Синдром подводника. Т. 2

Подводная лодка «С-54» тип «С» IX-бис серии под командованием капитана 3-го ранга Дмитрия Кондратьевича Братишко в последний поход к мысу Берлевог вышла 5-го марта 1944 года. 10-го марта лодка сообщила, что идет на базу после боя с противником, но туда не прибыла. По поводу гибели «С-54» существует две версии: либо она погибла на мине заграждения «NW-31» 7 или 8 марта 1944 года, которую поставил минный заградитель «Ostmark» в июле 1943-го года, либо в результате полученных повреждений по пути на базу. На борту «С-54» в момент гибели находилось 50 человек.

Подводная лодка «С-55» тип «С» IX-бис серии под командованием капитана 2-го ранга Льва Михайловича Сушкина в боевой поход вышла в район Тана-фьорда (позиция № 2) 04.12.1943 года в 19.40. В дальнейшем на связь не выходила и в базу не вернулась. Вечером 21.12.1943 года не ответила на приказ о возвращении, в дальнейшем — на неоднократные запросы. По германским данным 08.12.1943 года в 10.20 в районе мыса Омганга в точке 71.03 северной широты 28.30 восточной долготы конвой, идущий на восток, лидировавшийся большим охотником «Uj 1209», подвергся безрезультатной атаке ПЛ (зафиксировано прохождение двух торпед, одна из которых попала в корму норвежского транспорта «Валер» водоизмещением 1016 брутто тонн, но не взорвалась). Данных о противолодочной атаке и ее результатах нет. Возможные причины гибели: подрыв на мине заграждений «Карин», «NW-27», «NW-28», подрыв на плавающей мине, а также ошибка личного состава или отказ техники. Весьма вероятна гибель на минных заграждениях, которые командир ПЛ Л. М. Сушкин привык форсировать в весьма рискованных положениях. Возможно, что обнаруженный в 1996-м году на дне в районе мыса Слетнес (в нескольких сотнях метров от остова транспорта «Штурцзее») остов ПЛ является останками ПЛ «С-55». На ПЛ погибло 52 члена экипажа.

Подводная лодка «Л-19» тип «Л» XIII-й серии под командованием капитана 3-го ранга Анатолия Степановича Кононенко 19.08.1945 года в 20.10 ч. вышла из базы для следования на позицию у порта Румой, 21.08.1945 года в 15.30 ч. заняла позицию. 22.08.1945 года утром от ПЛ получено донесение о том, что в южной части района ее пребывания мин не обнаружено, что дозорных кораблей там нет. В день 22.08.1945 в 21.30 ч. командиром бригады ПЛ было дано распоряжение об уходе из района, так как в тот район, на основании приказания Военного совета, вышла из базы ПЛ «С-52». Радиодонесение командира бригады ПЛ гласило: «Перейти залив Анива, действовать на подходах к Отомари с задачей топить корабли противника. В проливе Лаперуза противник выставил мины, спешно эвакуирует Сахалин». В очередном донесении командир ПЛ сообщил, что «в точке Ш=44°08' Д=141°30' потопил транспорт, второй повредил, он возвратился в порт Румой. Дозоров нет, обследовал весь район — мин нет». По уточненным данным разведки, оба транспорта, атакованные ПЛ «Л-19», затонули. После того, как на ПЛ было передано приказание, запрещающее топить корабли, командир ПЛ запросил, как ему понимать свою задачу. Командир бригады ПЛ ответил: «Находиться Анива, ваша задача разведка. Получение подтвердить». Днем 23.08.1945 года в 5.50 ч. командир ПЛ подтвердил получение радиодонесения. Далее 23.08.1945 года в 15.22 от командира ПЛ было получено донесение следующего содержания: «10.22 Ш=45°13' Д=140°00'. Атакован ПЛ противника. Уклонился. Начну форсирование пролива в 19.00». Это было последнее донесение с ПЛ «Л-19». В дальнейшем ПЛ запрашивалась всеми видами связи, но ответа не дала и в базу из боевого похода не возвратилась. Как позднее стало известно, в проливе Лаперуза было выставлено несколько линий минных заграждений в местах наибольших глубин в проливе. Положениями и руководящими документами рекомендовалось форсировать минные поля на предельной глубине, так как сила взрыва мины идет по линии меньшего сопротивления, вверх. Командир ПЛ «Л-19» капитан 3-го ранга А. С. Кононенко всегда педантично выполнял все положения и, что наиболее вероятно, при форсировании пролива на предельной глубине подорвался на донной мине. ПЛ «Л-19» затонула со всем экипажем — 64 человека.

Во время стоянки у пирса в базе (Николаевск-на-Амуре) на подводной лодке «Щ-138» тип «Щ» X-бис серии под командованием капитан-лейтенанта Владимира Ивановича Гидульянова 18.07.1942 года произошел взрыв четырех запасных стеллажных торпед во втором отсеке. В результате взрыва полностью уничтожена носовая часть подводной лодки до 40-го шпангоута, механизмы и оборудование в первом, втором, третьем и частично четвертом отсеках, а также часть прочного и легкого корпуса в этом районе были разорваны на крупные и мелкие куски и отброшены взрывом на расстояние до 500-1000 метров от места стоянки. Подводная лодка затонула. Прочный корпус стоявшей рядом с ПЛ «Щ-118» тот же взрыв разрушил в районе 23-30 шпангоутов (второй отсек) по левому борту (размер пробоины 5 на 1 метр). До взрыва подводная лодка стояла с открытым рубочным люком и люком первого отсека и с отдраенными междуотсечными переборками. Так как во втором отсеке образовалась пробоина, вода быстро затопила первый, второй, третий, четвертый, пятый отсеки и подводная лодка затонула. Личный состав в количестве двадцати человек сгруппировался в загерметизированных шестом и седьмом отсеках. Через 5 часов после подъема кормовой части краном команду подводной лодки удалось вывести из лодки. Одной из причин аварии считалась диверсия, так как помощник командира ПЛ «Щ-138» П. С. Егоров покончил жизнь самоубийством. На ПЛ «Щ-138» погибло 36 (35?) членов экипажа.

Этот обелиск воспринимался нами, молодыми, отчужденно, как дань истории, напоминание о чем-то очень далеком, пока не коснулось нас настоящее событие, после которого он уже воспринимался, как память о реальных потерях, наших потерях в Холодной войне. Имеется в виду гибель тринадцати моряков и одного мичмана на подводной лодке «К-122» 659-го проекта из состава 26-й дивизии в 1980 году в результате пожара. В день похорон подводников я все еще находился в отпуске. Моряки штабной команды, участвовавшие в них, на словах передали мне атмосферу этого тягостного события. Было много народу, «куча адмиралов», родственники погибших, от невыносимого горя — плач, стоны, обмороки. Погибших похоронили на сопке, где впоследствии возвели новый памятник. Кроме всего, этот памятник стал еще одним напоминанием морякам, что может случиться, если ты на корабле потеряешь бдительность или проявишь недисциплинированность при выполнении какого-нибудь самого последнего пункта самой распоследней эксплуатационной инструкции самого незначительного агрегата подводной лодки.

Вот что писали об этой катастрофе в статье «Катастрофы под водой» М. Лукин и К. Урбан (журнал «Власть», № 31):

«Атомная подводная лодка «К-122» проекта 659Т под командованием капитана 2-го ранга Геннадия Михайловича Сизова, 21 (20) августа 1980 года, 85 миль (160 километров) восточнее острова Окинава (Япония).

Лодка в спешном порядке была отправлена на боевую службу с новым командиром и старшим помощником. В подводном положении под руководством начальника штаба дивизии проводились тренировки по борьбе за спасение лодки. При переводе нагрузки с одного борта на другой в седьмом отсеке возник пожар. Только через восемь минут личный состав покинул отсек и туда подали огнегаситель. В соседние отсеки стал поступать дым, и несколько подводников отравились из-за нехватки средств индивидуальной защиты (незадолго до пожара произошло возгорание гидроакустической станции, и дыхательные аппараты перенесли в центральные отсеки). Лодка всплыла, но осталась без хода и связи, большую часть экипажа вывели на верхнюю палубу. Моряки смогли вручную заглушить реактор, сняв лист в прочном корпусе над реакторным отсеком (проникнуть туда через соседние отсеки было невозможно). Сигнальными ракетами экипаж привлек внимание проходившего рядом английского газовоза «Harry», с которого удалось передать донесение об аварии в штаб ВМФ. Через девять часов к месту аварии подошло учебное судно «Меридиан» Владивостокского мореходного училища, на которое перешла большая часть экипажа.

Всего погибли 14 (1 мичман и 13 матросов), спаслись 90 человек.

Начальник штаба 26-й дивизии капитан первого ранга Геннадий Заварухин, командир лодки капитан 2-го ранга Геннадий Михайлович Сизов, помощник командира капитан-лейтенант В. Савенков и командир БЧ-5 капитан второго ранга Ю. Шлыков были сняты со своих должностей. Один из погибших, мичман Виктор Белевцев, награжден орденом Красной Звезды. Первоначально причиной аварии объявили ошибку экипажа. Повторное расследование установило, что причиной пожара явились «конструктивные недостатки». Лодка была отбуксирована на базу, после ремонта ее состояние признано неудовлетворительным, в 1985-м году исключена из состава флота.»

«15 сентября 1980 г.

Комсомол.

Повышенные соцобязательства к XXVI съезду КПСС (найти старые).

Социалистические обязательства к очередному съезду КПСС, если обстановка позволяла, принимались торжественно. Что это такое? Когда наше государство было социалистическим, то есть народным, то трудящиеся в своих коллективах дополнительно к производственным планам брали более высокие обязательства — для ускорения построения развитого социализма и во имя его. Эти социалистические обязательства, естественно, разрабатывались после утверждения плановых заданий, чтобы каждый человек мог видеть, что ему предстоит сделать по заказу государства, и оценить, что он может сделать сверх этого. И совесть человека, взявшего такие обязательства, бичевала его и заставляла добиваться высоких показателей в производительности труда, в качественном выполнении работ и в соблюдении сроков. Так примерно это выглядело.

Важными факторами социалистического соревнования были гласность, сравнимость результатов, возможность практического повторения передового опыта.

Например, Стаханов. Конечно, ему был почет и слава. Другим — пример для подражания. Человеку всегда ведь нужен позитивный пример, чтобы служил он для него психологической опорой в трудный момент.

Учет ВЛКСМ.

Проверить уплату взносов всех членов ВЛКСМ.

Проверка уплаты членских взносов производилась членами ревизионной комиссии райкомов партии, рекомендованными первичными организациями, избираемыми на районных партийных конференциях и работающими на общественных началах. Делалось это с определенной регулярностью, по плану, в разрезе контроля исполнения коммунистами обязанностей, налагаемых на них Уставом КПСС, согласно которому они должны были поддерживать партию материально. Ведь партия тоже немало делала для своих членов, взять хотя бы бесплатное обучение в Университете марксизма-ленинизма, участие в организационных мероприятиях, в идеологических форумах, предоставление права быть первыми во всех начинаниях, проявлять инициативу и прочее. Неуплата или несвоевременная уплата членских взносов считалась серьезным нарушением и могла караться исключением из организации. А это не оставалось незамеченным, оставляло след на репутации человека на всю жизнь. Уж коли он подвел свою партию, то какая ему могла быть вера от отдельных лиц? Для исключения и профилактики подобных нарушений в комсомоле, там тоже проводились аналогичные проверки.

Протокол заседания комитета по О. В. Артемову.

Мичмана О. В. Артемова, нарушившего Устав ВЛКСМ, на заседании комитета комсомола так разобрали на составные части, а потом так собрали, что он стал как новенький, функционировал, как бытовой прибор после капитального ремонта в мастерской. И еще благодарил товарищей, что вовремя остановили, не дали превратиться в посмешище.

Вывод: Быть членом хорошего коллектива — большое благо. Коллектив, заинтересованный в том, чтобы ты оставался человеком, — это живая целительная стихия, способная поддержать и помочь, но и наказать, если начнешь плевать против ветра. Коллектив не позволял человеку пропасть, что бы с ним ни случилось.

А. А. Шевченко — пьянка — разобрать на собрании».

Еще одно подтверждение вышеприведенному выводу. Тут остается только написать: «Читай вышеизложенное».

«16 сентября 1980 г.

Проверка казармы.

Унитазы не присоединены к трубам.

Между прочим, это серьезное дело, способное вызвать усмешку, когда все хорошо, и отравить жизнь — когда плохо. Ведь без такого прозаического предмета немыслима работа не только штаба, но и хождение по морям подводной лодки. Я уже не говорю обо всем другом.

Краны не вставлены.

Розетки не вставлены.

Выключатели не вставлены.

Сняты рамы, фрамуги.

Не везде в кабинетах постелен линолеум.

В кабинетах вздутый линолеум.

В кабинетах не стоят заглушки на трубах.

По заданию командира дивизии, контр-адмирала Эдуарда Николаевича Парамонова, я посетил местную ударную стройку — почти возведенную казарму, куда вместе с экипажами собирался переехать и штаб. И должен был для командования прояснить степень готовности этого объекта. С прорабом, который был в звании старшего лейтенанта, я прошел все этажи, заглянул в каждое помещение и каждый закуток. Сказать, что я был впечатлен, значить ничего не сказать. В некоторых кабинетах я не обнаружил на полу никакого покрытия. На мой вопрос: «Почему нет линолеума?» старший лейтенант ответил, что, мол, это такой эксперимент.

Отдав должное не то домашней заготовке, не то экспромту, я выдал свое понимание ситуации:

— А в чьей квартире этот линолеум проходит эксперимент? И в какой стадии находится эксперимент вместе с линолеумом?

