Шпион вышел вон

Мы слышим стон отца Николая.

Мы слышим голос Зои, которая говорит так отчетливо, как если бы у нее во рту ничего не было (при этом ее губы не двигаются, она смотрит на нас, мы видим всю сцену только ее лицо, никакой мимики… Зоя выглядит как посмертная маска с какой-нибудь порноактрисы, умри та на трудовом посту).

Пятнадцать-два, начинаю прием, – говорит Зоя.

Мы слышим писк, щелкание… в общем, типичный шум, который издает компьютерная техника, собранная в большом количестве в каком-нибудь одном месте (обычно в туалете частного особняка, сданного «под офисы» – там за унитазом находится «серверная» и тот идиот, который ее обслуживает – В. Л.). Мы видим общий план двух фигур. Мы видим зеленые цифры в правом нижнем углу, это таймер. Появляется надпись:

«Прием и передача данных».

Мы видим, как по силуэту отца Николая бежит зеленый огонек, он мечется по его грудной клетке, потом опускается ниже. Мы видим лишь два силуэта. Мы видим, как во рту Зои загорается что-то продолговатое, светящееся. Мы понимаем, что это антенна. Отец Николая, кряхтя и поскуливая, достает с пола – просто протягивает руку, он же лежит на диване, – маленький ноутбук, и начинает набирать что-то. Голос Зои:

Как слышно, Афган, Афган, – говорит она.

Охуенно… охуенно слышно, – говорит жалобно отец Николай.

Афган, Афган, спецоперация 670-а, срочно, – говорит отец Николай.

Записываю, – говорит, слегка охая, священник.

Запомнить, – велит Зоя чужим голосом.

Ясно, – говорит отец Николай.

Шепчет, чуть нагнувшись:

Пососи, молодая, – шепчет он.

Один же хуй за щеку взяла, – шепчет он.

Зоя, держа во рту член-антенну, умудряется негодующе хмыкнуть, пожать плечами, дернуть носом.

Ну давай, а – шепчет отец Николай.

А я как Таньку брошу, так женюсь, – шепчет он.

Слово разведчика РП… – шепчет он.

Девушка начинает слегка двигать головой. Говорит чужим голосом:

Митрополит Молдавский, педрилка, отколоться вздумал, – говорит Зоя голосом ведущего телевизионной передачи на ОРТ «Наставление пастыря».

Шныряет, мечется, убо крыса, – говорит голос.

Проблемы мне блядь создает, – говорит голос.

Мало нам ебучек этих из Бессарабской митрополии, – говорит он (раскольники, которые ушли из подчинения Московского Патриархата – В. Л.).

Еще и этот хуила быкует, – говорит голос нараспев, как увещевание.

В подробности тебя посвящать не стану, – говорит голос.

Что дольше жил да крепче спал, хе-хе, – говорит голос.

Задача твоя, пойти с крестным ходом, – говорит он.

Это который против пидарасов и ради дождя? – говорит скрипучим голосом священник.

Что, Зойка сосать уже начала? – говорит голос насмешливо.

Крупно – красное от натуги и стыда лицо разведчицы.

Мой тебе совет, Коля, – говорит голос.

Любовь любовью, а крепкий якорь среди житейских бурь… он другой, – говорит он.

Держись Таньки, – говорит он.

Семья блядь это святое, – говорит он.

Крупно – негодующие глаза Зои. Тяжелое дыхание отца Николая.

Ну ладно, распальцуешь, – говорит голос.

Короче, идешь с ходом, мы прикроем, ксива, пролоббируем, – говорит голос.

А у Тирасполя, там где менты ваши в рясах склад штурмовать начнут, – говорит он.

Тихонечко отойдешь от процессии, и айда в бункер, – говорит он.

Какой? – говорит отец Николай.

Противоракетной обороны, – говорит голос.

Там где центр управления ПВО был, – говорит голос.

Крупнейший в СССР, – говорит он голосом старого дебильного кишиневца, который травит хуйню про достижения передовой МССР.

А сейчас блядь просто заброшенный бункер… – говорит он.

А щас там одни бомжи срут да собаки ебутся, – говорит он.

Сик транзит глория мунди, – говорит он.

Митрополит, лошара, думает всех наебать, – говорит голос.

Уран ему блядь нужен, – говорит он.

Так они… за ураном? – кряхтит отец Николай.

Подбавь жарку, Зойка! – смеется голос.

Снова негодующие глаза Зои. Общий план. Девушка движется очень быстро.

Догадливый ты, – говорит голос.

Но тебе уран тот на хуй не сдался, – говорит он.

Это молдаванчик наш… козырную игру сыграть вздумал, – говорит голос с ненавистью.

Шантажировать гандон хочет все мировые правительства, – говорит он.

Чтобы получить пост Патриарха, – говорит голос из утробы Зои.

А если блядь не получится, говорит – говорит голос.

Дайте мне блядь хоть тиару Папы, говорит – говорит голос.

На худой конец, далай-ламой, но чтоб с чимозами помирили, – говорит он.

Вот хуй беспринципный, а?! – говорит голос.

Уф, уф, – говорит отец Николай.

Только промахнулся он… лох, – говорит голос.

Уран этот ебанный обманка, – говорит он.

На самом-то деле весь мир Другое ищет… – говорит он.

Чемодан с Другим не открывай, – говорит голос.

Иначе мы тебе голову отрежем и туда положим, – говорит он.

В бункере, Коля, твоя задача включить радар, – говорит голос.

Уф, фуф, – говорит отец Николай.

И спустя 4 минуты после 12.00, ровно в 12.04 по Москве, – говорит голос.

Фых-хыф, – говорит отец Николай.

Когда на радаре появится зеленая точка, – говорит голос.

Фах-хаф, – говорит отец Николай.

Нажать красный рычажок в левом нижнем углу пульта, – говорит голос.

После этого спуститься в бункер под этим бункером, – говорит голос.

И найти там дипломат, взять его, и выйти, – говорит голос.

И двигаться по направлению Кишинева, – говорит голос.

Не обращая внимания на горящие обломки разбившегося самолета президента РФ, прибывающего в Молдавию с официальным визитом, – говорит голос.

Здесь выходишь на Зойку, – говорит голос.

Входишь в контакт, – говорит он.

Докладываешься и как три сестры, – говорит голос.

Вишневый ебана блядь сад, – говорит голос.

В Москву, в Москву, – говорит голос.

Все ясно, Коль? – говорит голос.

А ты Зойка, – говорит голос из Зои, обращаясь к Зое.

Кончай блядь с чимозой… рисоедом своим ебаным, – говорит он.

Товарищ генерал твой китайский раскусил тебя, – говорит он.

Мне источник из синтоистов слил, – говорит голос.

Чумозы их в провинции Ли Мы Ца прессуют, – говорит он.

…как расово чуждую религию, – говорит он.

Вот шаман блядь мне и нажаловался, – говорит он.

Ну что, – говорит он.

Задачи ясны, цели поставлены, удачи, ребята, – говорит голос.

Так победим? – говорит он.

БЛЯ, – говорит отец Николай.

Ебать мой лысый черап, – говорит он.

Блядь ДА!!!! – говорит он.

Содрогается, схватив Зою за голову. Тишина. Утробный голос из девушки.

Что, Танька твоя не умеет так, поди? – спрашивает она.

Общий план двух силуэтов. Зеленая антенна, соединяющая фигуры, гаснет. Крупным планом – лицо Зои…

…отъезд камеры. Мы видим Зою, стоящей на коленях перед товарищем генералом из Китая. Тот, застыв, держит руки на голове девушки. Зоя, отстранившись, встает с колен. Она выглядит, как китаянка. Товарищ генерал, не шевелясь, смотрит перед собой. Зоя слегка толкает его локтем, и он падает набок, со снятыми штанами.

Зоя, подойдя к зеркалу – разворот камеры, она смотрит в нас, – и широко раскрывает рот. Сует туда руку (всю кисть!) и что-то достает.

Мы видим на ее ладони скорпиона.

ХХХ

Некоторое время мы не видим ничего, кроме белого света.

В то же время, мы слышим голоса, которые принадлежат различным людям, и они (голоса) очень Экспрессивные, можно сказать даже, что у каждого из них свой характер.

По счету, получается, восьмой, а если каждый в рот по осьмушки присуне…? – говорит один.

Да ебись оно в рот, чтоб я в следующем году на себя эту хуету бумажну… – говорит второй.

…им и говорю, если вы, хуесосы, без нас можете, то с хуя ли я на спецпайке трети… – говорит третий.

Стал бы платить за каждый, если в восьмом заезде ставки снизились на поту… – говорит четвертый.

Так и сказал, сколько волосне на манде не виться, все одно хуй под машинку, – говорит пятый.

Ну, не скажи, на каждый отдел если по отдельному ПиСи (так и произносит – В. Л.), – говорит с сомнением второй.

Так и отчислит, с хуя ли ему жопу рвать, если он на пятом окладе третий хуй без соли дое… – говорит с завистью первый.

Постепенно белый свет пропадает, мы видим просторное помещение с белыми стенами (отсюда и свет), оно очень напоминает лабораторию из рекламы стирального порошка («здесь специалисты нашей компании день и ночь не спят, чтобы у вас была возможность вдохнуть запах свежего луга из трусов вашего Любимого», видеоролик на сайте журнала «Elle» – прим. В. Л). Она слишком чистая и ухоженная для того, чтобы быть лабораторией, ведь ученые – всем извечные свиньи, которые никогда не убирают за собой и даже задницу себе подтереть баз лаборантов не могут, только и делают, что грязную посуду разбрасывают (думаете, как у них появился пенициллин? – прим. Сценариста). Мы видим колбочки, реторты, все дымится, из какой-то пробирки слышен шум, как будто там происходит маленькое цунами… Все это, опять же, чересчур стилизованно для того, чтобы помещение было настоящей научной лабораторией. Мы видим большой стол посреди помещения.

На столе, – на штырях, – торчат шесть отрезанных человеческих голов.

Они разговаривают между собой, хихикают, перемигиваются, в общем, ведут себя, как нормальные человеческие головы, будь те прикреплены к нормальным же человеческим телам.

От каждой головы к включателю тянется шнур. Стол оплетен проводками, на нем много кнопочек, колбочки с физиологическим раствором, в которые (колбочки) воткнуты соломинки, и головы время от времени, подвигав губами, и поработав языками, умудряются всосать в себя эту трубочку, чтобы подкрепиться. Еще до того, как пронырливый и надоедливый читатель педераст и любитель Стругацких успеет подумать, что все это очень напоминает ему сцену из какой-то советской фантастики, облюбованной этими господами, как кусок дерьма – мухами, мы видим крупный кадр книги, небрежно брошенной на стул у стола. На ней нарисована голова на столе. Мы видим название.

«Голова профессора Доуэля».

Камера возвращается к столу, и мы видим головы снова. Камера показывает их по очереди, как футболистов сборной, которые, не зная слов национального гимна, делают вид, что очень напряжены и взволнованы (хотя на самом деле всю ночь перед матчем курили кальян и бухали, а поступили бы вы иначе на месте людей, ставших долларовыми миллионерами просто за то, что пинают на виду тысяч кретинов кожаный мяч? – В. Л.). Они все замолкли. Смотрят сейчас внимательно перед собой. Головы, при жизни, совершенно очевидно, принадлежали каким-то фрикам. Бородатые, волосатые… Внезапно в третьей по счету голове мы узнаем директора радиостанции «Эхо Москвы», Бенедикта Ерофеева. Камера возвращается ко второй голове, это – голова сатирика В. Шендеровича. Еще одна голова – лидера народных протестов Навального. Еще одна – телеведущей Ксении Собчак. Две бородатые головы – медиа-персонажей Пархоменко и Шамиля Басаева. Замыкает шеренгу голова актера Садальского.

Мы видим таблички под каждой головой.

…ович….. едиктов…» написано на них.

Внезапно головы начинают водить глазами, как делают пациенты по просьбе врача офтальмолога и невропатолога («смотрим на кончик карандаша… а почему вы вертите головой, а не глазами? Наверное были травмы головы?» – В. Л.). Вверх, вниз, влево, вправо…

Внезапно замирают.

Камера резко разворачивается.

Мы видим перед собой человека, пытавшего олигарха в одной из палат Кремля. Он невысокий, русоволосый, начал лысеть. У него внешность типичного советского разведчика из книг Юлиана Семенова и кинофильмов, поставленных по книгам Юлиана Семенова. Мужчина одет в костюм, смотрит на часы – почему-то на правой руке, – и говорит:

Кхм, кхм, – говорит он.

Добрый гмм день, – говорит он.

А что читаем, интеллигенция, – говорит он.

Наклоняется к стулу. Берет книгу. Говорит:

Голова кхм профессора кхм Доуэля, – говорит он.

Смешно, – говорит он.

Улыбается, очень корректно, и опускает руку с книгой. Потом вдруг стремительным движением выбрасывает руку в сторону стола. Показана замедленно рука, книга. Показаны расширенные от ужаса глаза головы, в сторону которой направлен удар. Остановившаяся в миллиметре от головы рука. Молчание. Одна из голов сглатывает.

Саечку за испуг, – говорит мужчина довольно.

Бросает книгу на пол и дает саечку (щелчок по лбу) одной из голов. Та начинает плакать.

Я… – плачет она.

Тиран, мучи… – плачет она.

.. сам блядь… – плачет она.

Да когда же это кончи… – плачет она.

Я же… оппозицио… – плачет она.

Союз несогласны… и.. сам Сахаро… в гроб сходя благо… – плачет она.

…режа,… рхоменко, не сдавайся, так и сказал, – плачет она.

Крупно – слезы и кусочки еды в бороде. Мужчина в костюме, вынув из нагрудного кармана платок, вытирает слезы голове. Та испуганно жмурится.

Не плачь, не надо, – говорит мужчина.

А то щелк, и все, – говорит он.

Наигрывает пальцами на кнопке с надписью «Системы жизнеобеспечения». Бледные лица голов.

Ну что, хуесосы, – говорит мужчина в костюме.

Работать-то когда будем? – говорит он.

Вы блядь аналитики или хуй знает кто? – говорит он.

Мы, Родина, Россия, – говорит он.

