Симфония войны: частные военные компании и наёмники в современных вооруженных конфликтах

Постсоветское пространство

Сложившаяся к концу 1980-х годов нездоровая ситуация в обществе, резкий рост ревизионизма и эйфория в политических кругах тогда еще единого социалистического государства привели к трагическим последствиям. Пороховая бочка неразрешенных вопросов вместе с требованиями суверенитета и независимости республик от союзного центра, их территориальные претензии на почве искусственно поднятой волны национализма раскачали политическую обстановку. Разжигаемая война между «центром» и «периферией» привела к распаду страны и появлению пограничных столкновений на некогда единых территориально-политических образованиях.

Война привлекала наёмников в Восточную Европу. Поворот в сторону демократизации общества и рыночных реформ устанавливал новые правила игры для вооруженных сил и оборонных предприятий, оставив большинство людей за бортом перемен. Некогда сильнейшая армия мира была втянута в социально-экономическую ловушку бедности. Сложилась ситуация, при которой безработные солдаты, офицеры, высший командный состав в условиях новой экономической и политической реальности были вынуждены выбрать альтернативный путь заработка. Они оказались вовлеченными в оказание гуманитарной помощи. Наиболее крупными стали Приднестровский, Армяно-Азербайджанский, Грузино-Осетинский и Украинский конфликты.

Как ни парадоксально, но ни один из замороженных конфликтов за прошедшие годы так и не был урегулирован. В этом смысле роль государства и военного бизнеса видится несколько противоречивой. В отдельных обстоятельствах частные военные компании могли стимулировать мирные переговоры и разрешения споров. Однако так происходило не всегда. В большинстве случаев ЧВК оказывали пагубное влияние на взаимоотношения сторон, извлекая определенную выгоду из стремительного распространения заказов. Государства постсоветского пространства, наоборот, используя в отдельных случаях информационные ресурсы и массовую истерию, пропагандировали националистические, агрессивные лозунги для провокации сторон действующих конфликтов, а также пытались оправдать себя и сесть за стол переговоров.

Забегая вперед, нужно отметить, что современные конфликты отличаются иррациональным поведением их участников, высокой выгодой эскалации для коммерческих военных структур, отсутствием реальных перспектив продуктивных переговоров и невозможностью их разрешить стандартным набором дипломатических и насильственных средств. При этом итоги вооруженных столкновений (начиная с равного локального конфликта и заканчивая асимметричной неконвенциональной войной) имеют катастрофические последствия для развития регионов. Их можно выразить шахматным термином «цугцванг» для обеих сторон конфликта. Особое место в интерпретации фактов занимают средства массовой информации. Не владея терминологией, они объединяют наёмников, контракторов и сотрудников ЧВК, что негативно воспринимается в свете действий последних на постсоветском пространстве.

Процесс приватизации безопасности в странах СНГ не повторил судьбу Запада. Распространение слабой формы военного коммерческого бизнеса стало результатом общественного вызова беспорядочному набору институтов власти и плохо спланированных либеральных реформ. Ускоренный передел имущества и приватизация собственности не были подкреплены тщательно подготовленным социально-экономическим фундаментом и прозрачным государственным регулированием. Механизм правильного функционирования рынка и обеспечения его безопасности в демократическом государстве так и не был освоен. В результате коммерциализация постсоветской безопасности в условиях дикого капитализма с высокой долей теневой экономики стала основой трагедии. Не всегда имеющий почву национализм и исторический реваншизм снова стали реальностью. Ради контроля над ресурсами правительства пошли на человеческие жертвы и создали зоны напряжения. Потребности в защите при удручающем состоянии собственных вооруженных сил сыграли на руку транснациональным корпорациям и многократно повысили спрос на внешнюю безопасность.

Специфика восточноевропейского подхода к приватизированной безопасности заложена в генезисе психологии молодых элит и уходящей с политической арены партноменклатуры. Несмотря на переформатирование правил игры, последняя заняла прочное место в открывшемся сегменте нового уклада. Восстановление военного орудия институционального насилия шло в ногу с такими явлениями, как рэкет, контроль над территорией, рост духовного, этнического и экономического влияния. Защита интересов собственности требовала использования нетрадиционных окологосударственных механизмов, что привело к перерождению первых частных военных структур в преступные организации, действующие публично (бандформирования) или латентно (частная многофункциональная охрана). Военное предпринимательство включало в себя, помимо физической защиты, способность участвовать в неофициальных переговорах с внешними субъектами предпринимательства в случае нарушения твердых договоренностей. Криминальные сводки 90-х годов подтверждают садистский характер решения проблем «чужими руками».

В западных научных кругах существует подход, демонстрирующий различия между частной и общественной безопасностью. Он зиждется на группе постулатов, согласно которым:

– государство – это самодостаточное организованное сообщество, выполняющее обязанности, которое определяет для самого себя;

– государство стремится к единичному коэффициенту при осуществлении и соблюдении законов (беспристрастно);

– государственные служащие и лица, присягнувшие на верность нации, действуют в интересах государства, исключающих или подавляющих личные;

– интересы членов кабинета министров, правительства в значительной степени идентичны общественным интересам;

– частные военные компании, нанятые государством военные отряды и аутсорсинговые агентства руководствуются исключительно корпоративной выгодой.

Очень часто такие предположения оказываются неверными и оторванными от реальности. Изначально хроническое недомогание во внутренней политике демонстрировали новые государства периода деколонизации, затем эстафету переняли и созданные на обломках советского блока новые государства. Государственная монополия на насилие приняла циклический характер, и безопасность стала независимым продуктом, спрос на который продолжает расти. Сегодня указанные положения западной дискуссии сделали развитые страны объектами его явного опровержения. Немалую роль в этом феномене сыграли частные военные компании и схожие с ними по функционалу организации. Они продолжают расширять свое присутствие на рынке мирового разделения труда, обеспечивая поддержкой транснациональные корпорации и небольшие державы. Не смогли огородиться от их влияния и специальные полицейские силы, секретные службы.

В главе речь пойдет и о наемниках, и о частных военных компаниях, которые неоднократно были замечены в отличающихся культурно-политической и социально-экономической пестротой и многообразием регионах.

Приднестровье

2 марта 2017 года на территории Приднестровской Молдавской республики вновь прошли памятные шествия. Со времен независимости 2 марта стало трагической датой непризнанной республики – днем начала кровопролитного конфликта[100]. Особенностью этого вооруженного противостояния стала вовлеченность в него наёмных формирований, не принадлежащих армиям конфликтующих государств. Документальные подтверждения участия наемных сил в Приднестровье очень скудны, из-за этого строится множество предположений и догадок, которые размывают объективные факты и нагромождают на небольшой набор информации надуманные сенсации.

Известно, что на стороне Молдавии в «усмирительных» операциях принимали участие румынские и югославские наёмники,[101] не входившие в структуры существовавших на тот момент ЧВК. На стороне непризнанной Приднестровской Молдавской Республики, помимо традиционных сил, сражались наёмные подразделения (добровольцы), прибывшие из молодых государств Содружества: Украины, Белоруссии и России.