Но больше всего озадачила, увиденная на последнем или предпоследнем этаже, стена коридора в левом крыле здания, которая напомнила Пизанскую башню. Конечно, обо всех этих недостатках с архитектурными излишествами было доложено командиру дивизии. Со временем замечания, которые поддавались исправлению, устранили.

В тот же день.

ЯБП (ядерный боеприпас):

Акт и приказ на допуск лейтенанта Е. В. Лебедева.

И по простому оружию.

Заведение контрольных листов по приказу № 0015.

А. Ю. Крюков — в экипаж О. Г. Чефонова.

Мархель — в экипаж А. В. Авдеева.

А. В. Горохов — в экипаж В. В. Морозова (Н. А. Денисова).

В. В. Афонин — в экипаж Н. М. Зверева.

Е. В. Лебедев — в экипаж В. С. Малярова».

Молодые лейтенанты, выпускники минно-торпедных факультетов Высших военно-морских училищ 1980 года, отгуляв свои отпуска, прибыли к новому месту службы в качестве командиров БЧ-3. А кое-кто, как Евгений Валерьевич Лебедев, так с бала на корабль — спешка с приказами о его допуске к оружию говорит о скорой перегрузке боезапаса или выходе на боевую службу.

Указанное распределение лейтенантов по кораблям оказалось не совсем точным. Так, впоследствии Валерий Валентинович Афонин служил командиром БЧ-3 в экипаже Г. М. Щербатюка, а Е. В. Лебедев — у Н. И. Лазарева.

«22 сентября 1980 г.

От 10 июня.

Я матрос (такой-то), включившись в социалистическое соревнование по достойной встрече XXVI-го съезда КПСС, беру на себя следующие повышенные социалистические обязательства.

С небольшим опозданием пошло принятие вновь прибывшими комсомольцами социалистических обязательств. В политотделе мне подсказали, как правильно сформулировать начало этого важного документа.

Справка Ф-1 (справка по форме № 1 для допуска к секретам) для работы с секретами.

Отношение на А. Т. Матору.

Отношение было выписано Александру Тимофеевичу Маторе как временно исполнявшему обязанности флагманского минера для прохода на «охраняемую территорию в/ч 10479-II» с целью проверки РПК СН экипажа капитана 2-го ранга Николая Александровича Денисова (до него экипажем командовал капитан 1-го ранга Вадим Родионович Гармаш) или для участия в приеме какой-нибудь задачи.

На завтра, 23 сентября:

на В. В. Афонина оформить приказы».

Деятельность экипажей кораблей, которые являлись боевым организмом всего соединения, подчиняла себе всех и вся. Это как боевой слон в атаке, который идет вперед, топча на своем пути любых замешкавшихся воинов. Все в состоянии единого порыва движутся вперед к намеченной цели, согласно плану. Ощущение причастности к огромному коллективу иногда подавляло тем, что ты не видел конкретного результата своих личных усилий. Создавалось впечатление, что ты попал в ультрасовременную мясорубку, где стал маленьким винтиком или чипом. Всяких шестеренок и микросхем есть великое множество, поэтому если один винтик или чип вдруг даст сбой или просто выпадет из своего штатного места, то могучий ход всей системы «схарчит» его, выплюнет и продолжит свою работу и движение вперед. Хотя это, конечно, неправильное представление — современные устройства необыкновенно зависят от своих винтиков и чипов, хотя их работы вроде и не видно. Поэтому молодых лейтенантов с первых минут появления в войсковой части включали в деятельность своего боевого слона-корабля. А оформление необходимых бумаг происходило в свободное время.

«24 сентября 1980 г.

Автобиография.

Анкета.

Карточка допуска.

Списки родственников.

Аргументы:

1978 г., 11-й месяц — женился, был оповещен об оформлении допуска 14-15 июля 1980 г. (7-й месяц).

Смешение личных интересов с общественными у капитан-лейтенанта В. Тихонова (случай с выдачей ему денежного довольствия).

После своего отпуска 24 сентября 1980 г. я лично подошел к капитан-лейтенанту В. Тихонову с просьбой оказать мне помощь в переоформлении допуска. Он отказался.

Неприятный инцидент. По вине своего товарища мною не был своевременно переоформлен допуск к работе с секретными документами, оружием и техникой, без которого я не мог выполнять функциональные обязанности.

В то время начальником отдела кадров был капитан-лейтенант Вячеслав Тихонов — хоть он и был лет на пять старше меня, но в штаб перешел чуть позже, из экипажа нашей же дивизии. Был он среднего роста, подтянутого стройного телосложения. У меня о нем осталось впечатление, как о скользком и непоследовательном товарище, который к своей работе относится с ленцой. Но если кто-то лучше меня знает Тихонова, пусть исправит или дополнит мое мнение о нем. Во всяком случае, в этой ситуации он пошел по пути наименьшего сопротивления или, говоря простым языком, подставил меня.

Ситуация с допуском для меня оказалась сюрпризом, ибо я не знал, что со сменой семейного положения он заново переоформляется. Однако здесь сработал какой-то странный подход со стороны тех, кто контролировал эти вопросы — допуск твой, и если он своевременно не оформлен, то сам ты и виноват. Ничего не знаю, моя хата с краю. А если ты проявил недостаточную настойчивость по отношению к тому, кто за эти вопросы отвечает, то это в расчет не берется и смягчающим вину обстоятельством не является. Конечно, вопрос решился, но не обошлось без обсуждения ситуации и осуждения меня.

В тот же день.

Комсомол.

«ТЛ-9» — отчетно-выборное собрание — полная информированность (максимальная).

Подготовка отчетно-выборного собрания по направлениям:

доклад;

прикинуть, кто может выступить в прениях;

написать объявление о собрании;

подумать о председателе собрания и секретаре;

подготовить кандидатуры в президиум;

наметить членов комиссии по выработке проекта постановления;

подготовить кандидатуры в состав комитета ВЛКСМ из 7-ми человек.

Доклад (по времени — 35 минут, объем — 18-20 печатных листов):

вступление — вкратце международное положение, обстановка в стране, комсомольская жизнь в стране, проблемы нашего соединения;

коммунистическое воспитание — Ленинский зачет, беседы;

специальная подготовка — социалистические обязательства, Ленинский зачет;

воинская дисциплина;

культмассовая работа;

внутрисоюзная работа;

задачи на новый период».

Два политически важных мероприятия — отчетно-выборные собрания на торпедолове «ТЛ-9» и в штабной команде соединения. Конечно же, я мог опустить свою рабочую запись по подготовке этого мероприятия. Однако внимательно прочитав, решил, что он будет интересен тем, кто хочет знать дух того времени, который уже стал историей.

«29 сентября 1980 г.

Замена матроса в экипаже Н. М. Зверева (№ пр. ЯБП) на 10 дней.

В. В. Афонин — пр. № 0128 от 23.09.1980 г. по ЯБП.

Е. В. Лебедев — пр. № 0132 от 19.09.1980 г. по ЯБП.

Ст. 2-й ст. Р. З. Шугуров — пр. № 0128 от 23.09.1980 г. по ЯБП.

Собрать сведения о техническом состоянии «ТЛ-9».

Приказ командира дивизии от 14.02.1980 г. о допуске к ЯБП:

А. М. Ловкачев (98-й по списку)».

Были в нашем штабе офицеры по линии БЧ-5. Виктор Сергеевич Топилин — начальник ЭМС (электромеханической службы), немногословный, серьезный капитан 1-го ранга. При встрече на улице я по-свойски не отдавал ему честь, а он, не будучи отпетым строевиком, того и не требовал. Крепкого, коренастого телосложения, его вид источал спокойную уверенность и вызывал доверие, располагал к себе.

С капитаном 2-го ранга Сергеем Ивановичем Мальцевым приключилась неприятная история из-за накладок с отпуском и морями. Он проявил безответственность и не побеспокоился об обязанностях, остающихся за ним на берегу, не смог своевременно внести партийные взносы, и его исключили из рядов КПСС. Конечно, виноват был и секретарь партийной организации, который принимал взносы. Он-то все видел и не выручил друга. А когда тот попал под разбирательство — не отстоял его. Что-то там было нечисто с личными отношениями. Ибо случай этот вопиющий и из ряда вон выходящий. Редкое свинство.

Капитан 2-го ранга Михаил Нуреев — такого же небольшого роста, как и С. И. Мальцев, только более худощавого телосложения, очень шустрый и подвижный. Как-то в неформальном собрании офицеров он рассказывал, как на трассе Владивосток-Находка чудом избежал оверкиля, то есть чуть не перевернулся на своей «Ладе».

Капитан 3-го ранга (впоследствии капитан 2-го ранга) Василий Графов, работавший по линии КИПиА, не всегда бывал опрятно и аккуратно одет. Как «вещь в себе» он всецело погружался в работу и мысли, сопряженные с ней. Было мнение, что он странный субъект, зато, на мой взгляд, безвредный.

«30 сентября 1980 г.

На 8 октября Н. М. Звереву приготовить 3 боевые САЭТ-60М.

Лейтенант А. Ю. Крюков выходит на стрельбы на «ТЛ-9».

Подготовка трех боевых изделий запланирована после практических стрельб, а вместо меня обеспечивающим на торпедолове пошел молодой командир БЧ-3 Александр Юрьевич Крюков. Видимо, для меня нашлась другая работа.

Синдром страуса

За штабом флотилии был оборудован стадион, а сразу за остановкой — волейбольная площадка, на которой летом, в обеденный перерыв, частенько проходили баталии между офицерами штабов 21-й дивизии и 4-й флотилии. Вместо того чтобы отдаться во власть сладкого адмиральского часа наиболее активные товарищи азартно и эмоционально играли с мячом. Из всех участников этого спортивного феста (праздника) своей активностью лично мне запомнился Леонид Иванович Скубиев. А перед штабом флотилии находилась площадка с навесом — вожделенная остановка, откуда вечером убывала вереница автобусов, груженных мужчинами, стремившимися к своим женам. А утром они снова возвращались на службу.

Единственное сообщение между Павловском и Техасом, установленное не флотской, а гражданской организацией, осуществлялось небольшим и невзрачным ПАЗиком, который от остановки стратегической базы атомного флота отъезжал в 11.00 часов. Этот маршрут большим спросом не пользовался, так как днем практически никому домой ехать не надо было. В основном ПАЗик отвозил в Техас отпускников, получивших расчет, либо тех, кто по служебной необходимости выезжал во Владивосток, Чажму или посещал какие-либо организации в поселке: госпиталь, гауптвахту, поселковый совет.

Хотя и здесь случались «аншлаги». В 1980 году на остановке скопился люд. Было тут человек около тридцати, и все оказались так заняты разговорами, что не обратили внимания на проходящего мимо командующего флотилией, контр-адмирала Виктора Михайловича Храмцова. Точнее сказать, все просто дружно отвернулись от него и с видом очень занятым начали изучать объявления на столбе и считать пролетающих ворон. Все, кроме Михаила Михайловича Баграмяна и некоего капитана 3-го ранга. Нет, потерявшими бдительность людьми руководило не негативное отношение к уважаемому человеку, а желание не быть им замеченными. И вот прошел бы он мимо, но синдром страуса, поразивший их, его озадачил. И был расценен как непочтительность, и расплата за нее настигла всех виноватых тут же.

Вывод: Страус начинает и проигрывает, ибо действует неправильно. Как говорит одна служивая мудрость, не всякий прямой путь короче, особенно проходящий мимо начальства. А тут по воле начальства, разогнавшегося пройти по прямой мимо подчиненных, последних повело по неправильной дорожке. Заодно сия служебная истина цепляла и высокие чины, которые иной раз пытались прошмыгнуть мимо своих же подчиненных по кратчайшей траектории.

Виктор Михайлович, заметив, что его в упор не замечают, ибо видеть не желают, решил повернуть ситуацию на пользу делу. Обратившись к первому попавшемуся офицеру, подзабывшему строевой устав одновременно с внезапной утратой зрения, он спросил:

— Кто такой?

— Эмм…

Из какого экипажа?

— Мугх…

— С какой целью выезжаешь в поселок?

— Тыкк…

— Основание для выезда?

— Нуу…

Начальственный человек прошелся по остальным собравшимся на выезд в поселок и, как расческа с частыми зубьями, надергал немало колтунов. Благо, у Михал Михайловича Баграмяна, тоже застигнутого на этой же остановке, имелось легитимное основание там находиться — он ехал в Техас за ордером на квартиру.

В итоге в ПАЗик, а значит и в Техас, из толпы в тридцать человек попали только двое, остальные вернулись на свои штатные места. Кто конкретно, указывать не стоит. Это и так понятно.

«1 октября 1980 г.

Акт…

Сей акт (разумеется, не сам акт, а его заготовка, черновик) касался осмотра катера торпедолова «ТЛ-9» 1962-го года постройки.

Выводы:

На основании осмотра и изучения вопроса комиссия считает, что производить ремонт корпуса катера и механической установки нецелесообразно по причине больших денежных затрат.

Катер… подлежит списанию».

Пришла пора трудяге — маломерному судну торпедолову «ТЛ-9» — уйти на заслуженный отдых.

«3 октября 1980 г.

О назначении комиссии для списания торпедолова «ТЛ-9».

Председатель комиссии — начальник штаба.

Члены комиссии:

Ф-1 капитан 3 ранга В. В. Плетнев.

Ф-3 капитан-лейтенант А. Т. Матора.

Ф-4 капитан 3 ранга К. Винокуров.

Ф-РТС капитан-лейтенант Ю. В. Бабыкин.

Начальник ЭМС — капитан 2 ранга С. И. Мальцев».

А вот и члены консилиума для постановки диагноза находящемуся в нерабочем состоянии торпедолову. Каждый из них выступил в роли эксперта по своей специальности: вердикт был один — списать.