Российская Федерация, – быстро поправляется он под внимательным взглядом бородатой головы, которая смахивает… (да это же Шамиль Басаев! – прим сценариста).

Простили вам все ваши грехи… все вины, – говорит он.

Обеспечили вам все условия, – говорит он.

Дали новую жизнь, – говорит он.

Можно сказать, вечность, – говорит он.

Выплаты, гонорары, питание, жилплощадь, – обводит он рукой помещение.

Даже телок вам подгоняем по уик-ендам, – говорит он.

Для так сказать пир духа, – говорит он.

И с хуя ли? – говорит он.

Аналитические разработки… анализ ситуации, – говорит он.

Где все это? – говорит он.

Думаете, одним радийным пиздежом отделаетесь? – говорит он.

Что… что за хуйня вообще происходит? – спрашивает он.

Это что, пятая колонна в подвале ФСБ? – говорит он.

Зажимает рот и ноздри кучерявой голове, похожей на ведущего Листьева. Та бледнеет, потом краснеет, хлопает ресницами. Мужчина убирает руки, голова тяжело дышит, кашляет. Говорит:

Мы… я… Владими… Владимиро… – говорит он, капает слюна.

Мужчина в костюме брезгливо смотрит на голову, перебивает бесцеремонно. Говорит:

Вы, хуесосы, охуели, что ль? – говорит он.

Я вас русским языком спрашиваю, твари, – говорит он.

Что блядь на хуй пендосы там делают? – показывает он рукой в сторону карты, висящей на стене напротив голов (красные и синие флажки, стрелки, в общем «когда будем брать Берлин, товарищ Жуков» – прим. В. Л.)

Блядь, хули им там надо? – говорит он, тычет рукой в карту.

Приближение. Мы видим, что мужчина тычет рукой в Молдавию (прикрывая ладонью заодно и кусок Одесской области – В. Л.).

Я…. не… – пищит голова.

Ну так уран же! – говорит она.

Да ебитесь вы в рот с вашим ураном, – говорит мужчина.

Пендосы нам сами его дают, когда побузить охота, – говорит он.

Два куска радиоактивной пыли им на хуй не нужны, – говорит он.

Это для меня чемоданчик с ураном блядь пенсия и счет на Сейшелах, – говорит он.

А для Обамы, пидара, это на полногтя, – говорит он.

США же, авангард человечества, – говорит он с завистью.

И что, я должен поверить, что им уран этот ебучий нужен? – говорит он.

Ну, кто знает, колитесь, твари? – говорит он.

… – напряженно моргают головы.

Внезапно из-за спины премьер-министр выходит женщина, которую мы видели, когда премьер пытал олигарха. Она снова в халате, у нее растерянный взгляд.

…рый вечер Людмила Никола.. – хором здороваются головы.

Здрасте, мальчики, – роняет женщина тоном учительницы, которая встретила учеников в городе.

… – молчит премьер.

Володя, я не здесь расческу свою оставляла? – говорит женщина, растерянно кружа по помещению.

… – молчит, не глядя на нее, премьер-министр.

Ну хорошо, хорошо, ухожу, – говорит женщина.

Покружив еще немного, уходит. Головы провожают ее изглядами. Премьер возвращается к поднятой им теме:

Ну, кто знает, на хуй уран амерам, колитесь, твари? – говорит он.

… – напряженно моргают головы.

Да вы блядь хуесосы все же у них на зарплате были! – говорит мужчина.

Кто на полставки, кто на полную, – говорит он.

И что вы блядь не в курсе, что им на хуй надо? – говорит он.

Нет, как хотите, а я отказываюсь это понимать, – говорит он.

Идет в угол помещения, к большому переключателю, к которому тянутся шнуры от всех голов. Бормочет:

…шачишь тут как раб на галера… – бормочет он.

…ите вы все на ху… – бормочет он.

Тянет руку к выключателю. Внезапно одна из голов хрипло, на чеченском языке, говорит:

Стой, шайтан, – говорит она.

Второй секим-башка мой не пережить, – говорит он.

Иди сюда, на ухо сказать, – говорит он.

Мужчина в костюме, улыбнувшись, возвращается к столу. Склоняет голову к голове бородача с Кавказа, та что-то шепчет. Остальные головы Демонстративно стараются не смотреть в их сторону. Но мы видим, как подрагивает ухо у соседской головы, та явно пытается чо-то подслушать.

…чхза носца вца… ютуб ила шца мца првца – заканчивает говорить бородач.

Че бля серьезно, – говорит мужчина.

Ну ни хера же себе, – говорит он.

Кивает, задумчиво вертит на руке кольцо с драгоценным камнем. Рассматривает, гладит. Бросает, не поднимая глаз.

Хватит блядь вражескими голосами работать, – говорит он.

Пора отдать долг родине, ребята, – говорит он.

С сегодняшнего дня будете мне еще сайт новый делать, – говорит он.

…. – недовольное ворчание осмелевших голов.

Не пиздеть, – бросает мужчина.

Назовем… ну пусть будет «Грани», – говорит мужчина, оглаживая грани камня.

Одна из голов, прокашлявшись – мы снова узнаем ведущего Бенедикта Ерофеева, – говорит:

Но позвольте… это же не наш домен… – говорит он.

Я в том смысле что радио это да, но… – говорит он.

Там-то озвучишь, а тут не поско… – говорит он.

Человек похожий на Путина, достав из кармана фланелевую тряпочку, начинает полировать камень. Говорит, не отрываясь от перстня:

Об этом мы уже подумали, – говорит он.

Капитан из спецобслуги вам по джойстику принесет, – говорит он.

Специальному, дистанционному, – говорит он.

Но позвольте… – говорит терпеливо и снисходительно голова ведущего Ерофеева.

Не позволю, – еще более снисходительно говорит премьер Путин.

Но ведь руки-то для джо… – говорит снова бородатая голова.

У нас попросту нет рук! – говорит она.

Руки не понадобятся, – говорит премьер-министр.

Джойстик особенный… орально-сенсорный… – говорит он.

Суешь в рот и работаешь, – говорит он.

Тишина. Головы напряженно моргают.

– Капитан Медведев! – говорит негромко, но четко премьер.

В помещение строевым шагом заходит маленький мужчина в парадной форме ФСБ. В руках держит подставку с джойстиком.

К демонстрации орально-сенсорного джойстика приступить, – негромким, очень Волевым голосом командует премьер.

Без паузы капитан ФСБ Медведев сует в рот джойстик и начинает всячески его обрабатывать языком. При этом он умудряется давать комментарии.

Суууужу Раааиииаай Фееееаацыыыыи, – для начала говорит он.

Если значит глотнешь под коэээень, буиит сааглаааассааая, – мычит он.

На стене появляется проекция экрана, и мы видим, как на ней появляются буквы. Это согласные. Р, П, Д, Ж, – ну и, как говорится, – т. д.

Если ближе к голов… верхушке, и короткими быстрыми ударами языка, – говорит, показывая капитан.

То гласные, – говорит он.

На экране появляются буквы А, Е, У, снова А. Потом, почему-то, «А-а-а-а-а-а-а-аааааа!!!!!»

Чувствительный, сука, – с усмешкой одобрения (как советский механизатор про свой старенький ЗИЛ. – прим. В. Л) говорит про свой джойстик капитан ФСБ.

Система значит понятна? – говорит он.

Слог образуем очень просто, – говорит он.

Один заглот, потом скользим по корню к головке, – говорит он.

И пара коротких ударов языком, – говорит он.

Демонстрирует. На экране появляется «МА».

Теперь завершаем слог, – говорит товарищ капитан.

Снова загооооот, – мычит он, заглотив джойстик по самую рукоятку.

Скооозим ввеееех, – скользит он вверх.

И пара коротких ударов языком! – говорит он.

Дальше работает молча. На экране появляется надпись.

«МА – МА МЫ – ЛА РА – МУ».

Вынимает джойстик изо рта. Вытягивается по стойке смирно. Мужчина в костюме кивает, говорит:

Дай им, Медведев, – говорит он.

И пусть тренируются, – говорит он.

Уходит. Крупно – лицо Медведева, холодное, бессмысленное, как у всякого чиновника при исполнении. Недовольные лица голов. Одна из них говорит:

А можно хотя бы протереть… – говорит она.

Не положено, – говорит товарищ капитан.

Глотай давай сука, – говорит он.

Враг народа на хуй, – говорит он.

Пригрелись, пидарасы в шарашке, – говорит он.

Солженицыны хуевы, – говорит он.

Премьер-министр довольно улыбается. Уходит. Спина крупно. Недовольное брюзжание голов, сливающееся в ровный шум.

…ись оно в рот, чтоб я в следующем году на себя эту хуету бумажну… – говорит один

…им и говорю, если вы, хуесосы, без нас можете, то с хуя ли я на спецпайке трети… – говорит другой.

…ал бы платить за каждый, если в восьмом заезде ставки снизились на поту… – говорит еще один.

Ровный гул, светящиеся приборы. Отъезд камеры. Мы видим, что головы спят. Спит и капитан Медведев, положивший руки на голову (сидит на стуле у стола). Перед головами – джойстик, который густо блестит из-за слюны. На стене – проекция экрана.

На экране мы видим тренировочный текст, написанный, – если можно так сказать, – разными почерками:

«эх, Упанишада, упомянь поману не помянут будь к помянутым переменам. саша шла по шоссе и сосала хуй да сушку. грека ехал через реку видит грека в реке рак встал грека раком и оттрахал рака в сраку. рака сраку попердяксаол и поехал наебяку. мышка норушка пизде не подружка. клар у карлы украл кораллы клара у карла хуй отсосарла. гебня путинги антинародный режим, режим антинародный в народный в наротный в рот те. режим полежим. постоим покрякаем попердим пожмякаем. рукопожатный непожатный атный батный шел солдатный в рот ебатный в рот тебя я вождь ебешь отчего ж ты не поймешь. фсб и кгб как бе говорят тебе. сука сука не балуй не то в рот получишь путинг. гречка сечка абырлаг ебанный советский флаг русское быдло побыдлилось и обрыдло намыло мыло сколотило да и забило. русская свинья русской свиньей русской свинье русскому свинью русский свин. оторвали мишке на хуй и пустили по доске – ты мишанечка не плачь а по досочке хуячь – не дойдешь твои проблемы вот тебе мифологема. шаг блядь право шаг блядь влево не считается побегом мы десяточку навесим будешь ты сидеть с довеском на приварок двести грамм да чернушки пам парам. нам пора валить из рашки трахни в ухо чебурашку как у крокодила гены были русские блядь гены – мне банкир авен сказал что нас всех в рот блядь ебал я ему блядь не поверил глядь залупа изо рта вот бы сразу мне поверить ведь авен блядь не спроста мне сказал что всех ебал будущее предсказал. рынок рынок нбп ковыряй в своей пизде околоноля свободы за железным за забором на серебряной подкове остро я критиковал глядь а изо рта торчит и авен мне говорит ехал грека в сраку реку через кряком абырлаг. вон из профессии на хуй. алоха на ха!!!»

Мы видим, как на экран падает тень. Камера показывает человека, который ее отбрасывает. Это еще живой агент ЦРУ Майкл Лунини. Он одет как джентльмен, то есть, соответственно обстоятельствам. В костюме ниндзя, но без капюшона, закрывающего лицо. Лунини молча, сразу же, попав в кадр, втыкает в спину товарища капитана ФСБ Медведева нож, и задрав жертве голову, перерезает горло легким и элегантным движением руки.

(таким кумир советских женщин, склонный к полноте актер Ж. Миронов пытался расстегнуть брюки-шорты в советском фильме «Бриллиантовая рука», предвосхитив тем самым эпоху конверсии, когда делались пароварки-зенитные установки, такие же нелепые и никому на хуй ненужные, как его брюки-шорты, да и вообще он сам – прим. Сценариста).

Кровь брызжет на спящие головы, отчего те просыпаются и в панике моргают. Кто-то уже не может разлепить глаза.

Ну что, хуесосы, распизделись? – говорит Лунини.

А я вам подарочков принес, – говорит он.

Под негодующий гомон голов, – мы слышим «нет, да я не… ни слов… бля буду мамой кляну…» – он достает из мешка семь полиэтиленовых пакетов. Они прозрачные, чтобы зрители могли насладиться красотой сцены. Головам становится все понятно, отчего они начинают вести себя очень нервно. Только голове бывшего ведущего Ерофеева, пытаясь сохранить лицо, говорит:

В ЦРУ нам обещали полную защи… – говорит он.

А я не от ЦРУ, – говорит Лунини.

В этот раз не от них, – говорит он.

Вы еще скажите, что мне уран нужен, – смеется он.

По очереди надевает пакет на головы, завязывает. Третья по счету голова отважно выдыхает весь воздух перед этим, желая мучиться меньше. Завязывая пакет под ней, Лунини одобрительно кивает. Крупно – языки, рты, головы, пленка кульков, которая ходит взад-вперед.

Лунини доходит до головы кавказца.

Перед тем, как надеть на него импровизированный мешок для удушения, говорит:

А тебе, болтунишка, привет от девчонок, – говорит он.

Аккуратно ставит ему на нос колорадского жука. Расширенные глаза бородача. Все это скрывает кулек, он прозрачный, но в считанные секунды мутнеет, из-за дыхания. Кулек шевелится с минуту, потом затихает.

Мы видим семь голов в целлофане.

Огоньки приборов, мензурки, пробирки… Пикает электронограмма… Она дрожит, потом, пискнув напоследок, становится из прерывистой – ровной тонкой линией. Отъезд камеры. Мы видим ролик на «Ютубе».

На нем мужчина, похожий на президента Обаму, – в халате и защитных перчатках, – втыкает шприцы в птичьи яйца. Бежит строка на английском языке.

«Американское правительство заражает СПИДОМ журавлиные яйца… больные птицы, мигрируя… разносят болезнь… свыше пятисот тысяс инфеци… вспышка заболева…».

Ролик слишком плохо сделан для того, чтобы быть подделкой. Мы видим человека, который это смотрит. Это премьер-министр России, его лицо освещено от экрана. Играющие желваки.

Суки, – шепчет он.

И ладно бы как всегда, – шепчет он.

Через жопу… через пидаров, – шепчет он.