При тщательном разборе Приднестровского конфликта можно выделить две его особенности:

– Это второй по счету конфликт в Восточной Европе после Югославии, в котором открыто применялся новый внешнеполитический ресурс. «Солдаты удачи» используются для эскалации.

– На территории СНГ произошли серьёзные политические перестановки и возникли радикальные элементы, которые активно объединялись в группы, пригодные для вербовки. Например, экстремисты и боевики, известные как УНА – УНСО (Украинская Национальная ассамблея – Украинская национальная самооборона), подпольные националистические организации России, Белоруссии принимали активное участие и во многих крупны конфликтах. Важную роль они сыграли и в Приднестровье, рассчитывая превратить непризнанную территорию в свои тренировочные лагеря и плацдармы для последующего расширения.

Несмотря на особый статус конфликта и поиск компромиссов[102], полностью разрешить конфликт не удалось до сих пор.[103]И хотя в период заморозки вооруженного конфликта Республика утрачивала статус важной артерии для применения наемников, для современных частных военных компаний любая дестабилизация по оси Россия – Приднестровье – Молдавия – Румыния потенциально принесет дополнительные заказы.

В условиях противостояния России с Трансатлантическими государствами и ослабления Европейского Союза статус Приднестровского конфликта вновь может быть изменен. После длительного пребывания на политической периферии проблемная территория снова выходит на повестку дня[104].

Местные элиты остерегаются политических провокаций, за которыми может последовать новый наплыв радикальных наёмников. Примечательно, что руководство Молдавии часто прибегает к услугам частных военных компаний для охраны первых лиц. За неделю до подписания Молдовой Соглашения об ассоциации с Евросоюзом во избежание провокаций были завербованы более 250 иностранных контракторов[105].

Азербайджан и Армения

Затяжной конфликт в Закавказье стал следствием серьезного политического и межнационального кризиса. Он оказался одним из самых не только кровопролитных, но и безнадежных конфликтов с точки зрения военной и экономической стратегии. За весь период его эскалации он стал удобным подспорьем для взаимодействия и сотрудничества множества радикальных группировок, а также им покровительствующих или направляющих их действия субъектов. Даже сегодня, в условиях хрупкого перемирия и внешнего давления, всё явственней дают о себе знать террористические организации и движения, в том числе радикальный суфизм[106].

В документах национального разведывательного управления США указывался возможный рост активности «Аль-Каиды» на территории Северного Кавказа и республик Средней Азии. Там же раскрываются основные методы, цели и средства участия в боевых столкновениях и саботаже в Чеченской Республике с переброской боевиков в Азербайджан и далее в Пакистан и Турцию[107].

Терроризм стал важной основой для сознательного появления на рынке услуг Азербайджана частных военных компаний. Осознание необходимости не допустить распространения неконтролируемых радикалов и повстанцев в обеих конфликтующих сторонах, безусловно, давало повод для серьезного беспокойства о возможностях национальных антитеррористических ведомств и вооруженных сил в пресечении противоправных действий. Используя это в качестве серьезного аргумента, в Республике Азербайджан заключили соглашение о найме внушительного числа военных специалистов американских и британских ЧВК, осуществлявших обучение и тренировку вооруженных сил страны. Азербайджанская армия приобрела дополнительный опыт для осуществления быстрого и эффективного развертывания мобильных подразделений, с последующим наступлением в глубь вражеской территории. В условиях активного перевооружения страны необходимость в новых инструкторах продолжает возрастать, а современное состояние заключенных контрактов остается засекреченным.

Как и в любом крупном столкновении, за весь период Карабахского конфликта официальные источники не подтверждают и не станут искать факты участия ЧВК, что принесло бы серьезные репутационные издержки. Информация по прозрачным каналам не поступает в реестры. Невзирая на строгую конспирацию, в период между 2004–2006 годами компания «Acedemi» (во время проведения коммерческих сделок именовалась «Blackwater»), получившая скандальную известность, обучала спецназ военно-морского флота Республики Азербайджан[108].

Первоначально отсутствие в регионе лицензированных ЧВК компенсировалось присутствием достаточного контингента воюющих наёмников из Украины, России, Чечни и Турции[109]. Анкара, традиционно поддерживающая Азербайджан, вступала в противоречия с интересами наёмников российского и украинского происхождения. Наемники из России и Украины воевали, ориентируясь на вознаграждение и собственные принципы. Средняя заработная плата таких «солдат удачи» могла доходить до суммы в пять тысяч долларов США.[110]

Сегодня регион пользуется особой привлекательностью из-за растущего нефтяного и газового интересов. В мировом масштабе важность каспийской нефти и газа невелика. Она составляет только 3–5% от мировых запасов. Для Азербайджана это особый политический механизм мягкой силы. Потенциальные союзники страны добиваются максимальной независимости от региональных противников. США и Турция ведут аккуратную дипломатию, преследуя разные цели. Госдепартамент ставит своей задачей отрезать от транзитных поставок Россию и Иран, тогда как перед правительством Р. Эрдогана возникла проблема усиления коммуникации с политической элитой Азербайджана.

Явным признаком сотрудничества с Западом стало засилье транснациональных корпораций. Представляющие интересы мультинационального капитала, ТНК активно прибегают к военному аутсорсингу для безопасной транспортировки и охраны месторождений. В отчете компании British Petroleum за 2015 год указывается внушительная роль частных военных подрядчиков по обеспечению безопасности и гарантии целостности региональных торговых операций и активов[111]. Вопрос защиты активов поднимается и на созданной в рамках BP экспортной комиссии по безопасности трубопроводов, на площадке которой проводятся форумы с участием государственных партнеров, представителей правительства и военных организаций.

Грузия

Как наиболее нейтральное по отношению к западному миру государство Закавказья, Грузия не раз становилась объектом пристального внимания политических оппонентов России и неоднозначно воспринималась бывшими соседями.

Общий крах командно-административной системы с дальнейшей дезинтеграцией тяжелее всего переносило именно грузинское общество. Некогда благополучная и миролюбивая по советским меркам республика перенесла в 1993 году маленькую гражданскую войну и сепаратизм автономной Абхазии и Южной Осетии. Лишившись большей части стратегических территорий, страна сделала высокую ставку на внешние военные союзы, в том числе частные военные компании. Это во многом предопределило судьбу страны: активное привлечение иностранных инструкторов для вооруженных сил, закупка военной техники и надежда на помощь Вашингтона стали причиной развернувшегося августовского конфликта 2008 года. США, в свою очередь, сводили с ума грузинское постреволюционное[112] руководство своими демонстративными шагами в сторону ГУАМ[113].

Хотя правительство Эдуарда Шеварднадзе изначально пыталось стабилизировать ситуацию, в середине 1990-х годов стало понятно, что перемен ждать не стоит. Коррупция – общая болезнь стран социализма – затронула полицейские и военные силы, распространившись от простого взяточничества в ранжировании выплат и распределении привилегий офицерам до самостоятельной организации полулегальной предпринимательской деятельности – такой, как контрабанда, вымогательство.