Давным-давно, когда не было Земли (ни 4-й флотилии, ни 21-й дивизии даже в проекте), на ее месте существовало лишь одно маленькое, но гордое Царство-Государство (26-я дивизия атомных подводных лодок), которое находилось где-то далеко-далеко, аж на самом краю Света (бухта Павловского, что-таки и есть краем света — в Приморском крае). И служил в этом Царстве-Государстве Великим Визирем (начальником бербазы) Большо-ой Человек (капитан 1-го ранга) по имени Букринский — достойнейший из достойных мужей, заслуживающий как минимум Ордена Главного Мечтателя (Звезды Героя). И вот он жил-поживал (в Техасе) да добра наживал, служил и звезд с неба не хватал (по своей должности он и так их на каждом погоне имел по максимуму), пока не грянул средь ясного неба гром. Явился к нему с проверкой его вотчины сам Царь-Государь (командир 26-й дивизии) со свитой (с Дежурным по Царству и прочим служивым людом, который тоже находился при должностях). Однако не был бы Великим Визирем наш достойнейшим из достойных, если бы не знал о надвигающейся грозе. Ибо служба синоптиков у него была на месте, не то, что у нынешних климатологов.

Извините, это я здесь внуку сказку сказывал да не сразу вышел из роли сказочника. Но уже перехожу на роль обыкновенного сказителя флотских баек.

Итак, на бербазу нагрянул с проверкой командир дивизии, до этого успевший обойти несколько казарм, где размещались команды с подводных лодок. Об этом начальник бербазы знал, так как сам сопровождал комдива, а поэтому готов был к проверке. Он соответственно проинструктировал дневального, а весь личный состав собрал в актовом зале.

В результате проверок казарм командиром дивизии был выявлен, в общем-то, дежурный набор прегрешений: плохая приборка помещений, особенно под кроватями, неровно заправлены постели, на вешалке не в линеечку висят бушлаты, грязные толчки в гальюне, дневальный отлучился от тумбочки дальше вытянутой руки и прочие мелкие воинские безобразия. Так как начальник бербазы вместе с комдивом принимал участие в проверке этих казарм, то в свой кубрик он прилетел пораньше, воспользовавшись тем, что адмирал по пути заглянул в караульное помещение охраны.

Что касается этого помещения, то в принципе начальник бербазы как будто лучше приготовился к проверке. Под кроватями и на вешалках был порядок, в гальюне тоже чистота, дневальный хоть и призван из Средней Азии, но понятливый и проинструктированный не отлучаться дальше вытянутой руки от «дежурной» тумбочки, в общем, все как надо.

И вот сюда входит командир дивизии, который без всякого преувеличения воспринимался как Бог, Царь и Воинский Начальник. Входит и ждет от, извините за выражение, нерусского дневального простого и обыкновенного доклада. А тот нерусский дневальный, как сейчас бы сказали, тормозит по-черному, как компьютер ручной сборки, и никакого докладу не делает, даже звуку не издает. Командир дивизии понимает, что молодой матрос, засмущавшись вида большого начальства, просто запнулся, поэтому как умный и добрый учитель благожелательно подсказывает ему:

— Ну-у. Командуйте.

В ответ на это дневальный взял, да и со всей присущей ему азиатской не то непосредственностью, не то дуростью ляпнул:

— Он началник, пусть и командует.

Командир дивизии, озадаченный таким «пузырем», взвился:

— Командира базы ко мне! Жи-иво!!! — закричал он.

Начальник бербазы выскочил из актового зала, где продолжал инструктировать личный состав, и метнулся в известном направлении с криком:

— Сми-р-р-р-на!!!

При этом, еще не зная о проколе своего дневального, тут же на бегу получает от комдива по сусалам:

— Почему дневальный не подает команду «смирно» и не вызывает командира базы!?

— Но я же лично инструктировал дневального, — обескуражено отвечает командир базы. А тут еще и начальник политического отдела решил проявить понимание ситуации и вставил свои три копейки:

— Товарищ дневальный, вас действительно инструктировал командир базы?

— Да.

Тогда предупредительный начальник политотдела в качестве уточняющего штриха к этой ситуации добавил:

— А как он вас инструктировал?

Дневальный, как на собрании пионерской дружины, с детской непосредственностью взял да и процитировал своего любимого и родного командира:

— Он мне говориль — стой здесь, сраный чурка, у тумбочки, и ни шагу в сторону!

Начальник бербазы, не сходя с места, обомлел — покраснел, затем позеленел. При этом им было выделено живого поту больше, чем если бы он в хорошем темпе преодолел, скажем, так пару тысяч метров со сворой злых собак на хвосте.

Вывод: Простота хуже воровства — ни прибавить, ни убавить. И еще: лучше с умным потерять, чем с дураком найти.

Здесь надо кому напомнить, а кого и просветить — в зависимости от возраста. В нашей Стране Советов все народы жили одной дружной семьей, в равенстве и братстве. А тут такое услышать! Это было не мелкое административное правонарушение в виде какой-нибудь хулиганки и даже не уголовное дело за банальную кражонку, а серьезный политический промах. Понятно, что после этого года полтора командира бербазы склоняли на всех уровнях Краснознаменного Тихоокеанского флота. В общем как сказали бы подводники: «Бербаза в лице ее доблестного командира дала пузырь».

«4 октября 1980 г.

Практические стрельбы. Обеспечение на торпедолове».

Стрельба одной торпедой, которая успешно была выловлена, и с прибора маневрирования (прибора курса) были сняты параметры ее движения. При стрельбе практической торпедой самое главное ее не потерять. Практические торпеды используются многократно, и потеря торпеды — это немалый убыток флоту, а значит, и государству.

Слово о форме

Военно-морская форма своим видом всегда нравилась людям, особенно женщинам, а тем более в сухопутных регионах страны. И не зря. Ведь эта форма создавалась столетиями, пока приняла свой завершенный современный вид. В последние лет пятьдесят она практически особых изменений не претерпела. Со временем военно-морская форма приобрела даже свою философию. В связи с этим у нее есть особенные отличия. Остановлюсь на самых важных и значительных.

Во-первых, и это самая главная отличительная черта, — использование в форме одежды только черного и белого цветов. Исключением являются китель темно-синего (почти черного) цвета, рабочая куртка синего (для Крайнего Севера и Камчатки — темно-синего) цвета и повседневная кремовая рубашка. Эта гамма контрастных цветов, цветов-антиподов, наверное, призвана иллюстрировать наличие полярных точек зрения — дуальности. Основным цветом является черный, а белый — вспомогательный, используется в летнюю жару. В одном этом военно-морская форма выигрывает по сравнению с формой других видов вооруженных сил. Такой подбор цветов делает ее хоть строгой и скромной, но броской и сбалансированной в своем выдержанном великолепии.

Во-вторых, офицерские погоны. Золотое шитье парадных офицерских погон ослепляет блеском и роскошью. Зато повседневные погоны черного цвета с желтыми просветами ласкают глаз благородством и утонченностью. При этом у офицеров береговых частей, носящих военно-морскую форму, цвет просветов на погонах красный, а у авиаторов — голубой.

В-третьих, шеврон, шитый золотым позументом на рукаве. Он дублирует военно-морское звание, и на морской форме военнослужащего, имеющего армейское звание, отсутствует. Я ни разу не видел, чтобы кто-то из них нарушил устав и самовольно нашил бы себе на рукав золотой галун шеврона.

В-четвертых, фурнитура, состоящая из краба, пуговиц, звезд и всего прочего — под цвет золота. Моряки, имеющие армейское звание, подобную фурнитуру имеют, но цвета менее благородного металла — серебра.

В-пятых, козырек парадной и повседневной фуражки, который у старших офицеров осенен двумя золотыми дубовыми ветвями. Морские офицеры армейского звания дубами не удостоены.

В-шестых, использование такого красивого элемента одежды, как якорь, придают форме ни с чем не сравнимый колорит, дополнительно выдающий его обладателя — моряка.

В-седьмых, наличие кортика. Ведь у других родов войск его нет. Наверное, не зря в свое время этот предмет формы одежды у армейских офицеров отняли. Даже словосочетание «армейский кортик» само по себе является кощунственным и логически мыслящим человеком не воспринимается.

Даже внешне непоказательный мужчина, но облаченный в черную офицерскую форму моряка с золотыми погонами да еще с небрежно болтающимся на боку кортиком, выглядел великолепно. Что уж говорить о настоящих красавцах! Любой человек, а тем более женщина, пусть даже с огромным самомнением, проходя мимо такого военного, если не обернется, то проводит его затаенно восхищенным взглядом. Кто носил военно-морскую форму, тот знает эти взгляды, ибо испытал их на себе не единожды.

«6 октября 1980 г.

Победитель соцсоревнования — БЧ-3 капитан 3 ранга П. И. Мокрушина.

Отличные БЧ-3 — экипажей Г. М. Щербатюка и Н. А. Денисова.

Лучший командир БЧ — капитан 3 ранга П. И. Мокрушин.

Лучший торпедист — старшина 1 статьи Домнин.

По итогам социалистического соревнования победителем стала минно-торпедная часть РПК СН «К-530» (экипажа капитана 1-го ранга Николая Никитовича Германова) Павла Ивановича Мокрушина.

Отличными стали БЧ-3, командирами которых были лейтенанты Владимир Николаевич Володькин (старшина команды мичман Николай Владимирович Черный) и Петр Александрович Лучин (старшина команды мичман Николай Анатольевич Ситников).

Лучшим командиром БЧ-3 был признан капитан 3-го ранга Павел Иванович Мокрушин. Лучший торпедист — старшина 1-й статьи Домнин из экипажа капитана 2-го ранга Николая Александровича Денисова (бывший капитана 1-го ранга Вадима Родионовича Гармаша).

В те времена главенствующим критерием оценки боевой деятельности подразделений и служб являлось социалистическое соревнование, которое организовывалось политорганами. Хотя по сути дела оценку производили не политические работники, а профессионалы — командование, флагманские специалисты. Потому что народ и партия были едины в своем труде на благо Родины.

На «ТЛ-9» отсутствуют: отпорники — 2 шт.».

Однажды я слышал военно-морскую байку о том, что какой-то танковый генерал посетил атомную подводную лодку и был впечатлен ее сложнейшей техникой. Тем не менее приверженность к родному роду войск — бронетанковым, как в тридцатых годах у некоторых высокопоставленных кавалерийских маршалов была любовь к лошадям, все-таки повлияла на его оценку. Бронетанковый генерал, вылезая из люка подводной лодки, сказал:

— Да-а! Сложная техника, — затем, спохватившись, свою фразу, ставшую крылатой, закончил: — Но танк сложнее!

К этому добавлю. Если, например, для пассажирского судна основной функцией является перевозка людей и все его системы подчинены идее обслуживания и удовлетворения всевозможных человеческих потребностей, то совсем другое на подводной лодке. Атомная ракетная торпедная подводная лодка является боевой платформой для размещения оружия и способна погружаться и плавать под водой. А потому здесь пассажиры исполняют роль техсостава, который набирается по минимуму, но который по максимуму совмещает многообразные обязанности, чтобы оптимально использовать отвоеванный у моря объем пространства, находящегося в прочном и легком корпусах. Поэтому подводная лодка под завязку набита разнообразнейшей по составу и назначению техникой. Это различные агрегаты, сложные приборы и механизмы, аппаратура, системы. А те закутки, которые оказались свободными от железа, пошли на размещение личного состава почти по остаточному принципу. В версии Михаил Михайловича Баграмяна тот же рассказ про танкового генерала прозвучал несколько иначе.

Грузный танковый генерал, спустившись во чрево атомной подводной лодки, оценив интерьер не очень свободного пространства, категоричным тоном, не терпящим возражений, будто он всемирно известный специалист по тесноте помещений, заявил:

— У танкистов хуже.

И далее в процессе инспекции подводной лодки твердил одно и то же, не особо выбирая новые эпитеты или слова:

— У танкистов еще хуже.

— У танкистов все равно хуже.

Видно, просидевшему всю жизнь в танке генералу (может, он и за партой в школе не сидел, а, будучи сыном полка, учился где-нибудь на бронепоезде) просто не с чем было сравнить субмарину. А если бы он провел свою жизнь в служебном кабинете то, разумеется, подводную лодку сравнивал бы с кабинетом.

И не было на этого генерала настоящего танка, зато нашла на него управу подводная лодка, ибо в итоге у него там схватило сердце. Хотя он прошел только до пятого отсека, а начал не с первого, а с третьего. И пришлось бедного и упертого танкового генерала эвакуировать не через входной люк пятого отсека, про рубочный, где ходят все нормальные подводники, я уже и не говорю, а через технический люк, где на подлодку загружают продукты и громоздкое оборудование. А чтобы при подъеме наверх гостя не повредить, ему подмышки поддели помочи-стропы. Я даже не представляю, как над бедным генералом глумливо издевались гораздые на это подводники.

В итоге подводный люд из уст танкового генерала услышал такие крылатые бронебойно-непробиваемые слова:

— А в танке все-таки лучше.

В общем, после такого сложного и мучительного кантования дражайшего тела генерал изменил свое мнение и пришел к выводу, что пальму первенства следует уступить подводникам, так как условия обитания в танке комфортней.

Вывод: Военно-морская повседневная жизнь подтверждает, что не всякий кулик свое болото хвалит, а если рекламирует, то лишь до наступления реальных обстоятельств. Поэтому не торопись хвалить свое и хаять чужое. Кто знает, может в скором времени и на другое придется посмотреть иначе.

«15 октября 1980 г.

Приказ № 0162 по дивизии о допуске к ЯБП:

П. А. Лучин.

Н. А. Ситников.

Домнин.

Огарков».

Хотелось бы заметить, что у Петра Александровича Лучина жизнь сложилась хорошо, впоследствии он стал командиром ракетоносца. В последнее время я иногда встречаю его на страницах интернета жизнерадостным и счастливым.

