-гоу– говорит он.

Даже карикатурная государства японский милитариста, – говорит он.

Маньжоу-гоу, ну, ты в курсе, – говорит он с апломбом представителя большой нации, который уверен, что весь мир учит именно его «Историю румын».

Даже этот карикатур на псевдо-государств, – говорит он.

…. иметь не только флаг и гимн, – говорит он.

Но еще и хоть какой-то структура, – говорит он.

Хоть какой-то блядь влияний, – говорит он.

А твоя совсем ебать копать никакой, – говорит он.

Как тело, шевелить? – говорит он.

Полегчать? – спрашивает он.

Премьер-министр Молдавии с усилием моргает два раза. Китаец удовлетворенно кивает, выходит. Закрывшаяся за ним массивная дверь. Надменные лица гвардейцев из караула. Они одеты, как солдаты Преображенского полка при Екатерине, картинки которых есть в учебниках истории за 5 класс (видимо, эскизы и были перерисованы из учебника истории для 5-го класса). Лицо премьера. Он бледный, появляется испарина. Крупно – рука на столе, ладонью вверх. Внезапно кончик мизинца начинает слегка подрагивать. Мелко дрожит.

Чуть приподымается.

Мобильный телефон на столе начинает вибрировать, и от этого переворачивается. Мы видим экран. Крупно – бегущая строка. Мужчина скашивает на телефон глаза, они бегают вправо-влево. Строка словно бы негодует. Она говорит нам с сильным акцентом:

«Володя, что мы нюхаем, чтобы чимозам склады открывать? Перезвони, как отойдешь и проспишься»

В строке «отправитель» — US Embassy

Мужчина, глядя на свой дрожащий мизинец, начинает плакать.

ХХХ

Двери подъезда.

Отъезд камеры. Мы видим, что старая, пошарпанная (синоним «расхристанной» – прим. В. Л.) дверь, установлена на террасе модного кафе. Это модный в Кишиневе – стало быть, давно уже вышедший из моды во всем мире, – ретро-стайл. Надпись корявыми буквами над заведением.

«Старыйъ чердакофф»

(то есть, авторы «креатива» постарались вместить в него все известные им на тот момент провинциальные тренды, от «ять» до «офф» на конце).

Столики, столы, смеющаяся молодежь. Люди выглядят, как участники вечеринки военной хунты в Намибии за полчаса до прихода войск миротворческого контингента Африканского союза: слегка напряженными, но тщательно блюдущими «ноблес-облидж». Девушки одеты так, как уже не модно в Москве, но еще модно – в Киеве. Причем так одеты только самые модные девушки.

Остальные смотрят на них с завистью и восхищением.

Молодые люди – приглядевшись, мы видим, что они не так уж и молоды, всем за тридцать, – тщательно пытаются вести себя Непринужденно. Они смеются чуть громче, чем следовало бы, и часто фотографируются, обнявшись. Почти у каждого молодого человека на шее – фотоаппарат за 2—3 тысячи евро, хотя, совершенно очевидно, это примерно полугодовой доход владельца дорогого «гаджета».

Периодически кто-то с радостным возгласом приветствия бросается от одной компании к другой. Девушки всегда целуются, хотя – что совершенно очевидно при взгляде на них, – ни одной так и не хватило смелости попробовать переспать с себе подобной.

Мы видим, как на террасу заходит генерал Альбац. На нем красивый костюм, качественного кроя, цвета электрик, он буквально электризует женскую аудиторию. Генерал, небрежно кивнув официанту и бросив ему пару слов, – понятно, что это разговор завсегдатая, – усаживается в углу столика.

Звучит музыка из кинофильма «Старые песни о главном» (песня «Я прошу, хоть ненадолго» – исполняет певец Агутин).

На террасу входит Наташа.

Она выглядит чуть иначе, чем во время поездки в лимузине. Она выглядит Повзрослевшей. Быстрый крупный план лица. Складки у губ. Холодный взгляд. Очки, как у Опры Уинфри, будь у нее очки. Общий план фигуры, которую заслоняют бросившиеся к Наташе девушки – с приветствиями, поцелуями, объятиями. Мельком глянув на генерала Альбац, Наташа проходит в другой угол террасы и садится за столик, уже окруженный молодой и веселой компанией. Время от времени девушка бросает взгляд на генерала, он смотрит на нее в ответ. Мы не слышим, о чем идет разговор за столиком Наташи, но видно, что она, – хоть все стараются этого не показывать, – в центре внимания. Мы видим взгляды, улыбки, слышим хохот:

Наташа, со скучающим видом, достает мобильный.

Крупно – надпись на экране (это sms). Там написано:

Pohoroshela, – написано там.

Улыбнувшись, Наташа начинает набирать ответ.

Postarela, – пишет она кокетливо.

Povzroslela – появляется текст полученного sms

Ohuitelno vigledish – появляется текст еще одного смс.

Starauis papochka, – пишет Наташа.

По контрасту с пылающими буквами смс (они в буквальном смысле пылают, так как экран с подсветкой, и буквы издают свечение), – холодное, беспристрастное лицо генерала, и скучающее, якобы незаинтересованное ни в чем лицо Наташи. Общий фоном – кафе, гул разговоров, силуэты фигур, изредка рука официанта, поправляющая скатерть, чашка с кофе, нож, тарелка… Обычная суета популярного кафе. Крупно – смс, которые появляются на экране с дурацким пиканием, или фразы, которые набирает Наташа.

Ne spal vsiu noch mechtaia o vstreche, – пишет он.

Ya toje, – пишет она.

Ti tak izmenilas… Takaia strogaia v etoi iubke i bluze.., – пишет он.

Tebe mojno ee zadrat jerebets, – пишет она.

Mojesh menea pozdravit, – пишет он.

Ya 8-ia v spiske Liberalnoi partii na viborah, – пишет она.

I eshe moya peredacha soglasno reitingu TNS – most popularity in Moldova! – пишет она.

Govoril je chto Kontora pomojet – пишет он.

Poverit ne mogu chto laskal takuiu krutuiu devuchku.., – пишет он.

Hi-hi. Bilo delo. Mne ponravilos.., – пишет она.

Tvoia uzkaia norka m-m-m-m.., – пишет он.

Mne stitsea tvoi hui.., – пишет она.

Nravitsea kogda govoreat preamo suchka, – пишет он.

Da blead! – пишет она.

Obojaiu ebat tebea… pihat tebe v piz… (появляется надпись «из-за ограничения по количеству символов ваш смс получен не полностью»), – пишет он.

O da ia hochu chtobi ti vdul mne praemo v.., – пишет она.

Hochu konchit na tvoe eblivoe lichiko.., – пишет он.

Na kotoroe smotrit vsea Moldavia.., – пишет он.

