Синдром подводника. Т. 2

Тем не менее, не обращая внимания на выпады отдельных товарищей с горячими головами, я делал свое дело. Если у кого-то что-то где-то в отношении меня зашкаливало, то зарвавшегося человека я спокойно одергивал или ставил на место, невзирая на звания и должности. Это все тот же вопрос служебных взаимоотношений. Мы пребывали в равном звании, однако меня подняли на ступеньку выше в должности, и из-за этого хамства в свой адрес я терпеть не собирался. Сам же мичман Сердечный стоически перенес свое несостоявшееся назначение в штаб, поэтому препон и трудностей во время моих проверок не чинил.

Скачки

В старом помещении штаба наш небольшой кабинет, похожий на пенал, с табличкой, на которой красивыми каллиграфическими буквами было начертано «Ф-1, Ф-3» вмещал рабочие места флагманского штурмана капитана 2-го ранга Леонида Ивановича Скубиева, его помощника капитан-лейтенанта Виктора Владимировича Плетнева, флагманского минера капитана 3-го ранга Виктора Григорьевича Перфильева и его помощника — старшего инструктора БЧ-3 в моем лице. Отношения между обитателями кабинета мне нравились. При полном и безоговорочном взаимном уважении имели место юмор и смех, безобидные подколки и подначки, которые всеми принимались по прямому назначению — внутрь, то есть в состоянии радостного возбуждения все это «безобразие» клалось прямиком на душу. По-моему, это из-под их пера, пардон, с их языка сошла модифицированная под штабные реалии пословица, звучащая так: «Под лежачего флагмана шило не течет».

Когда наш пенал «Ф-1, Ф-3» находился в полной комплектации, то на старших товарищей можно было ставить, что на лошадей во время скачек. Прямо-таки захватывающая конкурентная борьба разворачивалась на дистанции от столовой до вожделенного объекта в нашем кабинете. На время адмиральского часа этим объектом становился еще не очень старый, хоть местами и продавленный диван замечательно оранжевого цвета. Иногда я заражался азартом, болея за «лошадь», на которую ставил про себя, не осмеливаясь это делать вслух. Это было потрясающе — наблюдать, как после обеда кто-нибудь из наших флагманов, на все сто оправдывая наименование своей должности, стремительно врывался в кабинет и с видом лидера сезона плюхался на диван! Удовлетворенно. Плашмя. С размаху. Лидер «скачек» принимал горизонтальное положение и сразу не «отбивался», а с довольным видом, изнывая от нетерпения, ждал своего «заклятого конкурента», чтобы добить издевательским приколом, типа «Загнанную лошадь неплохо было бы пристрелить» или «А как я тебя на повороте обошел?». И только после получения садистской сатисфакции мирно задремывал, сладко, иногда и с храпцой. Подавляющее количество единоборств выиграл Леонид Иванович и, как я понимаю, с подачи Виктора Григорьевича, который слегка подыгрывал Скубиеву, ибо по званию и по возрасту был моложе.

В случае же отсутствия матерых «зубров» награду в виде места на вожделенном оранжевом диване безоговорочно получал Виктор Плетнев. Не видя в моем лице конкурента вообще, он с видом помещика, реализующего право первой ночи, не спеша и без суеты занимал его. Лично я на этот приз не претендовал, даже когда в кабинете оставался в одиночестве. И не из-за моего почтительного отношения к оранжевому трону-дивану, и не из-за боязни осквернить ложе старших товарищей, а просто не имел привычки спать днем.

Кроме оранжевого дивана, главного и абсолютного кубка «конных бегов», в нашем кабинете, вмещавшем четверых, были награды хоть меньшего, но тоже призового достоинства — три письменных стола, и отнюдь не выдающегося, а обыкновенного грязно-желтого цвета. Понятное дело, что первые два приза были распределены между двумя флагманами. Так получилось, что я в кабинете появился раньше Плетнева, поэтому приз бронзового достоинства считался моим. И как мне казалось, Виктор не особо претендовал на бронзу, так как в это же время и на законных основаниях, под вполне благовидным предлогом, безраздельно обладал главным кубком. При этом он продолжал играть роль помещика на своем оранжевом ложе, иногда даже «зорко» подремывая при Леониде Ивановиче, пока он по рабочей необходимости не пресекал эту служебную «вакханалию». Так как я по натуре не узурпатор, то свой грязно-желтый стол при необходимости уступал Виктору Плетневу без пререканий и оговорок.

«18 июля 1979 г.

1. Экипаж В. А. Шпирко — проверить исходное раскрепление стеллажных торпед, в том числе ОЗЧ (огнезащитный чехол, надеваемый на боевое зарядное отделение торпеды, снаряженное взрывчатым веществом).

2. Состояние материальной части на кораблях».

В тот же день мною была проверена БЧ-3 на РПК СН «К-500» экипажа капитана 1-го ранга Валентина Андреевича Шпирко. Прикомандированным на вакантное место был мичман Сергей Михайлович Марков. В результате проверки сделано 22 замечания, 15 из которых были устранены в моем присутствии.

Вывод: В служебной деятельности надо предоставлять проверяемым возможность для исправления недостатков и ошибок, чтобы у них был стимул для нормальной работы и «не опускались крылья».

Командиром соседней 26-й дивизии был Геннадий Александрович Хватов в период времени с 1976 по 1978 год. После этого он служил на Северном флоте начальником штаба флотилии, затем вернулся на Краснознаменный Тихоокеанский флот и в период с 1986 по 1993 гг. командовал им. К сожалению, именно в его бытность командующего флотом за «недорого» Китаю был продан ТАКр «Минск» — краса и гордость нашего Тихоокеанского флота. А для меня — кусочек моей Родины.

«24 июля 1979 г.

Экипаж В. С. Малярова ПТ-3, НТ-3 на 1 августа.

По НТ-3 глубина хода торпед менее 10 метров, АУН (автомат установки глубины хода торпеды) — 100 метров, дальность хода торпеды — 5000 метров.

По ПТ-3 изделие — 260, АУН — 190 метров, Н_х (глубина хода торпеды) — 70 метров, скорость торпеды — 40 узлов, дальность хода торпеды — 5000 метров.

Гос. номер автомашины-торпедовоза ЗИЛ — 31-10».

Экипажу капитана 2-го ранга Виталия Степановича Малярова на РПК СН «К-512» на 1 августа планировалась погрузка практических торпед для выполнения учебных стрельб. Для перевозки их из ТТБ (торпедно-техническая база) на пирс был заказан торпедовоз, который от обычного грузового автомобиля отличался невероятной длиной кузова (таких кузовов я больше нигде не видел). Несмотря на семиметровую длину кузова машины, не менее того, оттуда все равно торчали хвостушки торпед. Чаще использовались длиннобортные КрАЗы и реже — более короткие ЗИЛы.

На флотилии в Павловске помощником коменданта по режиму служил мичман с забавной фамилией, похожей на собачью кличку, — Найда. Мой тезка Алексей Найда — белобрысый, лет на пять старше меня, невысокого роста, обычного телосложения по характеру спокойный и уравновешенный — по своей должности был совершенно не зазнаистым парнем. Несколько раз мне пришлось накоротке общаться с ним и я нашел его простым компанейским товарищем. Говорят, он был фокусником, а для осуществления своей иллюзионистской деятельности у него имелся специальный чемоданчик. И когда он производил свои махинации, простите, фокусы, все почему-то смеялись.

Симбиоз подводника и земледельца

«26 июля 1979 г.

Экипаж О. Г. Чефонова — проверка.

Л/с БЧ-3, делают все для того, чтобы невозможно было проверить матчасть».

Вот пришлось проверить свой уже хоть и бывший, но все же родной экипаж капитана 1-го ранга Олега Герасимовича Чефонова на РПК СН «К-523». Как говорится, куда ты денешься с подводной лодки. А чтобы я не терял нюха и не заносился, что уже «не свой», мне дали почувствовать это мои бывшие товарищи. Впрочем, ничто не помешало мне исполнить свою обязанность, а лишь простимулировало во мне «спортивную» злость и «боевой» азарт. При этом в отличие от своих командиров со стороны Александра Хомченко было понимание ситуации, то есть наша солидарность подчиненных проявилась и здесь. По предшествующим проверкам видно, что не так уж я и усердствовал — сделал всего лишь 15 замечаний. Одновременно было отмечено положительное — мичман Александр Иванович Хомченко знал свою книжку боевой номер. Зато пришедший мне на замену старший торпедист матрос Евгений Ножкин ни книжки «Боевой номер», ни вверенной ему матчасти не знал, что в принципе было естественно — молодой.

А вот Михаил Михайлович Баграмян поведал еще одну занятную историю, которую ему в свое время рассказал другой мичман, Сергей Михайлович Версеник, в сороковых годах служивший на подводной лодке довоенной постройки, тип «С».

Было это где-то в 1947 или 1948 г. у абхазского побережья Черного моря, недалеко от города Поти. Понятное дело, страна после Великой Отечественной войны была в тяжелом положении, люди восстанавливали разрушенные города, разоренные села, экономику и народное хозяйство. Им было не до представлений или концертов, а тем более цирков.

Вот командир эски и решил устроить труженикам села показательное цирковое представление. И простых колхозников он-таки удивил и даже привел в восторг. Для контроля ситуации на берегу, а также в качестве комментатора командир оставил экипажного химика, уже известного нам мичмана Версеника. Сергей Михайлович прямо из арены-подлодки переместился в первый ряд зрителей, поближе к председателю колхоза, и, будто на футбольном матче, начал со знанием дела комментировать разворачивающееся представление.

А представление-то оказалось не хилым. Командир постарался. И чего он там только не вытворял! Представление началось со срочного погружения, а представитель подводного флота добросовестно это дело комментировал:

— Смотрите, сейчас подводная лодка будет погружаться!

Подводная лодка, как послушная девочка, выполнив команду комментатора, на полном ходу завораживающе ушла под воду. На что тут же последовала восхищенная реакция колхозников:

— Как ныряет!

А комментатор своих обязанностей не забывает:

— Внимание!!! А сейчас подводная лодка всплывет!

И снова восторженная реакция колхозников:

— Ух ты, быстро как!

Ну, еще бы, подлодка на полном ходу, как летучая рыба, «выпорхнула» из воды на доли секунд, блеснув в воздухе на солнце вороненой сталью черного корпуса.

Восторженная публика ахала и охала, то хлопая в ладоши, то замирая, аж в зобу ей спирало, как от воздушного полета гимнастов. Колхозники, далекие от ратного труда подводников, последним сочувствовали и в представлении сопереживали:

— Ох, тяжело им там! Ох, тяжело!

Кто-то, радуясь, с восторгом за спасенные души воскликнул:

— Всплыли!

Другой тревожно:

— А где он? Где он?

Третий восторженно:

— Ух-ху-ху! Как рыба!

От напряжения и переживаний за подводников у зрителей лица покраснели, как будто они сами, потея, выступали на арене цирка.

Народ был удивлен, поражен, восхищен и просто благодарен за невиданное представление.

Я не знаю, как долго подводная лодка кувыркалась в воде, но в итоге благодарные селяне одарили героев-подводников от всей души. Тем более колхоз Абхазии по ассортименту плодовоовощной продукции с подобным хозяйством, например, Беларуси ну никак не сравнится. В состоянии высокого душевного подъема и гордости за наших асов-подводников в корпусе подводной лодки «утонуло» большое количество ящиков мандарин, винограда, хурмы и прочего, прочего, прочего, конечно же, высшего, высочайшего сорта и отборного качества. Также не забыли они одарить выдающихся подводников и вином того же сорта и качества.

Аннексия доппайка

«27 июля 1979 г.

… за июнь, май, кто-то получил доп. паек за Э. Н. Парамонова.

А вообще-то интересно знать, кто это получил доппаек за командира дивизии атомных ракетоносцев капитана 1-го ранга Эдуарда Николаевича Парамонова. Это что ж за тать такой на бербазе завелся? Это же тянет на покушение подрыва боеготовности стратегического соединения флота!

Проверить ДВС (дежурно-вахтенная служба, суточный наряд) В. А. Шпирко на пожаробезопасность.

Был проверен экипаж капитана 1-го ранга Валентина Андреевича Шпирко на РПК СН «К-500». Выявлены недостатки, по которым сделано девять замечаний. Отмечено, что старшие торпедисты: мичман Сергей Михайлович Марков и старший матрос Димов — инструкцию по хранению и опечатыванию ЯБП и матчасть знают. Зато вооруженный вахтенный торпедных аппаратов с ядерным боезапасом (ЯБП) Коваленко своей инструкции выучить не соизволил.

Как я понял, первые мои проверки стали достоянием гласности среди минеров дивизии, особенно после доклада замечаний Виктором Григорьевичем на совещании в присутствии руководства дивизии. Поэтому личный состав и ко мне приноровился. Было ясно, что «мой конек» — материальная часть, и чтобы не иметь неприятностей из-за ее состояния, улучшили уход за техникой. Отсюда и снижение количества недоработок на кораблях. Во всяком случае, именно так я думал.

Флагманский минер Виктор Григорьевич Перфильев на своих проверках больше внимания уделял теоретической подготовке и документации. Поэтому такое разделение труда имело свою практическую пользу. Кстати, насколько был важен вопрос правильного ведения документации и своевременное ее заполнение, говорила поговорка, которую флотские острословы породили не на пустом месте: «Чем больше бумаг, тем чище задница».

Вывод: Как ни крути, а запись дисциплинирует, к чему и надо было стремиться. Добросовестная практика ведения документации не только повышала ответственность того, кто ее вел, но и облегчала коммуникации между эксплуатационниками техники и проверяющими их специалистами.