Еще одна военно-морская байка. Как-то рассказывали, что один мичман из спецтрюмных после дальнего похода извлек не то из-под реактора, не то еще из-под какого-то похожего места на корабле свою шинель. Надел ее и как порядочный военнослужащий после окончания ратного будня отправился домой. Правда, этот его поход домой, как у любого военного, который служит на атомной подводной лодке, пролегал через контрольно-дозиметрический пост (КДП), где его попридержали моряки-дозиметристы. На этом самом КДП установлен турникет, который имеет своей обязанностью замерять уровень радиации подводника. Вот и мичману предложили провериться.

Мичман встал в профиль на специальное возвышение и потянул на себя массивную раму турникетной установки. А в ответ получил красным таблом по другому конкретному месту: «Загрязнено!».

Дисциплинированные моряки-дозиметристы тут же проверили трюмного обитателя прибором, на котором не хватило шкалы, чтобы предъявить им показания в рентгенах или бэрах. Мичман деловито снял свою кольчужку и просто вытряхнул ее на бдительных дозиметристов, затем снова надел и снова замерил уровень радиации. Она оказалась почти в норме. Видать, не хотелось ему расставаться с привычной душегрейкой — шинелью, а может, просто не было другой.

В другом случае мичман, сраженный временным «недугом», возникающим после недопития, проспал где-то невдалеке от реакторного отсека, пока другие товарищи на аварийной лодке боролись с радиацией. При этом он получил минимальную дозу облучения в отличие от остальных. Не знаю, насколько правдива эта байка: за что купил, за то и продал.

«16 октября 1980 г.

Сообщить Шишкину ФИО О. В. Артемова и его допуск к самоуправлению катером.

Проверить готовность катера к выходу:

Продовольствие на 10 суток.

Топливо, вода, масло под завязку.

АСС (аварийно-спасательные средства) укомплектованы.

Документация — формуляры.

Оперативно-учетная карточка.

Весь личный состав — побрит, стрижен, на месте.

Матчасть в строю.

Убывающий в ремонт торпедолов «ТЛ-9», был укомплектован по полной схеме. Для окончательного порядка оставалось кроме готовности катера передать информацию о командире торпедолова некоему Шишкину.

Партсобрание:

вызов на партийное бюро коммунистов Ловкачева и Киреева с отчетом о работе способствовал повышению качества их работы в наведении строгого уставного порядка среди членов штабной команды;

на отчетно-выборном комсомольском собрании, учтя партийные рекомендации, в комитет введены кроме оставшегося Ловкачева коммунист Киреев и кандидат в члены КПСС В. А. Васильев. Думаю, что это поспособствует становлению воинской дисциплины штабной команды на более высокий уровень;

все еще недостаточно четко действует взаимосвязь парторганизация-комсомол; коммунисты недостаточно и не в полной мере используют воспитательные меры в работе с личным составом штабной команды;

Оставаясь секретарем комитета ВЛКСМ, я отчитывался по партийной и комсомольской линиям за состояние пресловутой дисциплины среди членов штабной команды. На партийном бюро мне и работнику политотдела, ответственному за комсомольскую работу в соединении, лейтенанту Кирееву было указано на недостатки. Да, нам прочистили мозги, что не было лишним. Для укрепления связи партийной и комсомольской организаций в состав комитета комсомола ввели кандидата в члены КПСС В. А. Васильева, флагманского специалиста по физической культуре и спорту.

Кстати, о В. А. Васильеве — флагманском мускуле. Его спортивной специализацией была вольная борьба. В некотором смысле поучительной оказалась его история вступления кандидатом в члены КПСС. Васильев В. А., имеющий активную жизненную позицию, но не по тем направлениям что надо, по моим представлениям, ко вступлению в партию был не готов — не обладал требуемыми моральными качествами. Да и по мнению комсомольцев — моряков штабной команды, он был ушлым и пробивным делягой, и для звания коммуниста явно не подходил. Об этом они говорили вслух. И тогда же я высказал свое мнение, а заодно и подсказал им:

— От вас же зависит, станет Васильев коммунистом или нет. Пусть каждый из вас на комсомольском собрании, где будет утверждаться его характеристика, проголосует по совести, и дорога в партию ему будет закрыта.

Собственно, так и случилось. Правда, без моего участия и с точностью до наоборот. Когда я был в отпуске и отсутствовал не только на рабочем месте, но и на Дальнем Востоке, было проведено собрание и комсомольцы «принципиально» и дружно выдали В. А. Васильеву положительную характеристику, что было благословением для поступления в партию. Видимо, зная мою позицию в отношении Васильева, собрание специально провели без моего участия, ибо я как секретарь ВЛКСМ мог повлиять на его решение.

А когда я вернулся из отпуска, то по прошествии некоторого времени моряки начали мне жаловаться:

— Товарищ мичман, ну как это так? Васильева приняли в партию… Ведь он же не достоин звания коммуниста!

На подобные претензии меня подмывало ответить зло, но злиться было поздно:

— Вы же сами на комсомольском собрании выдали ему положительную характеристику. Так чего теперь от меня хотите? Может, думаете, что я волшебник и сам-один могу его исключить из кандидатов в члены партии?

Вот таким беспринципным образом был решен вопрос о вступлении В. А. Васильева в партию.

отдельным разделом хотел бы остановиться на торпедолове, где имел место высокий % проступков на 9 человек команды. Считаю, что мичман О. В. Артемов, слабо работая над собой и своим личным составом, в итоге неудовлетворительно обслуживает вверенную ему технику;

слабый контроль командования за «ТЛ-9»;

при нахождении в ремонте недостаточно полно оказывается помощь, в связи с этим катер едва не тонет у пирса — корпус сильно проржавел».

Являясь старшим инструктором минно-торпедной службы в отсутствие флагманского минера, я отдувался и за закрепленный за нами катер. И снова вставали все те же вопросы дисциплины и состояния материальной части. Несмотря на готовившийся акт списания, было принято решение несчастный, добитый морями торпедолов все же реанимировать, в смысле отремонтировать. Со стороны ЭМС (электромеханической службы управления дивизии) и других флагманских специалистов особой поддержки не наблюдалось, поэтому пришлось данную ситуацию озвучить на партийном собрании. Тут уж от меня и О. В. Артемову и даже командованию хоть и в совокупном образе, но «досталось». И плевать мне было на чью-то амбициозность и недовольство.

«21 октября 1980 г.

Проверка экипажа Н. А. Денисова».

В экипаже капитана 2-го ранга Николая Александровича Денисова на «К-512», где старшиной команды был мой однокашник Николай Ситников со старшими торпедистами старшиной 1-й статьи Домниным и матросом Огарковым, было выявлено пять недочетов в работе и сделано пять замечаний.

Поединок на палубе

Рассказывали байку про флотского офицера-подводника, который в семидесятых годах запал на известную ленинградскую певицу, влюбился в нее. Будучи в отпуске, он решил взять приступом эту крепость. Однако не сразу она ему сдалась, а пала аки неприступная крепость лишь после упорнейших и кровопролитнейших боев. Можно только представить удовлетворение победителя. Хотя в этом случае я не исключаю того, что это сказка, придуманная для сокрытия своей неудачи. В нашей среде много ходило баек о невероятных успехах моряков у известных женщин.

«27 октября 1980 г.

Прикомандировать кап. 3 ранга П. И. Мокрушина к экипажу Г. М. Щербатюка.

Приказ № 192 от 28.10.1980 об откомандировании А. Ю. Крюкова к экипажу Г. М. Щербатюка.

Приказ комдива о передаче ЯБП лодкой Н. Н. Германова экипажу Г. М. Щербатюка на основании шифртелеграммы от 27.10.1980 г. За перегруз боезапаса Г. М. Щербатюку ответственный Н. Н. Германов…»

Если не истек срок хранения ядерного боеприпаса, его передавали с одного корабля на другой. С учетом гибкости планов флотской организации можно было планировать повышение нашей боеготовности на сколь угодно дальнюю перспективу. Однако как близкие, так и ближайшие события — в виде происшествий, поломок, морской стихии, капризов погоды и прочих факторов, влияющих на причинно-следственные связи, — на свой лад перекраивали боевое планирование дивизии, флотилии, а значит и всего дальневосточного флота.

«28 октября 1980 г.

Н. В. Черный на вахте стоит один. Предложение — прикомандировать Ю. М. Маклашкина».

Выше упоминалось, что спецвахта отличается тем, что по линии БЧ-3 (равно как и по другим службам) дежурить может только тот, кто имеет соответствующую ВУС (военно-учетную специальность) и кто допущен приказом к работам с ядерным боеприпасом. Таких специалистов на лодке, не считая командира БЧ-3, по штату — три человека. В случае со старшиной команды торпедистов в экипаже капитана 2-го ранга Григория Михайловича Щербатюка, по причине демобилизации моряка срочной службы и болезни мичмана Капырина, Николай Владимирович Черный остался один. В помощь ему я предложил матроса Ю. М. Маклашкина, который обслуживал матчасть на «К-523» после моего перехода в штаб.

«5 ноября 1980 г.

Проверка нового помещения штаба дивизии».

При осмотре только что построенной казармы в новом здании штаба в присутствии военного строителя, старшего лейтенанта Каливунина было обнаружено много недоработок с предложением об их устранении.

Как-то по делу я зашел на УТС (учебно-тренировочная станция для обучения и сдачи зачетов по легководолазному делу) к Николаю Стулину. После решения служебного вопроса мы пошли на выход и по дороге о чем-то заспорили, а потом из-за какого-то непонятного спортивного азарта схватились бороться. Началось с того, что Николай в шутку толкнул меня, я ответил ему тем же. И тут же в его глазах я увидел вызов, прямо прочитал снисходительное отношение ко мне и моему поступку: «Ты что меня толкаешь, хочешь померяться силами? Ну, давай! Только смотри, не пожалей?»

Основание, чтобы оценить меня таким образом, как несерьезного противника, у него было. Ростом он был повыше меня и телосложением крепче. Просто он не знал, что до службы на флоте я занимался вольной борьбой, имел 1-й спортивный разряд и что мне приходилось на тренировках бороться с товарищами килограммов на двадцать — двадцать пять тяжелее, да и покрепче физически, тем не менее далеко не каждому из них удавалось мною ковры выбивать.

Однако вызов был принят обеими сторонами, и мы схватились. Нельзя сказать, что мы как два борца душили друг друга в объятиях. Все было проще и прозаичней. Николай Стулин, сибиряк, двинулся на меня, как медведь, широко расставив руки, предполагая обхватить меня и что-то со мною, чего он сам еще не представлял, сделать. Видимо, он руководствовался известным военным правилом: ввяжемся в драку, а там посмотрим. Однако Стулин просто предполагал, зато я располагал некоторым арсеналом приемов из области вольной борьбы. Поэтому привычным движением, нырнув под его правую руку, зашел ему за спину. Обхватив обеими руками его талию и используя свое тело в качестве противовеса, на небольшом пятачке раскрутил Николая и аккуратно, как кожаную заготовку на обувной колодке, «растянул» на гладкой поверхности палубы учебно-тренировочной станции. Также отработанными движениями ухватил его за тазовую кость и, поддев ногой те же конечности, произвел накат. В результате мой партнер оказался на лопатках. Это произошло в считанные секунды, а для Стулина практически молниеносно, и показало, что он в области единоборств просто профан.

Отпустив его и не желая дальнейшего «пролития крови», я встал на ноги, думая, что на этом наша схватка закончена. Однако Николай, не отдавая отчета, что с ним произошло, предполагая, что это случайное стечение обстоятельств или ему просто не посчастливилось, а мне повезло, азартно требовал продолжения поединка:

— А ну давай, еще попробуем!

Уверенный в себе и в своих возможностях, я спокойно ответил на его вызов:

— Ну, давай.

Ко всеобщему удовольствию собравшихся на это представление моряков, мы продолжили второй заезд. То, что это был заезд, я не ошибся, потому что, повторив все тот же отработанный прием, я снова уронил Стулина на его родную палубу, которую будучи матросом, он неоднократно надраивал во время приборок. Правда, сейчас эту приборку в качестве образцово-показательного выступления демонстрировал уже я, а в качестве ветоши выступал Николай. Оседлав его, я гарцевал верхом, только что шпор не давал. Более податливого соперника у меня еще не было, поэтому с ним я что хотел, то и делал. К вящему удовольствию моряков, я произвел качественную приборку средней палубы их начальником, так что им стало меньше работы. Обескураженный и опростоволосившийся перед подчиненными, Николай уже не так уверенно и совсем не убедительно приговаривал:

— Да ерунда. Тебе просто повезло. В следующий раз я с тобой сделаю то же самое и даже хуже.

Моряки, возбужденные борцовской схваткой, шумно галдели, обсуждая «из ряда вон выходящее» событие. Николай, недовольный исходом поединка, а также реакцией моряков раздраженно прикрикнул:

— А ну все разошлись по местам и занялись делом!

Мы же — я с чувством перевыполненного, а Стулин недовыполненного долга — пошли в столовую на обед, чтобы восполнить бездарно потраченные калории.

Вывод: Вопрос соотношения силы и ловкости. Обидно иметь силу и не уметь ею пользоваться. Как любую природную данность, силу надо воспитывать, ставить в себе, как талантливому певцу ставят голос.

К чести Николая должен заметить, что он на меня не озлобился, и на наши отношения это публичное выступление не повлияло.

«6 ноября 1980 г.

Допустить к. л-та А. Т. Матора к временному исполнению обязанностей вакантной должности флагманского минера в/ч 87066».