Takaia nepristupnaia…, – пишет он.

Ne dlea tebe moi sex-gigant.., – пишет она.

Vau…, – пишет он.

Poslednii raz – kogda na dache – potom den hodit ne mogla.., – пишет она.

Mne priatno…, – пишет он.

Hi-hi.., – пишет она.

Eto vse parafin:-) – пишет он.

On takoi mmmmm ogromnii… Pohoj na church-helu:), – пишет она.

Church hello – пишет он.

Hahaha – пишет она.

Nravitsea? – пишет он.

O da! Vkusnaia…)) Ya bi ESHE poprobovala.., – пишет она.

Nu tak ya dam tebe:) I eshe.., – пишет он.

Da? – пишет она.

Davai v sleduiushii raz poprobuem propihnut tebe ego v jo… (появляется надпись «из-за ограничения по количеству символов ваш смс получен не полностью»), – пишет он.

Hi-hi ya bouus.., – пишет она.

Nu pojaluista! – пишет он.

Ne ladno poprobuem.., – пишет она.

mmmmm suchka… takai pokornaia…, – пишет он.

ti menea zavodish.., – пишет она.

Vsea teku.. kak deficitnii biudjet hahaha, – пишет она.

Nu tak konchai pobleadushka eblivaia!, – пишет он.

Ti hochesh chtobi ya zavtra prishla na yavochnuiu kv-ru c pobritoi piz… (появляется надпись «из-за ограничения по количеству символов ваш смс получен не полностью»), – пишет она.

o… blead da!!!, – пишет он.

Hi-hi… mne hochetsea chtob ti kohcil na siski a potom oblizat mmmmm chercchhelu:) – пишет она.

I mne toje! Kstati… Zavtra v 18/00 ok? – пишет он.

Ok… Na efire chto-to skazat? – пишет она.

Da skaji chto amerika stavit blok na puti ES k prosvetaniu, – пишет он.

I vse? – пишет она.

Obroni frazu «Samie vkusnie mandarini – iz Tunisa», – пишет он.

Hi-hi beliberda kakaia-to…)) – пишет она.

Eto kodovaia fraza shpionochka ti moia)) – пишет он.

Mmmmmm.., – пишет она.

Blead skorei bi zavtra VLOMIT Tebe… Trahnut! – пишет он.

Da!!! BLEAD YA KONCHILA!!!! OT ODNIH SLOV I CHUT PIZDI KOSNULASI!!!

DA!!! – пишет она.

BLEAD ESLIB U MENEA HUI BIL U MENEA B POLNIE TRUSI SPERMI BILI!!! – пишет она.

DA BLEAD PROSTITUTKA EBANNAYA! – пишет он.

Все это время песня «Я прошу, хоть ненадолго», звучит очень громко и грустно.

Где-то далеко, очень далеко, – поет Леонид Агутин.

Идут грибные дожди, – поет он голосом еврея из советского ВИА, которому не дали выезд на ПМЖ, который грустит именно поэтому, и лишь примерно представляет себе грибной лес, поэтому пытается выразить тоску по нему плачем по разрушенному Иерусалимскому храму.

Созрели вишни, – поет он, причмокивая (а больше я ничего не скажу, потому что и так часто бываю обвинен в антисемитизме, а ведь у меня даже друзья евреи есть! – В. Л.)

Слова песни становятся неразборчивыми. Фокусировка кадра на кафе и на девушке, которая держала телефон под столом, и поглядывала туда (как часто бывает, когда мы не хотим, чтобы экран видели друзья из компании). Мы видим, как Наташа вынимает руку из-под стола. Ее указательный палец, почему-то, мокрый и блестит. На щеках у девушки – румянец. Она улыбается, у нее томный и сытый вид, как бывает у женщины, которая кончила.

Столиц Альбаца. Генерал допивает кофе, встает. Уходит.

Поблескивающий костюм. Крупно – телефон, на экране смс.

«LIUBLIU SELUIU»

ХХХ

Мы видим кадры, снятые любительской кинокамерой.

Она дрожит, как в актуальных лентах продвинутых режиссеров югославской и иранской волны, которым, на самом деле, никогда не хватало денег на приличные штативы, камеры, и качественную кинопленку. Точно та же проблема с освещением, так что мы видим все очень плохо освещенным. Мы видим кадры, снятые в церкви. Приближение камеры.

Мы видим икону Божье Матери, у которой три руки.

Икона вся увешана украшениями: золотыми цепочками, крестиками, серьгами – мы видим, что две пары сережек прикреплены даже к ушам лика, – браслетами… В целом все это должно оставлять впечатление дематериализовавшейся цыганской свадьбы или молдавских крестин (оп, и все пропали, а золотишко осталось – В. Л.).

Мы видим, как по иконе течет что-то вроде слезы. Мы слышим шепот.

Окстилась-то матушка, – шепчет кто-то.

Как посподобилася, так и узрела, – шепчет кто-то.

Слезыньки ея отлилыся, – говорит кто-то.

Опросталися покровом над реченькою, – говорит кто-то.

Словно понадкрывалися-то ейный челы бо уяше, – шепчет кто-то.

Инда и окрылися паче тоя шыя, – шепчет он.

Шепот достаточно Нарочитый, человек за кадром явно старается произвести впечатление. Мы видим мигающую красную точку, которая предупреждает нас о том, что пленка – даже говенная – заканчивается. Из этого мы можем сделать вывод о том, что кинематограф в данном случае даже еще более нищий и убогий, чем иранский и югославский.

То есть, речь идет о кинематографе молдавском.

Снова – крупно слезинка, текущая по лику иконы. Украшения. Мерцание золота, свечи, сцена становится чуть менее тусклой, видимо, у нас за спиной зажигаются свечи. Камера начинает делать резкие наклоны, словно мы смотрим на икона глазами человека, который бьет Богородице челом.

Матышка троеручица, – шепчет голос.

Чалом бьет тябе машутка… – шепчет он.

Недостойныя ибо в неудаси кото… – шепчет он.

Мы видим слезы на лике Богородицы. Мы видим, как постепенно светлеет ее лик. Голос за кадром говорит жарким шепотом, более приличествующим для, например, постельных сцен. Он говорит:

Лета 2012-го от Рождества господа Нашего Иисуса, – говорит он.

Иисуса Христа батюшки, – говорит он голосом сына лейтенанта Шмидта от современной РПЦ.

Спасителя нашего, – говорит он.

Икона Троеручицы Богородицы заплакала, – говорит он.

Показав нам, своим ликом скорбящим, – шепчет он.

Свое крайнее неодобрение и осуждение, – говорит он.

Крахом устоев государства Молдавского, – шепчет он.

Ибо восстал брат на брата, – шепчет он.

Сын на отца, и пидарасам разрешили, – говорит он.