В пользу привлечения западных ЧВК говорило и критическое состояние оборудования, отсутствие квалифицированного персонала, что не давало должностным лицам возможностей эффективно выполнять свою работу. Требовалась срочная реорганизация армии для восстановления контроля над утраченными республиками. Доверие к способности государства поддерживать безопасность в существующей реальности было относительно низким.

По-видимому, значительное количество контракторов не могло заполнить этот пробел без создания для них адекватных условий по выходу на грузинский рынок. В полную силу процесс был запущен через полицейскую и военную реформу лишь при правительстве Михаила Саакашвили. Смысл создаваемой вертикальной модели управления заключался в повышении оперативности принятия решений и материального довольствования, унификации систем связи, перевооружении, и, самое главное, – высвобождении ресурсов для беспрепятственного найма консультантов, специалистов из сторонних организаций. Поэтому уже к лету 2005 года персонал Министерства внутренних дел был сокращен на 30 000 человек. Помимо сокращения численности, правительство определило несколько ключевых краткосрочных приоритетов для реформы полиции. Были выделены три ключевые инициативы:

– внесение поправок в действующее законодательство (изменение нормативно – правового регулирования некоторых аспектов военной и полицейской деятельности). В частности, были пересмотрены вопросы государственных закупок вооружений и транспорта для нужд полиции и.т.д.

– четкое разграничение полномочий в области функций, роли и деятельности между полицейскими МВД, внутренними войсками и военнослужащими. Между министерством как государственной организацией и полицией как оперативным органом возникла соответствующая европейским стандартам нормативно-правовая и организационная основа разделения обязанностей. Функции внутренних войск, которые, по существу, входили в структуру министерства обороны, но делили полномочия с МВД, были поделены в рамках министерства. На их основе создали гражданские полицейские силы.

– переподготовка персонала для его соответствия европейским нормам.

Чтобы получить необходимый опыт, к работе с новобранцами были подключены частные подрядчики. Роль координаторов и исполнителей в обучении военнослужащих и полицейских сил Грузии легла на следующие ЧВК[114]: «American Systems», «Cubic», «Kellog, Brown and Root», «MPRI» (CША), «Defense Shield» (Израиль), «Global CST» (Израиль).

Подготовка военнослужащих по новому направлению шла полным ходом уже с декабря 2002 года по заранее разработанной и утвержденной американской программе «Georgia Train and Equip Program».[115] Начало программе было положено после набора специального учебного батальона спецназа Грузии, идентичного американским «коммандос» и состоящего из опытных офицеров. На протяжении нескольких лет в результате предпринятых реформ и софинансирования батальон перерос в пехотную группу с численностью более 500 человек.

Полагаясь на жёсткую систему отбора в отряды, работники ЧВК совместно с Министерством обороны Грузии установили высокую заработную плату, многократно превышающую среднюю по стране (380 лари – рядовой, при средней зарплате по стране в 200 лари)[116]. К 2008 году американские профессиональные инструкторы смогли обучить около 8 тысяч грузинских военнослужащих. Благодаря их активной работе удалось создать 5 постоянных бригад[117], всесторонне подготовленных для войны на территории Закавказья. Все они приняли боевое крещение и демонстрировали результаты тренировок в рамках международного воинского контингента сил содействия безопасности в Ираке[118]. После возвращения бригады в составе мобильных групп принимали участие в августовском блицкриге.

И если военное грузино-украинское сотрудничество по консультированию и подготовке управляющих системами «Бук» и «Град» военнослужащих[119] является официально подотчетным событием, то применение ресурса иностранного консалтинга диссонирует с привычными подходами к конфликту. Движение в сторону коммерциализации малых армий заставляет пересмотреть роль третьих сторон, связанных с услугами и предпринимательством, в нагнетании напряженности.

В краткосрочном вооруженном конфликте августа 2008 года первой обращает на себя внимание внушительная роль недостатка информации. Сетевая война взяла на себя фоновый удар, оставив за кулисами задействованных консультантов из частных компаний, иностранных наёмников и иные вооруженные группы с неопределенным статусом. Глава следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации Александр Бастрыкин[120] заявлял о привлечении со стороны Грузии наёмных солдат из Чешской Республики, Соединённых Штатов и Прибалтики. При этом не было представлено никаких подтверждающих этот довод доказательств. Далее события развивались более удивительным образом: большой резонанс вызвала находка российскими военными в Южной Осетии американского паспорта.

Грузинское руководство по понятным причинам отказывается признавать использование наёмников и консультантов из коммерческих организаций, считая данную тему слишком политизированной. Правительство ссылалось на конституцию страны и право на участие в вооруженных конфликтах «только граждан Грузии». Аналогичной позиции придерживается руководство Чехии, официальный представитель гуманитарной организации Чехии «Человек в беде» указала на тёплые чешско-грузинские отношения в области культуры, туризма и образования. Обвинительную риторику выбрал и официальный Цхинвал.[121] Словесная война представляла собой лишь средство отражения сетевой агрессии и истерии, развязанной в информационной среде. Именно в 2008 году политическим руководством России была осознана необходимость ответить на глобальный запрос защиты национальных интересов развитием собственной мягкой силы. Однако Российской Федерации так и не удалось возбудить уголовное дело в отношении участников южноосетинских событий по статье «Наёмничество»[122].

В качестве итогов длительного процесса обновления внешней и внутренней политики Грузии можно отметить ошибки в планировании, нехватку ресурсов и горизонтальный характер общей реорганизации армии. Принятые меры по укреплению боеспособности и повышению боевого духа грузинских солдат были воплощены через стандартизированное выполнение двухуровневой задачи:

– модернизация систем вооружений и элементов экипировки по западному образцу на основе лицензирования полученного оборудования.

– изменение тактики и стратегии грузинских ВС, количественный скачок в области использования мобильных частей, изменение структуры и способов укомплектования военнослужащих, кадровые перестановки, формирование иной методологии обучения солдат.

И если первая задача была решена методом закупок списанного, устаревшего и нерелевантного задачам и условиям страны стрелкового оружия, снаряжения, тяжёлой и легкой боевой техники у Соединенных Штатов, Украины, Польши, Израиля, Великобритании, то панацею для решения другой части попытались найти в обращении к профессиональным ЧВК с помощью проверенных и надежных государств-посредников, с последующим перекладыванием на них бремени ответственности за результаты (которые, конечно же, никто не гарантировал).

Украина

Находящиеся в латентной фазе противоречия достигли своей кульминации во внезапно вспыхнувшем вооруженном противостоянии некогда единого государства с бывшим союзником. Невидимый титан внешнеполитических интересов перешел дорогу формальной логике в газовых войнах, Евромайдане и Крымской весне, принеся в жертву отношения с не слишком надежными партнерами. Надежды на Евроатлантический мир и вовлечение в евразийскую модель развития Украины стали обычным мифом. Европа превратилась в объект разрешения существующих противоречий между США и Россией. В этих условиях внутриполитическая борьба за контроль над собственными территориями втягивала новых негосударственных игроков и привела к коллапсу, которым не преминули воспользоваться наёмные структуры. Спорадические условия для массовой вербовки «солдат удачи» уже привели к большим разрушениям некогда успешно развивавшейся страны. По оценкам ООН, сегодня в восточных регионах Украины наблюдаются признаки гуманитарной катастрофы.