Такова была формулировка подготовленного мною проекта приказа. С уходом моего прямого и непосредственного начальника Виктора Григорьевича Перфильева в академию на учебу для меня в штабе начались времена неприкаянности и смуты. Капитан-лейтенант Александр Тимофеевич Матора, приступивший к временному исполнению обязанностей, довольно продолжительное время оставался за флагманского минера — практически до моего ухода из штаба.

«10 ноября 1980 г.

Проверка нового помещения штаба дивизии».

Снова я осмотрел помещения новой казармы, выписал великое множество замечаний и претензий, о которых доложил командиру дивизии с представлением военным строителям для устранения.

20 ноября 1980 года я участвовал в заседании окружной избирательной комиссии по регистрации кандидатов в депутаты Тихоокеанского городского Совета, мероприятие происходило в средней школе № 1. И вот, «гуляя» тут по интернету, наткнулся на интересное сочинение учащихся 256-й Фокинский школы. Кто знает, может это и есть та самая школа?

Прочитал это трогательное, наполненное любовью школьное сочинение и испытал чувство гордости за правильное понимание учащимися истории своей страны и прежде всего за их прекрасное отношение к Отчизне. Ведь Россия это не Москва и не Питер, а вот эти небольшие малые Родины.

«24 ноября 1980 г.

Партийная конференция. Сабанеев — начальник политуправления ТОФ.

План торпедной боевой подготовки в 4-й флотилии выполнен на 57%.

Конечно же, выполнение плана торпедной боевой подготовки всего лишь наполовину не лезет ни в какие ворота. При этом если 21-я дивизия сей план выполнила почти на 100 %, то чем занималась выдающаяся и наполовину (на 57% и даже меньше) героическая 26-я ДиПЛ?

Ни в одной БЧ-3 нет ни первичной партийной организации, ни группы».

Да, по сути, и не могло быть. Ведь минно-торпедная часть экипажа 21-й дивизии являлась самой малочисленной среди БЧ, всего четыре человека: командир, старшина команды и два торпедиста. Один офицер и три мичмана согласно штату, однако иногда на должности старших торпедистов брали моряков, так как мичманов не хватало. В 26-й дивизии БЧ-3 тоже была не намного больше нашей. В подразделении, где могла быть образована партийная группа, требовалось наличие не менее 3-х коммунистов. А при нашей малочисленности и разношерстности я просто не знаю случая, чтобы в БЧ-3 все были коммунистами.

«25 ноября 1980 г.

Партсобрание. Докладчик коммунист Э. Н. Парамонов:

комсомол составляет 72 % всего соединения;

Ну что тут скажешь, очень внушительный процент.

пьянка ст. 2 ст. А. П. Петренко;

Вопрос воинской дисциплины штабной команды как песок скрипел на зубах, и решения его не было, не виделось, не предвиделось. Конечно, можно было бы посадить коменданта штаба, то бишь меня, на оргпериод вместе с командой, а заодно и Николая Ивановича Королевского, чтобы строем их водить на камбуз и в гальюн. Только вряд ли это помогло бы, так как всегда находились какие-то экстраординарные работы и поручения. И возникали они в совершенно разное время двадцати четырех часов суток. И потом, после окончания любого оргпериода рано или поздно все возвращается на круги своя.

годковщина, неуставные взаимоотношения;

На флоте годковщина, в армии дедовщина, а суть одна — неуставные взаимоотношения со стороны старослужащих срочной службы, которые наводят свои порядки в казарме. Хотя на флоте она таких уродливых форм, как в армии, не имела.

улучшить прием оружия на ТТБ (торпедно-технической базе)».

Призыв комдива об улучшении качества при приеме изделий говорит о том, чтобы снизить потери торпед во время практических стрельб по вине тех, кто их, стрельбы, готовит.

На кораблях нашего проекта в надстройке были вмонтированы телевизионные камеры МТ-70 («телевизионная система наблюдения за ближней надводной обстановкой для ПЛ»), что по тем временам являлось необычностью. Бывало, взглянешь на монитор камеры, установленной в носу, и увидишь небо, и только Военно-морской стяг как сполох огня мечется на ветру. А то кто-нибудь из моряков подойдет к флагу и вдруг посмотрит вниз, как бы на тебя сверху вниз. Эта камера оказывается очень полезной, когда лодка всплывает в полынье, тогда благодаря этой системе можно избежать столкновения с льдинами.

Наговор

Однажды летом, после очередного выхода в Техас, когда я еще служил на лодке, мы с Иваном Дурневым, моим соэкипажником, возвращались домой в хорошем подпитии. Третьим с нами был мичман на год моложе, ни фамилии, ни имени, к сожалению, не запомнил, хотя его лицо ясно себе представляю. Тихая приморская ночь уже давно накинула черное покрывало на южное Японское море, а прилегающие берега, заросшие плотной растительностью, уютно укутало непроницаемым саваном. Стояла мирная тишь да райская благодать. И только неугомонный месяц, не зная зачем, волочился за нами, слабым светом подсвечивая неблизкий путь в семь километров по пыльной дороге. По обыкновению шли пешком от автомобильной трассы Владивосток-Находка до базы в бухте Павловского. Непринужденно болтали, делились впечатлениями очередного «культпохода» в поселок.

Незаметно в беседе перешли к обсуждению свадьбы одного из товарищей, женившихся в Комсомольске-на-Амуре в 1977 году. Тогда за столом рядом со мной случайно оказалась совсем юная (может быть, ей и восемнадцати не было), скромная и застенчивая девушка. Дабы не посрамить чести флота, не показаться невнимательным, я ухаживал за ней, чтобы она могла освоиться в среде бравых и горластых орлов. Девушка была не в моем вкусе, поэтому никаких меркантильных намерений я не имел, ухаживал исключительно из вежливости. После свадьбы домой не провожал, а кто вместо меня это сделал или не сделал, даже не помню. Вот собственно, как я полагал, и вся история.

Но не зря говорят: «Человек предполагает, а Бог располагает». Оказалось, что история с невинным началом имела весьма чувственное продолжение, и единственным, кто об этом ничего не знал и не подозревал, был я. И возможно, если бы не ночная прогулка с Иваном под луной, то так и не узнал бы я всех подробностей разрушенной любви.

Из пьяной исповеди Ивана Дурнева выяснилось, что он безответно страдал от любви к этому юному созданию. Мои безобидные ухаживания во время свадьбы очень ему не понравились. И теперь мне были явлены эмоции ревности. Доказательства моего индифферентного отношение к избраннице Ивана в расчет не принимались вообще. Причина глухоты собеседника крылась в том, что тогда, в Комсомольске, я якобы охарактеризовал Дурнева не лестным образом, то есть оговорил несчастного влюбленного. Дикая история, где я был представлен в нехорошем свете, в этот день оказалась не самой лучшей новостью. Летнее благолепие ночи Иван разрушил в одночасье. Уже никто не наслаждался ею.

В результате у нас с Иваном произошла очень бурная и острая перепалка, а с учетом употребленных спиртных напитков даже горячая. Услышав все о лживости своей натуры и подлой роли коварного разлучника, я сильно расстроился и не на шутку разозлился. Получилось так, что тлеющий огонь ревности и ненависти из Ивановой топки перекинулся на меня в виде гнева на несправедливые обвинения. Мы не стеснялись в выражениях и эмоциях. Разобиженному влюбленному, наконец, представилась возможность избавиться от язвительной желчи, копившейся в нем целый год. Но и я умываться выплеснутыми в лицо наговорами не собирался. Костер эмоций, раззадоренный взаимными упреками и оскорблениями, разгорался до тех пор, пока у обоих не зачесались кулаки. Если бы ссора происходила на трезвую голову, то скорей всего мы бы поругались и мирно разошлись. Но хмель в наших головушках оказался именно тем самым благодатным противнем, на котором ядреное яблоко раздора испеклось до «нужной» кондиции.

Со всей классовой ненавистью столетиями угнетаемого крестьянина Иван бросился на меня с кулаками, упиваясь подвернувшимся шансом отомстить. Скажу честно, я стремился к тому же — моя поруганная честь из-за несправедливого навета также требовала отмщения. Первым ударить человека в лицо я не мог, вот и предоставил это Ивану, благо мы так распалились, что достаточно было произнести что-нибудь невинное, например: «Ты козел!». Первый удар я пропустил, так как Иван нападал со стороны полигона, откуда мне в лицо бил ослепляющий прожектор.

Злости в моей душе набралось в избытке. Не будучи библейским персонажем, я вторую щеку подставлять не собирался. Даже наоборот — энергично заработал кулаками и скоро намеренно уронил Ивана на землю и подмял под себя. Известное правило «Лежачего не бьют» я нарушал с непримиримостью и азартом. В душе все кипело и требовало немедленно наказать наветчика. Его, опрокинутого на землю, я учил уму-разуму ударами по лицу. Пока отвешивал пощечины, думал: «Слегка проучу и на этом воспитательный процесс закончу». Видимо, на нетрезвую голову долго думал, так как третий товарищ оказался не лишним, и вовремя оттащил меня от Ивана.

Подуставшие от пьяных переживаний и несуразной драки, утирая слюни, мы продолжили путь на базу. Однако пауза оказалась непродолжительной. Скверный язык пьяного Дурнева продолжал болтать невесть что, будто электрическая кофемолка, мелющая не душистый ароматный кофе, а горький перец, просыпающийся на свежую рану. Казалось, что Иван своим поведением в точности соответствовал своей фамилии. Плохой он был в подпитии, нельзя таким людям пить. Наверное, ему мало было навешанного.

Так как и я не молчал, то Иван опять бросился драться, надеясь на реванш. Конечно, он не мог одолеть меня. И опять ему немало досталось. Меня очень кстати опять остановил третий товарищ, опровергая общеизвестную истину, что в мужском разговоре третий — лишний. Видимо, не зря пару столетий назад дуэлянты пользовались услугами секундантов, чтобы не в пьяных драках друг другу чайники чистить, а достойно и по справедливости лишать живота своего товарища, сражаясь на пистолетах и палашах.

В общем, дошли мы до казармы без потерь животов своих. Если не считать того, что на следующий день у Ивана Дурнева обнаружился заплывший синяком и кровавой краснотой глаз. На вопрос товарищей: «Ваня, это кто тебя так?» — побитый, как заслуженный, но скромный деятель искусств, он вместо поклона, скромно потупив очи и не вдаваясь в подробности, отвечал:

— На каратиста нарвался.

Эта история вспомнилась и живой картинкой представилась после разговора с нашим же товарищем Александром Мальцевым, который и совершил на меня навет.

После посещения лодки я возвращался в штаб и в беседке увидел Мальцева, подсел к нему, заговорил, и он разговорился. Оказалось, что он перенес инсульт, и его комиссовали на гражданку. Я сочувствовал бывшему соэкипажнику. Получить такой удар в 24 года — это было трагедией. Потом я слышал, что судьба с Сашей расправилась безжалостно. После демобилизации он уехал с женой в Комсомольск-на-Амуре, а там она его бросила. Беспомощного Сашу забрал брат и увез на родину. Но от пережитых потрясений наш товарищ вскорости умер. Вот такой трагический исход...

«27 ноября 1980 г.

Проверка нового помещения штаба дивизии».

Опять проверка штабных кабинетов, уже на предмет оборудования исправными светильниками. Снова возникла куча замечаний и опять сделан доклад командиру дивизии.

Хождение по сопкам

Однако штаб не лишил меня удовольствия иной раз прогуляться до трассы Владивосток-Находка после службы. Хождение по сопкам, в отличие от «хождения за три моря», в светлое время суток отличались тем, что перед путешественником открывались прекрасные виды на пересеченную местность и море, закаты, рассветы. Сопки, возвышаясь на фоне моря или неба, представлялись громадами объемов и подчеркивали величие сотворившей их природы. Эти вынужденные путешествия в семь километров я превратил для себя в вид спорта, и в соответствии с этим не терпел, когда меня кто-нибудь обгонял. Если это происходило, то я быстро восстанавливал свое первенство.

Как-то в выходной день нас вдруг отпустили домой и мы, как сонм пущенных из лука стрел, рванули вперед. Наша группа вышла из Павловска пешком, так как в выходной день поездки служебных автобусов не предусматривались, поэтому и заказаны не были. Несколько мичманов, и я в их числе, оказалась лидерами в кремовых рубашках с фуражками в одной руке. Другой — утирали пот со лба. Через пару километров я обратил внимание, что за нами увязалась такая же группа вольноотпущенников. До поры до времени я на них внимания не обращал, однако когда они стали неуклонно сокращать дистанцию, прибавил шагу, а за мной и мои спутники. Вольноотпущенники не отставали, что меня распалило, и у нас взыграл спортивный азарт. Своим товарищам я предложил более быстрый темп, какой только мог осилить самый тихий тихоход из них. Из-за пересеченности местности группа преследователей на некоторое время пропала из виду, скрывшись за поворотом или за сопкой. Но вот снова показалась, и мы увидели, что они перешли с шага на бег.

— Мужики, что за дела? — сказал я. — Они решили нас обставить и прибежать на развилку раньше? — меня поддержали, что этого допустить нельзя, и тогда я предложил: — Надо сделать так, чтобы они видели нас все время бегущими, тогда это сломит их психологически.

Сказано — сделано. Правда, кто-то там хныкал, но зато, когда наши преследователи видели нас все время бегущими, они сдались. Этот нехитрый прием мы использовали до тех пор, пока не оторвались настолько, что бегущие за нами вольноотпущенники окончательно скрылись из виду и больше у нас в корме не маячили. Так мы живенько домчали до развилки, где успешно сели в проходящий автобус и благополучно добрались до Техаса. Уже потом кто-то из группы наших преследователей сказал:

— Мы хотели вас догнать, поэтому и ринулись бежать, но когда увидели, что вы тоже побежали, поняли, что вы затеяли состязание и выиграете его!

«3 декабря 1980 г.