Блудодеям, – шепотом поправляет кто-то другой.

Блудодеяем, – поправляет себя голос за кадром.

И блудодеям разрешили проводить ихния жопнические парады, – шепчет он.

В центре православного города Кишинева, – шепчет он.

В обмен на членство в ЕС, где пидара… блудодеи, – шепчет он.

Открыто поклоняются блуднице ебаной, педерастии, – шепчет он.

А еще дома опустели и земли разорены, – шепчет он,

Церкви пусты и вера утрачена, – шепчет он.

Всем блядь выдали по паспорту с Числом Зверя, – шепчет он.

Плачь, плачь, люд молдавский – шепчет он.

И потому Богородица плачет, – шепчет он.

Что устала молитвами своими голосовать за нас у Бога, – говорит он.

И потому беды великия ждут нас, – шепчет он.

Молчание, пауза, дрожащая икона, картинка становится все размытее, видно, что запас батареи камеры заканчивается. Поэтому голос владельца камеры ускоряется, он произносит быстро, глотая слова, как диктор после рекламы медицинского препарата.

(«лекартствосертифицированосучетомпротивопоказанийвслучаевозникновениякоторыхвамследуетбыстрообратитьсякврачуиникакойотвественностизаэтомыненесем – прим. сценариста быстрым голосом из рекламы лекарств)

Он произносит:

И потому посещайте церковь святой Матрены Кишиневской, – говорит он.

Исповедуйтесь у настоятеля батюшки Иоанна Васлуйко, – говорит он.

И жертвуйте на строительство еще одного храма, – говорит он.

А на грядущих парламентских выборах, – говорит он.

Голосуйте за партию «Соборность и Православие Молдова наша», – говорит он.

Чтобы не попасть в жертвы дьявольских пидарасов, – говорит он.

Которые ебу… в жо… – говорит он.

Экран гаснет. Вспыхивает надпись. «Батареи сели».

После этого мы видим церковь так, как если бы ее снимали в нормальном кино – яркая картинка, мелкие детали. Свечи, дымок от них иконы, нефы, алтарь, в углу – большой бак из нержавеющей стали с бумажной афишкой.

«Святая вода».

Разворот камеры. Мы видим, что в церкви нет никого, кроме двух священников. Один из них держит в руках камеры, смотрит на нее раздраженно. Говорит:

Вот хуйня, – говорит он.

Новую купим, – успокаивает его второй.

Подходит к иконе, начинает снимать цепочки, крестики… Слышно бормотание.

…ый ваш рот, опять паленка…

…дый блядь раз когда хуятина на обсо…

…ему бы и не брать по десятке с ры…

…ня опять с конкуриру…

…дями трясти, по ебеням поскрести…

…чану по кочерыжке…

…а хуй…

Одновременно с бормотанием камера поднимается под купол церкви, мы перестаем различать даже слова отдельные священника, и, как ни странно, его монотонный бубнеж начинает звучать как-то по особенному, очень Величественно. Это лишний раз доказывает нам, что церковь, вопреки распространенному заблуждению, действительно сакральное место. В котором, какую хуйню не скажи, – звучать она будет величественно и грозно. Камера, показав нам церковь глазами Бога, опускается вниз. Один священник – помоложе, постройнее, – говорит другому (более грузный, седой, борода растрепаннее, гуще).

На развод бы оставили, – говорит он.

И то верно, – говорит второй.

Вешает обратно на икону несколько украшений. Теперь лик Богородицы выглядит как блюдце нищего попрошайки. Немного мелочи, чтобы вы не чувствовали себя полным кретином, который единственный подает нищим, но и не так много, чтобы вы почувствовали себя полным кретином, подающим подпольному миллионеру. Причем, как ни крути, вы кретин и хапуга. Крупно – лицо Богородицы.

Она смотрит на вас, как на кретина или хапугу.

Причем она продолжает плакать. Священник, – старший, – заметив это, чертыхается, и обходит икону. Разворот. Мы видим, что за ликом пластырями, обычными пластырями от мозолей, прикреплены – с обратной стороны глаз лика, – две ватки, пропитанные чем-то маслянистым. Почувствовав запах елея (по завещанию Сценариста, экранизация текста произойдет не раньше появления сенсорных эффектов в современном кинематографе – прим. Сценариста), мы догадываемся, чем именно пропитана ватка. Священник аккуратно отлепляет пластырь, снимает ватки, но мы видим, что икона уже пропитана елеем.

На две недели хватит, – говорит старший священник.

А больше и не надо, – говорит второй.

Будет плакать все две недели, – говорит он.

Всем блядь журналистам повод… – говорит он.

И нам утешение, – говорит он.

Идет к боковой нише. Становится возле пюпитра (да, я не знаю, как это называется, но ведь и вы тоже, не так ли, так стоило ли выебываться? – В. Л.), и водружает на него ноут-бук. Он – розовый. Крупно – логотип на компьютере (нет, не так, лучше – «на гаджете» – примечание сценариста голосом обозревателя «Афиши»).

«Сони-Вайо».

Священник – молодой, старый в это время крутится вокруг иконы, цокает языком, присматривается, – раскрывает ноут-бук, мы видим заставку на экране. Это актеры Брюс Ли, Ван Дамм и Сильвестр Сталлоне, вернее, их профили, которые выстроены примерно так же, как профили американских президентов, вырубленные в скале. Подпись на румынском языке.

«Пацаны – сила!!! Ебическая…»

Привычно хохотнув, – стандартная реакция обывателя на стандартную и им же придуманную шутку– молодой священник присоединяет к гаджету (да, теперь все верно, – примечание сценариста голосом все того же обозревателя «Афиши») шнур, скачивает с видеокамеры снятые слезы иконы. Возится. Мы видим логотип «Ютуба», благодаря которому каждое говно в современном говенном мире может получить свои говенные 5 минут своей говенной славы. Мы видим название ролика.

«Икона плачет!!!»

Другие названия.

«Пидарасы хотят захватить мир. Богородица плачет». «Слезы Матушки – жиды лоббируют пидарасов», «Жиды и пидарасы!!! Богородица плачет». «Кощунство в Молдавии, парад пидарасов!!! Икона против!». «Богородица Дева горюй, пидарасы атакуют». Мы видим, что к тому моменту, когда священник скидывает уже десятый ролик, возле первого появляется красная надпись.

«1675 человек любят ваш ролик».

Ниже – зеленая.

«123 не любят ваш ролик».

Пидарасы, – шепчет молодой священник.

Да нет, – говорит, не оборачиваясь, священник постарше.

Если кто не лайкает, тоже польза, – говорит он.

Срач начинается, – говорит он.

А в маркетинге главное, внимание, – говорит он.