Первые симптомы переформатирования рынка безопасности стали заметны после государственного переворота и пророссийского выступления на юго-востоке страны. Присутствие сил невоенного подчинения наблюдалось в зонах, совпадающих с протестной активностью (Донецк, Луганск, Одесса, Днепропетровск, Харьков, Киев). Заметное расширение конфликта, несмотря на минские договоренности и стабилизацию внутриукраинского фронта боевых действий, возводит фундамент для вовлечения в него ЧВК. Будет крайне легкомысленным шагом проводить чёткую градацию в используемом потенциале контракторов и ранжировании их по названию и масштабам поддержки. Любые попытки спекуляции на теме «покупки внешней безопасности» лишены всякой почвы и уже ударили по репутации средств массовой информации и экспертному сообществу. Отсутствие доказательной базы: доступа к документам, видео- и фотоматериалам, аудиозаписям и официальным комментариям – вот распространенная практика подготовки всеобъемлющего анализа в условиях дефицита информации. И заявления экспертного совета Комитета по международным делам Совета Федерации об использовании украинскими политиками более 400 сотрудников частной военной компании «Academi»[123], и мнение украинских журналистов о принятии решения «отправить группу частных военных советников для оценки существующих среднесрочных потребностей в обеспечении армии Украины» не дают и приближенных к реальности данных. Негативный фон в освещении явления, имеющего критически низкую степень исследования, укрепляет высокую апатию к восприятию подаваемого материала. Ложные новости о пойманных с поличным сотрудников частных военных компаний играет на руку апологетам конспирологических теорий, еще больше отдаляя исследователей от истины.

Нет никаких сомнений в том, что нормативно-правовой тупик и широкий резонанс украинской проблемы заставляет ключевые государства использовать лазейки для неафишированных поставок летальных систем вооружений. И в этой связи можно быть уверенным в присутствии сотрудников частных военных компаний, которые оказывают общеорганизационный спектр услуг по улучшению координации, тактики, вооружения, дисциплины вооруженных сил Украины, Национальной гвардии, органов правопорядка.

Можно предположить, что американские контракты на легальную деятельность получили крупные компании «Academi», «DynCorm», «Erinys», захватившие весомую долю в мировой цепи военного бизнеса. Об этом говорит и тайное посещение Киева Джоном Бреннаном – главой ЦРУ при администрации Обамы. Целью визита послужила информация о взятых в плен на блокпосту между Харьковом и Славянском двадцати сотрудников частной военной компании «Greystone», история с пропажей которых была отражена массированным опровержением со стороны представителей Госдепартамента[124]. Количество сообщений об обнаружении участников из третьих стран продолжает возрастать. При этом не проводится никакого терминологического размежевания и компаративистики.

Исходя из формальной логики, говорить об использовании сотрудников частных военных компаний непосредственно в боевых действиях никак нельзя. Подобная информация априори является ложной в силу следующих причин.

Во-первых ЧВК не имеют законных оснований участвовать в боевых действиях в зоне конфликта или использовать своих сотрудников в составе вооруженных сил страны-нанимателя. Это объясняется спектром задач, стоящих перед руководством компаний и их персоналом. На территории Украины американские, польские, британские частные военные подрядчики занимаются охраной дипломатических лиц, ценных грузов, стратегическим снабжением информацией штабного командования, выполнением разведывательных операций, предоставлением связи, снайперской и огневой подготовкой, совершенствованием военного законодательства, помощью в формировании сил специальных операций. В условиях прозападной ориентации политического руководства Киева во взаимодействии со странами НАТО происходит внедрение концепции C4ISR (Command, Control, Communications, Computers, Intelligence, Surveillance and Reconnaissance).[125]C4ISR предполагает получение услуг ЧВК в процессе реализации положений новой редакции военной доктрины Украины с поставленными в ней задачами по унификации вооружений со странами североатлантического альянса и отказу от внеблокового статуса.

Во-вторых, согласно дополнительным протоколам Женевской конвенции[126], контрактор или любое лицо, представляющее частную военную и иную коммерческую организацию, не имеет права использовать полевую военную форму различных окрасов. Другими словами, сотрудникам частных военных компаний запрещено носить камуфляжную форму. Наличие вешних отличительных знаков позволяет утверждать, что прямое участие в конфликте подобного лица ведёт к его немедленному обнаружению.

В-третьих, репутационные издержки компании, в случае её участия в прямых столкновениях, а также в условиях высокой конкуренции за контракт заставляют исключить даже мысль о полноценной вовлеченности ЧВК в конфликт. При ограниченном ресурсном потенциале украинского государства, повсеместном дефиците технических средств и боевой техники, солдат и низкой эффективности управления, любые попытки проявить себя вне сферы компетенции и полномочий будут заведомо обречены на провал и заставят ЧВК раскрыть себя, тем самым поставив под удар всю отрасль.

Перечисленные пункты не противоречат идентифицированному ранее влиянию, которое оказывают ЧВК через вполне официальных представителей в Киеве на вопросы безопасности и дальнейшей судьбы всего движения в восточных областях страны. С ними напрямую связан технический вопрос об иностранной помощи негражданского назначения. В 2015 году КиберБеркут получил доступ к почтовым файлам одного из сотрудников военной коммерческой структуры «Green Group», который вместе с коллегами посетил Киев в составе делегации из министерства обороны США. Такие концерны, как «Green Group», используются для принятия решений о поставках летального оружия, тяжёлой и легкой техники поддержки пехоты. Являясь коммерческими структурами, они тесно сотрудничают с государством происхождения и реализуют национальные интересы заинтересованной стороны.

Попытки обосновать роль ЧВК в участии американских военно-воздушных сил в вооруженном конфликте на территориях самопровозглашенной Луганской и Донецкой республики, по примеру вторжения в Ливию, Сирию и Югославию, не лишены смысла. Здесь неосторожность проявила компания «Glacier Technology Solutions LLC», выпустив информационное письмо с пометкой о наборе граждан, свободно владеющих украинским и русским языками. В объявлении указано: «Мы, военные подрядчики, работаем непосредственно с корпусом морской пехоты США, оказываем им помощь в их захватывающей учебной программе погружения. Мы ищем участников ролевых игр из числа этнических русских и (или) украинцев, владеющих этими языками. Нужны мужчины в возрасте 18–65 лет. Это временная работа по вызову, с частичной занятостью»[127].

Как и любой бизнес, ЧВК смогли найти в Украине свою неконкурентоспособную нишу, формируя в некотором роде монополию на легальную помощь в обеспечении безопасности. Так, разведывательными технологиями, безопасностью крупных объектов занимается концерн «G4S»; «TorchStone Page» оказывает консультации по привлечению политических ресурсов и сбору информации по организованной преступности в стране; компания «L-3» предоставляет услуги по организации безопасности средств и систем связи, сопутствующей информационной инфраструктуры; фирма «Leidos» решает проблемы диаспор и управления сложными регионами. Среди неполного списка частных военных компаний есть и те, которые работают с украинским бизнесом, обслуживанием оффшорных зон («BSK International Military and Special Security»), занимаются охраной руководства Киева и приближенных президента страны («Academi»).