Приказы:

В. В. Малмалаев — о принятии дел и обязанностей начальника политотдела.

А. Т. Матора — о принятии дел и обязанностей у Н. И. Лазарева.

Торопов — о принятии дел и обязанностей».

Как финансисту штаба мне приходилось на основании копий или выписок из приказа вести свой учет — отслеживать, или как сейчас бы сказали вести мониторинг, назначений на должности, переводы, временное исполнение обязанностей. Ибо это отражалось на денежном довольствии каждого человека.

Капитан 2-го ранга (впоследствии капитан 1-го ранга) Владимир Васильевич Малмалаев стал начальником политотдела дивизии, приняв эстафету от капитана 1-го ранга Юрия Ивановича Толстова. Капитан-лейтенант Александр Тимофеевич Матора временно был назначен исполнять обязанности командира БЧ-3 в экипаже капитана 1-го ранга Николая Ивановича Лазарева. Капитан 2-го ранга Торопов принял должность начальника ЭМС (электромеханической службы соединения) 21-й дивизии от капитана 1-го ранга Виктора Сергеевича Топилина, который ушел на повышение.

«5 декабря 1980 г.

На завтра:

личное дело Самчинской;

изменена фамилия Самчинской;

порядок начисления на Самчинскую;

на Ловкачева начисление 13-й зарплаты;

личное дело Торопова;

повышение должностного оклада Торопову».

В некоторых случаях по каким-нибудь событиям или людям прямо как провал в памяти образуется, как у известного киногероя из «Джентльменов удачи»: тут помню, а тут не помню. Такое впечатление, что кто-то взял и одно место ластиком потер. Фамилия Самчинской настолько прочно исчезла из моей памяти, что я не мог вспомнить, кто она такая и что делала, и даже на какой должности была в нашем штабе. И это несмотря на то что сия фамилия довольно часто встречается в моих записях. И большое спасибо Михайлу Михайловичу Баграмяну, он не позволил такой примечательной особе бесславно затеряться во времени.

Самчинская — это девушка, на пару лет старше меня, незамужняя, вольнонаемная сотрудница штаба, на лицо малосимпатичная (но ведь с лица воду не пить), зато стройненькая. В свое время она окончила сельскохозяйственный институт, выбрав его за то, что он располагался перед окнами ее дома. Была ли польза от ее учебы, если она в штабе 21-й дивизии атомных подводных лодок выписывала ВПД — воинские перевозочные документы? А если бы напротив ее окон располагался другой институт?

В то время по Министерству обороны СССР действовало правило, согласно которому по неиспользованным в предыдущем году ВПД военнослужащий имел право в следующем году перевезти жену или ребенка. Для выполнения этой процедуры Самчинская от офицеров и мичманов требовала великолепно замечательную справку пресловутой формы № 33, вот такого содержания:

Справка

Выдана мичману Михаилу Михайловичу Баграмяну в том, что его жена Татьяна Петровна Баграмян действительно является женой Баграмяна М. М.

дата подпись, печать

Офицеры и мичманы смеялись, у них шуток по этому поводу было не счесть. Не знаю, на каком основании Самчинская требовала этот документ, однако смехотворность ситуации наличествовала. О ней доложили сначала старшему помощнику начальника штаба по строевой части Николаю Ивановичу Королевскому, который перевел странную девушку на другую работу. И больше некому было веселить и раздражать элиту подводного флота 21-й ДиПЛ.

Обратный маневр

«16 декабря 1980 г.

Рапорт о сдаче дел и обязанностей.

Представление и аттестация в 2-х экземплярах.

Приказ об исключении из списков в/ч 22990 и в/ч 87066.

Справка в вещевую часть.

В финчасть:

копия послужного списка;

выписка по в/ч 87066;

обходной лист;

расчетная книжка;

справка на ОУС (особые условия службы, дополнительная оплата в размере 60% за работу на подводных лодках с атомными реакторами);

копия предписания в 4-х экземплярах;

справка формы 34 «на иждивении жена, сын».

Такой набор документов требовался для перевода из штаба флотилии, дивизии на подчиненный им корабль. Кстати, обращает на себя внимание тот факт, что наибольшее количество «бумажек» необходимо было представить в финчасть. Деньги есть деньги, они счет любят. А для меня это была «первая примерка» для осуществления обратного маневра — переход из штаба на подводную лодку. Хотя сам переход произошел позднее.

Когда мой бывший экипаж пошел во вторую автономку, с ними за компанию отправился научный сотрудник, кандидат наук, чтобы каждого пятого члена экипажа изучать как лабораторного кролика. С подопытным членом экипажа он проводил довольно серьезные тестовые и опытные исследования, решая какие-то свои научные задачи. Сюда входили как определение психологических параметров личности, так и физических. Кстати, спустя три десятилетия мне показали одну такую распечатку на одного из бывших подопытных. И должен заметить, что, с моей точки зрения, насколько я знал исследуемого товарища, психологическая характеристика дана была точно.

Физические исследования проводились как будто бы обычные, правда, методика отличалась от общеустановленной. Во-первых, это производилось перед каждой вахтой, то есть дважды в сутки. Во-вторых, динамометрия, например, производилась с фиксацией максимальных возможностей, когда испытуемый кистью сжимал динамометр с максимальной силой. Затем из этого параметра высчитывалось значение, равное восьмидесяти процентам того показателя, который получался при выжимании максимально продолжительное время. Измерялось также время реакции. Делалось это так. Испытуемый, глядя в окуляр прибора, похожего на детский калейдоскоп, ждал красного сигнала, а при его появлении нажимал кнопку и тем самым фиксировал время своей реакции. Проверялась спирометрия — объем легких. И что-то там еще измерялось, изучалось, исследовалось. А также морякам приходилось отвечать на множество самых разных вопросов.

Вывод: Советская наука скрупулезно изучала влияние на человека, находящегося в длительном автономном плавании, сопутствующих его явлений, радиации, оторванности от большой земли, изолированности, и так далее.

«22 декабря 1980 г.

На выгрузку изделий с ЯБП в экипаже В. В. Морозова».

Ядерная дубинка

Обеспечивал выгрузку торпед с ядерным боезапасом — очень ответственное мероприятие. В связи с этим хочется поведать случай про то, как один командир БЧ-3 уронил эту самую «ядерную дубинку».

Служил в нашей дивизии на РПК СН «К-500» командиром БЧ-3 капитан 3-го ранга Анатолий Михайлович Куксов, слегка неуверенный в себе офицер. Был он занятной личностью, и однажды удивил меня своим неординарным поступком. Как-то мы с ним и двумя его мичманами шли к ним на корабль. Путь пролегал через службу радиационной безопасности (СРБ). Там прошли по узкому коридору, подошли к еще более узкому проему двери, и тут Анатолий Михайлович вдруг резко затормозил, остановился и уступил мне дорогу. С его стороны это произошло автоматически. В тот момент он мне что-то рассказывал или доказывал и перед дверями вдруг резко остановился, чтобы меня, будто большого начальника, пропустить вперед. Никто и никогда из старших меня вперед не пропускал, поэтому я был в недоумении. Озадаченно почесал затылок. Офицер старше меня по званию, по должности, и по возрасту на восемь лет! Конечно, я прошел первым, сильно засмущавшись. От такой предупредительности смутился и сам Анатолий Михайлович.

Вывод. Знай свое место. Даже если кто-то уступает тебе свое и выглядит это как доброе и радушное к тебе отношение. И даже если ты считаешь себя достойным этого места, не суетись и не торопись. Дождись, когда это произойдет законным или естественным путем.

И вот однажды при погрузке боезапаса под руководством Анатолия Михайловича Куксова торпеда с ЯБП (ядерным боеприпасом) сорвалась со стопора и по торпедопогрузочному лотку скользнула вниз под углом сорок градусов. Точной высоты я не помню, но было там уж никак не менее пяти с половиной метров. Вот с нее-то и съехала вниз на хорошо смазанных салазках торпеда весом около 1,8 тонны и уткнулась в дно трюма ядерной головкой. У этого специзделия имеется семь степеней предохранения, одна из которых является транспортировочной и снимается непосредственно перед загрузкой в торпедный аппарат. Может, поэтому ни цепной реакции, ни детонации, ни — тьфу, тьфу, тьфу через левое плечо — взрыва не последовало. Но ведь был же однажды взрыв торпеды непонятно от чего при транспортировке ее по ровной дороге. Просто ехала себе, ехала торпеда на машине, и вдруг ка-ак бабахнет! Тогда долго головы не ломали, решили — от камешка, вылетевшего из-под колеса машины. Кстати, у нашего торпедопогрузочного устройства была такая особенность: иногда стопор не заходил в нормальное зацепление, и тогда буфер с торпедой или без нее мог стремительно съехать в трюм лодки.

Когда мы еще только осваивали эту технику, так однажды и случилось — буфер без торпеды, скатившись по лотку, с грохотом ударился в нижний ограничитель трюма. Удар был сильный, не дай бог, кто-нибудь оказался бы на пути этой «заводной машинки». И вот теперь можно представить движение почти двухтонной торпеды с ядерным припасом! Помня это, я всегда, когда торпеду клали на лоток, убеждался в надежном стопорении буфера, тем более наружное торпедопогрузочное устройство находилось в моем заведовании.

«24 декабря 1980 г.

Сдача задач экипажами дивизии:

Л-1 — «К-477-1» (В. В. Морозов) — 21.11.1980 г. — «хорошо».

Л-1 — «К-497-2» (Г. М. Щербатюк) — 19.12.1980 г. — «хорошо».

Л-1 — «К-512-2» (Н. А. Денисов) — 27.11.1980 г. — «хорошо».

Л-2 — «К-477-1» (В. В. Морозов) — 12.12.1980 г. — «отлично».

КП-I — «К-500-2» (А. В. Авдеев) — 12.12.1980 г. — «хорошо».

Л-2 — «К-512-1» (В. С. Маляров) — 20.12.1980 г. — «хорошо» по БС (боевая служба, дальний поход).

Л-2 — «К-512-2» (Н. А. Денисов) — 20.12.1980 г. — «хорошо»

Приказы на: В. В. Морозова, Г. М. Щербатюка, В. С. Малярова.

Глядя на даты, можно подумать, что сдача задач «Л-1» и «Л-2» имела оттенок кампанейщины. Однако это совсем не так, совпадение дат приема задач не означает, что это явление было одномоментным. До обеда прием задачи был произведен в одном экипаже, после обеда — в другом. Все сдали на «хорошо», а экипаж капитана 1-го ранга Виталия Васильевича Морозова умудрился сдать на «отлично».

Проверка «ТЛ-834»:

К самоуправлению боевым постом не допущены: рулевой Загряжский, моторист Каримов.

Отсутствуют: торпедист в отпуске, радист — не укомплектован.

2 человека не стоят на довольствии (сухой паек).

Арестован котл. надзором (морская инспекция).

Отсутствует:

отпорный крюк (древко с железными наконечниками, один из которых служит для подтягивания, другой — для отталкивания) — 1;

рогач — 1».

Торпедолов «ТЛ-834» был прикомандирован к нашей дивизии на время отсутствия «ТЛ-9». В таких случаях соединения отдают пусть даже во временное пользование не самое лучшее из того, что у них имеется. Наверное, поэтому катер оказался неукомплектованным, да еще и арестованным котлонадзором. А то, что два моряка обходятся сухим пайком, говорит о том, что, скорее всего, едят они из общего котла, а продукты на что-то обменивают.

Рассказывали как на разъездном катере, командиром которого был мичман, на пути следования Павловск-Чажма находилось порядка десяти человек. И вот командир катера решил проскочить прямиком, то есть срезать угол. Срезал! Да так качественно это получилось, что катер весьма даже прочно сел на мель. Тут уж все начали соображать, кому и как радировать и что самим в связи со случившимся делать. Благо на борту нашелся старший лейтенант, который всем присутствующим пассажирам приказал:

— Всем быстро на правый борт!

Когда все дружною толпой перебежали, старший лейтенант тут же скомандовал:

— А теперь все бегом на левый борт.

Все присутствующие также дружненько выполнили и эту команду. В общем пассажиры бегали по маломерному кораблю туда-сюда до тех пор, пока не раскачали его и он не сошел с мели. Надо сказать, что это не новый прием, его использовали еще на заре зарождения подводного флота, в начале прошлого века, на утлых подводных лодках в гораздо более опасных ситуациях. Например, когда лодка по какой-то причине, чаще по аварийной, ложилась на грунт и, погрузившись в ил, не могла всплыть. Тогда личный состав также дружно бегал из носа в корму и наоборот, и тогда лодка отлипала от ила и с трудом, но всплывала.

Вывод: Еще раз о преимуществах коллектива: где собирается больше трех человек, там всегда найдется свой Кулибин и свой Василий Теркин, ибо умники и юмористы распределены среди людей равномерно.

«4 января 1981 г.

Ул. Морская, дом 2^А, кВ. 45, тел. 98-1-41 — Авдеева Елизавета Николаевна».

Реквизиты супруги и адрес проживания командира второго экипажа РПК СН «К-500» капитана 1-го ранга Анатолия Владимировича Авдеева были использованы для доставки получки мужа. Анатолий Владимирович ушел в море и в спешке не смог получить и оставить своей жене деньги. Мужья уходили в автономку на 78 суток, а женам с детьми надо было на что-то жить.

Я уже бывал в подобных ситуациях. Однажды командир дивизии, начальник штаба, заместитель командира дивизии ушли в моря, а мне как финансисту поручили доставить их женам деньги. Как сейчас помню, стемнело, и я после службы, рассовав несколько тысяч рублей советских денег по карманам шинели, придерживая их руками, гарцевал по Техасу в поисках адресов. Слава богу, все жены оказались на «штатных местах», в своих квартирках, и я под роспись сдал причитающиеся им суммы. Чужие жены ждали меня, что манну небесную, были рады моему появлению и проявляли приветливость. И я был рад, что ко мне не было претензий. А вдруг какой-нибудь жене начальственной особы что-нибудь не понравилось бы…

Свинофермы

Выше упоминалось о некоторых курьезах, происходивших на спецобъектах, называемых свинофермами.