Как сказать, – говорит молодой, открывая попутно «окно» с порнографическими фотографиями.

Вот к примеру, «Кока-кола» тратит в год 1 млрд USD, – говорит он (причем так и произносит «млрд юэсдэ»).

А профиту блядь 1 млрд USD 200 тысяч, – говорит он.

Маркетинг, сука, как змея Мебиуса, – говорит он.

Лента, – говорит старший священник, поправляя колечко на иконе.

По хуй, – говорит младший священник.

Так или иначе, – говорит он.

А маркетинг сука начинает жрать сам себя, – говорит он.

Примечание сценариста: слово «маркетинг» произносят оба правильно, с ударением на первую «а», видно, что люди образованные, при Понятиях (настоящих, а не ерундовых, блатных).

Да, есть блядь доля истины в этом, – говорит старший священник.

Чтобы отбить, надо вложиться, – говорит он задумчиво.

А вложить-то все больше и больше, – говорит он.

Оба выглядят по-настоящему озабоченными, видно, что тема их Волнует. Порыв ветра распахивает двери, свечи гаснут. Во всей церкви светится лишь экран ноут-бука. Мы видим за порогом какие-то неясные фигуры, что-то туманное, с намеком на угрозу для слабонервного современного человека, но не представителя церковной конфессии. Старший священник спокойно подходит к воротам, мы видим, что тени – нищие, безногие, безрукие, изъеденные язвами калеки, мы чувствуем буквально запах мочи и немытых тел, они шевелятся, как колорадские жуки, перед тем, как тех начнут давить… Еще это похоже на лежбище морских млекопитающих – котиком или моржей – и неясный шум Луны лишь усиливает замеченное нами сходство.

Мы видим чью-то культю крупным планом…

Лицо старшего священника. Оно ничего не выражает. Священник говорит:

Матренка, а, Матренка, – говорит он.

Над полуспящими нищими, которые копошатся во сне и прижимаются друг к другу, чтобы согреться, приподнимается нищенка лет 50, а может и 70– но может и 30, – ведь спившиеся бомжи одинаковы. На ней спортивные штаны и халат, она освещена Луной, мы видим, что у нее нет глаз. Пустые глазницы. Нищенка слегка дрожит.

Матренушка, а матушка-то заплакала, – говорит поп.

Нищенка умильно мычит. Священник слегка касается ее плеча, и берет за руку, стараясь не брать за открытый участок кожи. Ведет за собой. Младший священник в это время скачивает какой-то фильм. Крупно – экран. «Три дня в Париже». Это романтическая комедия Вуди Аллена (и нужно быть Вупи Голдберг, с которой он спал, чтобы Вам нравился этот режиссер). Мы видим умильное лицо молодого священника.

Танюшке понравится, – шепчет он.

Старший священник доводит нищенку до иконы. Пальцы бродяжки на лике. Капли елея. Матренушка ощупывает лик так, как если бы была сиротой, которая потеряла надежду найти родителей, а те возьми, да и появись (программа «Найди меня», вместе с вами плачут актер Кваша и дочь писателя Шукшина, Мария – В. Л.). Она мычит, мы можем разобрать слова.

Маааушка, мауушка, – мычит она.

Крестится, падает на колени. Старший священник улыбается. Младший говорит:

Матренушка, помолишься? – говорит он.

За нас, грешных… – говорит он.

Нищенка мычит, распростершись на полу. Младший священник закрывает ноут-бук, вынимает шнур, складывает все в сумку для переноски гаджета (да-да). Уходят со старшим, не оглядываясь, запирают дверь, идет к машинам, – у каждого своя, – переступая через нищих. Садятся, уезжают, мигнув фарами.

Мы видим силуэт церкви, это храм на горе над Кишиневом, который мы видели в начале фильма. Несмотря на плохое освещение города, силуэт храма все-таки различим. Потом Луну закрывает облако и мы ничего не видим. Абсолютная темнота. Снова лунный свет. Мы уже в церкви, и мы видим икону. Мы слышим тяжелое дыхание и всхлипывания нищенки. Постепенно они становятся все громче, громче… При этом мы видим теперь только нищенку – и она не содрогается, как бывает, когда человек очень громко плачет. Но звук рыданий – ужасающий, как плачет несправедливо обиженный ребенок, – становится оглушительным.

Камера поднимается от нищенки к лику.

Мы видим, что икона Богоматери плачет навзрыд.

…пуховая перина, несколько подушек, облокотившись на них, на кровати полулежит молодая женщина, красивая, дородная, в ее лице есть что-то от старшего священника в предыдущей сцене. Комната, большая кровать, ноут-бук на ней. Заходит младший священник, он в майке и семейных трусах. Зевает, крестит рот. Мы видим, что у него хорошая фигура, мускулистые руки, ноги, и набитые костяшки пальцев. На груди надпись.

«Афган, Баграм, 1987—1989»

То есть, батюшка – как и многие священники РПЦ, – отдал увлечению боевым искусствам и службе в ограниченном контингенте миротворческих сил СССР (а еще, что не показано, но молчаливо подразумевается – рэкету и участию в криминальных войнах 90-хх, куда «афганцы» передислоцировались прямиком из Демократической Республики Афганистан). Он почесывает грудь. Женщина – пышная, кустодиевская (может, удастся найти кого-то из потомков тех, что позировали самому Кустодиеву? Если да, дайте телефончик – В. Л.) – смотрит на него с восхищением. Говорит:

Побалуемся, Коленька? – говорит она.

А то, молодая, – говорит батюшка.

Вот ужо отдеру тебя, коза блядь, – говорит он.

И отдери, Коленька, – говорит молодая матушка.

Как басмача! – говорит она.

Эх ты, молодая, – говорит батюшка.

Ни хуя вы уже не знаете, – говорит он тоном героя к/ф «О чем говорят мужчины» («я хожу на кислотные дискотеки, а там телки не знают, кто такая Роза Рымбаева, куда катится мир!»).

Не басмача, а душмана! – говорит он.

Истории не знаете, – говорит он.

Высоцкого не слушаете, – говорит он.

Кто такой Галич, не слыхали, – говорит он.

«Дети Арбата» не читали, – говорит он.

Ну Коля, – говорит молодая жена.

Не заводись, – говорит она.

А то всю ночь про операцию в Пянджском ущелье болтать будешь, – говорит она.

Ты мне лучше задвинь, – говорит она томно.

Давно пора маленького Коленьку-то сбацать, – говорит она.

А то папенька засиделся на приходе-то, – говорит она.

А залечу, и церковь нам оставит, и икону, – говорит она.

Будет с чего маленькому Колюнечке дом справить, – говорит она.

Николай Николаичу, – говорит она.

И то правда, – говорит ворчливо батюшка Николай.