Государство, идя в ногу с общемировой тенденцией, занимается поддержкой и собственных частных военных компаний. Существует по крайней мере четыре ЧВК, зарегистрированных в соответствии с международными правилами, не противоречащими национальному законодательству. Однако об участии в конфликте официально заявляла только одна компания – «Omega Consulting»[128]. «Omega» не отстает от своих конкурентов и имеет собственный Интернет – ресурс, на котором представлена вся необходимая информация для потенциальных кандидатов. В 2014 году она открыла дополнительные вакансии консультантов, обязательным требованием для которых значилась прописка в одной из конфликтующих областей Украины (Донецкой, Луганской, Харьковской). Согласно позиции компании, все заключенные сделки носят коммерческий характер и не связаны с правительственными заказами. Проверить настоящую степень охвата конфликта такими компаниями, как «Omega», на сегодняшний день не представляется возможным.

Если деятельность ЧВК удаётся подвергать регулированию, то прилив наёмников, не входящих в структуры компаний, приобрёл на Украине уродливые формы. Как заявил ветеран спецопераций Соединенных Штатов Америки, глава «Global Cass Global Security»[129] Шон Энгбрехт[130], на основе проведенных исследований, благодаря волнообразным конфликтам в Сирии, Ираке, Афганистане, Пакистане и на Украине, бандформирования, добровольцы и одиночные наёмники со всего мира получают второе дыхание для своей античеловечной, преступной деятельности. При проведении операций по противодействию украинским войскам бойцы Донецкой НР и Луганской НР неоднократно заявляли о пленении иностранных граждан, воюющих на стороне официального Киева[131].

Пугающая регулярность таких сообщений привела к обыденности запросов со стороны парламента Российской Федерации. Например, депутаты Коммунистической партии Российской Федерации (КПРФ) подготовили и направили генеральное письмо[132], адресованное Организации Объединённых Наций, c просьбой осуществить массовую проверку на нарушение Украиной существующих договоров относительно вербовки и использования иностранных граждан, а также прав человека и его свобод. В письме, в частности, указывается, что «использование иностранных наёмников характерно именно для подконтрольных Киеву вооруженных формирований, несмотря на тот факт, что 21 сентября 1990 года Украина подписала, а 13 сентября 1993 года безоговорочно ратифицировала[133] «Международную конвенцию о борьбе с вербовкой, использованием, финансированием и обучением наемников».

Важно, что признаки, притягивающие наёмников из стран Содружества Независимых Государств, Восточной и Центральной Европы, Северной Африки, универсальны:

1) Взрывоопасная ситуация в стране заставляет политическое руководство задуматься о привлечении внешних источников пополнения живой силы, для этого используются PR и маркетинг.

2) Интернационализация конфликта, его поляризация и ориентация на третьи стороны с асимметричными взглядами и национальными интересами.

3) Анархия и делигитимация власти, соседствующая с явным дефицитом добровольцев по охране правопорядка, включая необходимость чужими руками решить проблемы, носящие преступный характер.

4) Из-за повального бегства граждан, подлежащих призыву на воинскую службу, а также критически низкого уровня дисциплины ставится вопрос о боеспособности и лояльности режиму существующих боевых единиц. Такой взгляд предполагает, что не только ЧВК, но и чиновники открыто содействуют эскалации конфликта путем восполнения истраченных запасов за пределами страны.

Использование наёмников на территории Украины уже не вызывает никаких сомнений. Остаётся только предполагать, перейдут ли боевые столкновения регулярных частей с иррегулярными войсковыми соединениями наемников в международный конфликт с открытым применением силы третьими лицами? Если да, то количество и качество завербованных наёмников, их распространение на территории будет только возрастать, а результат подрывной деятельности окажется весьма серьёзным.

Северная Африка и Африка южнее Сахары

Африканский регион представляет собой синтез противоречий и активных политико-экономических изменений. По степени количественного присутствия частных военных компаний Северная Африка и Африка южнее Сахары являются одними из передовиков и одновременно жертвами обстоятельств[134]. Сенат и конгресс США неоднократно одобряли планы финансирования сил содействия Африканскому союзу. Особая роль в их реализации возлагалась на деятельность созданного специального военного командования AFRICOM[135]. Запуск инициативы AFRICOM стал новым рубежом в притоке официальных коммерческих организаций и консультантов, получении ими заказов на операции для командования.

Итоги вовлеченности ЧВК и наёмников в Африке спустя несколько десятилетий получают неоднозначную оценку. Сказывается как их неблагоприятная роль в проведении недружественной местным режимам политики заказчиков, так и требования к самим коммерческим организациям, которые очень часто выполняют свои профессиональные обязанности по инициативе и при поддержке номенклатуры африканских режимов.

Традиционные обязанности, за исполнение которых берутся ЧВК на африканском континенте, связаны с решающим вкладом в восстановление и поддержание региональной стабильности, укрепление конституционных порядков, легитимацию законов. Они, бесспорно, защищают гражданское население, служащих, предпринимателей и лиц, играющих значимую роль в принятии ключевых решений на государственном уровне. Чаще всего ЧВК используют в борьбе с мародерством, зверствами, убийствами, терактами и распространением наркотических веществ. Компании борются с повстанческими и оппозиционными элементами, тем самым сокращая бремя экономических потерь и издержек. Они согласованно выполняют патрулирование границ и берут под особую юрисдикцию надзор за градусом этноконфессиональной напряженности в ключевых экономических и культурных центрах.

Актуализация использования частных военных компании обусловлена более высоким, по сравнению с национальной гвардией, уровнем надёжности, а также беспристрастностью и максимальной эффективностью. При этом главными препятствиями на пути организованной институционализации государств Африки выступают:

А) Ярко выраженное соперничество этнических и политических оппонентов, приводящее к частым антиконституционным, военным, государственным переворотам^[136], революциям, убийствам, репрессиям^[137]. Боязнь постоянного изменения порядка и жестоких национальных потрясений заставляла лидеров задуматься о регулярных чистках наиболее активных элементов государственного аппарата и оппозиции. Страх перед собственной армией подрывал доверие командного состава и делал истеблишмент и гражданское население максимально уязвимыми.

Б) Высокая степень пренебрежения к правам человека, коррупции и многосторонних ограничений, что выражается в желании тоталитарных и авторитарных режимов прибегать к физическому уничтожению конкурентов и несогласных с официальной линией[138].

В) Технологическая, психологическая и стратегическая отсталость африканских государств[139].

Г) Критическая роль общинно-кастовых отношений, чрезмерные политические манипуляции и экономический коллапс, создающий искусственные барьеры для роста благосостояния граждан[140], что привело к повсеместному запредельному уровню социальных волнений и недовольства, возвращения к трайбализму.

Д) Полная или частичная деградация национальных вооруженных сил.