На аналогичном объекте на Камчатке решили заколоть парочку кабанчиков. Правда, особых торжеств по этому поводу не устраивали, а просто одного созревшего клиента успешно пырнули длинным ножичком, а второму промахнувшись, всего лишь шкурку повредили.

Свинья-подранок вырвалась из рук убойщиков и бросилась в соленые воды бухты. Преследователи не рискнули войти в воду, чтобы достать ее и дорезать окончательно, поэтому несчастную жертву волной отнесло от берега. Пришлось спускать на воду шлюпку, чтобы поймать непослушную свинку. Поймали. И тогда ими было сделано открытие — а свинина-то, оказывается, не тонет.

«22 января 1981 г.

Заседание комитета ВЛКСМ. Редколлегия: Левченко, В. В. Игуменцев, М. Е. Лоншаков, А. Н. Прокофьев, Киреев».

Думаю, обсуждалась тематика выпуска боевых листков. Сейчас, уже во второй раз в жизни было занятно узнать, что лейтенант Киреев состоял в редколлегии комитета комсомола. С таким же интересом я бы узнал, по какому поводу мы тогда собирались. В составе редколлегии оказался и залетчик Володя Игуменцев. Помню этого бедового матроса. В принципе был неплохой парень, родом не то из Приморского края, не то из близлежащей области. Примерно в то время те места, откуда он был родом, подверглись затоплению.

— Ну как там, на родине, все нормально? Все живы и здоровы? — спросил я у него, узнав из газет о несчастье.

— Да что вы, товарищ мичман! Были жертвы!

А во владивостоксой дивизии подводных лодок произошла история, сопряженная с «особенностями национального разведения командного состава». Постижение этих самых особенностей одним из офицеров штаба началось с тривиальных политических занятий на бербазе.

Приходит в тыл комиссар из политотдела с проверкой. Начал с изучения журнала учета посещаемости политзанятий. И брови у него от удивления поползли кверху.

— Как это у вас хорошист политической подготовки работает на свиноферме? Почему вы его там держите? Что это за безобразие такое?

— А что, там не могут работать умные люди?

— А ну-ка, пойдем проверим, как ваш почти отличник политической подготовки справляется с боевой составляющей на свиноферме.

Просто проверяющему комиссару было невдомек, что офицер тыла, ответственный за проведение занятий, ставил оценки своим слушателям, руководствуясь каким-то внутренним наитием, но не действительными познаниями. Поэтому ниже «четверки» в проставляемых оценках он не опускался, и все у него, в том числе и свиновод оказались весьма даже успешными и политически подкованными. Вот так неосторожно завысив планку среднего уровня знаний своих подопечных, офицер нарушил главное флотское правило — «не высовывайся».

Заявился проверяющий на спецобъект, а там творится что-то несусветное и даже уму непостижимое.

Бегают по загону какие-то комбриги, начштаба, замкомбриги и прочий высший комсостав. Проверяющий при виде такого количества комсостава на квадратный метр от изумления просто ошалел, а потому рот раскрыл и тихо прошептал:

— У них даже замполит есть…

В этом хозяйстве, наверное, как и на любом другом подобном спецобъекте, было много неучтенного поголовья. А начальство ведь тоже способно своими желудками переваривать мясо, ну и чтобы не давать взятки «классическим» образом борзыми или щенками их подносили по-свински — кабанчиками и поросятами. А чтобы не запутаться с учетом безликих свинячьих рыл, а главное, чтобы опознать своих животинок, ушлый матрос-молдаванин поступил очень даже просто: каждому кабанчику прямо на боку двадцатисантиметровыми несмываемыми буквами написал «комбриг», «начштаба» и так далее.

Вывод: В жизни всегда есть место смешному, ибо подчас смешное является обратной стороной порядка. Если вовремя его не высмеять, то оно превращается в хаос и приводит к нарастанию энтропии.

Неведомо, сколько и как часто верховным командирам полагалось поставлять на стол от щедрот флотского хозяйства по разнарядке, зато доподлинно известно, что каждый поросенок был кандидатом, чтобы почетно исполнить свой «воинский долг» в виде мясного блюда на столе.

Трагедия на ТОФ

«23 января 1981 г.

Кап. л-т А. Т. Матора — Усатого, дом 25, кв. 24».

Адрес моего временного командира в записной книжке возник не зря, здесь может быть миллион версий — от вызова на службу до нежелания на нее же являться.

Однажды к нам пришла трагическая весть. При взлете самолета погибло все командование Тихоокеанского флота. Люди возвращались домой после окончания какого-то совещания в Ленинграде. Информацию не разглашали, но мы не могли не узнать о трагедии, и тогда я подумал, что наш флот оказался обезглавленным. В том самолете также находилась жена первого секретаря Приморского крайкома партии. Погиб и командующий 4-й флотилии вице-адмирал Виктор Григорьевич Белашев, после которого эту должность занял контр-адмирал Виктор Михайлович Храмцов.

Не так давно на телеканале «Россия» прошел премьерный показ документального фильма «Гибель адмиралов. Тайны одной авиакатастрофы» об этой трагедии, произошедшей более 30-ти лет назад, 7 февраля 1981 года. Мы и тогда знали, что на борту находились и несколько гражданских лиц, включая Тамару Ломакину — супругу тогдашнего первого секретаря крайкома КПСС Ломакина. В часовой киноленте звучат воспоминания вице-адмирала Славского, дочерей адмиралов Спиридонова и Горшкова, ряда других свидетелей трагедии; В фильме изложены все версии произошедшего — от теракта до перегруза «Ту-104» — самолета командующего ТОФ.

В экипаже капитана 1-го ранга Николая Никитовича Германова на РПК СН «К-530» помощником командира служил сын первого секретаря крайкома партии капитан-лейтенант Александр Викторович Ломакин. Трудно себе представить, каково ему было. Зимой 1990-1991 годов, когда я побывал на Дальнем Востоке, мне рассказали, что Александр Викторович повесился. Кто знает, существует ли какая-то связь между этим и той гибелью его матери…

Вывод: «Но так уж устроен человек: пока он жив — растревожено работают его сердце, голова, вобравшая в себя не только груз собственных воспоминаний, но и память о тех, кто встречался на росстанях жизни и навсегда канул в бурлящий людской водоворот либо прикипел к душе так, что уж не оторвать, не отделить ни боль его, ни радость от своей боли, от своей радости»

(В. Астафьев. «Царь-рыба»).

«4 марта 1981 г.

Н. Н. Береговой — инвалюта — сколько получил? — 134,55 руб.

Пр. № 0250 по СКР «Туман» — взрыв БЗ (боевой запас)».

Вот так в моих записях соседствуют два не связанных между собой события.

Завершение сухопутной службы

«7 марта 1981 г.

«Итоги работы XXVI съезда КПСС и задачи комсомольских организаций по дальнейшему улучшению коммунистического воспитания молодежи, мобилизации ее на достижение высоких показателей в боевой учебе в ходе соревнования за передовое соединение в ВМФ».

Комсомольское собрание — проект постановления».

Прочитав повестку дня комсомольского собрания, я будто окунулся в прошлое время, чистое и деловое.

Под конец службы в штабе дивизии я еще больше сблизился со своим однокашником Николаем Владимировичем Черным. Его я знал еще со «школьной скамьи», с 506-го Учебного Краснознаменного отряда подводного плавания, где мы совместно познавали азы торпедного дела. Мы учились в одной группе, и наши двухъярусные койки стояли рядом. Николай мне импонировал своим всегда ровным и спокойным характером. Добродушный по характеру, отзывчивый на чужую беду, он здорово подходил на роль друга. Тогда же через Николая я познакомился с мичманами его экипажа, с большинством которых он поддерживал дружеские отношения. И тогда же я обратил внимание на то, с каким уважением офицеры экипажа относились к Николаю. Понятно, что пиетет сам собою не приходит, такое уважение надо заслужить. Большую часть свободного времени я проводил с Николаем и его товарищами Сергеем Осадчуком из Ленинграда, Юрием Филотом из Молдавии и сибиряком Михаилом Назиным. Именно эти отношения предопределили мой переход во второй экипаж ракетного подводного крейсера стратегического назначения «К-497», которым в то время уже командовал капитан 2-го ранга Григорий Михайлович Щербатюк.

«10 марта 1981 г.

Отсутствует анализ торпедной подготовки за февраль и анализ торпедной подготовки за 1980 год командира соединения.

Калибр — во Владивостоке, Большом Камне.

Нет старших специалистов».

Анализ торпедной подготовки обязан готовить флагманский минер или исполняющий его обязанности. Виктор Григорьевич Перфильев уже находился в академии, Александр Тимофеевич Матора в феврале-марте находился в отпуске, а я в сложном и подвешенном состоянии пребывал вплоть до сентября. Тем более у нас с Александром Тимофеевичем отношения не сложились, если быть точнее, то у него со мной, так как я по каким-то позициям ему просто не нравился. И дело не в том, что ко мне требовался особый подход, просто уважай себя, ну и меня в придачу. Поэтому проявлять инициативу, царапая асфальт пальцами ног, я просто не хотел. У нас с Виктором Григорьевичем были прекрасные человеческие отношения, и я не мог не оправдать его доверия, так как за время службы на корабле научился ценить доброе к себе отношение. Выполнял все поручения независимо от сложности и трудности. И не было такого, чтобы я, получив задание, «морщил репу», изобретая способ его неисполнения.

Как-то по поручению Виктора Григорьевича мне пришлось разрабатывать функциональные обязанности свои, а затем и начальника. Тогда меня еще по сути зеленого и неоперенного это очень удивило, так как было в диковинку. Но если сказано, значит должно быть сделано. Впоследствии мне не раз приходилось исполнять подобного рода поручения, и больше я этому не удивлялся.

Незадолго до убытия в академию на учебу Виктор Григорьевич Перфильев, узнав о моем решении уходить на гражданку, уговаривал меня остаться на флоте, чтобы я поступал в высшее военно-морское училище. Одним из аргументов было:

— Тебя ведь уже многие знают и командир дивизии, и начальник штаба, и командиры лодок, поэтому расти будешь быстро.

Действительно, большинство командиров, старпомов, помощников как минимум визуально или шапошно знали меня, а я, разумеется, знал их. Да и во всей дивизии практически всех офицеров и мичманов и даже во флотилии я знал в лицо. Не зря под конец службы, гуляя по Тихоокеанскому, я здоровался ровно через одного, то есть с каждым вторым офицером и мичманом — подводник, надводник; подводник, надводник… Про Павловск я уж и не говорю.

Однако мой военно-морской роман с флотом подошел к завершающей стадии, так как романтика наших отношений, как у немолодой супружеской пары, поблекла и поистерлась, уступив место повседневной прозе. Поэтому аргумент Виктора Григорьевича хоть и был для меня лестным и, тем не менее решающим уже не являлся.

«11 марта 1981 г.

Выписка о наказании.

Административное расследование.

Справка.

Квитанция.

Инспекторское свидетельство.

Анализ торпедной подготовки за 1980 год за подписью командира дивизии.

Копия приказа по торпедной подготовке за февраль.

Расследование шло по той причине, что я решил сделать себе в подарок флотский сувенир — кортик, на память о службе на подводных лодках. Кортик, с одной стороны, является предметом формы одежды, а с другой, — холодным оружием, да и сувенир это был дефицитный, в те времена он стоил 25 рублей. Чтобы его оставить у себя, я должен был:

а) прослужить в общей сложности 25 календарных лет; или

б) заплатить цену в двойном размере, и при этом утратить кортик.

Я выбрал второй вариант получения в пользование кортиком до конца своей жизни с условием, что я его действительно не потеряю. Тем более я уже принял решение — флоту четверть века своей жизни не жертвовать. Отсюда все эти административные расследования, наказания, справки, квитанции, которые для меня изначально имели формальный характер.

Вывод: Если началу предшествуют планы, то завершению — итоги. А для них, записанных под чертой определенного дела или периода жизни, надо иметь зарубки на память. Поэтому люди и собирают сувениры.

Переезд штаба

«18 марта 1981 г.

Переезд штаба».

Этой короткой фразой в два слова сказано много.

Во-первых, закончилось прозябание офицеров в старом и неухоженном помещении.

Во-вторых, подготовка к этому мероприятию у меня началась задолго до самого переезда, и состояла она в проверках готовности помещений, в замечаниях по поводу выявленных недостатков, в докладах, выматыванию нервов ради устранения выявленных недоделок и так далее.

В-третьих, не зря один переезд сравнивают с двумя пожарами. За один день это мероприятие, конечно же, проведено не было. Мне как коменданту штаба пришлось включиться в процесс очень даже активно, не только по кабинету «Ф-3», а и по другим помещениям.

«19 марта 1981 г.

ПМО-2 (противоминная оборона) — работа с тральщиком.

Проверка Таранова.

Проверку экипажа Таранова осуществлял некий капитан-лейтенант Потапенко, видимо, от управления 4-й флотилии. По материальной части было выявлено три недоработки, по документации — четыре.

Переезд штаба — от В. С. Малярова — 3; от В. В. Морозова — 1».

В переезде штаба нам помогали четыре моряка из двух экипажей.

Кстати, праздник «День подводника» официально был учрежден 15 июля 1996 года приказом Главнокомандующего Военно-морским флотом Российской Федерации № 253 «О введении годовых праздников и профессиональных дней по специальности» наряду с другими, такими как день Специалиста минно-торпедной службы (день Минера — а ведь звучит) — 20 июня, Инженер-механика — 10 января, Штурмана — 25 января и так далее.