Включает магнитофон. Это кассетник. Мы слышим громкую песню. Это Окуджава. Подпевая ему, батюшка снимает с себя майку и семейки, игриво поглядывая на супругу. Та краснеет.

Антон Палыч Чехов однажды заметил, – поет Окуджава.

Что умный любит учиться, а дурак учить, – поет он.

Скольких дураков в своей жизни я встретил,

Мне давно пора уже орден получить, – поет он.

Голый, батюшка Николай игриво покачивается, и тянет руки к супруге. Та взвизгивает, хихикает, прикрывается подушкой (а ведь только что звала!.. впрочем все они, сучки, одинаковы – прим. Сценариста). Продолжает петь с кассетника Окуджава, – мы видим на стенке его портрет, бард прищурился, будто не верит своим глазам, – а еще фото отца Николая в форме и с «калашниковым» на фоне пустыни. Молодой воин-интернационалист и Окуджава ласково смотрят друг на друга, как два советских дебила.

Дураки обожают собираться в стаю, – подпевает Окуджаве батюшка.

Впереди главный – во всей красе, – подпевает он.

В детстве я думал, что однажды встану, – поет он.

…. а дураков нету, улетели все! – поет он.

Матушка снимает с себя сорочку и у зрителей захватывает дух. Единственный, кому не хватает мозгов заткнуться и просто полюбоваться этим совершенством – бард Окуджава. Его голос, хриплый, чудаковатый и хитрый одновременно – будто лицо В. Ленина или молдавского торговца чилийским виноградом на Центральном рынке Кишинева (бля буду, конечно наш, молдавский, ну и что, что февраль! – В. Л.), – продолжает гнусавить с ленты кассеты.

Ах, детские сны мои, какая ошибка, – поет он.

В каких облаках я по глупости витал! – поет он.

У природы на устах коварная улыбка, – поет он.

Видимо, чего-то я не рассчитал, – поет он.

После того, как раздраженный зритель думает, наконец «да заткнись ты, придурок», бард умолкает. Мы слышим скрип постели. Никакой эротики, мы все-таки во владениях РПЦ. Только детали. Рука, нога, прядь волос на лбу.

Крупно – подушки, одеяло.

…белое свечение. Отъезд камеры.

Мы видим церковь и нищенку, вставшую на колени. Если бы у нее были глаза, она бы жмурилась.

Маааушка? – мычит она.

Тишина. Потом – шум. Вернее, легкий гул.

Икона издает шум такой же, как и Луна, и атмосфера земли.

В негромком потрескивании, пощелкивании и шуме сливаются все звуки планеты: крики трахающихся тайком любовников, стоны рожающей женщины, плач вдовца, нытье детей, что клянчат подарок у папы с мамой, звон упавшего стакана, шум прибоя, сигналы китов, шорох крыльев давно умершей и засохшей бабочки, хруст челюсти боксера, сопение спящего человека, сигнала машин, крик новорожденного, гудение проводов электростанции…

Все звуки мира слились в один.

И он очень напоминает гудение земли перед землетрясением.

Нищенка встает и прислоняет ухо к иконе. Из-за ровного свечения, которое издает лик, вокруг головы Матренушки появляется нимб.

Нищенка кивает, становится на колени и прижимается лбом к земле.

Внезапно все начинает страшно трястись. Несколько секунд камера как будто пляшет, падают со стен иконы, сыпется штукатурка. Потом – тишина, раскачивающиеся люстры. И второй удар, как обычно бывает при землетрясениях в Молдавии. Звук лопнувшей струны.

Мы видим, как на полу церкви появляется трещина.

Она светится.

ХХХ

Мы видим большой правительственный кабинет.

Флаг на всю стену. Это флаг Молдавии – то есть, трехцветное знамя Румынии, на котором молдавский орел держит щит с головой быка, причем выглядит птица так же стыдливо, как молдаванин, предъявляющий румынский паспорт на границе ЕС («вроде как и мое, но не мое…» – В. Л.)

Громадный стол красного дерева. На концах – метрах десяти друг от друга, двое.

Это человек в костюме премьер-министра Молдавии и человек в костюме Митрополита Молдавии (для удобства мы станем называть их «премьер-министр» и «Митрополит»). Смотрят друг на друга.

Митрополит, постучав по столу пальцем, говорит:

Давай, давай, подписывай! – говорит он.

Заебал бля резину тянуть – говорит он.

Вы блядь священнослужители, – говорит премьер-министр.

…представители гражданского общества, – говорит он

А ведете себя как чекисты ебанные, – говорит премьер-министр.

Как блядь КГБ, – говорит он.

А вы ведь священство, – говорит он.

Это одна хуйня, – говорит священник.

Поп, представитель гражданского общества и старший лейтенант ФСБ, – перечисляет он.

Это всё – одно блядь звание в табели о рангах, – говорит он.

И если бы Кое кто знал Кое что об истории Молдовы, – говорит он.

Ее богатого наследия, ее культурных традиций, – говорит он.

То знал бы, что и попы, и представители гражданского общества, – говорит он.

Ну и, конечно, старшие лейтенанты КГБ, – говорит он.

Формируют матрицу общественного сознания, – говорит он.

Православие и народ, духовность и КГБ, – говорит он.

Вот кто стал железной стеной у границ княжества Штефана! – говорит он (полумифическое государственное образование, благодаря ВЕЛИКОЙ ИСТОРИИ которого даже молдаване иногда чувствуют себя хоть чуть-чуть значительными – В. Л.)

Вот кто остановил полчища турок на пути в Европу, – говорит он.

КГБ, православие, народ, – говорит он.

Конечно, – говорит он.

В то время контора называлась по-другому, – говорит он.

Как? – спрашивает премьер-министр.

Забей хлебало, – говорит священник.

Встает. Мы видим, что на ручке кресла, на котором он сидел, стоит маленькая барсетка. Она раскрыта, выглядит, как женская сумочка. Так же, как в женской сумочке, там много вещей – можно даже сказать, вещиц, – мелкие предметы, купюры, ключи, пачка сигарет, позолоченный мобильный телефон. Мы видим визитку, наполовину высунутую из барсетки. На ней написано.

«Владимир Владимиро…», написано на визитке золотыми буквами.

До того, как зритель успеет испугаться или напрячься, камера разворачивается вокруг визитки. Мы видим золоченые буквы на обратной стороне.

«Митрополи… ея Молдо…».

Визитка тоже вся позолочена, просто надпись сделана червленым золотом. Из окна внезапно в кабинет падает луч солнца. Он случайно попадает на визитку, и слепит нас «зайчиком». Яркий свет, голос премьер-министра.

Что это там у вас? – говорит он.

Визитка… золото, пластинка, – говорит Митрополит.

А надпись – червленым, – говорит он.