Действительно, на флоте так сложилось, что бумажный формализм играл большую роль. Хотя бумаг было не так много, однако в некоторых случаях отношение к ним оказывалось решающим, поэтому на сей счет выражались с флотской прямотой и где-то даже с цинизмом: «Ты можешь этого и не делать, но чтоб запись в служебной документации была». Весь фокус в том, что вряд ли кто-то мог позволить себе не делать того, о чем производил запись.

По 2-му вопросу проконсультироваться у флагманского минера флотилии.

У флагманского минера 4-й флотилии капитана 2-го ранга Геннадия Хржановского не то польская, не то белорусская фамилия. Как потом стало известно со слов Михаил Михайловича Баграмяна, родом он был из города Речицы, что в Беларуси.

Доклад Э. Н. Парамонову о внесении лиц в списки допущенных».

Список лиц, допущенных в штаб дивизии. Понятное дело, чтобы по штабу не шлялись всякие посторонние, этот процесс упорядочивали и держали под контролем посредством списка допущенных. Для отправления этой архиважной обязанности мне выдали смастеренный умельцем штабной команды штампик с изображением дельфина. Его оттиск на пропуске давал право беспрепятственного прохода в управление дивизии. Обладание собственной печатью к моему имиджу добавляло некий элемент царственности, правда скипетра и державы не полагалось по званию. Хотя в наш штаб народ, а тем паче подневольный за получением звиздюлей не очень-то и стремился, тем не менее иногда за этим самым и всякими там указаниями, а также в целях совершенствования документации туда-сюда сновал. В основном это был служивый люд из числа офицерского состава подводных лодок. А командование и офицеры штаба флотилии к нам на поклон не ходили, так как за теми же звиздюлями они по вдруг образовавшейся традиции сами нас вызывали, на свой ковер.

Посвящение в подводники

А вот как посвящали в подводники в соседней 26-й дивизии со слов Леонида Ивановича Лукащука.

Так как 26-я дивизия по сравнению с нашей была постарше, то и традиции там сформировались и устоялись раньше. Все члены экипажей имели на своих кормовых частях полный комплект ракушек и прочих положенных по рангу прилипших морских животных и моллюсков, а потому к приему нового члена в когорту подводников относились ответственно и деловито. Ритуал совершался с чувством, с толком, с расстановкой — не спеша и со смыслом.

Прежде всего, для проведения этого мероприятия собирался Совет старейшин, который состоял из наиболее авторитетных старшин и матросов экипажа. Весь молодняк, как положено, теснился в отсеке и представал пред очами высокой комиссии чуть позже. В ходе этого весьма важного подводницкого таинства совершались традиционно сложившиеся действа.

Перед погружением поперек отсека натягивалась бечевка или суровая нитка с пластилиновым шариком. Нитка своими концами закреплялась побортно, благо, на подлодке всегда есть за что зацепиться, даже когда этого не желаешь. Для выверки этого механизма вертикально ставилась деревянная планка, верхний конец которой упирался в подволок, и на нее наносилась первая главная метка. Это было сродни тому, как продавец, готовящийся к реализации своего товара, выставляет весы на ноль. Правда, в нашем случае это делалось без обмана и прочих хитроумных базарных уловок. Здесь первая отметка и была своеобразным нулем, с которого начинался отсчет глубины погружения, только не в метрах, а в сантиметрах, и измерялась не степень приближения субмарины к дну, а мера сжатия ее прочного корпуса.

Даже первое погружение молодого моряка на субмарине является началом его испытания в подводники, и не всегда оно сразу выводит на максимальные показатели самодельного механизма. Тогда шум воздуха, с негромким звуком исходящего из цистерн главного балласта, давит на психику молодого матроса, как шипящая змея. А погружение подводной лодки 675-го проекта, видимо, из-за более широкой плоскости легкого корпуса верхней надстройки сопровождалось дополнительным шумовым эффектом. Этот необычный и страшно воющий звук происходил из-за отрыва (отлипания) верхней надстройки от водной поверхности моря. Натяжение воды неохотно отпускало субмарину, которая при погружении рвала последнюю связь с внешним миром, и это происходило с ревущим звуком. Американцы этот проект подводной лодки прозвали «ревущей коровой», естественно, что этот леденящий душу звук вызывал у молодых кандидатов в подводники сильный страх. Их охватывала паника и возникало желание броситься вон из отсека, бежать хоть куда-нибудь, однако бежать было некуда. Они это понимали и, парализованные страхом, ожидали своей участи, оставаясь на месте.

При дальнейшем погружении, когда прочный корпус подводной лодки обжимается наружным давлением воды, объем отсека уменьшается, а расстояние между концами нитки сокращается, и шарик вместе с бечевкой провисает. При этом через каждые десять или пятьдесят метров погружения субмарины на рейке делаются отметки положения контрольного шарика — для наглядности происходящих процессов. Когда лодка погружается на максимальную рабочую глубину, из центрального поста в отсеки подается команда:

— Осмотреться в отсеках.

Все члены команды производят осмотр отсеков, всего оборудования и, конечно же, трюма, где в первую очередь скапливается вода в результате всевозможных протечек. При этом подводная лодка некоторое время на этой же глубине продолжает движение, чтобы можно было убедиться в надежности прочного корпуса и клапанов, соединенных с забортными отверстиями. Тогда же молодому матросу, кандидату в подводники, дается команда:

— Подойди к пластилиновому шарику.

Кандидат с трепетом подходит к шарику и убеждается в том, что тот действительно провис на пять-семь сантиметров, что заметно по меткам на планке, где четко просматривается динамика обжатия прочного корпуса, а значит, динамика погружения лодки в бездну. Для закрепления урока от старшего товарища тут же следует нравоучение с разъяснением:

— Видишь, шарик провис, значит, корпус обжался.

По мере сжимания корпуса в некоторых местах крошится и отваливается теплоизоляция, которой изнутри он футерован. От этого у молодых моряков усиливается страх, ведь создается впечатление, что прочный корпус кусками отваливается, значит, лодка тонет…

Там же, на максимальной глубине, как уже упоминалось, происходит целование подвешенной к подволоку кувалды и для продолжения обряда посвящения посвящаемым выпивается порция холодной морской воды, температура которой составляет пять-шесть градусов. После этого один из старейшин протягивал молодому подводнику «закуску» в качестве поощрения и говорил:

— На тебе кусочек сахара.

Некоторые кандидаты в подводники, насмотревшись фильма «Судьба человека», заявляли:

— После первой не закусываю, — и прятали сахар в карман.

Тогда же молодому матросу давалась команда натянуть провисшую нитку. А при всплытии находящийся в состоянии упругой деформации прочный корпус вновь разжимается, приобретает свой первоначальный объем, и нитка рвется. Тут же со стороны старейшин следует разъяснение:

— Видите, это корпус разжимается, значит, сталь распрямляется.

Тогда у молодых матросов чувство страха сменяется радостью выживания.

Вывод: Радость выживания утверждает в душе самое прекрасное настроение — минование грозящей опасности.

К этому выводу хочется добавить, два момента, следующих из испытания, называемого «Посвящение в подводники». Первый — понимание того, что ситуация оказалась не смертельной и что впредь ее бояться не стоит. Второй — человек убеждается, что владеет собой, умеет укротить свои ощущения, что его воля сильнее инстинктов и, значит, он всегда найдет выход из трудного положения. Последнее особенно важно, ибо тут осознанно уверенность в себе соединяется с волей к жизни, что делает человека спокойным и неуязвимым.

«31 июля 1979 г.

Проверка экипажа О. Г. Чефонова».

На РПК СН «К-523» выявлено семь недочетов и сделано столько же замечаний, при этом установлено, что мичман Виктор Васильевич Киданов нетвердо знал свою книжку «Боевой номер». За все надо платить, в том числе и за противодействие, оказанное мне при предшествующей проверке.

Морские байки

Еще одна морская байка. Насколько мне известно, этот презабавный случай произошел в Дальневосточном пароходстве, у гражданских моряков. Одно хоть и гражданское, но очень даже героическое судно находилось в море и каким-то образом обронило, то есть потеряло, якорь. Утрата якоря — событие весьма постыдное для моряков, и по степени этого самого позора может сравниться, наверное, с рукотворной посадкой на мель в ясную погоду. Кроме стыда моряки доблестного судна имели еще один побудительный мотив, чтобы попытаться избежать позора: они должны были и очень хотели после рейса уйти в отпуск.

Здесь несведущим нужно пояснить, что был утрачен якорь Холла. Это не фамилия владельца. Якорь Холла — один из распространенных типов якорей с качающимися лапами. В настоящее время он вытесняется более совершенными конструкциями, однако сам его принцип до сих пор остается основополагающим. Есть также, например, якорь Матросова, адмиралтейский якорь. Но это же не значит, что он принадлежит дядьке по фамилии Матросов или какому-нибудь адмиралу, — просто якорь так называется. Хотя я уже представил себе, как некий бравый адмирал ходит с тяжеленным якорьком подмышкой и, когда его никто не видит, чешет им у себя какое-нибудь труднодоступное место, и рассмеялся.

Выводы: Известно, что смех укрепляет нервную систему. Но лучше смеяться над собой, чем над людьми, которые к этому не стремятся и могут этого не понять. В этом смысле надо проявлять осторожность и остроумие при придумывании приколов, чтобы не унизить человека или не подвергнуть глумлению.

Лучше всего смеяться над проказами собственного воображения, это в любом случае не грешно.

В общем, пока экипаж был в море, кому-то пришла мысль, сделать макет этого злополучного якоря, повесить его на место под клюзом и вся недолга. И потом, кто к этому якорю присматриваться-то будет? Типа, хочешь что-то спрятать, положи на видное место. Тем более что на судне их два. Да и к пирсу можно встать бортом не с поддельным, а с настоящим якорем, чтоб все на него могли налюбоваться. И здесь между словом и делом дистанция оказалась на редкость наикратчайшей. Ну, из папье-маше его делать не стали, этот материал плохо сочетается с водой и отпал сам собой. Поэтому якорь сколотили из дерева, выкрасили, как положено, в черный цвет и прикрепили к якорной цепи. Все готово. Не отличить от настоящего!

Пришли в порт приписки, быстренько-быстренько судно передали в нужные руки. В общем, обтяпали дельце чин-чинарем. И все члены экипажа дружно улизнули в отпуск.

Не знаю, сколько времени это судно утюжило моря и океаны, сколько миль оно пропахало по водным просторам с деревянным якорем, но рано или поздно всему приходит конец. Вот и этому обману он настал. Где и когда, по прошествии какого времени — неизвестно, но однажды появилась нужда встать именно на этот якорь, фальшивый. Прозвучала команда:

— Отдать якорь! Столько-то метров якорной цепи вытравить.

Приказано — сделано. Якорь отдали, а цепь траванули. Правда, в этом случае дистанция между словом и делом устремилась к бесконечности, как у загибающегося марафонца. Ведь очевидно, что на деревянный якорь встать невозможно.

Якорь бросили в воду, а он как сволочь фашистская да к тому же еще и продажная взял да тут же и всплыл. Разумеется, якорь под тяжестью неслабой цепи, конечно, не всплыл, это ж, понятное дело, для красного словца присовокуплено. Зато нетрудно себе представить шок всей команды, а в особенности капитана. И все же интересно как он отнесся к факту этого подлого обмана: был взбешен и раздосадован или с юмором — посмеялся себе в усы или бороду? Допускаю, что присутствовали оба состояния, разумеется, не одновременно, а с какой-то разбежкой во времени.

Вот еще что меня занимает — где этот шедевр деревянного творчества находится в настоящее время. У кого он валяется на даче или в гараже в виде офигенного раритета? Не думаю, что его пустили на переплавку, то есть на дрова. Кстати, а почему бы не учредить музей военно-морских парадоксов и приколов. Уверен, к нему протоптали бы дорожку туристы со всего мира, и не только моряки. А хранилищем скольких военно-морских баек он бы стал!…

«8 августа 1979 г.

А. С. Емельянову (экипаж Н. И. Лазарева) — составить заявку на получение практических торпед.

Изделия В. С. Малярову — выгрузить; загрузить В. А. Шпирко — завтра».

Экипаж капитана 2-го ранга Николая Ивановича Лазарева готовился к практическим стрельбам. А два других экипажа должны были заняться перегрузкой торпед с ЯБП.

На Дальнем Востоке всем морякам известна подводная лодка, которую поставили перед зданием штаба Краснознаменного Тихоокеанского флота. Правда, не всем известно, для чего ее туда поставили. Может, и те, кто ее туда ставил, тоже не знал, для чего это делал.

Во всяком случае, на сей счет в народе существует своя версия возникновения на постаменте подводной лодки.

Как мне рассказал хранитель многих военно-морских баек и всяких случаев Михаил Михайлович Баграмян, это дело возникло из-за того, что у местного чевээса, я имею в виду ЧВС (Член Военного совета Тихоокеанского флота, он же начальник политического управления все того же ТОФ) появилась идея, правильная и даже нужная. Так как ни жены, ни их близкие родственники на подводных лодках не бывали, и о месте службы своих мужей просто представления не имели, то он и решил:

— Чтобы жены подводников видели, в каких условиях служат их мужья.

Сказано, значит, сделано. Установили на постаменте у штаба Тихоокеанского флота гвардейскую подводную лодку «С-56» в 1975 г.

На самом деле все, конечно, не так. Героизм моряков-подводников и их вклад в наши общие победы столь неоспорим и велик, что тоже достоин увековечения. И субмарины ничуть не хуже танков сражались на своих боевых полях. Вот в этом случае и была ликвидирована несправедливость, существовавшая до того, пока памятника подводникам не было. В туристической литературе о Дальнем Востоке об этом памятнике есть хорошая статья Сергея Корнилова, называется она — «С-56».