Так ведь нет, – шепчет он.

На святое, на святое руку подня… – шепчет он.

Журавли летят над нашей зон… – шепчет он.

Баллада о солда… – шепчет он.

Во поле березка стоя… – шепчет он.

Или нет, то другая хуйня, – шепчет он.

Но впрочем какая разниц… – шепчет он.

Журавль, журавель, журавлик, – шепчет он.

Колодезь, колодец, – шепчет он.

Учкудук три колодца, – шепчет он.

Защити, защити нас от солнца, – шепчет он.

От ядерного взрыва, – шепчет он.

Ядерному миру нет не нет, – шепчет он.

Солнечному свету дадада, – шепчет он.

Колодец, колодец, дай воды напиться, – шепчет он.

Матушка воды принесет напиться… – шепчет он.

Молча подотрет ебло, принесет ведро, – шепчет он.

Бумажный журавлик Нагасаки, – шепчет он.

Ну примерно такая хуйня, – шепчет он.

На святыни… на святое просрались, – шепчет он.

В душу плюнули, – шепчет он.

Снова ролик «Ютуба». Гигантская фабрика. Конвейер, по которому текут яйца. Люди в белых халатах с надписью «ЦРУ», шприцы… Птенцы, падающие из гнезд… Журавли с гноящимися клювами…

Мы слышим музыкальное сопровождение. Это песня «Ватерлоо», группы «Шокинг Блю».

Снова экран, потом опять – лицо премьера России.

Он до дрожи сжимает кулаки.

Из под них по столу растекается кровь.

ХХХ

Мы видим перед собой совершенно черный экран.

Спустя несколько секунд в правом верхнем углу появляется светящаяся точка. Еще несколько секунд, и подобная точка появляется в левом верхнем углу. В дальнейшем точки показываются хаотично, и постепенно мы видим перед собой карту звездного неба. Светящиеся буквы внизу экрана. Там написано:

«Карта звездного неба, телескоп НАСА, плато Наска, 2010, 17 июля, 23 часа 56 минут».

Надпись пропадает и несколько секунд мы любуемся ярким звездным небом. Потом в правом нижнем углу появляется свечение. Сначала слабое, потом все ярче, она покрывает собой почти половину экрана. Вслед за свечением мы видим край чего-то круглого, изогнутую линию. Мы видим, что перед нами возникает край планеты Земля. Это классическая картинка, известная всем нам по научно-документальным фильмам про космос (так что на съемки этой сцены тратиться не придется – прим. Сценариста). Мы видим, как Земля плавно вращается в пустоте. Мы видим Землю, окруженную сиянием. Мы прислушиваемся.

Мы слышим звуки, которые издает атмосфера Земли.

Мы слышим неровный гул, напоминающий звучание, издающее радио во время настройки. Мы слышим потрескивания, щелчки, всплески, шумы… Мы слышим ровный звук Земли, в который слились все звуки, которые издает все живое, что есть на этой Земле. Мы слышим, как Земля говорит, и это завораживает. В каком-то смысле, мы слышим звуковой перегной, все то, чем стали наши вздохи и всхлипы, наши слова и шум, который издают наши движения, наши машины, шелест страниц наших книг, наши глотки, наши шаги, наши самолеты, наши клавиатуры, наши телевизоры, наши разговоры, наши… Все это смешалось, и стало землей, почвой. Мы слышим звуки Земли.

Постепенно они начинают звучать более… четко, выравнено.

Мы улавливаем какой-то мотив. Как если бы Земля пыталась что-то нам сказать, или больше того, спеть, но стеснялась из-за отсутствия слуха и голоса. Мы прислушиваемся. Постепенно мы и правда замечаем мелодию. Это песня группы «Эвермайнд», «Блек Джисус».

Вайт энджел, – напевает планета.

Блек джисус, – напевает она.

После этого замолкает и мелодия сменяется на трески, щелчки и шумы. Если закрыть глаза, то можно представить, что мы находимся на берегу моря, и смотрим, как играют киты или дельфины. Мы в гуле Земли слышим неровный и очень глубокий вздох, то ли цунами, а то ли и правда кит. Потрещав, пошумев, попищав еще немножко, Земля снова начинает напевать.

Та-та-ра-ра-рам, пам, трам-та-та-тарарам, – напевает она.

Пам-пам-парам-пам, пам-пам-парам-пам, – напевает она.

Пам-парарара-а-а-а-а-а-ра-а-аааа, та-рам! – напевает она.

Тра-та-тарара-там та-та-ра-тарарам, – поет она.

Та-тара-рарам, – поет она.

Та-тарарарам, – поет она.

Постепенно мы узнаем мелодию, начинающую звучать еще сильнее и яснее. Это «Времена года», Вивальди.

Наконец, гул планеты, звучащий мелодией «Времен года», уходит, вытесненный музыкой.

Это все те же «Времена года», только исполняет их симфонический оркестр. Мы наслаждаемся потрясающей музыкой Вивальди, глядя на Землю, окруженную звездным небом, Землю, которая крутится, как сумасшедший заводной апельсин, мы видим ее сияние и мы слышим ее шум. Планета Земля, торжествуя, исполняет «Времена года» Вивальди так, как если бы эта музыка и была шумом ее атмосферы. Мы видим, что за сиянием земли различим и бледный пока кружок Луны. Но это нас не обманывает. Мы знаем, что она вот-вот появится перед нами во всей красе, огромная, сияющая, – младшая сестра Земли, ее вечный сон, и спутница, и проклятие, – и на радость всем мировым фотографам-бездельникам станет сиять над головой гигантской статуи Христа Спасителя в Бразилии.

Мы видим, что как раз пролетаем в космосе над Бразилией.

После кульминации музыка, прогремев, стихает. Планета Земля вновь начинает издавать обычный атмосферный шум. Сначала звук общего гула распадается на трески, щелчки, писк… отом – каждый из них в отдельности, – тоже на составляющие. Наконец, мы начинаем слышать множество шумов, которые в отдельности и образовывали гул Земли.

Визг тормозов, стук ложки о тарелку, свист чайника, шум дождя, пение птиц, шаги пешехода, выстрел, рев сирены на заводе, крик…

Крик акцентируется, становится еще более громким.

Постепенно крик вытесняет все другие звуки, и мы – все еще видя Землю, – слышим только его.

Наконец, мы слышим только дикий, отчаянный, животный вопль. Камера стремительно опускается из космоса – через атмосферу, сначала мы не видим ничего, потом мы видим внизу самолет, летящий над облаками, спускаемся через них, горы, Земля с высоты птичьего полета, потом уже крыши домов, кварталы, дома, – и мы слышим, как крик становится все громче.

В самую кульминацию крика камера через окно врывается в квартиру.

Мы видим раскрытый рот.

Общий план. Мы видим Татьяну, жену священника. Та сидит, привязанная к стулу, вся в крови, а за ней стоит разведчица Зоя. Подняв над головой ножницы, она с ледяной улыбкой тычет их в затылок Тани. Несчастная снова вопит. Поморщившись, Зоя отходит в угол, и наклоняется. Крупно – стопка пластинок. Зоя качает головой – мы видим, как покачиваются ножницы, воткнутые в плечо Тани, – и шепчет.

Коля, Коля, – шепчет она.

Старый шестидесятник, – шепчет она.

Выбирает что-то из пластинок, открывает проигрыватель. Крупно – фотографии четырех мушкетеров, надпись «Мюзикл по мотивам к/ф «Три мушкетера и Д Артаньян», мы видим счастливое лицо певца Боярского, который носил шляпу еще лишь потому, что так нужно было по сценарию, – и пластинка, которая крутится. Резкий звук песни.

Когда твой друг, в крови, – поют советские мушкетеры.

Ала гера ком а ла гера, – поют они (хотя правильно «а ля герр комм а ля герр», но французский язык, как и фехтование, не входил в категорию обязательных для советских мушкетеров дисциплин – прим. Сценариста).

Ты другом не зови, – поют они.

Ни труса, ни лжеца! – поют они (крупным планом – хитрые глаза советских актеров, в свободное от партийных собраний и исполнения ролей нобилитета время устраивавших пьянки и дебоши в санаториях города Одесса).

А-а-а-а, – вопит Таня.

Камера медленно, как если бы ей было страшно, поворачивается. Мы видим, как Зоя, пританцовывая, выстригает из пухлых плеч Тани куски мяса. Это выглядит ужасно, течет кровь, стул раскачивается, несчастная жертва вопит.

Ну что кричишь кричишь… сука, – бормочет Зоя.

Ты пизда блядь это МОЙ мужчина… – бормочет она.

Чтоб ты сдохла, – бормочет она.

Мы видим на лице Зои удовольствие, это первый раз, когда мы видим хоть какие-то эмоции на ее лице (то есть, она сейчас не работает, а делает что-то от души – прим. В. Л.). Мы видим безумные глаза Тани. Это глаза женщины, которая спокойно варила борщ и пошла открывать дверь «Свидетелям Иеговы», а встретила персонажа Энтони Хопкинса из к/ф «Молчание ягнят». Она мычит, как ягненок.

Не пизди, не пизди, сука, – шепчет Зоя.

Снова бьет ножницами в плечи Тани. Та вопит. Зоя придирчиво рассматривает жертву, как художник – полотно, которое уже начал грунтовать, наносить на него ударами кисти всякого рода мазки (чтобы это ни значило – В. Л.). Крупно – фигура Зои. Она великолепно выглядит. Крупно – Таня. Та выглядит не менее великолепно. Просто это два разных типа красоты. Зоя – худощавая, стройная, подтянутая. Таня – чуть полная, женственная, с большим бюстом.

Смотрят друг на друга с ненавистью.

Мы понимаем, что присутствуем при хтоническом соперничестве Второго и Четвертого размеров бюста.

Ты пизда блядь, – говорит Зоя.

Это мой мужик, поняла ты, сука, – говорит она.

Попадья ебучая, – говорит она.

… – тяжело дышит Таня.

Думаешь, сука, сиськи отрастила, – говорит Зоя.

И Коля твой? – говорит она.

Ты пизда, – говорит она.

Снова начинает громко звучать музыка из кинофильма про мушкетеров. Теперь это песня безутешного Д Артяньяна, который плачет по утерянной навсегда Констанции.

Ты, прошмандовка ебанная, – говорит, отдышавшись, Таня.

Ты проститутка ебаная, присунул тебе мужик разок, – говорит она.

Думаешь теперь, сильно важная, – говорит она.

Да ты блядь дырка обычная, – говорит она.

А я Жена, – говорит она.

Ни сисек у тебя… ни ляжек… – говорит она.

Сосешь, что ли, как пылесос, блядина, – говорит она.

Чем еще мужика такой взять, – говорит она.

…анция, Констанция, – надрывается актер Боярский.

Позлить думаешь, сука, – говорит Зоя.

Умереть быстро хочешь, пизда, – говорит она.

Ничего, сейчас я тебе… в пизде пошурудю… – говорит Зоя.

Улыбается. Щелкает ножницами. Приподымает подол ночной рубашки Тани. Та говорит:

Ну лезь, хуесоска, – говорит она.

Коля, как узнает, на куски тебя порвет, пизда, – говорит она.

Ни хуя Коля не узнает, – говорит Зоя, улыбаясь.

Узнает, сама знаешь, тварь, – говорит Таня.

Он разведчик ФСБ, он караваны в Пенджаб водил, – говорит она.

Он как Лоуренс Австралийский, пять лет с аборигенами жил, – говорит она.

В Афганистане, в черном тюльпане, – поет она.

На-на-на-на-на, – поет она.

Та-ра-ра-ра-ра, – напевает она, крупный план слез на глазах (несомненно Таня поняла, что пощады ждать нечего, и решила умереть, как мужчина – прим. В. Л.)

Коля все знает, сука ты ебаная, – говорит она.

И что я ребеночка от него ждала, тоже узнает, – говорит она.

Я ведь не тварь абортированная как ты, – говорит она.

Сто сорок семь раз тебя скребли ты, хуесоска, – говорит она.

Небось пусто там у тебя, как в тазу медном, – говорит она.

А меня матка в порядке, не гниет, – говорит она.

Третий месяц, – говорит она.

Коленька очень хотел, даже ноги мне все задирал после, – говорит она.

Вот и получилось, – говорит она.

Как узнает Коля, пиздец тебе, – говорит она.

И вот тогда ты, овца, на моем месте быть захочешь, – говорит она.

Да только поздно будет, – говорит она.

И вот еще что, – говорит она.

Даже если и не узнает ничего Коленька, – говорит она.

Один хуй на тебе не женится, – говорит он.

Потому что есть бабы которым суют, – говорит она.

А есть те, на которых женятся, – говорит она.

Женился на мне, – говорит она.

…значит, из каких ты будешь? – говорит она.

Аха-ха, – говорит она, крупно показана кровь на губах.

Эта вспышка стойкости отбирает у нее последние силы. Таня начинает плакать, опустив голову. Видно, что ей страшно, и она не хочет смотреть на свою смерть. Сейчас она похожа на китайского «боксера», который покорно ждет пули в затылок, сидя в яме на корточках, и склонив голову.

…Зоя становится на колени перед Таней, поднимает ей голову, – пальцы на подбородке – и внимательно смотрит в глаза.

Говорит:

Пол, – говорит она.

Таня, не понимая, плачет. Зоя ласково вытирает ей слезы пальцем, – размазывая кровь по лицу, и терпеливо повторяет вопрос:

Пол, – говорит она.

Пол ребенка, – говорит она.

Таня всхлипывает. Говорит, кривя губы (мы видим десны, блестит слюна, это кривящийся рот плачущей женщины, самое печальное, что можно увидеть на свете)

Мальчик, – говорит она.

Как Коля хот… – говорит она и сотрясается в рыданиях.

Точно? – спрашивает Зоя.

УЗИ, сама виде… – говорит Таня.

Снова плачет. Зоя, не меняясь в лице, встает, – все еще глядя на Таню, – и вытирает руку о джинсы (она одета, как девочка-гот из порно-клипа про педофилов: джинсы в обтяг, розовая кофта, вызывающий маникюр, кеды, браслеты). Говорит знаменитую фразу Гиммлера, которому приглянулся голубоглазый беловолосый з/к – еврей в Дахау, но у которого не нашлось ни одного родственника-немца.