Ух ты, – впервые оживляется По-Настоящему премьер-министр(то есть, как мы понимаем, деньги для премьер-министра Молдавии – такая же страсть, как для российского коллеги – пытки олигархов – В. Л.)

Не перевелись еще левши православные, – говорит он.

Да уж блядь, – говорит Митрополит.

В Турции блядь, – говорит он.

На фабрике золотых украшений города Смирна, – говорит он.

Молчание. Солнце в окне. Премьер вертит в руках визитку, рассматривает… Молчание. Митрополит кашляет. Премьер вздыхает, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, ерошит себе волосы и становится удивительно похож на комсомольского активиста, которого старший товарищ-коммунист Пропесочивает за то, что план выполнен на 156 процентов, а не на 187, как обещали (а на самом деле ничего не выполнено, но все на это хер ложили – брюзгливое примечание В. Л.). Говорит:

Не трави ты мне душу, Владимир Владимирович! – говорит он.

Ну не могу, не могу я дать «добро»! – говорит он.

И так запара, – говорит он.

Думаешь, нам с ребятами не хочется, – говорит он.

Думаешь нам с ребятами не обидно? – говорит он.

Попали мы блядь с ребятами на вилы, – говорит он (все бывшие комсомольцы называют своих подельников «ребятами», кроме них так обожают делать еще представили течения «новый реализм» в современной литературе Российской Федерации – прим. В. Л.).

Влево пернешь, ЕС пидарасит, – говорит он.

Вправо пернешь, русские чмырят, – говорит он.

Штаты просто так поебывают, профилактики для, – говорит он.

За людей блядь никто не считает, – говорит он.

Ну не могу, не могу я, – говорит он.

Смотрит открытым, честным, наивным взглядом комсомольца из советских к/ф (то есть, нагло врет, скотина – В. Л.). Митрополит, во время дискурса премьера, сидит спокойно, глядит на него, слушает дружелюбно, у него на лице – внимание и легкое сочувствие. Не меняя выражения лица, Митрополит говорит:

Под себя перди, – говорит он.

Ишь, расперделся, – говорит он.

Больно умный, хуйло? – говорит он.

Ты мне Ваньку на партсобрании то не строй, – говорит он.

Я блядь тертый, я полсраки отсидел на собраниях этих, – говорит он.

Еще когда вы, пидарасы, под стол ходили, – говорит он.

Ты блядь думаешь, я тебя ебать не буду? – говорит он.

Буду, – говорит он.

У меня ЦА, – говорит он.

Я блядь не формирую дискурс, я его возглавляю, – говорит он.

ЦА пидарасов не любит, – говорит он.

Значит, мы блядь заявляем, что начнем блядь вас бойкотировать, – говорит он.

Власть пидарскую и дьявольскую, – говорит он.

Европа тебя в рот, Москва тебя в зад, – говорит он.

А мы тебя – в уши, – говорит он.

Премьер вздыхает. Говорит:

Не могу, не могу, батюшка, – говорит он.

Митрополит тоже вздыхает. Говорит, тоже очень Тепло и Открыто:

Ты пойми, – говорит он.

Нет нам дела до жопников, – говорит он.

По мне так, хоть в уши, – говорит он.

Но народ… народ нас не поймет, – говорит он.

Эх, – говорит премьер-министр.

Мне посол ЕС, когда приезжал, тоже так говорил, – говорит он.

Что мол, и Европа не за пидаров, – говорит он.

Просто у них ЦА теперь такая… – говорит он.

Пидарская, – говорит он.

И вот приходится корячиться, – говорит он.

Нешто я не понимаю, – говорит Митрополит.

Но не могу, не могу, не могу, – плаксивым голосом певца Лагутенко говорит премьер-министр Молдавии.

Встает, включает приемник – старый, советский еще (ретростиль моден не только на канале ОРТ – прим. В. Л.). Оттуда льется песня.

Но не могу, не могу, извини, не могу, – поет певец Лагутенко.

«Мумики»? – говорит Митрополит.

Ага, – говорит премьер.

Дослушивают песню. Премьер министр, под взглядом Митрополита, разводит руками.

Примечание: Митрополит одет в парадный костюм, у него зеленая ряса, много золота, головной убор, как у Тутанхамона, в общем, все как полагается. Причем ведет он себя активно и напористо, как современный московский переговорщик по бизнес-вопросам. Диссонанс поведения и костюма должен подчеркиваться актером, хотя Митрополит выглядит в своем одеянии совершенно естественно и свободно (и раз уж мы убедим сниматься самого В. В. Путина, то что нам стоит и нижестоящего в табели о рангах КБГ Митрополита уболтать? – В. Л.)

Премьер снова ерошит себе волосы жестом производственника, столкнувшегося с халатностью и беспутством коллег по заводу («Анатолий вчера снова пил, вместо того, чтобы подумать над улучшением, хозрасчетом и ускорением… как я встревожен!!!» – прим. Сценариста голосом ведущего программы «Прожектор Перестройки»).

Ты смотри блядь аккуратнее, – говорит Митрополит.

Я слышал, они у тебя не свои, – говорит он.

С жопы пересадили? – говорит он.

Смеется. Премьер-министр кисло морщится, что, впрочем, ничуть не меняет его выражения обычного молдавского плаксы (подмосковная мантра – «эй да, я ведь говорил товарищ начальник что вскопать этот огород и поставить забор будет стоит тебе 100 тысяч рублей!» – В. Л.). Крупно – его глаза. Они по-настоящему показывают премьер-министра, это глаза Пифии, которая всех вас видела, видит, и будет видеть (в гробу, конечно – прим. В. Л). Глаза человека, которому на самом деле глубоко безразличны и вы, и вообще все.

Проще говоря, это глаза политика.

Разворот камеры. Мы видим, что Митрополит встал. Крупным планом – лицо.

Мы видим, что глаза Митрополита такие же, как у премьер-министра.

Ты думаешь, твои пидарасы ебанные кому-нибудь нужны? – говорит Митрополит

Ты думаешь, твои склады ебанные кому-нибудь нужны? – говорит Митрополит.

А что тогда? – говорит премьер-министр.

Начинают разговаривать сухо, коротко, По Делу, как два человека, переставших ломать комедию. Митрополит достает из барсетки пачку долларов, слюнявит палец, вытаскивает банкноту. Показывает. Купюра крупно. Масонская пирамида на долларе.

Видал, миндал? – говорит Митрополит.

Старая хуйня, – говорит премьер-министр.

А это ты видал? – говорит Митрополит.

Достает из под стола сумку, вынимает оттуда ноутбук – золотистый (мы понимаем, что это не позолота) «Сони Вайо», – и раскрывает его. Заставка – множество золотых крестов, на их фоне – портрет Митрополита. Тот возится со шнуром, говорит:

Куда сунуть-то? – говорит он.