В первую очередь это связано с деформацией перехода (преемственности) армейских структур к местным добровольческим соединениям, получивших статус регулярных армий. Колониальная полицейская система представляла собой цельный механизм по поддержанию конституционного порядка в подмандатной территории, имела высокие доходы и обладала профессионализмом. Она была гарантом ненасильственного перехода колоний в статус независимых государств до полного развития формальных институтов суверенитета, а также укрепления армии. Однако, как показала практика, большинство суверенных африканских государств утратило способность к регенерации собственных социально-групповых и политико-правовых систем, не смогло обеспечить нацию достаточно продуманными и успешными реформами. Нежелание новых правительств идти на позитивный контакт и сотрудничество с европейскими колониальными державами, общая пассивность привели к сворачиванию долгосрочных проектов.

Демонстрация независимого поведения сыграла злую шутку со стабильностью новых государств и наличием национальных ресурсов. На смену военизированным ополчениям эпохи войн за независимость пришёл упадок и коррупция в сфере государственной и межрегиональной безопасности. Сегодня высокая доля вооруженных сил африканских стран представляет собой рекламные подразделения, пригодные разве что для государственных праздников и проведения парадов. Как показала практика, при постановке простейших задач армия мгновенно распадается и играет на руку преступному сообществу. В последние месяцы существования режима C.C.Мобуту заирская армия[141], не пригодная для настоящих наступательных и оборонительных сражений, спасалась бегством, параллельно занимаясь убийствами, изнасилованиями и грабежами безоружных гражданских лиц. При этом заирская армия не была в состоянии остановить даже незначительные повстанческие группы, не обладающие военным образованием и опытом. Повстанцы были вооружены крестьянской сельскохозяйственной техникой.

Еще одним доказательством дисфункции вооруженных сил стала их неспособность интегрироваться в глобальную систему безопасности. Специалисты из африканских государств, прибывающие на службу в миротворческие подразделения в рамках действующих миссий ООН[142](например, гуманитарные операции в государстве Сьерра – Леоне), не только оказались без соответствующего оборудования, но и не смогли приступить к выполнению намеченных программ по несению службы без дополнительной профессиональной помощи, заключающейся в повышении квалификации. Реальная участь миротворческих сил оказалась не такой безупречной, как предполагали советники: переобученные африканские миротворцы не смогли отразить атаку мятежных подразделений в мае-апреле 2000 года[143].

Процесс дезинтеграции военно-политического института Африки в точности коррелировал с активностью международного терроризма. Пытаясь занять лидирующие позиции во влиянии на группу национальных правительств государств Африки южнее Сахары, международный терроризм играл на противоречиях племен, создавая атмосферу недоверия и напряженности посредством вербовки и радикализации недовольного экономической политикой населения. В условиях бездействия власти, недоступности государственных институтов для низов террористы беспрепятственно устраивали массовые убийства людей, не опасаясь серьёзного политического преследования. Прогрессирующая бедность и низкая оплата труда для сухопутного корпуса с распространенным явлением дезертирства привели к повышению рисков быть полностью парализованными и захваченными.

Выстроенная модель локального рентоориентированного управления в странах южнее Сахары была направлена на самодостаточность присутствующих добывающих иностранных компаний. Повышенные требования к безопасности стали лейтмотивом успешного развития бизнеса в регионе. Для этого государственные предприятия, транснациональные корпорации и совместные концерны стали заключать сделки с ЧВК. Срочная потребность в вооруженной охране была мотивирована и репутационной надежностью в свете постоянно растущей конкуренции: защита инвестиций и капитала, под которым понимается комплекс инфраструктурных проектов по добыче и транспортировке полезных ископаемых – важное условие контрактов вовлеченных милитаризированных компаний. Сегодня крупные контингенты частных военных компаний представлены в таких государствах, как Судан, Уганда, Демократическая Республика Конго, Ангола, Съерра-Леоне, Мали, Сенегал, Либерия, Габон, Кения, Южно-Африканская Республика, Эфиопия, Танзания.

Кроме частных интересов, в связи с повышенной террористической обстановкой в рамках иностранной помощи были разработаны проекты вовлечения региональных служащих в охранительную сферу. Согласно одному из принятых американских планов действий по программе «Africa Contingency Operations Training and Assistance»[144], до 2011 года с помощью сил военного командования было подготовлено более 70 000 военнослужащих. Огромную роль в подготовке сыграли нанятые транснациональные военные агентства, одной из основных специализаций которых является кадровая подготовка личного состава. В масштабах одной лишь Нигерии работает десяток фирм по обучению персонала (например, ArmorGroup и Control Risk), и это не случайно. В последние десятилетия именно в таких государствах, как Нигерия[145] и Мали[146], усугубились проблемы с безопасностью: кроме общего упадка, наблюдается рост крупных террористических организаций исламской направленности Боко Харам[147], Аль-Мурабитун[148], выступающих за ведение священной войны против засилья иностранных компаний. Принимая в расчет риски для персонала и инфраструктуры, а также для размещенных в стране специалистов западных нефтяных компаний, бизнес-сообщество совместно с правительствами западных государств ставит и решает задачи, которые максимально благоприятствуют размещению и использованию частных военных компаний.

Похожая обстановка наблюдается и в депрессивном Сомали, где частные военные компании развернули полномасштабную войну с пиратством. Комплексные рейдовые операции таких крупных военных компаний, как «DynCorp» и «Triple Canopy», уже доказали свое преимущество перед национальной гвардией, тем самым оказывая услугу нынешним правительствам приграничных государств.

Характеризуя кратковременные итоги борьбы с терроризмом, частные военные компании являют собой современный, практически безотказный инструмент по превентивному осаждению террористической угрозы и её ликвидации для заказчика. Они обрели критическое влияние и самостоятельность в принятии решений в пользу подписания контрактов с третьими сторонами, в том числе заинтересованными в точечной защите необходимой информации и объектов, определяемых заказчиком. Независимость компаний формируется на основе юридически сложной многоступенчатой системы заключения контрактов. Изучение таких контрактов дает прозрачное представление о распределении ресурсов и влияет на совокупный расклад сил в глобальной политике.

Ближний Восток

Современный Ближний Восток стал новой пороховой бочкой: представая перед нами как объект мировой политики, он объединил в себе и противоречия великих держав, и расползание опасного фундаментализма, и экономическую экспансию. Регион с повышенной конфликтностью продолжает выбивать из заинтересованных государств экономические ресурсы, увязать в кровопролитных столкновениях и формировать новые союзнические блоки для достижения хрупкого перемирия. Расползающийся хаос в условиях неспособности правительств проявить политическую волю и решимость для изменения бедственного положения стран северной Африки, Аравийского полуострова и Персидского залива стал настоящей возможностью для захвата рынка коммерческих военных услуг. Сделать это частным военным компаниям удалось не сразу, огромную роль в ускорении процесса сыграли принятые американским тандемом решения о вводе войск в ряд ближневосточных государств под предлогом борьбы с терроризмом. Действуя как оплот американского контингента, они смогли завоевать доверие центрального командования и пролоббировать собственные масштабные стратегии по расширению своей деятельности. Возникшая в начале 90-х годов компания «Military Professional Resources Incorporated»[149] получила ключевые контракты на создание лояльных подразделений из местного населения на Ближнем Востоке. При этом, согласно данным аналитиков MPRI, по состоянию на 2002 год компания имела оборот более 95 миллионов долларов США, работая одномоментно с более чем 13 000 сотрудников на контрактных началах.[150]

Зеленый свет в развитии государственно-частного партнерства позволил малоизвестным компаниям, таким, как «DynCor», ранее обслуживающей Государственный департамент по вопросам безопасности в Иерусалиме, Боснии и Герцеговине, получить устойчивые контракты в размере 50 миллионов долларов США для защиты сотрудников местного правительства от террористов. Изначально специалисты, разрабатывающие сценарии взаимодополняющего участия частных военных компаний, предполагали, что наличие в рядах охраны не американских армейских частей, а наёмных солдат в гражданской форме будет способствовать формированию позитивного имиджа союзников и марионеточного правительства в глазах населения. Лишь через несколько лет стало понятно, что присутствие ЧВК не только не способствовало улучшению имиджа, но и вызвало безумную ярость местного населения.