Ничем не могу помочь, – говорит она.

Камера берет план потолка, потом скользит к двери на кухню, мы видим обычную мебель, плохо подогнанную, солонку, перечницу, салфеточки, полотенца, сковородку… Тишина. Крупный план проигрывателя. Пластинка молча кружится на проигрывателе, крупно – иголка, она уже соскользнула. Потом мы видим окровавленную руку, остановившую пластинку. Рука дрожит, снимает пластинку. Потом рука вновь появляется в кадре. Показано, что она держит пластинку группы «Машина времени». Руки ставят пластинку, исчезают из кадра. Пластинка начинает крутиться.

…то за глупый скорец, что за глупый скворец, – гнусавит певец Макаревич, который так и не вырезал себе гланды.

Мелодия песни, отвратительная, как и все, что записывали в студии граммзаписи «Мелодия». Чмокание Макаревича. Занавески, которые колышутся из-за ветра. Мы видим, что по ним начинает бежать пламя. Оно разгорается, становится все сильнее. Дым.

Темнота.

ХХХ

Мы видим прозрачное море.

Крупно – пузырьки пены. Отъезд камеры. Мы видим, что это буруны пены, которые выходят из-под большого круизного лайнера. Общий план судна. Отдыхающие у бассейнов, группа жалких, никому не интересных аниматоров, которые показной наглостью пытаются компенсировать чувство собственной неполноценности, флаг. Это знамя Италии. Крупно надпись на борту судна.

«Коста Конкордия».

Камера показывает капитанскую рубку. Мы видим импозантного человека в белой фуражке. Он широко улыбается, держит руки на штурвале. Подмигивает в камеру. Та, помедлив, покидает рубку, перед окончательным уходом разворачивается. Мы видим, что под штурвалом сидит на корточках женщина в ярко-розовом платье, золотистых сандалиях и с сиреневой сумочкой, которую женщина держит на локте, несмотря на то, что делает капитану минет.

Девушка глядит в камеру, потом возвращается взглядом к капитану.

Хлюп-хлюп, – чмокает она.

Чмок-чмок, – хлюпает она.

Камера, показав нам эту сцену, покидает рубку, потом палубу, мы снова видим судно, оно несется стремительно, что мы можем судить по бурунам, после чего мы теряем «Конкордию» из виду (и никогда больше ее не увидим, ведь она затонула, да-да, всего 2 минуты в кадре, вот такой вот каприз сценариста – В. Л.).

Снова – чистое море.

Потом на его поверхности появляются дельфины. Резвясь, они выпрыгивают из воды. Солнце, брызги, ветер. Зритель должен в полной мере ощутить всю ту степень свободы, которую дарит живому существу Море, и понять, что эволюция – совершенная глупость. Развивайся мы по законам природы, мы бы никогда не покинули море, понимает зритель, глядя на дельфинов, резвящихся в водах моря, в порывах ветра, в лучах солнца, в соленой памяти Земли. Только зловредное, завистливое, и вздорное существо вроде Бога могло бы выкинуть нас на сушу, понимает зритель, уверовав. Морская идиллия, между тем, продолжается.

К дельфинам подплывают киты.

Мы понимаем, что это не Средиземное море, а Атлантика. Несколько гигантских китов, фыркая, выпуская фонтаны, тоже затевают игру. Они становятся почти вертикально, после чего падают, шлепая хвостом по поверхности воды. Громкие шлепки, грохот, брызги.

Несколько минут мы наблюдаем за игрой китов, вокруг которых резвятся дельфины.

После этого киты вдруг замирают, и мы слышим сигналы, которыми они обмениваются друг с другом.

К китам подплывают дельфины, и мы видим, что млекопитающие каким-то образом обмениваются сигналами и между собой, хотя принадлежат к разным видам. Мы слышим треск, пощелкивание, сигналы… Это чем-то напоминает шум, издаваемый атмосферой Земли. Мы слышим в сигналах китов и дельфинов тревожные нотки. Мы видим, как на небе появляются тучи, рябь от ветра, буквально в считанные секунды горизонт становится темным, потом черным. Дельфины тревожно посвистывают. Киты что-то передают им, мы слышим трубную музыку их сенсорных органов.

Мы буквально ощущаем Тревогу.

Звуки стихают, мы слышим лишь вой ветра, который становится сильнее. Мы видим как дельфины и киты покидают место. Первые – стремительно уплывают, вторые – уходят на глубину. Мы видим начало шторма. Камера стремительно поднимается и показывает планету из космоса.

Мы видим, что половина Земли скрыта темным вихрем.

Он разрастается.

ХХХ

Мы видим оштукатуренную белую стену.

Общий план. Это стена маленького домика, так называемой «мазанки». Он стоит посреди аккуратного сада, очень небольшого, озерцо, несколько фруктовых деревьев. Пара грядок картофельных. Крупно – колорадский жук на одном из растений. Снова общий план. Мы видим, как идут гуськом несколько гусей. Они шипят и тянут шеи в сторону чего-то, что находится за кадром. Потом – красный след на стене, которая только что была былой. Он тянется, камера медленно идет за ним, как за Бандерасом в фильме «Отчаянный». Мы видим, что по стене дома идет, – буквально подпираемый стеной, – отец Николай.

Он ранен в плечо, и оставляет за собой кровавый след.

Дойдя до крыльца дома, отец Николая падает на колени. Безвольно опускает голову. Крупно – несколько муравьев, пыль, окурки. Потом отец Николай поднимает голову, и мы смотрим снизу вверх на табличку у дома. Надпись золочеными буквами на металлической табличке.

«ДОМИК ПУШКИНА»

Ниже – серебряными буквами.

«В этом доме во время своей ссылки в Бессарабию жил и творил великий русский писатель и поэт, Александр Сергеевич Пушкин».

Под этим нацарапана надпись на румынском языке.

«Ебитесь в рот со своей негритянской ебанной обезьяной Пушкиным русские свиньи!!!!»

Рядом с этим написано «лайк». И цифра – 56799. Причем видно, что цифры наслаивались друг на друга, каждый, кто присоединялся в своем пожелании русским свиньям ебаться в рот с их негритянской обезьяной Пушкиным, выцарапывал свою цифру поверх другой. Камера разворачивается и мы видим перед прудом – бюст поэта Пушкина.

Он выкрашен в цвета флага Молдавии.

От этого Александр Сергеевич похож на болельщика (что оскорбительно) молдавской сборной по футболу (что вдвойне оскорбительно), который, увидев как его любимцы выиграли Чемпионат Мира, онемел и окаменел от счастья.

Снова крупный план крыльца и памятной таблички.

Мы слышим голос, он идет из глубины здания.

Хуесосы блядь, – говорит голос.

Заебали блядь, румыноиды хуевы, – говорит голос.

Твари блядь, засранцы ебанные, – говорит он.

Засрали все, – говорит он.

Крупно – лицо отца Николая, который вот – вот потеряет сознание. Он ползет по ступенькам, и отключается прямо у приоткрытой двери. Мы видим, что в руке отца Николая – чемоданчик. Мы слышим, как включается телевизор. Шумы, потрескивания.

Инцидент с трагическими последствиями произошел в непризнанном Приднестровье, – говорит голос Кати Андреевой.

Колонна священников и прихожан православной церкви, – говорит она.

…протестующих против принятия закона о свободе проведения гей-парадов в Молдавии, – говорит она.

Прошла торжественным ходом от Кишинева до Тирасполя, – говорит она.

У оружейных складов в местечке Колбасна подвергшись вооруженному нападению, – говорит она.

Не опознанных людей, – говорит она.

В ходе инцидента выяснилось, что колонне крестного хода содействие оказывали, – говорит она.

Сотрудники специального православного агентства безопасности «Невский», – говорит она.

Саперы, шедшие впереди колонны и минометчики, замыкавшие ее, – говорит она.

Дали достойный отпор предполагаемым сторонникам проведения гей-парадов в Молдавии, – говорит она.

В ходе короткого боя оказалось также, – говорит она.

Что крестному ходу было придано воздушное прикрытие, – говорит она.

В то же время, есть жертвы, – говорит она.

Несколько десятков богомолок убиты, – говорит она.

Пропал также без вести представитель РПЦ в Митрополии Молдавской, – говорит она.

Отец Николай, в миру Николай Трофименков, – говорит она.

Ветеран войны в Афганистане и двух чеченских компаний, – говорит она.

Мы смотрим на поникшего отца Николая, после чего начинаем видеть ретроспективы событий, под аккомпанемент бубнежа Кати Андреевой. Мы видим колонну, идущую крестным ходом по пыльной летней дороге. Мост через Днестр, вдалеке – силуэты военных складов. Кресты, золотые хоругви, священнослужители… Внезапно один из них падает, из головы течет кровь. Фонтанчики пуль на дороге. Участники крестного хода выхватывают пулеметы, автоматы, начинают окапываться. Дальний план – пост миротворческих войск на мосту через Днестр. Разворачивается бронетранспортер, начинает хаотично стрелять как в колонну, так и в тех, кто на нее напал. Крупно – напряженное лицо отца Николая. Бубнеж Кати Андреевой.

…со сторо… е… то буд… но, как крестный хо… – говорит она.

…амо собо.., ико… сы, крест… – говорит она.

Сумасшедшие, богомолки… – говорит она.

О, богомоххххххх ок… перед пого… фхффхфхф, на случай минныхххх пол…, – говорит она.

А… ы… – говорит она.

Ретроспектива продолжается. Отец Николай, покрутив головой, бочком-бочком отстает от колонны, которая собирается идти на прорыв, и скатывается в канаву у дороги. Оттуда бежит к лесу. Поглядывает на часы, потом – на листочек, который держит в руке. Тяжелое дыхание. Мелькают деревья, трава, цветы. Синее небо Молдавии, облака, нависшие над Днестром, словно раздумывают – искупаться ли в зной…

Бегущая фигура отца Анатолия. Он сбрасывает с себя рясу и с разбега форсирует Днестр, что не так уж и трудно, здесь течение реки достаточно узкое. Перебравшись через реку, отец Анатолий – он плыл, держа в одной руке автомат, – бежит к лесочку на другом берегу. Скрывается там. Камера разворачивается. Мы видим ожесточенный бой колонны крестного хода и нападающих. Те установили на холме над дорогой пулемет и активно обстреливают богомольцев. Внезапно один из священнослужителей вскакивает и с криком бежит на холм.

Ебана в рот!!! – кричит он.

Ловко, как обезьяна, забирается на холм и закрывает собой пулемет. Фонтанчики крови из тела героя. Искаженные страхом лица нападающих. Камера разворачивается. Мы видим вдалеке фигурку отца Анатолия, бегущего рысцой. Камера нагоняет его, как дух злого монстра, или оператор к/ф «Властелин колец» (что в принципе одно и то же, – прим. Сценариста). Дрожащая картинка (мы видим все как бы глазами отца Анатолия) – план, нарисованный ручкой на бумажке. Вдалеке – какие-то каменные плиты. Это напоминает вход в разрушенное оборонное сооружение Советской Армии. Табличка. На ней написано.

«Оборонное сооружение Советской армии, вход воспрещен!»

Становится громче и отчетливее бубнеж Кати Андреевой.

…ое дело не пизд… и… ать мусссссфффххххцццц… муссцццороввв… в… ровожденииии – говорит она.

….. ууууюшка,… а я… не… ы… – говорит она.

…ооооолько вот в……. иднестровье не знаю как… – говорит она

…аком, – говорит она.

…шние ментццццццыыы… ас,… ак тв… ссссслужат, – говорит она.

…аасссс.. едь мно… единяе… оворит она.

Поооославиеееее уууховввооосць, – говорит она.

…. ааааачит, верси… циальна…. така… – говорит она.

…итрополия прооооооив жооооопниооов пошшшцццссслаааа… рестны… ход…, – говорит она.

…ак приблизиммммммууу… склада…,…. еата проведу…… ацию, – говорит она.

…том со святын…., – говорит она.

…ратно в Кишинё…, – говорит она.

.. цидент, способный спровоцировать войну, – говорит она.

…нгтон потребовал от Москвы объяснений касательно серии взрывов на военных склада… – говорит она.

…темы ПРО ЕС приведены в состояние боевой готовности, – говорит она.

На что Кремль уже объявил о полной боеготовности систем доставки ракет средней даль… – говорит она.

…риарх Кирилл благословил воинство на смертный бо… – говорит она.

Мы видим все так, как если бы играли в компьютерную игру.

Вход в заброшенную базу ПВО, двери, болтающиеся на велосипедном замочке… Дверь с грохотом слетает, мы видим узкий тускло освещенный коридор, все это очень напоминает советский военкомат – мишень в виде воина НАТО, расписание дежурств, покрашенные во что-то отвратительно зеленое стены… Портрет воина отличника на плакате, знаки отличия у него на груди… Несколько гильз и, почему-то, черное пятно на полу. Провода, куски штукатурки… Это напоминает пейзаж из «стрелялки», декорации фильма кумира советских Непростых Интеллигентов Тарковского, или обычного советского учреждения, в котором деньги украли, и ремонт не сделали.

Общий план фигуры отца Николая.

Он разворачивается к двери, протягивает там что-то – подкованный сериалами «Братаны», «Братаны-2» и «Братаны-3» зритель понимает, что речь идет о растяжке, – и бежит внутрь помещения. За спиной взрыв, мы понимаем, что растяжка была установлена не зря. Мы видим, как в левом верхнем углу экрана медленно пролетает что-то оторванное… Это человеческая кисть… Преследователю не повезло… Крутой спуск по винтовой железной лестнице… Промышленный подземный пейзаж… Снова дверь на велосипедном замке… (то есть, все как в Советском Союзе – вроде бы и внушительно, и помпезно, а на самом деле – через жопу и на соплях – В. Л.). Нога выбивает ее…. Время от времени камера разворачивается и показывает нам растяжки, которые ставит отец Николай… Взрывы… Помещение, куда ворвался священник. Это заброшенный пульт управления ПВО. Почему-то, все приборы в исправности, все горит, мы видим, как на экране. Крупно – листок с записанным заданием Патриарха.