И вот один капитан 3-го ранга по имени Эдик рассказал нашему Михайловичу, как он возил на экскурсию во Владивосток, к своему месту службы, свою жену. Ну, прибыли они во Владивосток, гуляют по городу, идут вдоль штаба флота и натыкаются на какое-то непонятное для нее архитектурное сооружение из стали, но без стекла и бетона. Она своему мужу сразу под ребро вопросом и заехала:

— Эдик! Это че такое?

— Как это «че такое»? — возмутился Эдик. — Ты что, не видишь? Это подводная лодка, считай, мое место службы. Правда, здесь она при полном параде. Но при загрублении некоторых элементов архитектуры с моей лодкой получится много схожего.

Жена Эдика, как любая женщина, отличалась любопытством.

— Давай зайдем, — предложила она.

Понятно, что на подводной лодке теснотища — ни повернуться, ни развернуться, ни протолкнуться. Ну зашли, походили, полазили, посмотрели, наконец-то, вылезли. Итогом этого культурного мероприятия явились синяки и шишки на мягких местах женщины, а также грязная смазка на ее замечательно красивом выходном платье.

Эту экскурсию сложно сравнить с каким-нибудь явлением нашей жизни, поэтому я приведу пример другой — американский, так как только они способны на ненормальные отклонения. Было как-то в массмедиа сообщение о том, как школьников одного провинциального города отвезли в тюрьму и продемонстрировали им жизнь преступников после осуждения, во всех подробностях. В обоих случаях эффект получился весьма схожий.

Жена Эдика полностью прониклась уважением к службе своего мужа, что было выражено кратко, но прочувствовано на собственной шкуре:

— Да, служба тяжелая!

И вывод, прозвучавший как приговор:

— Нет, муж, бросай свою службу на подводной лодке.

Ну а для сравнения тут же представлю слова этой женщины до экскурсии на субмарину, когда она оценивала службу мужа по своим дилетантским понятиям:

— Да что там твоя лодка…

И после этой экскурсии со стороны вдруг поумневшей жены в отношении мужа уже не было ни заносчивости, ни пренебрежения.

— Эдик, про это ты мне, своей жене, больше не говори, а рассказывай тем, кто ничего об этом не знает и не смыслит, — говорила она.

«9 августа 1979 г.

Фотографии лучших специалистов — Н. В. Черный, Н. П. Сердечный.

Несмотря на некоторые недостатки в службе (где их не бывает), лучшими минерами в соединении были объявлены старшины команд мичманы Николай Владимирович Черный и Николай Павлович Сердечный.

Получить канцелярские принадлежности.

Отпечатать выписку на морские».

После выхода офицера или мичмана в море для начисления морского денежного довольствия, так называемых «морских» денег, требовалась выписка из приказа об их откомандировании в поход.

На одном ракетном подводном крейсере стратегического назначения командиром был заядлый охотник, который всегда имел при себе ружье — и даже на своем корабле. Как говорится на всякий случай.

И такой один «всякий случай» имел место быть.

Как-то командир завел свой ракетный крейсер в тихую заводь, где мирно поставил на якорь. А бухта находилась чуть ли не в заповедном месте. Зверья там было всякого редкого в избытке, да так что его прямо выпирало из лесу на свет божий. И вдруг на сопке закрасовался ветвисторогий олень.

Командир стратегического ракетоносца, узрев дичь, начал стрелять.

Олень исчез. Погиб или раненный в лес убежал, неизвестно.

А чтобы скрыть смертоубийство оленя командир решил «уйти в тину» экстраординарно сыграв «срочное погружение».

Вот так и получилось, что ни себе, ни людям, ни тем более Богу. Редкого ума встречаются командиры, и такой же редкой совести. Не дай Бог к такому попасть!

«16 августа 1979 г.

Проверка экипажа Н. И. Лазарева».

В боевой части-3 подводной лодки, которой командовал Николай Иванович Лазарев, было выявлено 13 недочетов, два из них устранены. При этом Сергей Иванович Заборющий показал слабое знание материальной части своего заведования. Думаю, эту некомпетентность я выявил благодаря тому, что при первом посещении Сергей Иванович воспринял меня в штыки. Если не говорить иносказательно, то если кто-то в отношении меня проявляет принципиальный подход, то почему я должен отказывать в аналогичном отношении оппоненту? Как ты ко мне, так и я к тебе. Как в этой ситуации, так и в последующих, я убедился, что выявить чью-то некомпетентность иногда бывает проще, чем ум и интеллект.

Первого сентября 1983 г. в нашу дивизию приехала группа космонавтов в количестве десяти человек. Из них шестеро обыкновенные космонавты — это Павел Романович Попович, Виталий Иванович Севастьянов, Валерий Ильич Рождественский, Владимир Александрович Джанибеков, Юрий Викторович Романенко, Леонид Иванович Попов, а другие четверо — закрытые. Фамилии закрытых космонавтов являются секретными, и подвиг их является государственной тайной. В Подводном флоте есть контр-адмирал, награжденный золотой звездой Героя России, однако его подвиг, также является загадкой. И даже когда мы с одним товарищем посетили Героя России в родном белорусском городке, он так и не сознался, за что был награжден. Так что у космонавтов и подводников есть много схожего.

Работа и дружбы

«23 августа 1979 г.

Японское море

Н. И. Лазарев — торпедные стрельбы:

Не держит клапан АЗК (автоматический запирающий клапан) на глубине 250 метров.

Клапан шлюзования…

Команда «Приготовить ТА № 5 к выстрелу» через 3 минуты после классификации цели.

Команда «Пли» поступила ранее доклада об исполнении команды «Товсь».

Отсутствует организация связи 1-го отсека с ГКП».

Во время практических торпедных стрельб в море, производимых экипажем капитана 2-го ранга Николая Ивановича Лазарева, я находился на борту РПК СН «К-497» в 1-м отсеке.

Заминка с приготовлением торпедного аппарата к выстрелу говорит о снижении боеготовности, что ограничивает применение торпедного оружия по времени в момент возможного боестолкновения. Задержка в применении торпедного оружия в бою может оказаться роковой для корабля и экипажа.

По команде «Товсь!» на стрельбовом щитке вынимается чека, стопорящая рукоятку, с нажатием которой дублируется команда «Пли!». Поэтому в случае, когда одна команда опережает другую, не произойдет удаление чеки и дублирование команды «Пли!» осуществить не удастся. То есть выстрела торпедой просто не произойдет.

Во время боевой (а не учебной) торпедной атаки, в экстремальных условиях противодействия со стороны противника, могут выйти из строя все устройства связи, поэтому для дублирования связи осуществляется расстановка личного состава от ГКП до 1-го отсека — для устной передачи команд и докладов.

После выявления серьезных недостатков в экипаже Николая Ивановича Лазарева мой начальник Виктор Григорьевич Перфильев направил меня проверить готовность к практическим стрельбам экипажа Олега Герасимовича Чефонова.

Моим корешем на дивизии был Николай Петрович Стулин. Он, как и я, был мичманом, получил это звание после срочной службы водолазом на УТС (учебно-тренировочная станция). Вскоре к нему приехала девушка по имени Галя, на которой он женился. В штабе он появился позже меня. Так получилось, что он стал ко всему прочему еще и моим соседом в поселке Тихоокеанском. Мы оба жили в доме № 16 по улице Комсомольской, в так называемой «малосемейке». Дом имел единственный подъезд и два крыла, на стыке которых располагались лестница и лифт, работающий с перебоями. На каждом этаже вдоль обоих крыльев шел длинный коридор с изломом в районе лифта и лестницы, противоположными концами коридор упирался в окна с балконами. В каждый коридор выходило около двух десятков квартир. Все они были однокомнатными и имели полезную площадь не более 18 квадратных метров. Я жил в 116-й квартире на седьмом этаже, а Николай и Галина Стулины — прямо за стенкой, ближе к лифту. Обычно мы с Николаем вместе ехали на службу и возвращались домой. Николай был моложе меня на три года. Однако в наших отношениях эта разница не ощущалась.

Как-то в гараже одной из близлежащих войсковых частей угорели два солдата. Одного привезли в нашу дивизию, и Николай спас его, выведя из организма угарный газ рекомпрессией в барокамере, а другой солдат скончался. Почему его не привезли с товарищем, не помню, может, уже было поздно. Стулину за спасение человеческой жизни командиром дивизии была объявлена благодарность.

Вместе с Николаем Стулиным водолазом на УТС служил мичман Шестаков — лет на десять старше меня, невысокого роста и полного телосложения. Шестаков почти всегда одевался неряшливо, чему способствовали нестандартная фигура и нежелание привести форму одежды в должный вид. По характеру он был добрейшим и совершенно безобидным человеком, на которого невозможно обидеться. Но Николай Стулин, несмотря на почтительный возраст Шестакова, относился к нему без должного уважения, на что тот совершенно не обижался и относился к этому как к должному.

Сколько раз Николай предлагал мне поплавать с аквалангом, и каждый раз я это откладывал на потом, полагая, что успеется. А сейчас жалею, что не воспользовался заманчивым предложением. Как-то мне пришлось понырять с обычной маской на Черном море, и тогда я получил большое удовольствие. Теперь остается только мечтать о том, какие красоты я мог бы увидеть в заповеднике, на дне залива Петра Великого. Даже гуляя по берегу, там можно было увидеть множество морских ежей, крабов и прочей морской живности. Босиком мы иногда наступали на морских ежей, иголки которых впивались под кожу. Кстати «удовольствие» пренеприятнейшее — иголка, вонзаясь в стопу, обламывается, и извлечь ее оттуда трудно.

«24 августа 1979 г.

О. Г. Чефонов — торпедные стрельбы:

Отсутствует плановая таблица готовности к стрельбе — 1 час.

Курковый зацеп опущен после напоминания».

Нахождение куркового зацепа в верхнем положении, когда он зафиксирован пальцем стопора, не позволяет «зажечь» торпеду при выходе ее из торпедного аппарата, в момент выстрела. Если это произойдет, то из трубы ТА торпеда выйдет «холодной», так как курковый зацеп не запустит все приборы и механизмы. По понятным причинам дорогостоящая торпеда потонет, и все труды по подготовке к практическим стрельбам пойдут насмарку.

Постараюсь описать устройство торпедного аппарата, не вдаваясь в подробности, потому что в начале прошлого века он перевернул представления о принципах ведения войны на море.

Самое большое и металлоемкое в торпедном аппарате это сама труба, на которую как бы налеплены все остальные элементы. Аппарат является герметичным устройством. Для загрузки, выгрузки торпеды и обслуживания ее в аппарате имеются задняя крышка и передняя, которая открывается перед стрельбой. Передняя крышка, являясь как бы продолжением прочного корпуса, металлическими тягами и шарнирами связана с волнорезным щитом, который собственно есть «реквизит» легкого корпуса.

Для стрельбы существует дополнительное навесное оборудование — боевой баллон, куда забивается порция воздуха давлением 200 атмосфер (в 40-милимитровый торпедный аппарат — 250 кг/см²). Отсюда через боевой клапан подается сжатый воздух, который попадает в трубу торпедного аппарата. Здесь воздух расширяется и выталкивает из трубы торпеду. Торпеда в кормовой (концевой) части имеет конусоидальное сужение в обратную от носа сторону. За счет этого происходит обжимание кормовой части и торпеда, как мокрая рыба, выскальзывающая из рук, вылетает наружу с довольно высоким ускорением.

А для обеспечения скрытности атаки существует система «беспузырной торпедной стрельбы» (БТС), которая была изобретена во времена Второй мировой войны. Скрытность обеспечивается путем отсечения и слива в специальную цистерну БТС воды и воздуха, поданного из боевого баллона для выстреливания торпеды. Ведь никому неприятен человек, который через нос пускает пузыри. Мы тоже этого не любили, а потому во время стрельбы из носовых торпедных аппаратов пузырей не пускали.

Кроме цистерны БТС есть также торпедозаместительная цистерна и цистерна кольцевого зазора. Торпедозаместительная цистерна служит для приема веса воды, равного весу выстреленной торпеды, это нужно для того, чтобы не нарушить баланс, или дифферент, подводной лодки. Цистерна кольцевого зазора служит для заполнения пространства между торпедой и трубой при приготовлении аппарата к стрельбе. Это как дорогая гаванская сигара, лежащая в пенале, только без воды.

Для ввода в торпеду данных, обеспечивающих необходимую траекторию движения на начальном этапе, существуют специальные шпиндели, которые перед выстрелом автоматически поднимаются. Представьте себе, если на карандаш в металлической точилке надавить поперек, он сломается. Так и здесь, чтобы шпиндели не поломались и не погнулись, они заблаговременно автоматически извлекались из установочной головки прибора курса торпеды.

Кстати, у американцев устройство торпедных аппаратов отличается от нашего. У них торпедные аппараты гидравлические, и торпеда выталкивается оттуда, как теща после свадьбы — под зад коленкой, специальным поршнем.

«30 августа 1979 г.

Выгрузка ЯБП у В. С. Малярова — завтра.

Приказ о выгрузке ЯБП.

Составить температурный лист.

Проверка В. С. Малярова:

Бортовой клапан управления давлением слабо держит.

Не соосность стеллажей.

Мичман С. В. Логвинов (или Логинов) не имеет допуска».

Температурный лист — это документ, благодаря которому в отсеке, где хранится торпедный боезапас, отслеживается температурный режим, который должен быть в пределах 17-23^О C.