Между тем Соединенные Штаты как лидер в продвижении аутсорсинга стали привлекать компании для реализации созданной в 1985 году программы LOGCAP (Logistics Civil Augmentation Program)[151]. Из безобидного проекта вовлечения коммерческих игроков LOGCAP в начале 1990-х годов, при администрации Буша Старшего и Билла Клинтона, превратился в инструмент отстаивания национальных интересов США. В таблице 2 представлены характеристики программы LOGCAP, которые делят её на «прямую и совокупную поддержку с типом предоставляемых услуг» по 9 классам.

Таблица 2. Программа LOGCAP и её структура

В 2001 году компания KBR «Kellogg Brown» выиграла тендер LOGCAP – III[152] на тыловое обеспечение и материальное обслуживание действующих подразделений и частей армии США в Ираке. А уже в 2007 году при усилении давления на Конгресс и переходе к новой фазе контртеррористической деятельности конгломерат «Halliburton» продал новый контракт LOGCAP – IV[153] на рекордные 2,4 миллиарда долларов по контролю над безопасностью, передачей информации и техническому обеспечению американских военных баз в странах Ближнего Востока. Рост стоимости контрактов был связан с несколькими факторами.

Во-первых, военное командование для отчёта перед Конгрессом и широкой общественностью стремилось «умыть руки» в полученной статистике, отражающей потери воинского контингента за время пребывания в Ираке и Афганистане. Поэтому основные обязанности по доставке в труднодоступные места товаров военного значения, охране лиц, находящихся под угрозой нападения, разминированию транспортных узлов, жилых домов и складов с оставленными боевыми припасами на стратегических участков возлагаются на частные военные компании. Такой ход снизил общие риски, сократил внештатные ситуации с гибелью или увечьями среди личного состава и повысил авторитет ЧВК среди военнослужащих.

Во-вторых, Пентагон в любой момент, в случае изменения обстановки в связи с ошибками в планировании, провале операций, возложенных на ЧВК или общих тенденций не в пользу центрального командования, мог выстроить причинно-следственные связи, раскрывающие вину нанятой частной военной компании, и расторгнуть с ней договор, поручив ее работу конкуренту.

В-третьих, подразделения армии США, например «Navy Seals», хоть и являются элитными, все-таки не имеют масштабного опыта как борьбы с терроризмом, так и выполнения второстепенных задач (например, тренировка местного населения, вербовка гражданских лиц, проведение мероприятий, связанных с профилактикой преступлений против военнослужащих США, охраной персонала и лиц, не являющихся комбатантами).

В-четвертых, частные военные компании специализируются на нетрадиционных методах войны, ввиду особой роли технологий и высококвалифицированных инженеров компании, которые разрабатывают сценарии и стратегии эффективного перемещения войск, максимальной отдачи от местных условий. Они успешно вырабатывают механизмы массовой ликвидации исходящих угроз. Более того, на плечи ЧВК ложатся задачи по предотвращению террористических актов, направленных против служащих коалиционных войск на территориях, являющихся подконтрольными проправительственным силам и американскому командованию[154].

В то же время в экспертном сообществе возникла дискуссия относительно преимуществ и недостатков наращивания военного аутсорсинга в рядах национальных армий (Таблица 3). Специалисты пришли к выводу, что положительные начала в новых условиях обеспечения стратегии расширения демократии требуют участия национальных негосударственных компаний. Гибкость политики американского правительства сыграла неоднозначную роль.

Таблица 3. Основные аргументы «за и против» использования ЧВК в конфликтах[155]

Легальность присутствия ЧВК на Ближнем Востоке ставит перед нами вопрос об их численности. С 2008 года Центральное командование США (ЦЕНТКОМ) стало публиковать ежеквартальные отчеты, получаемые из добровольных переписей участвующих в контрактах подрядчиков. Они предоставляют агрегированные данные, включая такие элементы, как категория миссии по уровню/классу соответствия обновленной программе LOGCAP, а также организационной принадлежности подрядчиков, работающих через финансируемые Департаментом обороны США контракты, подтверждающие физическую вовлеченность сотрудников в области ответственности Центрального командования. После учета всех допущений по полученным данным на предмет их достоверности Департамент обороны предложил к внедрению специальные механизмы для улучшения качества и повышения соответствия статистических материалов подрядчиков.

Согласно существующей официальной статистике службы исследований Конгресса США[156], в зависимости от эксплуатационных потребностей армии и специальных операций по текущим вопросам управления силой в Ираке общая численность военных и невоенных подрядчиков за весь период военной компании варьировалась от 4000 до 163 446 тысяч человек. Пиковые значения присутствия американских военных и невоенных подрядчиков были достигнуты в первом и втором кварталах 2009 года – 39 262 и 36 061 тысяч сотрудников. В 2010–2013 годах работа компаний в Ираке подверглась ряду принципиальных изменений. Под давлением политических обязательств и высокой нагрузки на налогоплательщиков начался вывод войск из региона с последовательной реорганизацией управления и перенаправлением ресурсов на разведывательную деятельность. Как показали факты, это было лишь временным снижением интереса к региону. В результате передачи военно-патрульных функций последовало резкое сокращение тендеров, но выросли требования к прозрачной подотчетности. Для снижения финансовых издержек частные военные подрядчики в переходный период получают карт-бланш на вербовку местного населения для его последующего обучения ведению караульной службы под юрисдикцией компании.

Местным правительствам были расширены права и возможности распоряжаться бюджетом, переданы элементы инфраструктуры, доставшиеся от американских подразделений. Консалтинговые агентства и сотрудничающие с ними специалисты приступили к усиленной тренировке повстанцев, солдат национальной гвардии Ирака. Согласно мнению М. Р. Гордона[157], после вывода основного американского контингента из Ирака военное командование США приняло план, согласно которому основная нагрузка по консервации действующего режима легла на плечи частных военных компаний. Таким образом, за период вывода и снижения фактического контроля военного командования над Ираком, с 2010 по 2014 год на одного американского солдата приходилось в среднем по два подрядчика.