Однако в годы моей службы на флоте День подводника как таковой официального статуса не имел, тем не менее народ не желал оставлять пробел в истории, и с легкой руки наших предшественников мы отмечали свой «день подводника». И происходило это… 13-го числа каждого месяца — это был день получки. Для суеверных людей 13-е число — тоже, наверное, божья отметина, хотя для меня это счастливое число. Факт получения денег существенно усугублялся тем, что в отличие от гражданки люди служивые аванса не получали.

«21 марта 1981 г.

Переезд штаба — Н. Н. Германов».

Переезд штаба продолжался. Нам в помощь на день выделялся контингент из экипажа капитана 2-го ранга Николая Никитовича Германова в количестве шести человек.

А мой бывший экипаж под командованием контр-адмирала Олега Герасимовича Чефонова поселился в непосредственной близости от меня и штаба, в котором я служил — на втором этаже.

Как-то уже возле новой казармы находились капитан 3-го ранга Шамиль Абдурахманович Насеров, капитан-лейтенант Анатолий Дмитриевич Головатов, мичман Михаил Михайлович Баграмян. Рядом были молодые лейтенанты, которые стояли спиной к проходящему мимо Олегу Герасимовичу Чефонову, уже контр-адмиралу, и не поприветствовали его, как положено по строевому уставу. Олег Герасимович молодых лейтенантов по-отцовски тут же и пригладил:

— Вы что, уже адмиралов не замечаете… — и так далее и тому подобное, то есть весь набор военно-морского прикладного многоборья на тему «Служи по уставу — завоюешь честь и славу».

А когда к Олегу Герасимовичу обратился Михаил Михайлович Баграмян:

— Товарищ контр-адмирал… — он выдал и ему тоже:

— А что, я тебе уже не командир?

Таким образом, Олег Герасимович от старого и заслуженного мичмана потребовал обращаться к себе не по строевому уставу, а по сложившейся военно-морской традиции:

— Товарищ командир.

«26 марта 1981 г.

Переезд штаба — В. В. Морозова — 4».

В этот день для переезда штаба в новую казарму из экипажа Виталия Васильевича Морозова выделено было четыре человека.

В советском обществе мы исповедовали равенство и братство. Но это не касалось деятельности на штабной ниве. В штабной команде 21-й дивизии было около двадцати моряков, которые собственно моря не видели. Однако в отличие от моряков-подводников срочной службы, которые безвылазно находились на службе и в Техасе бывали лишь для производства каких-нибудь работ, посещения госпиталя или гарнизонной гауптвахты, штабные были избалованы командованием экипажей. Ведь местом службы штабных моряков были:

строевая часть, где старшим матросом И. Ю. Герасимовым и иже с ним готовились приказы по личному составу;

отдел кадров, где старшим матросом А. А. Шевченко формировались, хранились и куда надо передавались личные дела офицеров и мичманов;

секретная библиотека, которой с чувством долга заведовал старший матрос Николай Старчиков, где хранились секретные приказы и документы, которые иногда в срочном порядке востребовались как штабными, так и экипажными офицерами;

машинописное бюро, где в любой момент застенчивый москвич, матрос Сергей Печенкин, мог отпечатать приказ или любую другую необходимую бумагу в том виде, в котором она без сучка и задоринки проходила через все инстанции вплоть до штаба флота;

рабочая комната, где старшина 1-й статьи Игорь Удалов и Володя Игуменцев могли подготовить любое задание с начертанием каких-либо схем, графиков, таблиц, которые могли пригодиться любому флотскому начальству;

особый отдел, где работали старший матрос П. Иванов и матросы О. Н. Близнецов, Н. Н. Бродников, Г. Е. Волков, Сафонов.

Поэтому, конечно же, возможности каждого из этих моряков для некоторых лодочных офицеров были в каком-то смысле безграничными и в определенные моменты жизни весьма и весьма востребованными. И разумеется, не всегда эти матросы могли или хотели выполнять сверхурочную работу. Тогда со стороны лодочного командования в ход шли различные посулы от полуразрешенных, таких как, например значок «Специалист 1 класса» и жетон «За дальний поход» до напрочь запрещенного спирта. А что в эту орбиту натурального обмена со своей шкалой ценностей еще попадало, так это одному богу известно. Что-то иногда выплывало наружу, а большая часть их «художеств», конечно же, была покрыта мраком.

Правда, лишь однажды пойманный мной случайно в автобусе матрос П. Иванов, собравшийся в самоход, был высажен и с соответствующей нотацией отправлен в казарму. Об этом я командованию не доложил, однако при возвращении на службу этот факт мною был доведен до старшины команды Игоря Удалова. При этом я строжайше рекомендовал ему задействовать нарушителя на работах по чистке чугунных деталей (на гражданке эти детали фарфорового качества) фановых устройств гальюна в кубрике штабной команды. Удалов с интересом выслушал поступившую вводную и заверил меня, что мои пожелания, безусловно, будут выполнены, как минимум в точности, ну возможно, с некоторым перевыполнением. Этих заверений я не перепроверял, поэтому чем закончилась эпопея для Иванова, мне неизвестно.

В штабной команде существовала еще одна интересная и только для управления дивизии специфическая особенность. Несмотря на то что все моряки в составе команды жили в одном кубрике, а на службе находились в одном здании, только в разных кабинетах, отдельные ее представители служили не три, как для всех моряков было установлено, а всего два года. Такой особый статус имели лишь те, кто служил в особом отделе. Эти моряки призывались не морским ведомством, а по линии КГБ, где срок службы, установленный для военнослужащих срочной службы всей структуры, два года. Однако морякам, не видавшим моря, выпала доля служить три года, и им было обидно, что другие служат на треть меньше. Конечно же, это противоречие дружественности между «штабистами» и «особистами» не добавляло, однако при мне какие-либо инциденты наружу не выплескивались, так как вторые по отношению к первым всегда являлись карасями. При этом «особисты» вечером дослуживали то, что им «недодалось» по статусу. Поэтому особист Иванов, который пытался сходить в «самоход», на тот момент, наверное, испытал к себе «особое» отношение со стороны своих штабных товарищей вдвойне: за самоход и за то, что попался.

«2 апреля 1981 г.

Распределение курсантов из Ленкома:

36176-1 — экипаж Таранова;

36176-2 — экипаж Г. М. Щербатюка;

63921-2 — экипаж В. Н. Довженко — автономка;

15163-2 — экипаж А. А. Ротача — док».

Из Высшего военно-морского училища подводного плавания им. Ленинского комсомола прибыли курсанты минно-торпедной специальности, которых распределили по кораблям. Для непосвященных поясню, что слово в последней строчке моей дневниковой записи означает плавучее сооружение для ремонта и осмотра кораблей, а не сокращение от слова «документ».

На подводных лодках нашего проекта имелось выдвижное устройство под названием «Волна», которое позволяло увеличить изображение от четырех до девяноста шести крат. При максимальном увеличении что-либо увидеть было сложно, так как вместе с географическими и прочими визуальными объектами в размерах увеличивается пыль и прочий мусор, который носится в воздухе, создавая матовую дымку, не позволяющую качественно рассмотреть объект. Говорят, что наиболее эффективно увеличение до тридцати шести крат. При таком увеличении на острове Путятин наши моряки в окуляр рассматривали красавцев оленей и прочую интересную заповедную живность.

«9 апреля 1981 г.

Посещение «ТЛ-554».

При посещении торпедолова мною был составлен список команды. Командир катера, мичман Анатолий Иванович Нюхов был постарше меня лет на семь. На торпедолове он держал порядок, что не могло не понравиться.

В тот же день я подготовил отношение за подписью командира соединения об оформлении себе пропуска на территорию судоремонтного завода в Чажме, что было продиктовано необходимостью посещения нашего торпедолова «ТЛ-9».

Спустя четыре года и за год до беды в Чернобыле в Чажме произошло ЧП на подводной лодке 675-го проекта — из-за некоторых стечений обстоятельств во время замены активной зоны сорвало крышку атомного реактора. Этот случай явился черным предвестником Чернобыля. Случай на Дальнем Востоке, в Чажме, не афишировался, а после Чернобыля всех больше интересовало то, что творилось у себя под боком, а не где-то за десять тысяч километров. Я же о трагическом случае в Чажме узнал, когда посетил Дальний Восток в январе 1990 — декабре 1991 года. Тогда же понял, что радиофобия ничуть не лучше самой радиации.

Атомная подводная лодка «К-431» (до 1978 года «К-31»), 10 августа 1985 года, Японское море, залив Стрелок, губа Чажма.

Лодка проекта 675 атомная, с крылатыми ракетами; разработчик — ЦКБ-18 (КБ «Рубин»); командир — капитан 2-го ранга Лукьян В. Федчик.

На лодке была проведена замена активных зон реакторов. При проверке кормового реактора на герметичность выяснилось, что из-за постороннего предмета, попавшего на уплотнительное кольцо, он дал течь. Решив без огласки устранить причину, ремонтники (офицеры береговой технической базы) докладывать о ЧП не стали. При повторной операции плавмастерскую с краном качнуло волной, крышка реактора вместе с системой поглотителей поднялась слишком высоко, и началась цепная реакция. Произошел тепловой взрыв. Все, что находилось в реакторном отсеке, включая 12-тонную крышку реактора, разбросало на сотни метров. Перегрузочный домик, в котором находились офицеры, мгновенно сгорел. Пожар на борту ликвидировали путем затопления отсека. Лодка потеряла остойчивость и была посажена на мель.

До 300 человек переоблучилось. Всего погибли 10 человек.

Командующий 4-й флотилией подводных лодок контр-адмирал Виктор Михайлович Храмцов, в момент взрыва, находившийся в Москве, получил «неполное служебное соответствие» и строгий выговор с занесением в учетную карточку по партийной линии. Через два года взыскания были сняты, и В. М. Храмцова повысили в звании. Лодка не восстанавливалась, в 1987 году была выведена из боевого состава флота.

«10 апреля 1981 г.

Проверка «ТЛ-554».

Катер проверялся на предмет наличия аварийно-спасательных средств.

А вот байка от Михаила Михайловича Баграмяна. Это произошло в пору борьбы с пьянством, гласности и перестройки. К тому времени, в 1986 году, Михаил Михайлович перевелся в бригаду строящихся и ремонтирующихся кораблей в Большом Камне, в экипаж капитана 2-го ранга Виктора Владимировича Дубовчука, который позже принял капитан 2-го ранга Евгений В. Зябкин, на лодку первого поколения проекта 675МКВ «К-34» («К-134» «Б-134»). Как водится, на тему перестройки в экипаже состоялось собрание, с обсуждением вопроса, кто как относится к этому явлению. Традиционно, этот общественный форум исключительным явлением в жизни экипажа не стал, а потому получился скучным и неинтересным. Так было всегда, пока кто-нибудь вольно или невольно в подобное мероприятие не привносил струю озорства. Так случилось и здесь. Под конец собрания личный состав вдруг оживился. В порыве душевного подъема и юношеского откровения встал молодой матрос и пламенно заявил:

— Я вот тоже перестроился!

На что тут же отреагировал замполит, который не преминул задать молодому матросу конкретизирующий вопрос

— Ну, и как же вы перестроились, товарищ матрос? Доложите собранию.

Матрос со всей возможной для его возраста ответственностью доложил:

— Раньше я на вахте спал. А сейчас перестроился. Стараюсь не спать. С трудом, но получается.

Все над этим признанием молодого матроса посмеялись, однако не всем это понравилось. Через пару дней Михайлович его встречает и спрашивает:

— Что это у тебя под глазом за синяк такой? Это кто ж постарался?

— Никто не старался. Это я нечаянно ударился о клапан.

— Ну, так как перестроился?

— Сами видите.

Было ясно без слов. Чтобы перестройка не проходила в потемках, старослужащие моряки молодому бойцу решили ее подсветить. Прожектор перестройки…

«19 апреля 1981 г.

Практические стрельбы».

Выходил в море на торпедолове для обеспечения практической стрельбы торпедой. При вылавливании изделия морякам катера пришлось повозиться. Для того чтобы гладкую носовую поверхность торпеды было за что зацепить, в ней предусмотрено устройство, называемое кнехтами. После прохождения торпедой определенной дистанции, она, продуваясь, всплывает, из нее выдвигаются два металлических штыря — кнехта, которые не дают соскользнуть набрасываемому на нее тросу.

Тут кнехты не выдвинулись, и прежде чем торпеду втащили на борт катера, металлический трос пару раз соскользнул с головной части. Поэтому ответственный за подготовку торпеды наверняка получил фитиль.

Среди некоторых штатских бытует мнение, что все, что связано с субмаринами подводник все видел и все знает. Насчет того, что знает, это верно, а вот насчет того, что все видел… Отнюдь! Не все подводники видели, как например, погружается или всплывает его подводный корабль. В виду того, что моряк находится внутри субмарины и что, опять вразрез бытующему мнению, на ней нет иллюминаторов. Лично я, например, впервые увидел всплывающую подводную лодку лишь тогда, когда служил в штабе дивизии во время практических стрельб торпедами. И было это лишь однажды.

И должен заметить, что такого эффектного зрелища, которое показывают американцы в своих фильмах, я не увидел. Тем не менее эффект внезапно возникающего черного объекта на поверхности моря ничуть не хуже, а даже наоборот, так как поражает воображение своей пугающей загадочностью и зловещей таинственностью. Когда это происходит на твоих глазах, испытываешь чувство гордости за то, что служил на этих лодках, и сожаление, что ты сейчас находишься на борту катера или надводного корабля, а не там — в черной и загадочной субмарине. А особое чувство гордости возникает, когда поднимается именно твоя лодка, на которой ты служил.