Экипаж капитана 2-го ранга Виталия Степановича Малярова на РПК СН «К-512» должен был выгрузить две торпеды с ядерным боезапасом в связи с подготовкой к практическим стрельбам или истечением сроков хранения изделий. Для производства этих работ необходимо было издать приказ по соединению и, конечно же, снабдить допусками всех участников мероприятия. Последнего у старшего торпедиста мичмана Сергея Витальевича Логвинова не оказалось.

Вывод: В мужской судьбе, какой является и служба, главное, конечно, работа, само дело. Мужчина рожден для борьбы и труда. На второе место я бы поставил дружбу — сугубо мужские отношения, плохо понимаемые женщинами, но зато неотделимые от выполнения дела. И только третье место отвел бы семье. Так должно быть. Иначе мужчина не выполнит свою миссию на земле.

Мечты о несостоявшемся предательстве

В последнее время стали раздаваться голоса бывших подводников и даже некоторых командиров субмарин, на борту которых имелось ядерное оружие, о пересмотре своего отношения к приказу. Неслыханное дело, до чего расшатали нашу нравственность! Эти люди на полном серьезе говорят, что в случае войны и получения боевого приказа на применение ядерного оружия, они бы, дескать, сильно призадумались о его исполнении. И это наши защитники, нахлебники… Они подразумевают, как и ежу понятно, проникший в их мозг яд под названием «спасение мира от ядерной катастрофы». Что-то в этих высказываниях мне не очень нравится, как я думаю, из-за отсутствия логики.

Для начала вернемся в описываемое мною советское время. И сразу отметем личности типа мятежного замполита В. М. Саблина, хотя бы потому, что речь идет о законопослушных подводниках, а тем более командирах, которые изо дня в день занимались боевой подготовкой и своей повседневной практикой заряжали себя на бескомпромиссное противоборство с вероятным противником. Они были сродни изготовленному к стрельбе ружью, нацеленному на дикое животное. С учетом этого можно утверждать, что командир корабля просто обречен на борьбу с применением любого вида оружия, в том числе и ядерного — по приказу.

Уверен, подобным образом высказываются командиры, потерпевшие фиаско в конкретном противостоянии с реальным противником во время холодной войны. Говоря прямо, те, кто проиграл поединок. А потому сейчас, находясь за бортом реальных ситуаций, сидят в кабинетной тиши и задним числом вилами по воде рисуют предполагаемые модели своего поведения, прямо противоположные тем, которые тренировали в себе, находясь в боевом строю. Подозреваю, что это кулуарная и благостная тишь кабинета так расслабляет бдительность этих людей и располагает их к созданию в своем воображении решений об отказе от боевой атаки, где все подчинено приказу и грамотному использованию вверенного им оружия. Потому что в пылу сражения понятия добра и зла отнюдь не схоластичны. Они продиктованы не желанием поражения и гибели, а стремлением к победе и выживанию. В ходе преследования, уклонения, а тем более атаки просто смешно было бы превращаться в философствующих мизантропов, поступающих вопреки здравому смыслу и сути жизни. Если есть противостояние двух стран, как было в случае США и СССР, то спасти мир можно только их обоюдным к этому стремлением, а не предательством своих интересов командирами одной из сторон.

Вывод: Концепция «спасение мира от ядерной катастрофы» придумана теми, кто пытается адаптировать наше сознание к мысли о проигрыше, стремится усыпить нас сказками, внедрить в наши представления мысль, что лучше жить в условиях поражения, чем не жить вовсе. Они мечтают о жизни на коленях, что сегодня нереально!

Те, кто наслушался подобных бредней, просто не знают истории, или пускаются в беспомощный самообман, как страусы. Практика войн последнего времени показывает, что победитель не оставляет побежденным шанса на жизнь. У сегодняшнего побежденного выбора нет.

Человек способен выбирать только до тех пор, пока у него есть возможность стоять насмерть за свою победу!

Так, как говорят сейчас эти потерявшие мужество и честь старики, не бывает. Просто не бывает. Таких ситуаций не складывается. Хотя бы потому, что столь противоестественное поведение не было бы понято противником, вернее, оно было бы расценено по-другому, в соответствии не с философским диспутом о нравственности приказа, а с военным противостоянием не на жизнь, а на смерть.

Невыполнение приказа не бывает геройством или простительным поступком не только по идеологическим соображениям, а и по репрессивным. Одновременно со сказками, что вы могли бы не выполнить приказ, и с баснями о том, что это было бы не предательство, презираемое даже врагами, а высшая доблесть, постарайтесь припомнить то, как к вам отнеслись бы в этом случае ваши руководители, да и близкие люди. Допустим даже, что вы решились бы на малодушный поступок, объявив его подвигом, и вас пощадили бы враги. Но есть же еще сторона, вверившая вам свою судьбу!

Как бы и чем бы ни отличались цели воюющих сторон, но общие нравственные представления у людей едины, и труса никто героем не считает. Хоть в последнее время их и награждают Нобелевской премией, но ведь это шутовство, глумление, это делается в насмешку. Почему бы не поводить шута в царской короне?

Если кто-то в наше время рассусоливает о невыполнении приказа вообще, значит, он кривит душой сознательно или слегка выжил из ума и из времени, из представлений о добре и зле, существующих вокруг них. Или по старости лет кокетничает с западом, примеряя нынешние политические одежки на тогдашнее свое тело.

Допускаю, что кое-кто с современной неразборчивостью в идеалах и с переродившейся психологией, вдруг оказавшись в прошлом, нашел бы возможным сделать так, как говорит теперь. Ну и что было бы? Был бы еще один предатель, и сам бы это понял, потому что, оказавшись в том времени, он бы сразу на уровне инстинктов вспомнил тогдашние реалии и цену за свой поступок.

Вывод: человека, не выполнившего приказ, тогда бы зачистили те, кого он предал, а сегодня не оставят жить те, ради кого он пошел на предательство. Привет от Бориса Березовского, Павла Лазаренко, Юли Тимошенко и многих других, чьи имена не стоят памяти.

Вспоминая себя в то время, когда я держал в руках не одну ядерную торпеду, скажу прямо и откровенно — у меня не возникало сомнений или нерешительности в отношении ее применения. Я всегда знал, что наша страна не была и не будет агрессором, и если поступит приказ стрелять, то это будет вынужденная защита. Сколько раз мне приходилось дублировать рукояткой на стрельбовом щитке выпуск торпеды с обычным взрывчатым веществом! Конечно, это не ядерный боеприпас. Но какая разница, если морально мы были готовы это сделать и с торпедой, снаряженной ядерной боеголовкой. Разница была бы лишь в том, что сделано бы это было с еще большим трепетом и тщанием.

Для сравнения приведу пример из советской действительности. Долгое время подводники без тени сомнений эксплуатировали дизеля на обычных подводных лодках, а когда пришло время, точно также использовали и ядерные энергетические установки. И если бы кто-то в чем-то засомневался, то система бы просто отторгла его.

Ну а для еще большей убедительности пример, предоставленный нам Соединенными Штатами Америки — «оплотом демократии».

Пылала война — Вторая мировая, которая уже подходила к своему логическому концу, то есть к разгрому фашистской Германии. Однако у американского командования встал вопрос о бомбежке Берлина, столицы фашистской Германии, и других крупных городов, где кроме логова Гитлера и военных объектов находились мирные жители: женщины, старики, дети. Одному американскому полковнику от авиации по фамилии Дулитл был дан приказ подвергнуть беспощадной бомбежке Берлин. Сначала этот полковник в соответствии с возможностями, предоставляемыми человеку действующим американским законодательством, даже отказался выполнить бесчеловечный приказ. Однако под нажимом своего вышесидящего генерала вынужден был уступить. Кроме Берлина подобной бомбежке подверглись: Гамбург, Мюнхен, Кельн, Лейпциг, Эссен, Дрезден. По сути это были ковровые бомбежки, опыт которых затем в полном объеме использовался во Вьетнаме, причем большей частью на мирном населении. Я уж не говорю о хрестоматийных Хиросиме и Нагасаки.

Можно иметь право и никогда не воспользоваться им, потому что оно провозглашено вопреки здравому смыслу, с лукавым расчетом на то, что практическая ситуация никогда не даст им воспользоваться, потому что само это право — придуманное для обмана, оно лживо и противоестественно.

И не надо думать, что это информация не по теме. Кто на этот счет сомневается, тому ответили сами американцы, утверждая, что достаточно было согласиться в первый раз, а затем делать это было уже гораздо проще. Что собственно и привело к применению ядерного оружия при уничтожении мирного населения и двух названных городов Японии.

Так что, на мой взгляд, мечты о возможной, но несостоявшейся фронде, вернее предательстве, разговоры о том, как какой-то командир отказался бы применить ядерное оружие в боевой обстановке, тем более в состоянии войны — чистой воды профанация. Я даже не назову это постядерным синдромом, я дам этому иное имя — подлая осознанная ложь. Возможно, заказанная суггесторами, пытающимися изменить наш рассудок. Человек с нормальной психикой после первого вынужденного убийства часто впадает в шок, что вызывает у него рвоту и даже внезапную диарею. И это происходит непроизвольно, ибо обусловлено жизнезащитной природой человека, а не наоборот. Не в то ли состояние впали лица, убившие в себе нравственного человека и теперь рассусоливающие на тему «мы бы тогда — да… »?

Все эти разговоры о неприменении ядерного оружия выгодны сегодня лишь западу. И ведутся они с целью программирования населения, чтобы Россия в ответственный момент не смогла защитить себя от внешних посягательств. Так что прежде чем умничать, наверное, стоит подумать о Родине и о своей личной безопасности.

Хохмачи

«1 сентября 1979 г.

Список, идущих в море:

Н. Н. Береговой.

В. Г. Перфильев

В. В. Плетнев

А. Н. Прокофьев

А. М. Ловкачев»

Так как в записной книжке больше ничего не указано, то по давности лет останется неизвестным, на каком борту и с каким командиром мы тогда шли в море.

Мой прямой и непосредственный начальник, флагманский минер 21-й дивизии РПК СН капитан 3-го ранга Виктор Григорьевич Перфильев — худощавого телосложения, высокого роста, за что за глаза окрещен Щеколдой — был хорошим, заботливым командиром и прекрасным человеком. Ко мне относился по-отечески, с добротой и вниманием. Когда он узнал, что у меня преотвратительный почерк, то начал бесплатно давать уроки чистописания, и это заставило меня вспомнить свои начальные навыки, полученные за партой и в Школе техников ВМФ.

Виктор Григорьевич обладал интересным талантом. Из черной бумаги для затемнения помещений он вырезал чей-нибудь профиль, потом наклеивал его на белый лист бумаги и дарил обладателю запечатленного силуэта. Это у него неплохо получалось.

«6 сентября 1979 г.

Проверка экипажа В. Р. Гармаша».

В экипаже капитана 1-го ранга Вадима Родионовича Гармаша на РПК СН «К-512», где командиром БЧ-3 был лейтенант Петр Александрович Лучин, старшиной команды торпедистов мичман Николай Анатольевич Ситников, мой однокашник по ленинградской Школе техников из 46-й группы, было выявлено 9 недочетов, по которым сделаны замечания.

Как-то у битого жизнью и ветрами старого командира спросили:

— А правда, что женщина на корабле — к несчастью?

Старый командир ответил еще лаконичней и тоже вопросом:

— А почему только на корабле?

Как прав был этот умудренный жизненным опытом человек! Хотя к чему это я? Ах, да… наши жены…

«22 сентября 1979 г.

Проверка экипажей В. Р. Гармаша и О. Г. Чефонова».

Соответственно было вскрыто пять и два недочета, по которым сделаны замечания.

Мой начальник Виктор Григорьевич Перфильев имел хорошее чувство юмора. Как-то он рассказал, как поездом ехал в отпуск и от одного незнакомого моряка срочной службы услыхал флотскую байку. Рассказчик оказался нашим коллегой, из минеров. Имел он богатое воображение и был занятным выдумщиком. Его рассказ про то, как он при помощи торпедного аппарата ловил рыбу, был настолько оригинальным и забавным, что такого я больше нигде и никогда не слышал. С особым удовольствием попытаюсь воспроизвести его тут.

Понятно, что моряк в форменной одежде всегда приковывает к себе внимание гражданского населения. Долгая дорога через всю Сибирь, когда в вагоне заняться нечем, а тут живой морячок, да еще в одном купе…. На него тут же обратили внимание, посыпались самые разные вопросы:

— Как тебе служится, как тебе дружится?

Прознав, что моряк ко всему прочему еще и подводник, начали интересоваться им усерднее:

— А не опасна ли служба?

— Как вы там, на вашей подводной лодке, живете?

— Как вы на этой подводной лодке плаваете?

— А что вы на глубине в иллюминаторе видите?

И так далее, и тому подобное. Как отвечал на эти вопросы морячок, неважно, но, видать, удержу его фантазии не было, потому, что эта ситуация моего начальника откровенно веселила и забавляла. Он так и сказал:

— Я сижу, слушаю и потешаюсь. Мое инкогнито было обеспечено гражданской одеждой, а о своей службе я вслух не высказывался.

А вопросы на бывалого морячка так и сыпались, так и сыпались! В ответ же качественно приготовленная лапша, сдобренная острым кетчупом изобретательной выдумки, на уши слушателей так и вешалась, так и вешалась.

— А чем вы вообще занимаетесь на своей подводной лодке?

— В первую очередь службой, но можем и рыбку половить.

— Как это? Разве такое возможно?