Да у меня вай-фай, – говорит премьер.

Да нет, мне блок питания, – говорит Митрополит.

Не держит ни хуй больше часа, а я с совещания, – говорит он.

Премьер молча показывает розетку, смотрит. Митрополит, подключив блок питания к ноутбуку, открывает интернет. Время от времени поглядывает на премьера. Говорит:

Ага, вот, – говорит он.

Всплывает окно. Мы видим постер фильма из тех, что снимают самопально и выкладывают в Ютуб самодельные режиссеры-любители, йоги, духовные учителя, и просто педофилы. Крупно – огромная пирамида, доллар США. Надпись красными буквами, стилизованными под иврит:

«СГОВОР МАСОНОВ ПРОТИВ НАС»

Ниже – буквами, стилизованными под иероглифы:

«Вся правда о пришествии Антихриста, которое подготавливают масоны, правительство США, и желтые расы. Документальный фильм с доказательствами из источников спецслужб. Осталось намного». Мы видим, что ролик вот-вот начнется.

Мы видим ролик на весь экран (то есть, он и становится кинофильмом).

Горы черепов. Человек с мечом, прихрамывая, бегает вокруг них. Он очень похож на Тамерлана из научно-популярного фильма BBC из цикла «Средние века: тираны и деспоты». Внизу экрана бежит надпись. «При съемках кинофильма из научно-популярного фильма BBC из цикла «Средние века: тираны и деспоты». Мужчина щерится, кричит, плюет в черепа. Потом – хроники концентрационных лагерей, ребра, черепа, колючая проволока. Парад нацистов. В общем, стандартный набор угроз. Гнусавый голос диктора-самоучки говорит:

По сей день остается зага…, – говорит он.

Затемнение. Отъезд камеры. Это уже черный, погасший экран ноутбука. То есть, кино кончилось. Премьер-министр и Митрополит. Премьер-министр выглядит очень Серьезным. На лбу пот. Руки слегка дрожат. Мы как раз слышим фразу, которую договаривает Митрополит.

…ается, что трех бычков зараз с причала вытаскивал!!! – говорит он.

И у одного еще камбала на хуе вертелась! – добавляет он.

Премьер-министр утирает пот бумагой с гербовой печатью. Комкает лист. Говорит:

Батюшка… отец, – говорит он.

Что же вы сразу не сказали, – говорит он.

…что… тавляете Контор…, – говорит он.

Как не порадеть, – говорит он.

За ЕС, за Молд.., за… тегра… оворит он.

Мы слышим звуки так, как если бы были помехи (так и хочется повернуть антенну, не так ли – В. Л.). Картинка при этом становится черно-белой. Мы снова видим всю администрацию Белого Дома. Надпись, бегущая по экрану.

«Ленгли, 18.76, командный зал операций ЦРУ»

Напряженное лицо Обамы, Клинтон снова с раскрытым ртом и кулаков под подбородком, нахмуренное лицо Чейни…

Что за хуйня? – говорит Обама.

Кто-то глушит, – говорит голос.

Молдаване??? – говорит Обама.

Все смеются.

Снова картинка черно-белая. Премьер-министр Молдавии говорит Митрополиты, мы слышим изредка слова, обрывки фраз, треск…

Обслужить… ясен хуй… да как бы и не… – говорит премьер смущенно.

…естный ход, так крест… хо, – говорит он.

А пидарасы… пидарасы… – говорит он.

Да в жопу пидарасов! – говорит он.

То есть, в жопу пидарасам, – говорит он, увидев слегка приподнятые брови Митрополита.

(прим. Сценариста – эти три фразы мы, почему-то, слышим очень отчетливо, потом начинаются снова помехи).

Ну во… сраз… бы.. ак, – говорит Митрополит.

Учти, колон… вят опытн… професфшфшфшфш… – говорит он.

Впереддддцццц сапёёёры,.. мкнут автоматчи… – говорит он.

Будет воздушное прикрытие, – говорит он.

…со сторо… е… то буд… но, как крестный хо… – говорит он.

…амо собо.., ико… сы, крест… – говорит он.

Сумасшедшие, богомолки… – говорит он.

О, богомоххххххх ок… перед пого… фхффхфхф, на случай минныхххх пол…, – говорит он.

А… ы… – говорит он.

…ое дело не пизд… и… ать мусссссфффххххцццц… муссцццороввв… в… ровожденииии – говорит он.

….. ууууюшка,… а я… не… ы… – говорит премьер-министр.

…ооооолько вот в……. иднестровье не знаю как… – говорит он.

…аком, – говорит Митрополит.

…шние ментццццццыыы… ас,… ак тв… ссссслужат, – говорит он.

…аасссс.. едь мно… единяе… оворит он.

Поооославиеееее уууховввооосць, – говорит он.

…. ааааачит, верси… циальна…. така… – говорит он.

…итрополия прооооооив жооооопниооов пошшшцццссслаааа… рестны… ход…, – говорит он.

…ак приблизиммммммууу… склада…,…. еата проведу…… ацию, – говорит он.

…том со святын…., – говорит он.

…ратно в Кишинё…, – говорит он.

Молчание.

Крупно – кисть Митрополита. Татуировка – якорь, солнце, надпись по кругу вокруг Солнца.

«Черноморский краснознаменный эсминец „Потаранько“, 1965—1968».

Затемнение.

ХХХ

Мы видим перед собой лицо китаянки.

Мы узнаем сотрудницу разведки Коммунистической Партии Китая, которая (сотрудница) с мухой во рту делала минет своему шефу, товарищу китайскому генералу.

Мы еще раз убеждаемся в том, что девушка очень красива, чем-то похожа на главную героиню кинофильма «Герой», и у зрителя, при виде ее глаз, – каждый раз, когда она взмахивает ресницами, камера замедляет движение и веки девушки становятся похожи на маленькие опахала, еще вот-вот и мы увидим руки египетских рабов, которые держатся за них (но это всего лишь красивая метафора сценариста – прим. Сценариста), – пересыхает в горле. Мы слышим, как кто-то сдавленно сглатывает (это зритель, у которого пересохло в горле – В. Л.). Китаянка обольстительно улыбается, вытягивает губы в трубочку, и делает из них колечко. Маленькое, тесное, сжатое… М-м-м-м, неприличные ассоциации усиливаются, когда девушка-китаянка поднимает помадку – цилиндрик, мы видим его, как и девушку, в зеркале, – и начинает, пристально глядя в нас, подносить ее к округленным губам. Эротический подтекст сцены так силен, что мы даже слышим кряхтение чрезмерно возбудившегося зрительного зала. Девушка красит губы, потом раскрывает рот и начинает делать языком волнообразные движения.