«Увидеть горящую точку и нажать кнопку».

Мы видим, что на экране… две точки. Зеленая и красная. На пульте – две кнопки. Зеленая и красная. Отец Николай смотрит на них в замешательстве. Вдалеке слышен грохот сапог. Отец Николай бормочет.

Ебаный в рот, ебаный в рот… – бормочет он.

Зеленую или красную? – говорит он.

Ебаный ваш рот, все блядь через жо… – говорит он.

Зеленую или красную? – говорит он.

Он же с меня шкуру с живого… – говорит он.

Так еб вашу мать! – кричит он.

ЗЕЛЕНУЮ ИЛИ КРАСНУЮ? – кричит он.

Слышны крики, стрельба, грохот все ближе. Отец Николай мечется возле радара. Оглядывается несколько раз. Плачет. Кричит:

А-а-а-а-а-а-!!!! – кричит он.

Ссссуууукааааа!!!! – кричит он.

Да хуй с вами блядь суки, – кричит он.

С силой жмет сразу на обе кнопки. Огоньки, поморгав, пропадают. Отец Николай смотрит на экран, как человек, который уже поставил родительской наследство в казино, и выиграет он или нет, значения не имеет, ведь самое худшее, что можно было сделать, уже сделано.

Это взгляд человека, потерявшего себя.

Внезапно фигура священника резко дергается, он падает на экран.

Общий план помещения. Это преследователи, ворвавшись в помещение, стреляют в отца Николая. Почему-то, они все говорят по-английски. Мы видим надписи на спинах людей в форме. На них написано.

«Специальный антитеррористический отряд ЦРУ номер 76-pz»

Отец Николай, перевернувшись на здоровый бок, стреляет в дверь, несколько фигурок падают, раздается взрыв мины. Николай ползет в закуток, где под креслом – оно старое, дерматиновое, мы буквально видим на нем маршала Шапошникова («Товарищ капитан, почему вы вчера пьяный наехали на танке на дом жительницы Петушки гражданки Сидоровой? – Какая страна, такая и армия, товарищ маршал» – прим. В. Л.), – и, прикрываясь им, поднимает с пола дипломат. Под ним он видит еще одну кнопку. Нажимает, не раздумывая.

Раздается грохот, экран застилает дым.

…дым рассеивается, мы видим отца Николая, лежащего неподалеку от домика-музея Пушкина. Надпись внизу экрана. Там написано:

«Дом-музей Пушкина, Молдавия, граница с Приднестровьем».

Отец Николая, ошарашенный, оглядывается. Он сидит в том самом кресле из дерматина. Очевидно, после нажатия кнопки кресло сработало, как катапульта. Отец Николай шепчет:

Ебана в рот, ну нихуя себе… – шепчет он.

Катапуль.. – шепчет он.

Освобождается от ремней кресла, ползет к усадьбе… Крупно – лицо. Отъезд камеры. Священник уже лежит на пороге дома-музея Пушкина. Приходит в себя, переползает через порог. Крупно – телевизор. Катя Андреева. Говорит:

Но беда, как говорится, не приходит одна, – говорит она.

Этим же утром в результате невыясненных пока инцидентов, – говорит она.

Потерпел крушение борт с делегацией правительства Польши, – говорит она.

Летевшего в Катынь почтить память погибших в результате… – говорит она.

Одновременно с этим пропала, не подавая сигналы вот уже… – говорит она.

Делегация франко-немецкого союза, возглавляемого Ангелой Ме… – говорит она.

Речь, предположительно, также идет о воздушной катастрофе… – говорит она.

Вдобавок, осведомленные источники на Елисейских полях сообщают, – говрит она.

Об исчезновении президента Франции Николая Сарко… – говорит она.

Пиздец блядь что происходит, – говорят нам глаза Кати Андреевой, чья мимика не выдает этого ни единым движением.

Мы видим затылок человека, который смотрит новости. После падения отца Николая мужчина поворачивается. Мы видим, что он очень полный, у него усики, он одет в шорты и жилет.. На груди – бейджик.

«Дима Быков, смотритель дома-музея Пушкина»

Приподнявшись в кресле, мужчина смотрит на отца Николая безо всякого выражения. Говорит:

Это еще что за хуйня? – говорит он по-русски.

Я… ранен… помоги… – говорит отец Николай по-румынски.

Что… что… для чего вы тут? – говорит смотритель.

Помоги… ранен… – говорит отец Николай.

Смотрит на смотрителя с надеждой сверху вниз. Потом обводит глазами помещение. Портреты Пушкина и смотрителя Быкова перемежают друг друга. Книжные полки. Корешки с фамилиями Пушкина и смотрителя, – как и портреты, – также перемешаны. У зрителя создается впечатление, что смотрителю музея хотелось бы создать впечатление о каком-то своем духовном родстве с великим поэтом.

Бля, ты по-человечески говорить можешь? – говорит смотритель Быков

Блядь, уебки, хоть бы слово по-румынски выучили, – говорит, слабея, отец Николай.

Извините, я вас не понимаю, – говорит злорадно смотритель.

Город, город, мне нужно в город, – шепчет отец Николай.

Кишинеу, – говорит он слабо (Кишинев по румынски – прим. Сценариста).

Как-как? – говорит смотритель, склонившись к раненному.

Кишинеу… – бормочет слабо отец Николай.

Кишинев? – переспрашивает злорадно Быков («Кишинев» – название города Кишинев по-русски – прим. Сценариста).

Кишинеу… – шепчет отец Николай.

Блядь, не знаю… Может, Кишинев? – говорит смотритель.

Хуй с тобой, – шепчет отец Николай по-румынски.

Кишинев, – шепчет он название города по-русски.

Смотритель торжествующе улыбается. Говорит:

Можете же, когда захотите!!! – говорит он.

Снисходительно глядя на священника, говорит:

А что случилось-то? – говорит он по-русски.

Да какая тебе на хуй разница, – шепчет отец Николай по-румынски.

Ты же все равно блядь по-румынски не понимаешь, – говорит он.

Впрочем, какая на хуй разница, – говорит смотритель музея.

Один хуй я по-вашему не понимаю, – говорит он.

И Пушкин не понимал, – говорит он.

Видишь, сколько у нас общего, – говорит он.

Скорую.. скорую… пиздобол, врача скорее сука, – шепчет отец Николай.

SOS – шепчет он международную аббревиатуру, отчаявшись что-то объяснить.

В больничку тебе надо… – говорит смотритель Быков, наклонившись над рукой отца Николая.

Сейчас, скорую вызову… – говорит он.

Берет мобильный. Набирает, подносит к уху. Слушает недовольно. Мы слышим механический голос.

Абонент вне зо… – говорит он.

Ебанная мазанка, – говорит недовольно смотритель.

Только снаружи ловит, – говорит он.

Отец Николай, шевеля губами, как полудохлая рыба, активно и беззвучно призывает смотрителя выйти на улицу, набрать номер «Скорой» и спасти его, наконец. Отчаявшись, начинает плакать, достает из нагрудного кармана фотографию – две карточки, Зоя и Таня, – рвет немеющими пальцами, жует… Всем телом наваливается на секретный дипломат, из-за которого началась вся заваруха…

Смотритель, брезгливо глядя на священника, выходит на порог домика. Не торопится.

Крупно – раскрашенный Пушкин. Недовольное лицо смотрителя.

В рот вас тупицы, – шепчет он, качая головой.

Дикари на хуй, – шепчет он.

Набирает номер «Скорой». Огонек мобильного. Отъезд камеры. Это уже знакомое нам помещение, из которого руководят самыми важными операциями армии и разведки США первые лица страны. Мы видим напряженное лицо президента Обамы. Он смотрит на экран. Мы видим карту Восточной Европы, там горят несколько точек. Увеличение кадра. Молдавия с высоты птичьего полета. Увеличение еще. Усадьба.

Сказал он ему что-то или нет… – говорит он.

Если он уже зна… – говорит Обама.

А вдруг нет, – говорит кто-то.

Известно ли ему что-то об участии америка… – говорит он.

Напряженное молчание, все смотрят на президента, в зале операций никто не шевелится даже. Чернокожий человек в мундире со знаками отличия бригадного генерала говорит:

Если мы ударим, то это будет озна… – говорит он.

Молчание. Щелчок пальцев. Голос – «Выдайте нам его на экран». Увеличение кадра. Мы видим музей и домик Пушкина в прямом эфире, переданном беспилотным самолетом. Картинка черно-белая. Прижима плечом телефон к уху, смотритель музея Пушкина Дима Быков (вы видели? видели? они вместе, ВМЕСТЕ!!! – прим. сценариста) расстегивается, и начинает мочиться прямо с крыльца. Бормочет.

Дикари, сука,.. засрали вс… – бормочет он.

Что же не отвечают, – говорит он.

Ебанная связь, – говорит он.

Крупный план лица. Блаженное выражение смотрителя. Слегка обернувшись, он говорит:

Еще и пидор этот… животное бля румынское… – говорит он.

Крупно – напряженные лица руководства США. Черно-белая картинка из Молдавии. Картофельный куст. Полосатый колорадский жук на нем. Смотритель, застегиваясь, и дожидаясь ответа скорой, смотрит на жука, и говорит по привычке каждого уважающего себя жителя пост-советского пространства ритуальную фразу, все чаще заменяющую «бля» :

Еще и эти ебанные пиндосы с их блядь заговоро… – говорит он.

Быстрая ретроспектива, вскинутый большой палец Обамы при слове «заговор». Снова лицо смотрителя. Задирает голову. Слезы на глазах от облегчения. Облака… Дрожащий от зноя воздух… Красная точка – совсем маленькая, – которая стремительно разрастается. Полные ужаса глаза смотрителя.

Вспышка.

ХХХ

Красный экран.

Постепенно в разных местах экрана красное начинает приобретать различные оттенки. Бордовый, пурпурный, светло-розовый. Каждый оттенок начинает словно кружиться, создает свой особенный водоворот на этом море красного. Красный калейдоскоп. Для кинозрителей с солидным культурным багажом это не оставит ни малейших сомнений в культурном цитировании. Разумеется, речь идет о «Красном Колесе» писателя Солженицына, которого «шестидесятники» любовно кличут «Солж». Мы слышим тяжелое дыхание. Мы слышим шепот.

Да это же… Солж, чистый Солж, – шепчет голос.

Красное колесо, ебана в рот, – шепчет голос.

Жизнь прожил, не поле перешел, и вот, – шепчет голос.

Сподобился, – шепчет он.

Ну ни хуя себе, – шепчет он.

Таня, Танюша, что же ты, подружка, – шепчет он.

Камера показывает, как сквозь красное проступает что-то белое. Это записка. Мы видим, что на ней написано:

«НЕ ЖДИ ОСТАНУСЬ У ПАПЫ». Подпись – «Таня».

Отъезд камеры. Мы видим, что это записка. На ней, под подписью, мы видим также отпечаток пальца, сделанный при помощи крови. Разворот камеры. Пустые, ничего не понимающие, глаза отца Николая. Общий план квартиры и священника. В доме все залито кровь. Мы видим стул, на котором сидела убитая Зоей Таня. Почему-то, в кресле – Зоя. Она тоже залита кровью, и слабо что-то шепчет. Отец Николай выглядит ошарашенным, он покачивается, в его правой руке автомат «Калашникова», со сдвоенным, почему-то, рожком. Священник сглатывает. Это явно не та ситуация, в которой каждый из нас будет рад увидеть

Зоя снова слабо шевелит губами.

…что, малыш? – говорит ей отец Николай

…то случилось? – шепчет он.

…я им ничего не ска… – шепчет Зоя.

Я им ничего не сказала, – шепчет она.

Это настолько наглое пародирование знаменитой фразы из фантастического советского фильма про юношей и девушек, которые, вместо того, чтобы трахаться, Искали Миелофон (который давно придумали в застенках НКВД 30-хх годов) что у зрителя захватывает дух от наглости Зои. Один только отец Николай, как и положено влюбленному олуху, ничего не понимает.

Малыш, – заботливо говорит он.

Малыш… ебана в рот, – шепчет он.

Что же ты, солнышко, – бормочет он.

Как же ты так Зойка… – бормочет он.

Кто они.. – шепчет он.

Заботливо снимает Зою с кресла – симулянтка, не зажмурившись до конца, подглядывает сквозь свои прекрасные, слипшиеся от крови ресницы, – и кладет на диван. Пятна крови на стене. Куски мяса на полу. Зоя так густо вымазана кровью, что можно предположить, будто это ее пытали. Хотя, конечно, это не так, и Зоя, как и все женщины (о лживые суки, будьте вы прокляты! – прим. подавшего на развод сценариста) – просто напросто притворяется, как у женщин принято. Ну, за исключением мертвых. Вроде Тани.

А где… Танюша? – спрашивает отец Николай.

Она… – шепчет Зоя.

Она была с ними… – шепчет она.

С кем? – говорит отец Николай.

Я не… не знаю… – шепчет Зоя.

Много людей, форма, оружи… – шепчет она.

Ты выдала им Центр? – говорит отец Николай.

Что ты малыш… – говорит Зоя.

Точно? – говорит подозрительно отец Николай.

Нам же все равно не говорят где Ставка, – говорит Зоя.

И то верно, – говорит отец Николай.

Как она могла… – говорит он.

Что они искали? – говорит он.

Не знаю, чемо… чемодан какой-то… – говорит Зоя, прерывисто, словно от боли, дыша.

Какой-то дипло… ох, больно! – говорит она,

А что они еще говорили? – говорит отец Николай.

Даже сейчас он сжимает в левой руке дипломат и не выпускает его.

Говорили, что убьют всех кро… – говорит она.

Ох, ах, – говорит она.

Таня била меня… унижала, – плачет она.

Втыкала в меня ножницы! – говорит она.

Куда?! – говорит отец Николай.

Слава Богу не Туда! – говорит Зоя.

Отец Николай облегченно вздыхает. Говорит:

В такой день и такое предатель… – говорит он.

Короткая ретроспектива.