— Да запросто! Мы на своей подводной лодке погружаемся на глубину. В подводном положении открываем переднюю крышку торпедного аппарата. Труба заполняется водой. Затем в отсеке нагнетаем давление воздуха так, чтобы оно сравнялось с забортным. Теперь можно открыть заднюю крышку торпедного аппарата. И вот тут начинается самое интересное…

— Что?

— Так как давление одинаковое и в отсеке, и в торпедном аппарате, то вода из трубы не выливается, а стоит вертикально. Вы просто не поверите! Морская рыба сама оттуда выпрыгивает и ныряет прямо в отсек! Только успевай подставлять лагуны и котлы, а когда уже не во что ее набирать, так мы просто руками ловим.

— О!

— Вот это да-а!

— Вот где настоящая рыбалка!

— А вы что думали? Мы же подводники!

— Да, изобретательный народ.

Конечно, мой начальник мог представиться публике и с видом бдительного замполита превратить занятного рассказчика в клоуна, просто сказать, что он несет полную чушь и ахинею, опозорить его и пристыдить. Однако Виктор Григорьевич понимал шутку и этого делать не стал. Зачем разочаровывать завороженную рассказом публику и клеймить занятного и остроумного выдумщика? Не зря мой друг Петр Калинин любил повторять народную мудрость: «Не соврешь, не расскажешь». Оставшись наедине с моряком, мой начальник представился и со смехом посоветовал:

— Дорогой друг, ты, конечно, молодец и рассказчик хороший. Только в следующий раз, если будешь байки травить, выдумай что-нибудь правдоподобней. А то ведь слушателем может оказаться и особист. Он тебя внимательно выслушает, только тогда ты еще более внимательно будешь слушать приговор военного трибунала…

— За что? — удивился веселый морячок.

— За поклеп на наши боевые субмарины.

Впрочем, полагаю, что слушатели в вагоне поезда дальнего следования не были полными неучами, они понимали шутку и ценили хорошую выдумку. Тут мой начальник тоже просто шутил, своеобразно. Ведь что такого страшного мог бедный моряк нафантазировать, чтобы сразу уж казалось правдоподобным и обидным для безопасности страны?

«24 сентября 1979 г.

Заказать кран и торпедовоз с 09.00 до 20.00. Старший А. М. Куксов.

На корабле под командованием Валентина Андреевича Шпирко, где командиром БЧ-3 был капитан 3-го ранга Анатолий Михайлович Куксов, старшиной команды торпедистов мичман Юрий Васильевич Ситкин, старшими торпедистами мичман Александр Илларионович Белобородов и старший матрос Димов, намечалась погрузка торпедного боезапаса.

В нашем штабе были офицеры, казавшиеся на первый взгляд беззаботными хохмачами, это капитаны 3-го ранга Анатолий Юрин, Константин Винокуров, капитан-лейтенант Алексей Израилевич Шахов. Они имели великолепное чувство юмора, особенно первые два. Часто на различных построениях из их уст можно было услышать забавные шутки и остроты, которые всех развлекали. Из этой троицы лично мне больше нравился Анатолий Юрин, он был более демократичным и простым в общении. Как-то из его уст вылетела шутка, адресованная владельцу «Запорожца»:

— Ты коленками на ушах мозоли еще не натер?

Или Се ля вуха — перефразированная им же с французского языка на русский известная фраза «Се ля ви», «такова жизнь». Прелесть этой фразы в том, что она перекликается с аналогичной русской «Такая житуха».

Или он говорил: «Этот вопрос не по окладу», давая понять несведущему, что проблема находится не в его компетенция и по ней следует обращаться к соответствующему должностному лицу. Хотя, конечно, и он бы мог разобраться, но зачем ему лезть не в свои дела.

Он него можно было услышать выражение, произносимое ласково и почти с придыханием, маскирующее свое коварное предназначение: «Иди ко мне, мой маленький лягушонок». В комментариях оно просто не нуждается. Хотя в какой-то мере перекликается с комдивской репликой: «Ком на хер».

С Алексеем Израилевичем Шаховым мне пришлось больше пообщаться при приеме дел нештатного финансиста и при обращении за советом при освоении этой непростой общественной нагрузки. В мою бытность все они на ступеньку были повышены в воинском звании.

«28 сентября 1979 г.

Оповестить командиров БЧ-3 о занятиях по аварийности в УЦ (Учебном центре) в 10.00.

Замечания, сделанные вчера при проверке помощником флагманского минера флотилии, устранены».

Жизнь соединения не замирала ни на секунду, что видно даже на примере такой немногочисленной службы, как БЧ-3. Занятия, проверки, разбор «полетов» и снова занятия, проверки и опять анализ и обобщение недочетов. И все это в перерывах между походами, а то и там же, плюс ракетные, торпедные стрельбы и прочие выходы в море.

Рождение знаменитой песни

Рассказывали, что композитор Александра Пахмутова и поэт-песенник Николай Добронравов в середине шестидесятых годов побывали на Краснознаменном Северном флоте. Понятно, что такое посещение дорогого стоит, равно как и ко многому обязывает, так как в подобных случаях от творческого союза, работающего на семейном подряде, ждут ответного жеста в виде замечательной песни. А тут как назло старания не сопровождались разрешением от бремени впечатлений достойным хитом. Ну не возносил Пегас этих гостей на Парнас, и все тут. А флотский народ, обнадеженный, ждал и никак не мог дождаться песенного успеха. Командование флота с участием и тревогой следило за творческим процессом и проявляло такт и сочувствие, даже готовность помочь. А процесс затягивался, а результата — все не было. Несчастная композитор сама измучилась, и зрителей уморила ожиданием.

Начальственная массовка пошла навстречу будущей обладательнице успеха и решила создать ей соответствующие условия, произвести как бы рекогносцировку по месту. Пахмутову обрядили в канадку — кожаную меховую куртку, предмет формы одежды подводников — и повезли погулять на плавучий пирс, где и оставили в вольное творческое плавание по причалу. Разумеется, пространство от всех посторонних освободили и бедная будущая автор хита, приняв позу мыслителя, понятное дело, не такую статичную, как у Родена, стала прогуливаться по отведенной ей территории в муках творчества.

Ходит. Мается. Бродит. Страдает. Гуляет. Мучается.

А мотив не идет и даже ни тактом, ни ритмом в голову стучать не желает.

Флотское начальство сострадательно стоит в сторонке и лишь обеспечивает ей полное одиночество для мыслительного процесса, цыкая на случайно подворачивающихся не прочувствовавших момента матросов.

Стемнело. В сумерках Пахмутова тенью отца Гамлета, а может быть, и призраком его матери, бродит по причалу. А тут не ко времени вздумала возвращаться из морей смаявшаяся дизельная подводная лодка. Впрочем, кто знает, может, и к счастью.

Усталая субмарина, не спеша и едва слышно постукивая дизелями, приближалась к обезлюдившему пирсу, где композитор Александра Пахмутова корчилась в предродовых схватках, самым наглым и беспардонным образом вторгаясь в процесс создания будущей песни. Видимо, из сострадания к терпящей бедствие женщине усталая подлодка подключилась к процессу и тоже стала корчиться в муках, что ее дома не принимают. Эти обоюдные терзания с приближением лодки к пирсу все больше сближали их не только в смысле сокращения расстояния. Одна смущенная тем, что ей предоставили все условия для восшествия на Парнас, и тем, что при этом у нее нет результата, а другая тем, что ее вроде и не ждали.

А тут видят, что какой-то матрос-недомерок праздно прогуливается по пирсу. Ему с усталой подлодки подводники кричат:

— Эй, на пирсе, прими конец!

А в ответ тишина — ибо воображение и внимание Пахмутовой находится в творческой командировке, в восхождении на Парнас. С очень уставшей лодки следует повторное приглашение принять конец, уже в более раздраженном тоне. Неужели не ясно этому ленивому матросу-тугодуму, шляющемуся по пирсу, что надо принять швартов с подлодки?

А в ответ опять тишина и все по той же причине — Пахмутова просто не понимает, что обращаются к ней. На лодке вконец уставшие и озадаченные подводники уже не нервничают, а просто психуют, однако сил на третью реплику с художественными флотскими вывертами у них хватило:

— Эй, ты, ептт…, тв…, на пирсе! Если ты сейчас же не примешь конец, то!…

Этот крик услышали даже на соседней лодке, ошвартованной у того же пирса. К счастью, там нашлось кому принять швартовый конец. И наверное, тогда же — в условиях почти полного уединения с музой, в фиоритурах флотского языка — родилась основная идея подводницкого песенного хита.

Подводники ранее ошвартованной и отдыхающей у пирса лодки приняли конец и, конечно же, разъяснили ситуацию непросвещенным и уставшим от моря своим собратьям:

— Витек! А ты знаешь, что здесь Пахмутова?

В ответ звук удивления и вопроса:

— Да ну!?

Вывод: Любое дело человеку по плечу, если он на него заряжен, настроен, если у него легко на душе. Зачастую этому помогает бойкое слово и хорошая, зазывная или душевная песня. Не зря большие начинания в Стране Советов имели свой лозунг и свой гимн.

Александра Пахмутова, являясь как очевидцем, так и немым соучастником швартовки, видимо, была впечатлена уставшими подводниками, а в особенности усталой подлодкой. Поэтому под воздействием морского соленого ветра, под звучание специфического флотского диалекта родилась единственная и безраздельно господствовавшая в течение как минимум трех десятков лет, очень любимая подводниками песня под названием «Усталая подлодка». Наверное если бы к пирсу причалил большой противолодочный корабль или большой десантный корабль, то подводники не получили бы своей самой любимой песни.

След Хрущова

«1 октября 1979 г.

С понедельника начать подготовку и к четвергу сделать — таблицу тренировок КБРт и торпедных расчетов, размерами 1x1,5 м.

Таблица указанных размеров была изготовлена на ватмане силами и стараниями моряков штабной команды под руководством Игоря Удалова. И стала сия таблица моей чуть ли не настольной книгой, или настенным плакатом, так как я на нее ежедневно «молился», делая соответствующие отметки. Не знаю, откуда взял эту идею мой начальник Виктор Григорьевич Перфильев, но произвел ее на свет качественно, мне лишь оставалось ее холить и лелеять, бегая в кабинет торпедной стрельбы учебного центра за информацией и воспроизводя ее в таблице. Однако не лишне заметить, что идея хороша была еще тем, что работала, потому что я систематически заполнял экран, и о состоянии дел докладывалось командованию дивизии. Отстающих, разумеется, подгоняли, используя все существующие в то время стимулы.

3-дневные сборы торпедных расчетов, сдача на классность — на следующей неделе, 3 дня. Послужные карточки.

Выписки из вахтенного журнала (на 10 суток) на Э. Н. Парамонова и В. Г. Перфильева.

Командир 21-й дивизии Эдуард Николаевич Парамонов вместе с Виктором Григорьевичем Перфильевым в течение десяти суток находился в море. Поэтому мой непосредственный начальник озаботил меня получением выписок из вахтенного журнала, подтверждающих факт их нахождения там для начисления «морских» к денежному довольствию.

Доклад Н. И. Королевскому о количестве классных специалистов для значков.

П. И. Мокрушину (или Макрушину) в 08.00 являться на построение, а 12 октября в 16.30 прибыть на доклад к начальнику штаба соединения В. П. Бондареву.

На время нахождения моего начальника в море его обязанности исполнял командир БЧ-3 из экипажа капитана 2-го ранга Николая Никитовича Германова, капитан 3-го ранга Павел Иванович Мокрушин. В связи с этим ему надлежало присутствовать на построениях, а также производить соответствующие доклады командованию дивизии о состоянии дел в минно-торпедной службе. Ему же препоручалось и ведение журнала боевой подготовки и прочей текущей документации.

Получить пошивочные и вещевое довольствие на начальника штаба В. П. Бондарева.

ЖБП («Журнал боевой подготовки» — один из основных документов, ведущихся боевой частью корабля), журнал эксплуатации поручить капитану 3-го ранга П. И. Мокрушину».

Из перечисленных запланированных мероприятий в моей записной книжке отсутствует отметка об исполнении пункта 4, видимо, по причине сложности материального обеспечения значками. Впрочем, скорей всего, оно было выполнено, но позже.

В Стране Советов довольно часто производились мобилизации добровольцев на передовые народные стройки, и вообще на массовые начинания. Эти движения сопровождались призывными лозунгами, такими как «Все на Турксиб!» (в 1920-х гг.), «Все на Днепрогэс!» (в 1927-м г.), «Все на целину!» (в 1950-х гг.), «Все на Магнитку!» (в 1958-м г.), «Все на БАМ!» (в 1970-х гг.). Можно было бы постараться вспомнить все трудовые подвиги, совершенные советским народом за семьдесят лет существования СССР. Некоторые из призывов действительно охватывали все население, а не только какую-то его часть, как например «Все для фронта, все для победы!» (в 1941-м г.). Но были призывы и чисто специфические, профессиональные, как например «Все на флот!», а потому в нынешнее время они известны не многим.

В начале восьмидесятых годов из-за демографического спада, вызванного массовой гибелью населения во время Великой Отечественной войны и низкой деторождаемостью в послевоенное время Военно-морской флот, а особенно Подводный испытывал кадровый голод. Тем более что в дополнение к объективным причинам была еще одна, субъективная, — предательская политика Никиты Хрущова, который нанес Вооруженным силам СССР и его военному флоту непоправимый ущерб.