Потом сворачивает его в трубочку.

Потом сворачивает его края. В общем, девушка демонстрирует все возможности человеческого рта (я рекомендую исполнительнице к просмотру ролик с «Ютуба» «Уроки минета»).

Затем улыбается.

Поднимает руки, вынимает из сложной прически заколку. Волосы падают на плечи безоговорочно, как сдавшаяся женщина (это для тех, кто еще не кончил – прим. В. Л.). Вторая вынутая заколка. Время от времени китаянка перестает двигаться и просто смотрит в нас – в зеркало – и улыбается. После прически она кладет себе руку на щеку, и на ощупь, словно волос, не видимый, но который чувствуется, – снимает что-то с щеки. Потом со второй. Потом то же самое – на скулах.

Мы видим, что она держит в руках кусочки прозрачной клейкой ленты.

Раскосость глаз девушки пропадает. Улыбнувшись еще раз, она проводит по зубам пальцем, и снимает что-то, похожее на мастику. Мы видим, что ее зубы, из крупных и не совсем ровных, – как бывает у китаянок, – стали аккуратными и ровными. Девушка встает – мы видим ее в полный рост в зеркале, – и снимает с себя халат. Подняв руки, смотрит на себя. Черные кусты под мышками и в паху. Девушка берет их по очереди – сначала в подмышках, – и отрывает без особых усилий. Мы видим, что волосы держались благодаря той же бесцветной клейкой ленте, что придавала глазам девушки вид китаянки.

Девушка, с бритым лобком и гладко выбритыми подмышками, потягивается.

Приближает лицо к нам. Снимает с бровей пластыри цвета тела, мы видим, что у девушки есть пусть тонкие, но брови.

В общем, мы видим перед собой обыкновенную европейскую женщину.

Общий план комнаты. «Китаянка» стоит, голая, перед зеркалом. На диване, стоящего у окна, лежит мужчина в семейных трусах, тельняшке и с наколкой на груди. Мы присматриваемся к нему, и видим, что это священник, отец Николай. Мы видим на спинке стула в другом углу его одежды. Это ряса, окаймленная золотым шитьем. Мужчина, лежа на спине, с удовольствием смотрит на девушку, поглаживая пол-уэрегированный – как раз чтобы еще не вылез из трусов и мы не схлопотали штраф за порнографию, – член. Говорит:

Эх, Зойка, как же ты хороша, – говорит он.

… – хмыкает с недоверием Зоя (так мы узнаем имя девушки).

Бля буду, – говорит искренне отец Николай.

Да? Как эта твоя… – говорит Зоя.

Эта моя – моя жена, – говорит отец Николай.

Законная, – говорит он.

У меня в каждом порту… по законной, – говорит он.

Настоящий разведчик всегда моряк! – говорит он.

Смеется. С гордостью похлопывает по колену. Мы видим на ноге татуировку. «Она устала идти по пыльным полям Афгана… Тебе в Афган, а ей в публичный дом, в/ч 6789олдрат-фбд FGHR-009» написано на его ноге. Рядом – маленькая татуировка – потрет молодого отца Николая с беретом десантника и автоматом «Калашников». Девушка, бросив на него взгляд, улыбается, говорит ревниво:

Ну так на мне бы и женился! – говорит она.

В оперативных целях, – говорит она.

Не могу, не могу, Зой, – говорит искреннее священник.

Прикрытие… разработка… оворит он.

Ебаный в рот, наконец! – говорит он.

Идеально же ложится, – говорит он.

Женился на попадье, получи приход, – говорит он.

А ты… – говорит он.

КТО ПРОСТИТУТКА Я ПРОСТИТУТКА?! – говорит девушка.

Десантник-священник вздыхает. Говорит:

Ну Зой, ну Солнышко, ну конечно нет, – говорит он.

Я тебя люблю, уважаю, – говорит он.

Не ревную ничуть к твоей опасной работе, – говорит он.

На грани, – говорит он.

Китаезы, если что, пощады не дадут, – говорит он.

Но как прикрытие…. – говорит он.

Ты сама посуди, как священник может жениться на китаянке-официантке? – говорит он.

Смог же этот ваш… – говорит девушка, возвращаясь к созерцанию себя в зеркале.

Хрестус? – говорит она не очень уверенно (то есть видно, что это совсем молоденькая девушка).

На проститутке жениться, – говорит он.

Зой, Зой, – говорит укоризненно отец Николай.

И не Хрестус, а Христос, – говорит он.

Не на проститутке, а на грешнице, – говорит он.

И не жениться, а простить, – говорит он.

Я понимаю, что ты в разработках с 9 класса, – говорит он.

Но надо же и книжки читать, – говорит он.

А то раскроют китаезы сеть, помрешь, и не узнаешь, – говорит он.

Кто Каштанку утопил, – говорит он.

Девушка улыбается, поворачивается к священнику – к нам, камера показывает как бы с его дивана, – и идет на четвереньках, виляя задом. Мурлычет. Остановившись внизу, и глядя на нас, облизывает губы, после чего проделывает все то, что и перед зеркалом (гимнастика с языком). Говорит.

Ну что, батюшка… – говорит она.

Мы слышим сопение отца Николая. Правый носок, попавший в кадр. Девушка кончиком мизинца оттягивает резинку трусов, мы не успеваем ничего увидеть, снова лицо девушки крупно, заинтересованное.

М-м-м-м, какой… – говорит она.

…бугристый, – говорит она.

Парафин в армии, что ли, – говорит девушка, улыбаясь.

А ты откуда знаешь? – недовольно спрашивает батюшка.

Да слышала, подруга рассказывала, – говорит Зоя.

А-а-а-а, – успокоенно говорит отец Николай.

Но нет, это уже в клинике ФСБ, ботокс – говорит батюшка за кадром.

Служи духан как дед служил, – говорит он.

А дед служил и не тужил, – говорит он.

И на службу хуй ложил, – говорит он.

Эх, молодая, чего мы только в Афгане не повидали! – говорит он.

Но что мы все обо мне, – говорит он.

Кладет руки – мы видим только их (и правый носок – напоминание сценариста – В. Л.) на голову девушки. Зоя непокорно стряхивает их. Сразу видно, что она девушка, что называется, С Характером (отсосет, но сохранит чувство глубокого человеческого достоинства – прим. В. Л.). Говорит:

А такое ты в своем Афгане видал? – говорит она.

Крупный план – раскрытый рот, язык… быстрое, стремительное движение, мы не успеваем ничего увидеть – только уже видим крупно лицо Зои, которая, держа Что-то во рту, и упираясь губами в пах отца Николая, глядит на нас. Никакой порнографии, ведь мы так и не увидели эрегированный член (это новое слово в легальном кинематографе! – прим. В. Л.).