Дом-музей Пушкина. Смотритель музея Пушкина, научный сотрудник Быков, грязно ругаясь, стоит на крыльце своего дома. Расстегивается. В это время сверху в дом – точно в крыльцо, – буквально вонзается ракета среднего радиуса действия. Взрыв, грохот, обломки, пламя… Дым рассеивается, мы видим отца Николая, который чудом уцелел, он в обгоревшей рясе, но сжимает крепко автомат и чемоданчик… Дальше несколько картинок. Отец Николай, бредущий по дороге… Отец Николай тормозит машину…. Отец Николай выбрасывает из салона девушку в свадебном платье и молодого человека в костюме. Надпись на авто сзади.

«Джаст мэрриед»

Причем надпись сделана на кириллице.

Мы видим машину, которая резко трогается, звон жестяных банок.

Злой крик невесты:

Ши есть небун ку традичиеле астай небуне магар ту ешть!

(«Из-за твоей идиотской страсти копировать чужеземные обычай из иностранных кинофильмов, мы попали в ужасно неприятную ситуацию, говорила же я тебе справить свадьбу как следует, в ресторане на 500 персон… ты блядь неправ!!!» – перевод с румынского В. Л.).

Лицо отца Николая. Отъезд камеры. Мы видим, что это священник у квартиры. Он жмет на звонок несколько раз, потом наклоняет голову и видит лужу крови, вытекающую из-под двери. Отец Николай резко толкает дверь плечом, вваливается в квартиру, слышит жалобное мычание из комнаты, и, поскальзываясь и падая на одно колено из-за крови, покрывшей пол густым слоем, забегает в комнату.

Жалобные глаза Зои крупно.

Отъезд камеры. Это уже Зоя на диване, она плачет и рассказывает отцу Николаю вымышленную историю.

…и говорю ей, как ты можешь оставить Колень… – плачет она.

А она мне, я мол нашла Другого, – говорит она.

Я говорю, прости ты нас ради бога… – плачет она.

А она мне, за что мне вас прощать, – плачет она.

Тут я дура и ляпнула, думала, она из-за этого… – плачет она.

А сука… гадюкой подколодной оказалась… – плачет она.

Щелкнула пальцами, сразу группа захвата набежа… – плачет она.

Стали бить меня, колотить, – плачет она.

Таня твоя… ножницами… – рыдает она.

Отец Николай протирает лицо девушки, говорит нежно:

Малыш, все позади, – говорит он.

Мы будем счастливы… – говорит он.

Я тебе обещаю пересмотреть свои позиции относительно тебя… – говорит он.

У нас будет домик… в Карелии… – говорит он.

Сначала только решим тут пару вопросов… – говорит он.

И разберемся с сукой этой…

Значит, Таньку мне подсунули, – говорит он.

Лихорадочно крутит глазами, Соображая. Сразу видно, что его взяли в разведку не из шахматистов, а из десантников и ГРУ (армейская разведка СССР, просравшая все на свете, из-за чего ее представители считают себя самой элитной частью ВС СССР, что, в каком-то смысле, правда, ведь остальные были еще хуже – В. Л.).

Смотрит, торжествуя, в стену. Разворот камеры.

Это тесть отца Николая.

Крупно – его лицо.

ХХХ

Отъезд камеры, лицо отца Григория (тестя) оживает. Он поднимает ко рту сигару, затягивается, и выпускает струйку дыма прямо в камеру. Говорит:

Колоться будем, пидары? – говорит он.

Или в отказ пойдем? – говорит он.

Батя… батя… батюшка! – мычит кто-то за камерой.

Разворот камеры. Мы видим в кадре двух бомжей, нашедших в самом начале фильма чемодан в деньгами и удостоверением агента ЦРУ, Майкла Лунини. Мы видим, что они привязаны к креслам, ноги каждого в крови. В руках отца Григория, который облачен в одежду священника, мы видим хоккейную клюшку. Все участники этого своеобразного перфоманса находятся в маленькой комнатушке с приоткрытой дверью, в которую мы видим помещение храма.

Хуй собачий тебе батюшка, – говорит отец Григорий.

Где остальные бабки? – говорит он.

Мы же… мы же… – говорит один из бомжей.

Отец Григорий, не размахиваясь, бьет клюшкой по большому пальцу ноги жертвы. Бомж кричит. Крупный план раздробленного пальца. Косточки, кровь… Нелепо и грустно торчит из окровавленного месива чудом сохранившийся ноготь, он выглядит так… трогательно… слово имажинист на слете пролетарских писателей в 20-ее годы (или автор сценария В. Лорченков на вечере вручения советской литературной премии «Нацбест», в окружении советских литераторов, производящих силос – прим. В. Л.).

Мы же хуи же, – говорит священник.

Где деньги, парни, – говорит он.

Бомжи переглядываются. Отец Григорий, не предупреждая, разбивает вдребезги больной палец второго бомжа. Тот вопит. Крупно – разинутый рот.

Ретроспектива

Отъезд камеры. Мы видим, что у бомжа широко раскрыт рот, но это из-за того, что он храпит. Легкий толчок (мы не видим, кто, а лишь видим, что его толкнули – недовольное во сне выражение лица, храп замолкает). Потом еще один. Еще. Жаркий шепот:

Папочка, – шепчет голос.

М-м-м-м, – мычит во сне бомж.

Если я тебе отсосу, – говорит голос.

Пятерочку дашь? – говорит голос.

М-м-м-м, – одобрительно мычит бомж.

М-м-м-м-м, – с долей легкого удивления говорит он.

М-м-м-мм-м, – с энтузиазмом говорит он.

М-м-м-м-м, – с наслаждением говорит он.

М! М! МММ!!!! – говорит он.

М-м-м-м-м-м-м, – опустошенно говорит он.

Крупный план. Мы видим нечто, напоминающее палатку вождя племен бедуинов Каддафи, который со свойственной всем ближневосточным марксистам и потомственным шейхам скромностью, жил в хижине из атласа, парчи и шелка, украшенной безделушками из алмазов и бриллиантов. Мы видим шикарные картины, прикрепленные к палатке. Видим новенький компьютер, несколько планшетов. Посуду из золота. Дорогой ковер на полу. Шатер палатки уходит далеко ввысь, в самом верху оставлено отверстие, в которое видно звездное небо. Камера вылетает в небо, и разворачивается, мы видим шатер с высоты птичьего полета.

Палатка, освещенная огнями со всех сторон, разбита в самом центре парка отдыха «Молдэкспо» (одно из престижнейших мест города, которое из-за забора и колючек акации в живой изгороди горожане не сумели засрать, как следует – прим. В. Л.)

Камера снижается, мы слышим восточную музыку, видим дымок. Это кальян. Снова палатка. Два бомжа, как шейхи, валяются на горах мехов. Рядом с ними – по бокам, и в ногах, – ползают красивые молодые женщины лет 20—25. Они стройные, грудастые, с очень тонкими талиями, ухоженными лицами. Мы предполагаем, что видим целую команду проституток, дорогих валютных путан. Одна из них, отвалившись от паха бомжа, – это происходит буквально в момент, когда камера возвращается в шатер, – и говорит:

Папочка, пятерочку… – говорит она.

Бомж, не раскрывая глаз, достает из-под подушки купюру в 5 тысяч долларов США, и лепит ее на лоб девушке. Завистливые вздохи… Это выглядит, как комната вампиров в замке графа Дракулы из к/ф Френсиса Форда Копполы – та сцена, где девушки-вампиры жаждут крови главного героя, но Дракула не дает им этого делать, и они лишь стонут и облизываются…

Другой бомж достает из под подушки еще одну купюру. Начинает ее облизывать. Девушки завороженно следят за его движениями. Бомж старается лизать купюру эротично… Крупно – бутылки из-под дорогого спиртного, рассыпанные по полу. Маленький столик с едой. Это классическая закуска алкоголиков.

Маслинки, паштетик, копченая рыбка, икорка…

В общем, ничего, что можно было бы пожрать, а лишь множество закусок, которыми можно перебить вкус спиртного (но не чересчур! поэтому не вздумайте ставить на стол овсянку! – прим. давно и успешно пьющего сценариста). Протянув руку, бомж зачерпывает кусочек сливочного масла, и крутит его в той же руке, что и скомканную купюру.

Затем, приподнявшись, запускает руку себе за спину и возится.

Кряхтит, сопит… Напряженные лица девушек.

…ликинг девчонки… – нарушает напряженную тишину чей-то шепот.

(прим. Сценариста – т. н. ликинг – извращение слишком омерзительное, чтобы я Вам о нем здесь рассказывал, да Вы и сами все сейчас увидите).

Шеф, добавить бы надо, – говорит сурово одна из девушек.

Бомж, вздохнув, достает еще одну купюру, проделывает с ней ту же процедуру – комкает, обмазывает масло, засовывает комок себе Куда-то (интересно, куда?!) сзади, – и затихает. Глядит на девушек опухшими глазами татаро-монгола. Крупно – лицо-маска практически спившегося человека, сохранившего, тем не менее, остатки интеллекта (то есть, желания сесть на грудь ближнему, чтобы его опустить и унизить – В. Л.). Говорит:

Ну это… ебана… кто? – говорит он.

На лицах девушек жадность борется с отвращением. Они похожи на электорат КПРФ, вынужденный за авоську с крупой, подсолнечным маслом, мылом и спичками, голосовать за партию Чубайса. Наконец, одна из девушек – крупный план, мы видим, что это настоящая старуха, ей уже лет 25—27, пора подумать о пенсии и будущем, – решительно выдыхает. Хватает бутылку водки, – «Финляндия», замедленный кадр, по красивому рельефному стеклу стекает капля воды… – долго пьет под уважительно-сочувственными взглядами напарниц, после чего снова выдыхает. Утирает рот по-мужски, глядя исподлобья, залезает на меха…

Бомж говорит с довольной улыбкой бывшего активиста комсомола, который открыл Малый Бизнес и заставил свою несчастную секретаршу – отличницу, выгнавшую его из комсомола за взятки и рвачество, – себя Обслуживать. Он говорит:

Ну ничего на хуй святого нет, – говорит он.

За десятку в жопу языком залезут, – говорит он.

И что за поколение на хуй выросло? – говорит он тоном человека, чья молодость пришлась на 80ее годы (джинсовые куртки, перестройка и гласность, первые дискотеки, полное отсутствие принципов, ДДТ и Воздух Свободы, Кинчев и «Кино, журнал «Ровесник» и куча говна в голове – прим. В. Л.).

Поколение уебков продажных!!! – говорит он (напоминаю, речь идет о представителе поколения, которое пыталось весь мир поиметь своими глупыми молодежными кооперативами, и очень обиделось, когда те, что помоложе, послали их на хуй и вообще оказались хищниками куда круче – прим. Сценариста, представителя поколения девяностых).

Ничего на хуй святого! – говорит он.

Про Володю даже не слышали! – говорит он.

Для них Володя это Путин, – говорит он.

А для нас Семеныч, – говорит он.

Семен Семеныч… – говорит он прочувствованно (то есть, тут он спутал легендарного персонажа к/ф Гайдая и шансонье Высоцкого – прим. В. Л.)

От волнения и злости бомж начинает потрескивать. Брезгливые лица девушек, сморщенные носики… Бомж снова копошится за собой, бормочет – «… анный… еморрой», слышим мы, – – засовывает скомканную купюру поглубже (мы не видим, только копошение под одеялом – В. Л.).

Пьянеющая на глазах проститутка ныряет под одеяло, бомж поворачивается набок, приподымает ногу… Снова – копошение под одеялом. По контрасту с дорогими мехами, на которых лежат бомжи и проститутки, это – старое солдатское одеяло, из тех, что очень колючие. Со стороны это выглядит отвратительно. Еще бы.

Мы присутствуем при полном торжестве товарно-денежных отношений над природой.

…Другой бомж хлопает в ладони, девушки начинают танцевать. Вдруг на плазме, – гигантской, практически на всю стену палатки (метров 7 в диагонали) – прекращается показ музыкальных клипов. Идет заставка информационно– аналитической передачи. Крупно название.

«ДОБРЫЙ ВЕЧЕР С НАТАШЕЙ»

О бля, дзы, дзы, – говорит второй бомж первому.

Дзы, нас ща бля покажу…. – говорит он.

Мы видим экран, потом рамки его исчезают – мы оказываемся в студии, – и высокий стул, на котором сидит уже знакомая нам Наталья, завербованная генералом ФСБ Альбац. Она говорит:

Добрый вечер! – говорит она.

В Эфире «Добрый вечер с Наташей» – говорит она.

Мы были с вами вчера, будем сегодня, – говорит она.

Мы были с Вами 7 апреля, когда в Молдавии случилась народная революция, – говорит она.

Мы были с Вами позавчера, когда в Приднестровье произошел кровавый инцидент, – говорит она.

Крестный ход, в ходе которого произошли военные столкновения, – говорит она (как выпускница журфака МГУ даже не замечая, как отвратительно и неправильно говорит по-русски – В. Л.).

Мы с Вами сегодня, когда Молдова стала причиной небывалого международного кризи… – говорит она

Картинка из зала заседаний ООН. Люди в костюмах сверлят друг друга взглядами. Крики, ругань. Президенты держав, по очереди говорящие речи с трибун перед лужайками своих Белых Домов, Кремлей, Елисейских Полей и прочих Мест Силы. Марширующие военные. Вздымающиеся ракеты. Дым от взрывов. Ядерный гриб… Снова студия.

Именно в этот день… – говорит Наташа с обычным видом женщины, которая полагает, что весь мир подождет, если ей охота поболтать О Своем О Женском.

Мы решили быть оригинальными и плюнуть на все… – говорит она.

И поговорить… о простой жизненной истории! – говорит она.

Двое новоявленных олигархов разбили шатер в центре города, – говорит она.

История успеха, – говорит она.

Вот о чем мы поговорим этим вечером, – говорит она.

Общий план наших бомжей. Они все так же отвратительно выглядят, но одеты в приличные костюмы. Глядят тупо в камеру.

Два наших соотечественника, ставших… – говорит Наташа.

Небывалый случай, наследство из Евр… – говорит она.

Каким образом Вам удало… – говорит она.

Мы видим скучающие глаза девушки, она выглядит Томной, Уставшей. Мы видим картинку, звук постепенно сливается в бубнеж, как собственно, бывает в ходе любой передачи любого молдавского телеканала (прим. Сценариста глухим голосом бывшего репортера молдавского телеканала). Внезапно Наташа говорит:

Самые лучшие апельсины в Марокко! – говорит она.