Вот что пишет, например Александр Самсонов, автор публикации «Предательство СССР. Перестройка Хрущева»:

«Большой урон Хрущев нанес и обороноспособности СССР. При Сталине, сразу после восстановления разрушенного войной народного хозяйства, был взят курс на строительство мощного океанского флота. Зачем СССР океанский флот? Сталину было очевидно, что «мирное сосуществование» капитализма и социализма невозможно в принципе. Столкновение было неизбежным. Поэтому СССР нужен был мощный флот, чтобы не бояться агрессии великих морских держав — США и Великобритании, и иметь возможность отстаивать свои интересы в любой точке Мирового Океана. Необходимо учесть и тот факт, что сильная судостроительная отрасль давала стране тысячи, десятки тысяч рабочих мест. Хрущёв уничтожил этот грандиозный и смертельно опасный для Запада проект на корню.»

И тогда, после устранения Хрущова, из военных комиссариатов Страны Советов прозвучал призыв «Все на флот!». Флотские учебки, в том числе и северодвинская, готовившие специалистов на подводные лодки, стали производить набор кадров, не всегда заботясь о качестве контингента. В ту волну на флот попали и случайные люди.

В качестве иллюстрации того, как это получалось и как сказывалось на службе, приведу рассказ бывшего старшины команды торпедистов атомного стратегического ракетоносца Анатолия Арнольдовича Кржачковского. В этой истории каждая деталь оказалась символичной, ибо показывает, с какими кадрами рассказчику пришлось послужить.

Фамилия кандидата на службу в Подводном флоте была Топтыгин, рост — «метр пятьдесят в прыжке». Когда Анатолий Арнольдович задал Топтыгину вопрос:

— Как ты попал на флот? — то получил в принципе исчерпывающий и вполне вразумительный ответ:

— Я убегал от милиции.

Правда, от такого ответа возникло еще больше вопросов. Впрочем, расскажу, что знаю. Этот Топтыгин в Воронежской области работал заготовителем сельскохозяйственной продукции. Серьезно увлекшись работой и «радея» о государственных интересах, он начал обманывать как своего работодателя, то бишь само государство, так и своих товарищей, народ. То есть в системе заготовки овощей, фруктов, зерна и кормов для скота произошел неадекватный перекос в пользу персонального кармана Топтыгина. На «ударную» составляющую его инициативного труда обратила внимание весьма популярная среди воровского «сословия» государственная организация под названием ОБХСС (отдел борьбы с хищениями социалистической собственности) и нечаянно наступила Топтыгину на «хвост». А тут как раз по всем военкоматам и объявили: «Все на флот!». В военкомате, куда немедленно побежал Топтыгин, ему объяснили специфику флотского ремесла, из чего он понял только одно: там можно ничего не делать, а зарплату получать.

И хотя советское государство просто так денег не платило, а тем более больших, если брать с учетом коэффициентов Крайнего Севера, однако проворовавшийся заготовитель польстился на перспективы, показавшиеся ему радужными, как северное сияние, и заманчивыми, как сыр в мышеловке. И у него появилась реальная возможность избежать преследования правоохранительных органов.

Верный себе и своим аморальным ценностям, он также откровенно поделился планами на будущее:

— А я и здесь долго не пробуду.

Так и вышло. Топтыгин пробыл на флоте не более трех месяцев. Тем не менее успел оставить о себе «светлую» память «передовика» и «ударника» в деле присвоения государственных ценностей.

Кто служил на флоте, тот знает, что такое хронический дефицит ключей и прочего инструментария. Так вот агент по заготовкам натаскал из дока в Росляково, на подводную лодку, столько комплектов ключей, приборов и прочего инструмента, что всего этого добра хватило бы на целую дивизию. Анатолий Арнольдович уверял, что этот проныра почти весь отсек завалил ключами, которые под настилом образовали залежи дефицитнейшего добра.

Топтыгин мичманом, конечно, не стал. Он зафиксировал свой служебный статус наивысшей для себя флотской планкой — старшины 1-й статьи. Но чего от него было больше людям и Богу: зла или добра?

Вывод: 1. Необходимо всеми силами беречь нажитые предшественниками знания, навыки, традиции и обычаи, что в целом составляет систему подчинения и школу преемственности определенного дела. Разрушить это нерукотворное создание легко, а на воссоздание порушенного уходят годы.

2. Превыше всего береги своего учителя и соратника, ибо без них прервется цепь поколений и настанет конец времен.

3. Если ты в своей жизни и деятельности что-то понял, постиг определенные знания, освоил полезное ремесло, то воспитай ученика и преемника, иначе ты жил и старался не для вечности, а для времени, которое уже прошло.

Долго еще флоту пришлось преодолевать негативные последствия правления разрушителя и предателя Хрущова, которые мы называли «след Хрущова».

Интернационал

«12 октября 1979 г.

Проверка — ?»

Мною был проверен корпус, на котором выявлено семь недоработок, при этом вооруженный вахтенный по охране торпедных аппаратов с ЯБП Ливай кемарил на посту и не знал своей инструкции. Вооруженный вахтенный по охране ТА с ЯБП, по сути являлся постовым, которому особых знаний не требовалось, поэтому он назначался не из минно-торпедной части, а из числа молодых матросов.

Один из старпомов нашей дивизии жил в поселке в гордом одиночестве, то есть без жены. Как-то вечером он приходит со службы домой, а там вместо жены стряпней на кухне занимается какой-то нерусский стройбатовский солдат. Опешивший от такой наглости старпом только и вымолвил:

— А ты что тут делаешь?

Невозмутимый солдат, спокойно продолжая помешивать ложкой в кастрюле, ответил:

— Нэ видишь, да? Суп вару.

— А ну вон на… (хрен или горчицу) из моего дома!!!

Старпом попросил незваного гостя покинуть принадлежащее ему на законном основании жилище и удалиться по месту дислокации своей войсковой части, как всегда, с присущей всем офицерам вежливостью и тактом. Пинки и затрещины, использованные исключительно в качестве общедоступного в межнациональном общении языка (своего рода эсперанто), сопровождавшие проводы, разумеется, не в счет.

До сих пор не могу забыть праведного гнева на лице этого старпома. И долго он еще делился со своими сослуживцами возмущением и негодованием по случаю несанкционированного посещения его квартиры нежелательным гостем.

«16 октября 1979 г.

Приказ о назначении комиссии для проверки ТПУ.

Акт о проверке ТПУ по в/ч 87066.

Плановое мероприятие, связанное с проверкой торпедопогрузочных устройств (ТПУ) корпусов 21-й дивизии (в/ч 87066).

Экзамены:

Экипаж О. Г. Чефонова — командир БЧ-3 В. С. Николаев, старшина команды В. В. Киданов.

Экипаж А. В. Авдеева — командир БЧ-3 Г. А. Кольцов, старшина команды В. И. Шахрай.

Как-то при выборке якоря один из подводных крейсеров нашей дивизии лапой зацепил и поднял со дна мину. В штабе дивизии это событие переполоха не произвело, а вызвало лишь легкий напряг. В это время мой начальник, флагманский минер капитан 3-го ранга Виктор Григорьевич Перфильев находился в отпуске. И на прояснение ситуации послали минера второго экипажа РПК СН «К-500» капитан-лейтенанта Георгия Александровича Кольцова — на пару-тройку лет старше меня, стройного, худощавого и симпатичного. Впоследствии он стал флагмином 21-й дивизии, затем помощником флагманского минера 4-й флотилии. В последних числах 1990-го года, я был во Владивостоке и встретил Георгия Александровича в ГУМе — в форме капитана 2-го ранга. Кажется, тогда он служил он в штабе Тихоокеанского флота.

Правда, не совсем понятно, зачем вообще кого-то надо было посылать, ведь на борту того же ракетоносца имелся свой минер, и точно такого же государственного знака качества. В подтверждение чего наверняка у него в кармане лежал диплом об окончании минно-торпедного факультета высшего военно-морского училища. Георгий Александрович, наверное, был послан, чтобы, как у врачей на консилиуме, помочь принять коллегиальное решение при идентификации добытого из моря «улова». Не знаю, насколько правильным оказался вывод, однако во всеуслышание было объявлено, что, во-первых, мина оказалась советского производства, во-вторых, практической, то бишь учебной, а в-третьих, имела наименование — изделие - «РМ-2Г», что в переводе на человеческий язык означает — реактивная мина второй модификации, глубинная.

Кстати про подобную мину я слышал байку, что вот таким же образом аналогично утраченная мина попала в какую-то водяную воронку, а затем случайно была выловлена американцами, которые содрав наше устройство, породили свой клон под названием «Кэптор».

Экипаж А. И. Колодина — ком. БЧ-3 П. И. Мокрушин, старшина команды Л. Д. Антипов, старший торпедист В. Л. Мининберг.

Экипаж О. В. Соловьева — ком. БЧ-3 В. Н. Володькин».

Несмотря на нахождение подводных лодок на боевой службе, экипажи других подводных крейсеров, здесь перечисленных, сдавали экзамены на классность. В данном случае это были офицерский и мичманский составы без участия моряков срочной службы.

«29 октября 1979 г.

На 30 октября:

Вручить удостоверения делегатам комсомольской организации.

Эти удостоверения имели вполне конкретное и исторически сложившееся название «мандат» и были выданы участникам комсомольской конференции. Мне достался мандат за № 17. Затем аналогичный мандат с № 126 был вручен для участия в комсомольской конференции 4-й флотилии.

Я также избирался участником партийных конференций 21-й дивизии, а затем 4-й флотилии.

На первой партийной конференции флотилии под занавес случился, можно сказать, неудобный момент. Когда исчерпалась повестка дня и было объявлено о закрытии конференции, президиум встал и запел «Интернационал», чтобы своим примером зажечь аудиторию. Сидящие в зале тоже поднялись, но тут оказалось, что многие из них не знают слов, которые надо петь. Единодушия не получилось, партийный гимн прозвучал нечетко и невыразительно. Это был удар по организаторам, которые обязаны были пригласить певцов-профессионалов для задания тона в его исполнении, как это делалось повсеместно. Но если не было такой возможности, то хотя бы распечатали и роздали его текст.

Политотделы, командование объединения и обоих соединений были возмущены такой подготовкой конференции. Делегаты, кто смущенно улыбаясь, кто просто посмеиваясь, продолжали петь, заполняя текстовые лакуны мурлыканием. Что из этого получилось можно догадаться. Дома я не удержался и рассказал об этом жене, на что она ответила:

— Какие же вы коммунисты, если не знаете слов «Интернационала»?

Вывод: Если ты уважаешь дело, которому посвящаешь свое время, часть своей жизни, то должен также чтить его символы и атрибутику. В противном случае ты будешь демонстрировать неуважение к себе и бросать тень недоверия на то, чем занимаешься.

Конечно, она была права. Полученный негативный опыт сотрудниками политотдела в будущем был учтен. Во избежание подобного инцидента на следующий год каждому делегату конференции был вручен блокнот с логотипом и с текстом «Интернационала». И завершение очередного партийного форума произошло гладко и достойно.

На сегодня:

Проверка А. В. Авдеева».

Второй экипаж РПК СН «К-500» под единоначалием капитана 1-го ранга Анатолия Владимировича Авдеева получил в пользование нашу подводную лодку «К-523», поэтому положение дел по матчасти мне было доподлинно известно — они получили шесть замечаний. Командиром БЧ-3 был старший лейтенант Георгий Александрович Кольцов. Старшина команды торпедистов — на год моложе меня, земляк, родом из Слуцка — мичман Виктор Иосифович Шахрай тоже был выпускником Школы техников в Ленинграде. Но мы вместе не учились, так как я на год опережал его. Окончив впоследствии высшее военно-морское училище, он дослужился до помощника командира подводной лодки. Ныне это уважаемый капитан 3-го ранга запаса. Уже после моей службы, в начале-середине девяностых годов, мы случайно встретились в районе минского железнодорожного вокзала. Встреча оказалась насколько неожиданной, настолько и радостной. В последний раз мы с ним разговаривали в ноябре 2003 года — по телефону. К сожалению, разговор получился не такой, как хотелось бы. Как я понял, Виктор Иосифович был то ли уставший после охоты, то ли просто без настроения. На этом же корабле старшими торпедистами служили мичманы Сергей Михайлович Марков и Андрей Петрович Стефаненков.

Наблюдательные подводники обратили внимание на интересное совпадение фамилий в этом экипаже, отражающих иерархическую подчиненность их владельцев: командир корабля — Авдеев, а старший матрос — Авдиёнок.

«15 ноября 1979 г.

Автобиография в 4-х экземплярах.

Заполнить таблицу учета тренировок по следующим показателям: общее количество тренировок; командир; СПК (старший помощник командира подводной лодки); СПК БУ (старший помощник командира по боевому управлению подводной лодки); ВО (вахтенный офицер подводной лодки); торпедный расчет».

Посетив учебный центр, я из журнала учета сделал выписки о количестве произведенных тренировок.

Экипаж А. И. Колодина:

командир — 6;

СПК — 6;

СПК БУ — 3;

вахтенные офицеры — 6;

торпедный расчет — 4.

Экипаж Г. М. Щербатюка:

командир — 1;

торпедный расчет — 1.

Экипаж Н. М. Зверева (бывший командир В. А. Шпирко):

командир — 4;

СПК — 1;

СПК БУ — 1;

торпедный расчет — 2.

Экипаж А. В. Авдеева:

командир — 5;

торпедный расчет — 3.

Экипаж О. Г. Чефонова:

командир — 3.

Худо-бедно, но все наличествующие экипажи, хоть их и отвлекали на различного рода работы, наряды и прочие мероприятия, регулярно посещали кабинет торпедной стрельбы, где проводили тренировки командирского состава и торпедных расчетов. Точно не помню, за какой период здесь представлены сведения, думаю, что за неделю.