Несмотря на прекращение войны в Ираке и вывод американских сил, большинство представленного технического персонала были и остаются контракторами. В связи со взрывоопасной ситуацией на Ближнем Востоке роль сотрудников частных организаций в раздробленном Исламским государством Ираке будет расти. Об этом говорит и статистика: в 2015 году численность специалистов из иностранных компаний по консультированию иракской полиции составляла всего 250 человек. Пересмотр приоритетов во внешней политике и видимая военно-политическая недееспособность иракских демократических сил не позволяет бороться со смертельными вызовами в одиночку. Уже к первому кварталу 2017 года, при содействии администрации Дональда Трампа, количество вооруженных и невооруженных сотрудников перешло рубеж в 3000 человек. Солдаты армии США, ветераны войны в Ираке, всё чаще покидают ряды своей службы для работы в действующих коммерческих организациях по предоставлению услуг военного консалтинга, что продиктовано прежде всего экономической целесообразностью и новой волной воинственного патриотизма.

По-иному складывались обстоятельства в неспокойном Афганистане, где с 2001 по 2014 годы действовала международная коалиция сил содействия безопасности (ISAF). Во время проведения второй и третьей фазы присутствия, когда происходило наращивание военного ресурса для стабилизации политической ситуации и множилось число столкновений с террористическими элементами, численность частных охранных и военных компаний достигала пиковых значений и варьировалась от 11 000 до 28 686 человек (пиковое значение – третий квартал 2012 года). Подобное множество участников оставляло 28–33 % от совокупной численности всей коалиции. Что касается численности всех вооруженных и безоружных подрядчиков, то после завершения миссии ISAF она удерживалась на уровне 25 000 – 28 000 человек при численности военнослужащих в 9 000 человек (с 2015 по настоящее время).

Совместно с силами национальной обороны, предоставлявших в рамках программы помощи международной коалиции солдат и ресурсы, частные подрядчики опробовали новые способы работы персонала. Они по-научному подошли к применению наработок в области сетицентрических войн и робототехники, которые помогли им завоевать доверие высшего командования. Использование спутниковой связи и беспилотных летательных аппаратов стало отличным средством для выявления и пресечения контрабанды, уничтожения главарей преступных организаций и подпольных бандформирований, ставших головной болью для местного населения. Военные компании продемонстрировали свои способности при консультировании офицеров в наступательных и прикрывающих операциях совместно с Центральным разведывательным управлением и Агентством национальной безопасности США.

От американского руководства требовалась не только слаженная работа, но и использование всех доступных инструментов скрытого государственного воздействия для продвижения стратегических интересов и взятия в свои руки ключевых регуляторных функций в регионе. Четко фиксируя главную стратегическую цель – подрыв сил международного терроризма, они наращивали атаку на стратегические центры и приграничные области, определяя важность объекта и классифицируя возникающие проблемы для их передачи в руки аутсорсинга. По мере отражения атак и получения под контроль новых территорий, каждой компании отводился свой набор услуг. Роль, которую играли военные подрядчики в ослаблении терроризма для создания надежного тыла и больших манёвров объединенных сил, может быть сведена к следующим типам работ:

– набор местного персонала для нужд управления американским контингентом международных полицейских миссий (среди множества компаний особенно выделяется DynCorp);

– охрана аэродромов и транспортных коридоров (например, за обеспечение аэропортов Багдад и Кабул отвечала компания «Custer B»);

– обеспечение безопасности транспортирования нефтепродуктов и охрана трубопроводов (например, Erinys Iraq Limited);

– охрана посольств, иностранных ведомств и нового прозападного политического руководства Афганистана («Academi»);

– повышение боевой готовности, укрепление иррегулярных войсковых соединений и обучение местной легитимной армии;

– предоставление комплексных услуг военных переводчиков, контроль над процессом проведения двусторонних и многосторонних встреч;

– управление тюремными комплексами и надзор за ними: полная или частичная передача контроля над безопасностью передвижения тюремных заключенных;

– выполнение работ, связанных с минированием/разминированием.

Проведение комплексной демилитаризации территорий совместно с основными ударными силами армий коалиции государств (среди подрядчиков замечены «RONCO», «MAG», «ВАСТЕС», «Armor Group»);

– ответственность за проведение инструктирования и обучения сотрудников иракских служб по соблюдению противопожарных мер и готовности к экстренному реагированию (основную нагрузку по исполнению контрактов взяла на себя компания «Grop 4F»);

– тыловое снабжение войсковых групп и защита ресурсов армии США («KBR»);

– воздушная и наземная разведывательная деятельность («Eagle Aviation Services & Technology»).

В рамках всей ближневосточной компании, не без содействия частных военных компаний, были выработаны общая стратегия и рекомендации по противодействию партизанским отрядам, использующим самодельные взрывные устройства «Improvised Exploisive Device Defeat»[158].

При всех положительных сторонах вовлеченности, качественное исполнение полученных контрактов и слаженность во взаимодействии с силами коалиции некоторое время подвергалась сомнению. В Ираке проблемы единоначалия стали предметом неоднократных разбирательств. Американское руководство слишком поздно выявило прорехи в работе с подрядчиками. Типичными болезнями, поразившими контракторов, стали самодеятельность; нарушение установленных распорядков; девиантное поведение и провокации; проблемы с согласованной работой средств мобильной и стационарной связи, навигационного оборудования; несоблюдение контрактов; общее превышение полномочий. Особенно показательными стали события 31 марта 2004 года в иракском городе Фалуджа[159], в котором террористами и партизанами был уничтожен конвой с четырьмя сотрудниками частной военной компании «Blackwater»^[160]. Контракторы попали в засаду и были жестоко истерзаны. После проведения конгрессом США в 2007 году расследования стали известны ужасающие подробности[161] реального положения дел в системе управления войсками в Ираке и Афганистане. Как следовало из доклада, имея высокодоходные контракты с правительством США, частные военные компании вступили в сговор с правительствами третьих государств (таким был, например, Кувейт) и выполняли тайные соглашения в ущерб основным заказам. Более того, высокую степень антигуманности, алчности и скупости проявила компания «Blackwater», сэкономившая на своих сотрудниках (в частности, по внутренним отчетам компании удалось выяснить, что погибшие сотрудники запрашивали стрелковое оружие и средства обороны, а также улучшенные по тактико-техническим характеристикам средства мобильной доставки персонала). Подобная экономия подорвала репутацию ЧВК.

Подробнее о репутации частных военных компаний их безнаказанности и проблеме разграничения совершения международных и национальных преступлений будет сказано в главах 7 и 8. Здесь представляется правильным лишь отметить, что еще одним серьёзным доказательством отсутствия внимания к мерам по бесперебойному осуществлению связи и двойной проверке поступающей информации служит инцидент, произошедший с представителями компании «Zapata LTD»[162]. Сотрудники, следуя контракту при перевозке боеприпасов и продовольствия для военнослужащих, были остановлены капитаном морской пехоты США на контрольно-пропускном пункте по подозрению в терроризме и принадлежности к повстанческим силам. Отсутствие скоординированных действий, подтверждающих легитимность их поступков и решений, могли привести трагическим последствиям вплоть до взаимного уничтожения. Такое явление в американской, да и общемировой практике международных интервенций, как «огонь по своим» (friendly fire), не является чем-то новым и происходит с ужасающей регулярностью[163]. Идентичные проблемы с недопониманием между сотрудниками ЧВК и иностранными армиями заказчика происходили регулярно.