Бомжи замолкают, тупо глядят на Наташу. Та говорит:

Продолжайте, продолжайте, друзья, – говорит она.

Бомжи продолжают нести какую-то чушь. Крупно – Наташа, утомленное лицо. За ее спиной – логотип программы. Сияющие золотом буквы. «Сама популярная ТВ-программа в Молдове! Узнай все из первых уст, которые не говорят по-русски!». Внезапно Наташ вскидывает глаза и говорит:

А теперь перерыв на новости! – говорит она.

Снова бубнеж, на этот раз – репортеров новостей. Потом вдруг крупно картинка и отчетливо голос:

Высокопоставленный сотрудник ФСБ РФ – говорит голос.

…найден мертвым в квартире на окраине города Кишинева, – говорит голос.

Мы видим тело генерала Альбац, в мундире генерала ФСБ, и без штанов. На его лице застыла гримаса ужаса. Пах генерала окровавлен. Рядом с ним валяются две окровавленные мертвые проститутки. Голос репортера с традиционным молдавским акцентом (мягкие звуки вместо твердых и наоборот, а в Москве они просто притворяются – прим. сценариста) :

МИД РФ хотель бы польючить обиэснения, – говорит он.

В связи с инцидентом вызванным крестным ходом, – говорит он.

Боестолькновеньями в Тирасполье и гибелью генеральа, – говорит он.

РФ выдвинульа свои вооруженные сильы к границе и привельа в полную боевую гото… – говорит он.

Реакция США и без того нервная, обострильась в польо… – говорит он.

Снова ракеты. Молдавский парламент. Лица молдаван-политиков. Они мрачны (конечно им бы хотелось быть в центре внимания мира, но не До Такой Же Степени – В. Л.). Полные ужаса глаза Натальи.

…етеся под усиленным контролем службы контрра… – говорит голос.

…еподлагается, что генерал находился здесь нелегально и был связа… – говорит голос.

…е имя не разглашается в интересах следствия, но извес… – говорит он.

…лярная ведущая одной попу… ой телепередач… – говорит она.

…орая по данным службы разведки, передавала, или на языке шпионаж сливала, – говорит он.

…всю информацию о молдавской внутриполитической жизни агентам ФСБ, – говорит он.

.. ямом эфире, используя зашифрованные послания, – говорит она.

…жайшее время будет арестова… – говорит он.

…я дачи показа… – говорит он.

…жное заключени… – говорит он.

Заставка новостей. Возобновление эфира. Пауза. Наташа вздрагивает, руки начинают трястись. Начинает что-то говорить, но видно, что девушка сейчас «на автомате», она говорит машинально, не соображая, что именно, а раз так – зачем ее слушать? Звук становится глухим, мы не различаем слов. Крупно – глаза Наташи.

Они полны слез…

Отъезд камеры. Мы видим, что это глаза бомжей, полные слез. Общий план фигур. Бомжи истерзаны, с них свисают клочья мяса. Над ними стоит священник, отец Григорий. Говорит:

.. начит, под цирком? – говорит он.

…ууу да, – говорит бомж, плача.

Там еще клетка… – говорит он.

Обезьяна там живет… – говорит он.

Там еще обезьяна живет… – говорит он.

Какая еще на хуй обезьяна, – говорит священник.

Че, совсем охуели, твари пьяные? – говорит он.

С размаху разбивает голову второму бомжу. Тот замолкает, мы видим, что половины черепа как не бывало (отец Григорий или играл в хоккей на профессиональном уровне, или ему просто повезло с центром тяжести клюшки – прим. В. Л.).

Правда обезьяна… – говорит бомж.

Там армянин какой-то… в цирке служил… – говорит бомж.

Он сука обезьяну показывает как йети, – говорит он.

Белым выкрасил и показывает, – говорит он.

Ну мы под клеткой прям и зарыли чтоб… – говорит он.

Ясно, – говорит священник.

Качает головой. Говорит:

И вы, пидарасы, хотели – говорит он.

…от святой матери-церкви соткой отделаться? – говорит он.

Коротко ретроспектива.

Коробка для пожертвований с надписью «Коробка для пожертвований». Прорезь. Пустая церковь (все – черно-белое). Два бомжа пытаются протиснуть в коробку для пожертвований пачку долларов. Возня, роняют. Ругаются. Появляется священник, подходит, рассматривает деньги. Говорит что-то ласковым, умиротворяющим тоном – мы не слышим, только предполагаем, гладя на благостное лицо, – уходит. Возвращается с чашей – он не идет, а словно плывет, будто павушка, – и вдруг коротко, очень сильно, оглушает бомжей. Одного, и второго, в доли секунды. Подбирает доллары.

Утаскивает тела в подсобку…

Все та же черно-белая картинка, но уже что-то изменилось. Священник вытаскивает тела из подсобки, – то есть, это уже не ретроспектива, и, по мере того, как к картинке возвращается свет, оттаскивает гигантскую плиту посреди церкви. Крупно – надпись на ней.

«Здесь покоятся жертвователи, семья Чуфля, на день коей в 18 веке был выстроен сей хра…»

Мельком – мумии в мини-склепе. Священник сбрасывает бомжей в склеп, задвигает плиту. Уходит в подсобку, возвращается с тряпкой и ведром. Моет пол. Уходит с ведром. Появляется с автоматом. Задувает все свечи. Дым. Священник уходит. Спина. Иконы. Дверь. Тишина…

После минутной на косяке появляется рука. Потом мы видим фигуру в рясе.

В храм вваливается священник отец Николай.

Покружив, он уходит.

ХХХ

Абсолютная темнота.

Мы слышим музыку из песни выдающегося молдавского певца Дана Балана (который наравне с автором сценария составляет сокровищницу фонда культуры Республики Молдова – прим. Сценариста).

Это хит «Деспре тине кынт» (пою для тебя – рум.), очень печальный, романтический, и красивый.

Мы видим тьму, в которой загорается один огонек, потом другой, третий… Наконец, мы видим, что это ванная комната, в которой совершенно обнаженная Наташа, ведущая телепередачи, зажигает свечи. Много свечей. От ее движений и дыхания язычки пламени колеблются. Мы видим, что ванная полна воды, горячей – поднимается пар, – почти до краев. Наташа зажигает пятидесятую по счету свечу, из-за чего ванная комната становится очень красивой, аутентичной, словно номер для новобрачных в недорогом турецком отеле в сезон («а воск отдирать будете сами» – прим. В. Л. голосом сотрудницы на рецепции).

Наташа наклоняется – прямо так, чтобы ее зад крупным планом был показан в кадре, – и мы почтительно замолкаем. Наташа распрямляется. Она держит в руках охапку красных роз. Бросает их в воду. Выходит из комнаты.

Общий план дома. Мы видим, как в окне появляется обнаженная фигура Наташи. Отдернув занавеску, она смотрит задумчиво в небо. Она как будто прощается с ним. Постояв так минуты три, Наташа задергивает занавеску навсегда. Разворот камеры.

Мы видим, что дом оцеплен автоматчиками, которые прячутся за деревьями и кустами.

Снова квартира Натальи, уже комната.

Девушка, усевшись в кресло и укрыв ноги теплым клетчатым пледом, достает ноут-бук. Раскрывает. Начинает печатать. Мы видим светящиеся буквы на экране, и закадровый текст, который читает голос Натальи. Потом – на заднем плане – возникает лицо Наташи, которая читает написанное ей вслух.

Все – под аккомпанемент мелодии «Деспре тине кынт» (вряд ли вы запомнили, так что еще раз, – «пою для тебя» – перевод с румынского В. Л.).

Наташа говорит:

…здравствуй мой любимый мужчина. Смотрю сейчас на твою фотографию, зажгла свечи, купила розы – помнишь маленькие, такие пахучие – ты любил бросать их мне на живот… колючки царапали кожу и ты слизывал капельки крови с моего лобка… ммм я чувствовала все неровности все шершавости твоего языка. Пусть звучит шершаво пусть звучит неровно я так хочу. Ведь тебя нет нет нетнетнетНЕТ со мной и теперь и отныне и присно. Разлучены навек. Я твоя Элоиза а ты мой Абеляр. Старший абеляр особого отдела службы безопасности разведуправления ФСБ. товарищ старший абеляр. А я твоя элоиза, заслуженная элоиза, обладательница хрустального яблока лучшей элоизы независимой Молдовы. Я твоя и я твоя элоиза. Ты мой и ты мой абеляр. Сколько раз мне еще сказать это, прежде чем ты восстанешь из могилы – чтобы обнять меня снова и снова присунуть мне, протиснуть в меня все три шара твоего гигантского болта, в который ты так удачно накачал парафина, когда служил в вдв мой герой. господи я так любила называть твой хуй своей чурчхелой. чурчхела чурчхела чурчхела.

гигантская Длиннющая как змея

чурчхелачурчхелачурчхелачурчхелачурчхелачурчхелачурчхелачурчхелачурчхелачурчхелачур…

Помню как исходили на говно мои русские друзья, когда я произносила при них это слово. В свете событий августа 2008 это и правда звучало несколько вызывающе. О знали бы они, что у меня связь с генералом ФСБ, они бы мне всю жопу вылизали – да и не только. Да я бы не дала. Ведь единственный, кто бы вылизал ее как следует был бы ты, мой мужчина, мое ебанное животное, моя мразь моя страсть. Мон амур. Розы. Я засыпала их лепестками всю ванную и она окрасилась бордовыми оттенками, она стала как ванная, в которой девственница моет свою нетронутую пизду в фильме про красоту по-американски. Ах как жаль, что я не сохранила девственность для тебя, потеряла где-то на глупой пьянке с аборигенами в общежитии института патриса лумумбы для стран снг – ну в смысле в общаге журкака мгу. Но тебе грех жаловаться. я приберегла для тебя свои остальные отверстия. Они расцвели розами лишь к ним прикоснулся твой гигантский и великолепный, твой умо по мра чи те ль ны й ХУЙ. я люблю тебя, господи, я пишу и плачу и мои слезы… ни капают на бумагу влагой прошедших над землей дождей. как ты думаешь планета слышит? Планета видит? Планета поет? мне часто снится что земля живая и мы на ней не больше, чем колонии каких-то странных паразитов – ну, как на теле гигантского кита. Не мешаем Земле, но и не даем ничего. Кит мог бы обойтись без нас, и когда нибудь, проплывая над гейзером горячих фонтанов, бьющих из подземных вулканов какой-нибудь земли Му, какой-нибудь затонувшей Атлантиды – которая все еще живет под водой, – какого-нибудь странного сумасшедшего везувия… кит избавится от нас, и нас сдерет с его поверхности горячий пар, и кожа его заблистает своей девственной чистотой.

Я все говорю и говорю какие-то глупости а хотела ведь начать с главного. Как ты ебешь. О господи. Как ты ебешь. эта твоя чурчхела – когда она входит в меня всеми своими составами, словно товарный поезд в туннель.. я смотрю и смотрю на это. ты говоришь что любишь любоваться моим лицом в этот момент. Могу себе представить. А я лишь обожаю приподыматься на локтях, чтобы смотреть, как уходит в мой туннель первый вагон – первый пошел, красный огонь у путей загорелся ту-ту-ту-ту!!! – а вот и второй пошел, помедлил немного… и вот и он скрылся, ворвался! – черед третьего… Он стремительно исчезает в тоннеле и вот уже входит закрыт… Лишь два больших грозных яйца, – с вытатуированным на каждом щитом, мечом и фразой «охраняя, защищаем» – болтаются у моей пизды двумя Прометями, двумя Атлантами, двумя строгими церберами и цензорами любви. А моя пизда, она забита, забита мясом до отказа и ты кормишь ее своим хуем, толстым бугристым напарафиненным… той сладкой пресладкой чурчхелой, плюющейся дымом, плюющейся ядом, плюющейся чистым блаженством – что сводит меня с ума. Как жаль, что я никогда больше не смогу почувствовать это в себе. я напишу сейчас еще несколько строчек а потом пойду в ванную и проверю воду. Не хочу тянуть, но мне не нравится лежать в кипятке. Это будет не слишком эстетично – от чересчур горячей воды кровь начнет бить фонтаном, будет некрасиво, не эстетично, я так не люблю – мне бы хотелось уйти достойно чтобы меня последний раз показали в кадре и сказали. Добрый вечер с наташей, именно что добрый, милый, а не – утонувший в крови, или – заблеванный и черный от располосованных вен.