Рождение Филиппа

В ноябре 1979 года родился сын Филипп. Условия для ухода за ребенком в пос. Тихоокеанском были не самые лучшие, поэтому через несколько месяцев жена с ним улетела в Минск. Филиппу было менее полугода, когда он на самолете преодолел расстояние в десять тысяч километров. И так получилось, что после этого ни сына, ни жены я не видел больше года. Для моряков это не является из ряда вон выходящим фактом — просто кому как повезет. Хотя я сильно не переживал, так как на сей счет у меня была своя теория: чем дольше не видишь любимого человека, тем радостней потом встреча; и чем ближе разлука, тем больше ценишь каждый миг общения.

«30 ноября 1979 г.

Проверка экипажа В. В. Морозова.

Незадолго до этого в нашу дивизию прибыл с Камчатки экипаж ракетного подводного крейсера стратегического назначения такого же проекта «К-477» (в/ч 63921-I), которым командовал капитан 1-го ранга Виталий Васильевич Морозов. Командиром БЧ-3 там был капитан-лейтенант Александр Тимофеевич Матора, старшиной команды торпедистов мичман З. А. Кирасиров и старшие торпедисты мичман И. В. Якунин и старший матрос Ф. С. Хужаяхметов.

Понятно, что в первом отсеке находились отдельные элементы скарба и обмундирования членов экипажа. Поэтому проверки как таковой не было — убедился в том, что матчасть в порядке.

Экипаж как экипаж, естественно у офицеров и мичманов там нашлись знакомые однокашники и сослуживцы. Пошел обмен информацией. Я узнал, что на Камчатке ведро картошки, где она была привозной, стоило 20 рублей, а в Минске, где ее выращивали, не дороже одного рубля. А теперь, когда все везде привозное, цены везде одинаковы. Да еще и все в равной мере невкусное. Смех сквозь слезы! А с капитаном 1-го ранга Виталием Васильевичем Морозовым мне довелось встретиться осенью 2003 года в Санкт-Петербурге, где мы отмечали 25-ю годовщину образования 4-й флотилии атомных подводных лодок. После коллективной гулянки мы вчетвером — наш командир контр-адмирал Олег Герасимович Чефонов, его дочь Елена, Виталий Васильевич и я — зашли в кафешку, где еще накатили по соточке и хорошо посидели, поговорили «за жисть».

Позвонить А. М. Куксову: заказать кран и торпедовоз для выгрузки боевых изделий — в январе.

Отпечатать акт не секретный».

Позвонить В. С. Николаеву насчет 034.

Речь идет о большом торпедолове с бортовым номером «034».

Зимой в Приморье наступали морозы, которые усугублялись жестокими ветрами с моря. В доме отопление было малоэффективным, поэтому все жильцы грели квартиры отопительными приборами кустарного производства, далекими от совершенства, а тем более от ГОСТов. Когда мужья возвращались со службы, а в нашем доме практически все были флотскими, жены включали обогреватели и электрические плиты. Распределительный щит не выдерживал нагрузки и вырубал подачу электроэнергии. И тогда офицеры и мичманы, кто не был в море, собирались на первом этаже у электрощита и проводили консилиум. На «повестке дня» стояла одна и та же проблема: хроническая «болезнь» системы подачи электричества. Тут же изыскивались способы экстренной «реанимации» щитка и пытались осуществить саму реанимацию. Для этого использовали и нетрадиционные способы. На предохранитель размером с мужской кулак, который не выдерживал нагрузки и просто-напросто выходил из строя, каждый раз наматывали разнокалиберную проволоку или вместо него вставляли разные предметы вплоть до ложек. Одна такая ложка от нагрузки у нас на глазах раскалилась докрасна. Во время этих собраний у железного шкафа мы более-менее раззнакомились.

Вывод: Людей сближают не развлечения, а трудности, ибо развлечения ни к чему не ведут, а трудности, при их совместном преодолении, приводят к сплочению и победе.

Наш дом был довольно интересным объектом, думаю, им могли бы заинтересоваться и сталкеры. Внизу, в подвале, стояла вода, и никто и никогда не озабочивался ее откачкой. Наверху, на крыше дома, были установлены индивидуальные телеантенны, привязанные к бочкам или к чему-нибудь тяжелому. Когда начинался сильный ветер, я поднимался на крышу, где иногда встречал соседа, как и я, озабоченного наладкой изображения своего телевизора.

А в самом доме чего только не происходило. Основным поставщиком информации о событиях, происходивших в нашем доме, был мой сосед и сослуживец Николай Петрович Стулин. Окончив срочную службу на учебно-тренировочной станции (УТС), Николай получил звание мичмана и остался на сверхсрочную. Попробую перечислить без подробностей некоторые наиболее «выдающиеся» случаи, которые сохранились в моей памяти из той жизни:

обнаружение мертвого тела старшего лейтенанта на козырьке подъезда нашего дома;

ночная беготня голых девиц по коридору последнего, девятого, этажа; было бы странным, если бы там, где есть обилие молодых мужчин, не появились раздетые девицы;

застигнутый врасплох офицер, отправлявший свои сексуальные надобности с несовершеннолетними девицами в одной из квартир.

Случаи менее значительные, но не менее интересные по прошествии трех десятков лет в памяти просто не удержались.

Кстати, в подвале одного из близлежащих домов, по рассказам единственного милиционера, которого я видел в поселке, было обнаружено несколько мертвых бомжей. Они сидели за импровизированным столом, на котором стояла разнообразная выпивка, вплоть до средств бытовой химии. Бомжи в том подвале просидели довольно долго, может даже не один год, так как успели мумифицироваться. Этот рассказ очень походил на выдумку, ибо состояние нашего подвала говорило об обратном: высохнуть в состоянии сырости и повышенной влажности совершенно невозможно, а тем более мумифицироваться.

Кстати о милиции. Признаться, я не знаю, был ли закреплен участковый милиционер за домом, в котором я жил. Охрана общественного порядка, наверное, была поручена военным властям. Хотя в поселке и военный патруль можно было увидеть редко.

Однажды я нечаянно попал на интернетовский форум, где шло обсуждение проекта домов, в одном из которых я жил. Кстати, в Тихоокеанском было два дома этого проекта: в одном, который ближе к трассе Владивосток-Находка, на первом этаже находился поселковый совет; а я жил в другом, стоящем параллельно, чуть подальше. Так как на этом форуме есть информация, в некотором роде перекликающаяся с моей, то я решил привести из нее кое-что.

.… Фокино. Дома, предназначавшиеся для младшего офицерского состава ТАВКР-ов

Интернетовский ник рассказчика — «Опытный».

Эти дома часто упоминаются в книжках А. М. Покровского. Это была серия домов, в первую очередь предназначенных для младшего офицерского состава тяжелых авианесущих крейсеров. Строились в поселке Тихоокеанский Приморского края (сейчас город Фокино, но более известен под наименованием «Техас»).

Кстати, более нигде дома этой серии мне на глаза не попадались — строили их еще где-нибудь?

Что в них творилось… Как в них жили…

В конце 90-х годов последний из них поставили на капитальный ремонт, чтобы передать квартиры экипажу ТАВКр «Петр Великий». Ремонт производили силами местной колонии строгого режима. Вокруг дома был построен дорогущий периметр с тоннами колючей проволоки и заборами пятиметровой высоты. В 2000-м году он еще был окружен колючей проволокой — получилось у них не очень… ТАВКр «Петр Великий» на ТОФ так тогда и не пришел.

Предполагалось, что и все остальные дома будут перестроены в божеский вид, но на октябрь 2010 ничего не поменялось.

«20 декабря 1979 г.

Проверка экипажа О. Г. Чефонова».

В результате проверки выявлено девять недочетов.

В мою бытность командир 21-й дивизии капитан 1-го ранга Эдуард Николаевич Парамонов получил звание контр-адмирала. Говорили, что моему первому командиру Олегу Герасимовичу Чефонову хотели это высокое звание присвоить даже раньше. Однако такого нонсенса, чтобы лодкой командовал контр-адмирал, а соединением лишь капитан 1-го ранга, видимо, допустить не могли.

По другой версии, когда на Олега Герасимовича собирались посылать бумаги для присвоения ему контр-адмирала, то Эдуард Николаевич не хотел подписывать представление. Однако его начальник штаба, а им тогда был Владимир Петрович Бондарев, командиру дивизии посоветовал все-таки направить представление за его подписью в звании капитана 1-го ранга, на что, конечно же, обратят внимание и присвоят звание адмирала и ему. И оба претендента получили это высокое звание почти одновременно. Но говорят, что Олег Герасимович стал адмиралом все-таки чуточку раньше.

Все это — элементы человеческой возни… ибо человецы еси. Несущественные для дела, ведь об авторитете нашего командира говорит память и теплые чувства, что он оставил в своих воспитанниках.

«27 декабря 1979 г.

Проверка «ТЛ-9».

По заданию Виктора Григорьевича Перфильева проверил торпедолов «ТЛ-9», закрепленный за 21-й дивизией для обеспечения практических стрельб. Командиром этого катера был мичман Олег Владимирович Артемов, по-моему, он вышел из моряков срочной службы. Щуплый и невысокий, он отличался болезненным самолюбием, зачастую свойственным людям такой конституции. Всеми повадками напоминал молодого задиристого воробья. При любой возможности пытался подчеркнуть свою значимость и солидность, особенно в присутствии команды. Эта показушность хоть и бросалась в глаза, но на меня должного впечатление не производила. В какой-то мере я ему даже сочувствовал, возможно, потому что был несколькими годами старше. Олег с большим старанием относился к выполнению обязанностей, но ввиду молодости, неопытности и несобранности ему не всегда удавалось достичь хороших результатов.

Из-за отсутствия более достойных кандидатур его терпели, ждали, когда он наберется опыта и станет настоящим командиром маломерного судна. Артемов относился ко мне и моим проверкам с внутренним недовольством, натужно скрываемым, иногда приводящим к коротким эмоциональным взрывам. Эти его пожары я гасил без труда. С одной стороны, я понимал, что он ко мне относится как к штабной выскочке, а с другой стороны, я видел, что с дисциплиной и порядком на катере было отнюдь не идеально. Поэтому я считал, что для кого-кого, но для него проверки уж точно совсем не лишние.

Во время своего первого посещения я проверил торпедолов из носа в корму, в том числе машинное отделение, кубрик, камбуз. В общей сложности было выявлено 22 недостатка в работе, к тому же моторист матрос Михайлов не знал своей матчасти.

Ранее на подводных лодках для лучшей заметности в условиях темноты в приборах, в том числе на манометрах и глубиномерах, использовался светящийся радиоактивный фосфор. Однако со временем его заменили составом со светонакопителем, таким современным абсолютно безопасным и нетоксичным аналогом фосфора. Этот состав накапливает свет, затем в темных условиях полностью отдает его, после чего перестает быть видимым.

В связи с этим на флоте рассказывали случай. Одну дизельную подводную лодку поставили в док на ремонт, а экипаж отправили в отпуск. На лодке оставили лишь помощника командира, чтобы тот приглядывал за ремонтом. А чтобы работяги и прочий служивый люд не растащили имущество, все съемные приборы упрятали в рундук, превращенный в кровать, на которой спал помощник командира. Так как приборы тогда еще имели радиоактивный фосфор, то переживающий за матчасть, но не за собственное здоровье помощник командира под конец ремонта своей подводной лодки облучился.

Кто знает, может, именно этот случай и другие аналогичные повлияли на решение о замене в приборах радиоактивного фосфора светонакопителем. Старые приборы были лучше, так как не требовали «подзарядки» светом, зато новые оказались безопасными для здоровья подводников.

Феликс

«8 января 1980 г.

Проверка экипажа О. Г. Чефонова».

И снова родной экипаж, до боли знакомый отсек и опять очередной десяток сделанных ему замечаний.

Через некоторое время после этой проверки мой бывший экипаж под командованием капитана 1-го ранга Олега Герасимовича Чефонова ушел во второе автономное плавание уже без меня. На борту ракетного подводного крейсера в составе экипажа находился мой товарищ Феликс Павлович Пинкевич, который исполнял обязанности интенданта. Сложный это был человек, и говорить мне о нем трудно. Но все же изложу факты, а судить Богу и людям. Впрочем, Бог уже свое слово сказал…

Пока Феликс Павлович пребывал в дальнем походе, мы с женой пришли в гости к его супруге.

Жена Феликса Валентина — волевая и своенравная женщина — в своих суждениях бывала несправедливой, зато весьма категоричной. Не гнушалась лезть в семьи друзей, судить-рядить, наводить там порядки, обсуждать чужие поступки, выставляя себя в качестве эталона всех добродетелей. Коснулось это и нашей семьи. Что делать с таким человеком? В результате эмоционального выяснения отношений мы полярно разошлись во взглядах, попросту говоря, рассорились, ну просто вдрызг. Как водится, арсенал Валентины пестрел ненормативными словами, и она опустилась до того, что оскорбила меня. Ну а я сказал жене, что не хочу больше видеть Валентину до конца своей жизни. Нетерпимость между нами была так остра и обоюдна, что претворялась в жизнь качественно и с перевыполнением обязательств.

Однако Лена не поддержала меня и продолжала плотно общаться с этой женщиной, которая теперь находилась в беде и нуждалась в помощи. Конечно, эта ситуация заставила меня забыть о своих обидах и поспешить на помощь к жене своего друга.

А случилось вот что. Как-то в промежутках между морями в доме «На семи ветрах», как называли один из жилых домов поселка, Феликс нашел пустующую двухкомнатную квартиру, в которой оказался лишь битком набитый вещами чемодан. Ясное дело, что квартиры открытыми не стояли, и чтобы обнаружить нечто ему подходящее, надо было идти и искать заброшенные пустующие и даже взламывать замки. Но чтобы найти такую квартиру нужно было побегать.