Так что разрез будет аккуратным и воду я, когда пойму что все вот-вот случится, спущу, вернее, вытащу затычку и буду глядеть как кружится красный водоворот моей силы моей жизни моей любви кружиться у моих ног и в эту воронку буду утекать я, вся я, все мое прошлое все мои вздохи все мои всхлипы все мои стоны. Ах, почему я должна уйти, но я влюбилась в тебя как девчонка! я не могла не могла не могла…. вчера возвращаясь домой я брела слепо спотыкаясь по разбитому асфальту и лишь одна мысль сверлила меня – провал провал провал… мне казалось что у каждого дерева где бы я остановилась передохнуть выросли уши десятки ушей, мне казалось что у каждой скамьи руки сотни рук. Мне казалось что я дикий зверь и меня травят травят… любимый, ах как мне было страшно без тебя, о, если бы ты был рядом, если бы взял меня своей уверенной рукой и прижал меня к своей набухшей ширинке! Я бы сразу забыла все свои беды, саму себя забыла, но едва я начинала тешить себя надеждой, что среди сотен враждебных рук будет твоя, и среди сотен враждебных глаз зажгутся твои, карие, глубокие, умные, что среди сотен тысяч сморщенных омерзительных членов которыми казалось тычет в меня враждебный мир, появится твой гигантский ствол, прекрасный, обрезанный

ве ли ко ле п ный…

о, едва я начинала тешить себя всем этим, как провалившаяся на экзамене старшеклассница, что дрочит, чтобы развеяться… как я вспоминала, что тебя нет…. тебя нет, тебя нет, нет тебя, я бя нет енет ебя ета бя ент… пустота. Черная дыра, в которую затянуло пространство, затянуло время, затянуло нашу с тобой любовь. Ты никогда не говорил мне как опасна и трудна твоя служба в ФСБ. Только пел. Помнишь, ты сажал меня себе на колени и пел – «наша служба и опасна и трудна и как будто бы наверное не видна но взгляните пидарасы на свой мир, и поймите это мы его храним». А дальше был припев, но его я уже не помню. Потому что мои уши к тому времени были сжаты твоими прекрасными мускулистыми ногами, твоими полными волосатыми ляжками ты сжимал их, а я сосала, ты баловался и то сжимал ноги то разжимал так что я то слышала какие-то звуки то не слышала. Так что из припева я помню только «… а.. ся в ро… на пиз… потом… не наро…». Но я уверена что это прекрасная песня милый. Да что там, ты бы мог мне телефонную книгу прочитать, любую, даже города калараш, – и для меня бы все равно это звучало музыкой, божественной муызкой музыкой мозукый мокызай музы зы зы дзы дзынь. Это звонок сбежал кофе я пойду налью себе чашечку милый ты же не против…. спасибо вот и я.. ароматный кофе пахнет, как твое тело – сильное тело сильного мужчины, оно пахло мускусом, варванью, морем. Оно пахло корабельными канатами и ты и сам был гигантским кораблем. Дик китобой вот кто ты был и твой дик был гигантским гарпуном с которым ты выходил на промысел в самые грозные воды самых ужасных атлантик моей бушующей пизды. А я, я… я была твоя моби пуси. Моби гигантский дик и моби мокрая пуси. Ты шел на запах. Я уходила – о не всерьез – лишь только подразнить тебя пробудить в тебе охотника но этого можно было и не делать ты сам весь охотник – красивый мужественный коренастый, в своем кителе генерала – абеляра фсб, ебеляра фсб, хи-хи, – ты стоял на палубе своей шхуны, широко расставив ноги и болтая, словно медными корабельными колоколами, своими шикарными мудями. Если бы я не знала, что их место там, у тебя в штанах, между твоих ног и под твои гигантским хуем – о, они украшали его словно корабельные статуи нос судна, – я бы одолжила их у тебя я бы их отрезала чтобы повесить себе в уши как самые изысканные серьги, миллионы женщин завидовали бы мне. Я облизывала их я брала их в рот по одному, я бережно несла их словно крокодилиха своих не вылупившихся еще крокодилят. И ты, омываемый морями баренца, овеваемый ветрами всей планеты ты ты ты мой капитан мой моби дик ты глядел на пены вод оставленных тушей твоей нерасторопной усатенькой – мммм как они тебе нравились мои усики а-ля чепрага – возлюбленной, твоей китихи, ты командовал – бром баксель на стеньгу, рома бочку на мостик, сушить весла поднять парус отдать блядь швартовы приготовить оружие к бою и твои блестящий вытянутый толстенный хуй смотрел на меня гарпуном сквозь прицел пушки китобоя.

И я сладко замирала хотя знала что вот-вот и гарпун доберется до меня и нанижет как шашлычок и я буду биться вздымая гигантские волны вокруг себя, но ты, укутанный в старый рыбацкий свитер писателя хэмингуэя кумира моей не закончившейся еще юности – будешь лишь посмеиваться да крепко держаться на ногах в то время как твой хуй как гарпун будет нырять со мной на глубине сотен километров выскакивать из воды, вертеть меня как сраную курицу на гриле!!! о блядь ддда, я кончила, это невероятно Я КОНЧИЛА ХОТЯ ТЫ МЕРТВЫЙ, милый ты творишь чудеса даже когда ты труп и когда тебя нет со мной. Неважно что случилось с твоим сильным красивым телом, мне все равно что они сделают и с моим это всего лишь горстка праха ведь главное то в тебе и в твоем хуе и во мне и в моей пизде – это пол, это страсть, это секс, это запах, это мысли. Я так распалена, что вздрочну прямо сейчас еще разок милый, а ю рили донт вонт ту си ит? Я нажму пальчиком левой руки клавишу «д», а правой вздрочну, ладушки, мой сладкий герой.

…. ддддддддддддддддддддддддддддддддддддДДДААААААБЛЯДЬ….

Ну вот, снова кончила. а потом все. Ну вот, прошлась в ванную взглянула на свечи воду и лепестки роз и взгрустнула. Всплакнулось. Было бы у меня больше времени я бы обязательно написала какие-нибудь записки у изголовья. Но изголовье пусто что толку утирать рукавом халата напрасные слезы. Тебя нет со мной мой герой. Слава яйцам что ты был абеляр наоборот, что никто так и не сумел отрезать твой хуй при твоей жизни. Ах если бы я знала кто они кто те ублюдки что забрали тебя у меня я бы наслала на них порчу я бы наслала на них ветер я бы прокляла их матерей я бы нашла молот ведьм и прочла все заклинания за которые женщин вздымали на дыбу. Но час близок и волки воют под моими окнами и я вижу вооруженную охрану вокруг дома.

Ах милый мне не с кем поделиться, разве что ты. Я пришла домой, я шла еле сдерживая рыдания потому что все, казалось, уже знали, что случилось и что я разоблачена а ты убит. И вот – как бывает в дурных снах, – когда я уже совсем было почти добралась до дома, и когда решила, что у меня есть еще ночь, ночь сомнений, тревог, страха и боли, все закончилось и все Свершилось. Из тени подъезда мне навстречу выдвинулся маленький человек с внешностью гомосексуалиста, – такого, которому смелости даже на то, чтобы гомосексуалистом стать не хватило. Молдавский разведчик поняла я. Так и случилось. Он представился главой секретной службы – я узнала его по фотографиям в интернете, помнишь, те, на которых он с тремя проститутками делает вид что ему весело и интересно, – и взял меня под локоть. Он сказал, что мы разоблачены. Он сказал, что все кончено, и что у меня есть выбор. Или уйти самой и в таком случае имущество моей семьи не будет конфисковано и информация о моем предательстве не будет разоблачена, или… не хочу даже вспоминать все то чем он пригрозил мне в случае отказа.

Ах милый! Женщина слаба. Я предложила ему чтобы он сначала он дал мне в рот а потом взял меня в зад, но он лишь посмеялся. Тогда я спросила его, что же мне делать. А он сказал что на моем месте выбрал бы первое. Ведь в таком случае я уйду не опозоренной и для СМИ будет представлена версия согласно которой у меня были сильные головные боли и депрессия, сказал он. репутация самой выдающейся румынской журналистки Молдовы не должна пострадать сказал он. Мое представительство родины бросает тень на весь телеканал на всю страну на всех нормальных европейски ориентированных людей, сказал он мне. Чего я хочу, сказал он мне. Сохранить свое доброе имя и уйти легендой, как основательница первого честного политического ток-шоу, ставшего препоной на пути идеологической экспансии тупорылой рашки на пути страны в европейский союз, лучшая ведущая телеканала «Публика. ком» или… попасть в анналы – хихи, – истории как прошмандовка, предавшая интересы своей нации своего народа своих бабушки и дедушки ради уебков из враждебной нам службы фсб.

Ох не злись милый я просто-напросто цитирую его слова. Много еще чего он говорил. Я была как в тумане, окурки в подъезде на полу – мы беседовали на первом этаже у перил, – устроили кавардак у меня в глазах… они танцевали хору… ох прости все забываю что ты русский, это танец такой молдавский, что-то вроде хоровода… окурки дымились, как моя неспокойная совесть. И хоть я до сих пор уверена что влюбленная женщина имеет право поступать так как велит ей сердце, ну, пизда, я все же в некотором замешательстве, и, возможно, этот главный контрразведчик-педераст меня убедил. Милый, не совершила ли я представительства своей родины? Не помню точно его речи. Помню смутно что-то про клещи, каленое железо, гвозди в жопе и кандалы на ноги. Ах, в любом случае это не имеет никакого значения, главное лишь, что я люблю тебя, люблю люблю люблюбллюблюблюбл блюлюлюлюб лююбляюлбяюлбя, сто мильёнов раз любимый. И я решила сделать так как он мне посоветовал.

А еще он сказал что у меня есть время до утра и что дом окружен автоматчиками и что это большая честь для меня и что именно так Гитлер и Сталин расправились с выдающимся немецким генералом Гудерианом который хотел предать их и выдать в руки американско-британско-французского правосудия во время войны большевиков и фашистов с одной стороны с объединенной европой с другой. И знаешь милый когда он сказал про этого гудериана у меня в мозгу словно молния сверкнула. Как-как спросила я. Ебана в рот что на хуй блядь не ясно спросил он, но я уже привыкла к суровому немногословному языку разведчиков так что ничуть не обиделась а еще раз переспросила его. Как-как – переспросила я. Каком раком ответил но и я снова не обиделась а попросила лишь повторить имя выдающегося немецкого героя сопротивления который хотел противопоставить ордам большевистской русни и очумелым русским фашистам Гитлера наши европейские ценности наши европейские идеалы. Гудериан сказал он. И тут я все поняла. В мозгу у меня возникла горящая красным надпись. Вроде текел мене перес из книги про буртатино ну, или если предпочесть более продвинутые аллюзии, крекс-пекс-фекс со стены навуходоносора, этого сирийского тирана, про которого ты мне рассказывал в промежутках между нашей страстью и нашей любовь. Я поняла что он лжет, этот ебанный контрразведчик. ОН МЕНЯ ОБМАНЫВАЕТ. Потому что Гудерианов ведь это твоя настоящая фамилия и значит никакого героя никакого немецкого никакого сопротивления по фамилии Гудериан не существует.

Значит он пытаются меня обмануть, поняла я, и подняла гордо голову, хоть слезы и текли по моему лицу ручьем. Я сказала ему чтобы он убирался и что они найдут мой хладный труп в ванной. А он сказал что это строки пушкина и что это был такой великий поэт, но я ему уже конечно не поверила кто знает что это за хуй такой пушкин и не фамилия ли это одного из его знакомых, которую он приплел чтобы меня морально – орально, хи-хи, – подавить. Ах сладкий, капли текут по моему лицу и это не твоя малафья. Доммаж, как говорят французы, доммаж. Я так любила размазывать ее по себе, глядя, как ты, широко расставив ноги, сидишь на диване и курить толстенную сигару, спорить с которой по толщине мог бы лишь твой огромный хуй. Ах, диван ах кожа… диван выделанный кожей… хуй обтянутый кожей – мне иногда кажется, что природа спрятала наши мышцы под кожу, чтобы сделать тело соблазнительным, чтобы увеличить привлекательность притягательность всяческую манительность того мгновения, когда из-под кожи покажется – розовые мышцы, еще до того, как наплывет кровь, – покажется головка, блестящая, с капелькой мммм БЛЯДЬ ДА еще раз да!!!! – знаешь, ты сделал меня озабоченной и я нисколько этого не стыжусь. Мне кажется что человеческое тело это хуй, а кожа… это кожа. И что когда мы освобождаемся от кожи, то просто показываем свою эрегированную сущность, господи, это действительно озарение, эта охуенная мысль меня заводит, знаешь, мне уже не терпится надрезать эту кожу у себя на запястье, чтобы увидеть, как из-под нее показываюсь я-хуй.

Хотя конечно хуй это ты а я твоя дыра, твоя покорная раба, твоя анти-материя, твоя всасывающая воронка, ах почему ты ушел от меня так рано так быстро, по-английски, немножечко горько, немножечко соли. Прости сладкий я путаюсь и мысли у меня путаются, я так не хочу не видеть тебя, а буду я жить или нет – не так важно, хотя, конечно, минуты мои сочтены. Пойду проверю воду. Надо же, все еще +38, горячевато, все чугунная совковая ванная – они бляди долго нагреваются зато долго и стынут. Ну и что же, ну и что же, ну и пусть нас зовут вельможи, как поется в какой-то дебильной песенке, мотив которой засел у меня в мозгу похлеще занозы в руке столяра, и которая – ебанные маршрутные такси с их ебанными радиоточками, срущими нам в головы, – не идет у меня из головы вот уже второй день. Кстати, водитель маршрутки, в которой я ехала, тоже смотрел на меня по меньшей мере Странно. Я поняла в чем дело, только когда подошла к подъезду и узнала что приговорена. Наверняка это был соглядатай, сотрудник спецслужб, и вообще, как я поняла, они тут повсюду.

Сладкий, это пиздец, меня накрыло. Да это же что-то всемирного заговора, о отором ты мне столько говорил и в который я совершенно не верила. Кстати, я тут написала вчера стихотворение, еще думая, что мы увидимся с тобой, это было за два часа до того, как я узнала что ты все – кончился, изошел, что нет тебя, как римской империи больше. И я пою тебя как вергилий, как овидий – правда ли что его сослали в молдавию и он здесь сочинил элегии про метафоры, о том как надо пахать землю раскидывать навоз… теплый пропахший коровьими потрохами навоз… ох сладкий вся эта сельскохозяйственная эстетика сводит меня с ума – она говорит мне, что я твое поле, а ты мой плуг, я твоя корова а ты мой бык я твоя соска, а ты мой телок.. блядь да-да-да. Но время идет и свечи гаснут и вода вот-вот остынет, иль э л ёр д аллер о мерт – как говорят французы – настал час идти в смерть, – да, как и все выпускники румынских лицеев я учила французский язык… язык любви, любовного тела, язык помидоров и томатов – знаешь ли ты что значит помидор? по ми д ор – малыш это томат, это фрукт любви, это яблоко страсти, вот почему я любила высасывать из них сок бесстыже развалившись враскоряку у тебя на глазах, вот почему мне так хотелось помидорчиков с солью, а когда они кончались я присасывалась к твоим помидорчикам, к твоим мужественным яйцам шалтая болтая всей русской ментальности, всей загадочной русской души – вы, русские, такие жестокие и такие по меньшей мере Странные, – и болталась у тебя в паху, подвешенная, словно иранская распутница, которую казнили за еблю в кустах, повесили за шею на строительном кране и вздернули на потеху толпе, ты был моя толпа а я была твоя казненная девка я был твоя потеха я твоя пизда да-да-да пизда-да-да пиз-да пи з д а аааа… так послушай песню своей пизды, прощальную песню своей сладкой дырки мон амур. жё т эм (люблю тебя)