Дальнейшие события развивались так. Наличие чемодана с вещами Феликса не смутило, он его категорически проигнорировал, а квартиру заселил своей семьей. Подробностей того, как мой друг получал ордер на нее и имел ли его вообще, не знаю, но то, что он тут же закрепил на нее права немедленным заселением, — это факт. Как и следовало ожидать, семейная идиллия в новой квартире длилась недолго. Вскорости из других морей, а может, из тех же, где находился Феликс, явился законный обладатель этой жилплощади в форме старшего лейтенанта. Он возмутился произошедшим, поднял шум и предъявил ордер. Картина оказалась до безобразия простой. Старший лейтенант незадолго до ухода в автономное плавание получил квартиру, затащил туда свой чемодан, жену отправил на родину, а сам надолго ушел защищать интересы страны. И вот нашелся шустрый Феликс, совершивший самовольный акт…

В итоге семья Феликса оказалась без крова. Доброе сердце всегда найдется. Жена главного механика нашего корабля Николая Ивановича Семенца, который проживал в том же подъезде того самого дома, не позволила пропасть пустившимся во все тяжкие людям и кое-как приютила жену Пинкевича с двумя малыми детками у себя. И вот теперь Валентина нуждалась в поддержке.

Не скрою, я повел себя неправильно, пытаясь с помощью кулаков принудить законных хозяев квартиры терпеть семью Феликса до его возвращения. Тогда я не понимал, что это в принципе невозможно. Во-первых, если бы две семьи остались под одной кровлей, то ими никто заниматься бы не стал, и они бы убивали там друг друга до победного конца. Во-вторых, старший лейтенант тоже был мужчиной, умеющим постоять за себя. В итоге возникла драка, спровоцированная мной.

Однако для выхода из сложившейся ситуации одних кулаков было недостаточно. Даже тогда, будучи молодым, я это понимал. Я искал и не знал, как решить этот вопрос.

— Если хочешь помочь своему другу, то тебе и карты в руки. Ведь ты целый мичман штаба дивизии, поэтому справь себе соответствующую «бумагу», и ищи свободную квартиру. Благо, пустующего жилья в поселке хватает. Так что, юноша, дерзайте! — сказал мне один мудрый человек.

Я тут же выправил справку, что являюсь заместителем секретаря жилищной комиссии войсковой части 87066, то бишь 21-й дивизии. При этом я даже не догадывался, что уже давно на самом деле состою там в более высокой должности — секретарем оной! Кто-то когда-то забил меня в приказ, однако показать мне этот документ не удосужился.

Помню, разобравшись в своей причастности к жилищной комиссии, я рыскал по Техасу в поисках свободных квартир, тем более что не один Феликс и его семья нуждалась в жилье. А вот чем закончилась моя суета, уже не помню. Кто знает, может даже и ничем. Но порыв был, это я точно помню.

В последний раз я видел Феликса Павловича Пинкевича уже после своей демобилизации, в канун 1991 г. Тогда я, будучи в отпуске, приехал поездом из Минска во Владивосток, где на железнодорожном вокзале мы столкнулись лицом к лицу. Феликс кого-то провожал, и наша встреча оказалась неожиданной и радостной. Второпях он дал мне свой новый адрес в Техасе, просил зайти. И я в первых числах января специально поехал в поселок Тихоокеанский, чтобы с ним встретиться. И мы провели вечер в застольной беседе.

На столе стояла литровая банка красной икры, в которой, не отличаясь оригинальностью, торчала столовая ложка — приглашение откушать. Мы хорошо посидели, вспомнили прошлую службу, товарищей, помянули тех, кого уже не было с нами. А не было с нами уже и его Валентины, погибшей в 1983 г. в результате дорожной автокатастрофы. Куда и зачем она поехала ночью с неким мичманом на мотоцикле? И вот он остался живым, а она разбилась. Тогда сильно расстроенный Феликс хотел засудить этого парня, однако экипажные мичманы не дали своего товарища в обиду. Через некоторое время Феликс женился на молодой женщине, танцовщице из местного ресторана.

Он интересовался, продолжаю ли я заниматься каратэ, похвастался своими достижениями в этом деле, а также и в других, которые законностью не отличались. Тогда же мы с Феликсом посетили рынок, где его деятельность была налажена на высшем уровне. Рынок занимал обширнейшую территорию. В Минске тогда о подобного рода зонах свободной торговли еще и не слышали. Цены, с учетом отдаленности, там были очень даже кусачими. В дорогу Феликс нагрузил меня своим основным товаром, которым промышлял — рыбными деликатесами. Как в сказке, привел в сарайчик, где бочки ломились дефицитным продуктом:

— Бери, сколько унесешь, — сказал и повел рукой.

Чтобы не обидеть Феликса, я взял немного красной рыбешки. И ничего не сказал ему, лишь уехал с нехорошим осадком. Феликс когда-то был моим другом.

Вывод: Я до сих пор не знаю, как вести себя, если неправа жена друга и если друг пошел по кривой дорожке. Это тяжелое испытание, где нет единых рецептов.

Сердцееды и чудаки

«11 января 1980 г.

В УЦ проверить тренировки экипажей.

Сначала сбегал в кабинет торпедной стрельбы учебного центра, где выписал данные по тренировкам экипажей Н. И. Лазарева, Г. М. Щербатюка, Н. М. Зверева, А. В. Авдеева, В. С. Малярова, В. Р. Гармаша, О. Г. Чефонова, Н. Н. Германова. Из перечисленных только первый и последний реально их проводили, у остальных — баранка. Затем всю эту кухню, как всегда, бережно перенес в таблицу нашего экрана.

Проверка сдачи задачи «Л-2» (задача «лодочная — номер два» заключается в плавании подводной лодки в нормальных условиях) экипажем Н. Н. Германова».

Во время проверки сдачи экипажем Николая Никитовича Германова (командир БЧ-3 Павел Иванович Мокрушин, старшина команды мичман Леонид Дмитриевич Антипов, с которым я учился в ленинградской Школе техников, старший торпедист мичман Владимир Лазаревич Мининберг) было выявлено несколько нарушений.

В службе РТС на подводной лодке нашей дивизии служил один весьма занятный офицер. По некоторым оперативным данным он вел учет личных побед над слабой половиной человечества, видимо, для отчета перед подрастающим поколением, а может, перед своим ущербным мужским самолюбием. Для этого у бравого офицера-подводника имелась заповедная книжица, опухшая от пятисот победных реляций. Если бы он был летчиком-истребителем, то все бока (борта) его самолета были бы покрыты красными звездами, свидетельствующими о победах.

Лично меня чисто по-человечески интересует один прагматичный вопрос: «Как этот чудак ухитрялся прятать свои гримуары от любимой жены?». Ведь это даже не разово спрятанная зарплатная заначка, обнаружению которой жена только обрадуется, равно как и возможности поставить мужа в зависимость от себя.

Думаю, наш любвеобильный подводник проявил военно-морскую смекалку. Например, женские имена в записях переиначивал на мужские: Лена — Леня, Валя — Вася, Таня — Ваня, Оля — Коля и так далее. Страшно представить: лежит такой опухший чемодан компромата на столе, а жена, проходя мимо, даже не догадывается, какая это термоядерная бомба и как она может всю семейную жизнь разметать да по закоулочкам. А ведь достаточно какой-нибудь случайности в виде «доброжелательного стука» или нечаянного проговора, чтобы инициировать ядерный взрыватель, и такая пойдет цепная реакция Людок, Светок, Клавок и прочих, что не приведи господь! А с другой стороны, это же какой талантище наш друг-подводник, умудрившийся жизнь прожить с женой, которая ни о чем даже не догадалась. Тут шустрячком налево разок сбегаешь, и то попадешься как двоечник на списывании уроков. А у нашего счастливчика все как у «законсервированного» разведчика, целую жизнь внедряющегося во вражеский тыл. Да за хранение такого «ядерного чемоданчика», как за подвиг, надо давать звезду героя.

«18 января 1980 г.

Проверка «ТЛ-9».

Проверка экипажа Н. Н. Германова.

Проверка экипажа Г. М. Щербатюка».

Во время проверки катера и двух корпусов ПЛ было выявлено 4, 3 и 8 недоработок.

Наш командир дивизии Эдуард Николаевич Парамонов, родом из Саратовской губернии, был волевым и властным мужчиной высокого роста, крепкого телосложения. В нем чувствовалась крестьянская хватка и уверенность, мужицкая сила. Раз в неделю, утром он проводил развод дивизии, на котором выстраивались наши экипажи. Эдуард Николаевич обходил строй штабных офицеров, мичманов и матросов приветствовал рукопожатием. Я со своим корешем Николаем Стулиным стоял позади офицеров, поэтому комдив приветствовал меня в числе последних, а после нас стояла штабная команда. Ладонь комдива была шире моей раза в два, и когда он ее — широкую, будто лопату — протягивал мне, я поначалу даже вибрировал, как опавшая листва при виде дворника. Зимой, чтобы моя рука не замерзла, я быстренько выдергивал из меховой рукавицы свою узенькую ладошку и вкладывал в его теплую, совсем даже не остывшую длань, где ей было комфортней, чем даже в утепленной варежке. Как-то в очередной раз, отвечая на мое вялое пожимание, он ободряюще сказал:

— Крепче жмите руку, товарищ мичман!

Я попытался своей узкой ладошкой обхватить и хоть как-то сжать шуфель комдива. Да куда там!

— Еще крепче! Ну вот, молодец!

«18 января 1980 г.

Проверка арочного склада для ЗИП (запасные инструменты и приспособления)».

По заданию командира дивизии, контр-адмирала Эдуарда Николаевича Парамонова, я был направлен на проверку готовности строящегося арочного склада для ЗИП. Не вдаваясь в излишние подробности, скажу, что склад был построен, однако работ по нему предстояло выполнить еще немало.

Эдуард Николаевич Парамонов был тот еще юморист. Это его острому уму принадлежит такой перл как: «Презерватив, который вообразил себя дирижаблем». А его перифраз с немецкого языка «ком цу мир» (иди ко мне) — «ком на хер» и без переводчика понимался, на какую такую акцию приглашает комдив.

Как сейчас вижу этого юмориста в адмиральских погонах. Неспешной походкой он идет по штабу, царственно-вальяжным жестом распахивает дверь очередного кабинета и с чернышевско-достоевской задумчивостью и грустью говорит в образовавшийся проем другому шутнику, несколькими рангами ниже, короткую фразу, как в эфир депешу посылает:

— Юрин, ком на хер в мой кабинет.

Тут и без лишних слов ясно, что командир дивизии стратегических ракетоносцев к себе в кабинет приглашает флагманского по радиоэлектронной борьбе не чай попить, а «на ковер» для очередного выговора или разноса.

«31 января 1980 г.

Кабинет командира дивизии:

Побелить потолок.

Покрасить стены.

Починить диван.

Покрасить двери.

Покрасить предбанник и палубу.

Покрасить сейфы».

Вспоминается старое помещение штаба дивизии до переезда во вновь построенную казарму. Перед глазами встают эти мрачные кабинеты на втором этаже в здании тыла флотилии. Все помещения были выкрашены в казенные цвета темной и невыразительной тональности. Почему? Кто мешал поменять цвет, ведь своя рука — владыка. Наверное, традиция. Обитая с претензией на отсутствие вкуса светло-салатовым пластиком дверь нашего кабинета находилась напротив входа, где у тумбочки стоял дневальный по штабу. По соседству с нашим, за стенкой, располагался кабинет комдива. Окна обоих кабинетов выходили на север и затенялись большими деревьями, через кроны которых едва просматривался пятачок остановки, где офицеры осаждали автобусы, чтобы уехать в поселок. Поэтому в наших кабинетах всегда было темно, даже в яркий солнечный день.

В качестве резервного запаса дыхания на атомных подводных лодках использовались РДУ — регенеративные двухъярусные установки. Чтобы эта установка могла вырабатывать кислород, она снаряжалась регенеративными пластинами под названием «В-64», что во флотском обиходе именовалось «Веди-64», как уже упоминалось, буква «В» по-старославянски означает «веди».

Пластины в своем составе имели химически весьма активное вещество «О-3», которое самовоспламеняется при попадании на него даже промасленной ветоши. По уровню своей опасности оно несовместимо с самой идеей закрытого помещения, однако, как ни странно, пластины «В-64» сосуществовали с подводной лодкой, хотя и не всегда мирно. Из-за них там иногда случались пожары. Регенерация горит красивым белым завораживающим пламенем, причем даже в воде, поэтому погасить эту красоту водой (Н²О) невозможно. Так что и пироманам на подводных лодках тоже не место. Однако в хозяйстве все может пригодиться, даже такое опасное средство. Моряки, например, использовали его вместо хлорки, если нужно было отстирать одежду от въевшегося загрязнения.

Вывод: Нетрудно лишний раз убедиться, что нет ничего абсолютно непригодного и бесполезного на такой планете, как наша. Лишь она сама абсолютно идеальна с точки зрения образовавшейся на ней безотходной суммы технологий.

На подводной лодке, кстати говоря, есть много несовместимых вещей, и как с этим быть, не знаю.

Банная демократия

«4 февраля 1980 г.

Проверка «ТЛ-9»:

Локация — настройка.

Радиостанция — ремонт.

Инструкции — торпедиста и моториста.

По всем трем указанным пунктам торпедолов нуждался в настройке, ремонте и переработке инструкций. Катер, находящийся без глаз и ушей, считай и без рук тоже — калека. На слепом, глухом, сердечко пошаливает, да еще и руки не слушаются — в море не пойдешь.