Системный Кузнец VI

Глава 2

Мастера собрались в Ротонде по моей просьбе.

Когда вошёл, первым делом почувствовал напряжение, что висело в воздухе. Гюнтер стоял у стола, скрестив массивные руки на груди, и буравил взглядом входную дверь. Серафина застыла у проема в нишу спиной к залу, но по тому, как натянулись плечи под тёмной тканью платья, было ясно: слышит каждый шаг. Старый Хью сидел в кресле, полировал что-то куском мягкой замши механическим движением.

Три пары глаз одновременно повернулись ко мне, и я физически ощутил их вопросы.

Свет масляных ламп отражался от полированного чёрного камня стен, создавая иллюзию глубины, будто стоишь не в комнате, а в полости огромного кристалла. Мозаика на полу из серого, красного и чёрного гранита блестела.

— Ну? — первым не выдержал Гюнтер. — Что сказал Барон?

Голос гулко прокатился под сводом.

Я подошёл к центральному столу, заваленному чертежами и измерительными инструментами. Положил ладони на тёмное дерево, чувствуя прохладу поверхности.

— Барон принял решение.

— Какое⁈ — лысый подался вперёд, жилы на шее вздулись.

— Ковать клинок.

Тишина.

А потом все заговорили одновременно.

— Ковать? — Гюнтер хлопнул себя по бедру. — Из мёртвого металла?

— Барон согласился? — голос Серафины прозвучал ровно, но в нём сквозило удивление. Девушка повернулась, и я увидел на лице недоумение. — Ты рассказал ему… всё?

— Всё.

Стёкла старика Хью блеснули, отразив свет ламп.

— И что же именно ты поведал правителю, юноша?

— Правду, — выдержал взгляд ювелира. — Что сплав скорее всего лишён магических свойств. Что мы не знаем, сработает ли клинок против Скверны. Что это риск.

— И он… согласился? — Гюнтер переступил с ноги на ногу, будто не мог поверить. — Вот так просто?

— Не просто.

Воспоминание о лице Барона, как надежда в глазах старого воина сменилась растерянностью, а потом решимостью, ударило в грудь. Ульрих фон Штейн не был человеком, который легко принимал неопределённость, но был правителем, который понимал: иногда выбора нет.

— Барон сказал, что Грифоны пойдут первыми, — продолжил я. — С этим клинком.

Гюнтер тяжело опустился на ближайший стул — дубовые ножки скрипнули под весом. Потёр обожжённую щёку.

— Значит, всё-таки делаем…

— Делаем.

Серафина скрестила руки на груди.

— Мастер Кай, — голос был холоден, но в нём слышалась нота любопытства. — Позволь уточнить. Барон осознаёт, что мы отправляем его воинов в логово твари с оружием, которое может оказаться бесполезным?

— Осознаёт.

— И всё равно приказал ковать?

— Да.

Девушка помолчала, глядя оценивающим взглядом.

— Любопытно, — произнесла наконец. — Весьма любопытно.

Хью кашлянул — негромко, но достаточно, чтобы привлечь внимание.

— Позволь старику сказать, — голос был задумчивым. — Сие решение… оно верное.

Гюнтер вскинул голову.

— Верное⁈ Мы же сами не знаем…

— Именно поэтому и верное, — старик поднял сухую руку, останавливая возражения. — Подумай, мастер Гюнтер. Какой другой исход?

Лысый открыл рот, закрыл.

— Ждать? — предложил неуверенно.

— Ждать чего? — старик покачал головой. — Чуда? Откровения свыше? Нет, друг мой. Время — единственный ресурс, которого у нас нет. Барон понимает это лучше нас.

Я кивнул.

— Именно. Смотрите…

Обвёл взглядом мастеров, собираясь с мыслями.

— По сути, мы стоим перед простым выбором — либо делаем клинок и пробуем, либо пытаемся искать другой вариант, который может занять очень много времени. К этому моменту Мать Глубин сама придёт к стенам замка.

Гюнтер поморщился.

— Звучит паршиво.

— Потому что так и есть. Но вот что важно…

Я постучал пальцем по столу, привлекая внимание.

— Мы не знаем, что «мёртвый» сплав не сработает — только предполагаем.

Серафина нахмурилась.

— Я ощутила его пустоту. Энергии нет. — сказала девушка.

— Верно — энергии нет, но разве в летописях сказано, что у Звёздной Крови должна быть магическая эманация? — спросил я.

Пауза.

Хью подался вперёд, взгляд заострился за стёклами пенсне.

— Продолжай, юноша.

— Вспомните, что мы знаем о сплаве. — Начал загибать пальцы. — Метеорит и Лунное Серебро — металлы-антагонисты — без «Живого Моста» уничтожают друг друга. Мы использовали ядро Кирина как флюс, и оно сработало. Металлы соединились.

— Но душа зверя ушла, — возразила Серафина.

— Да. Но может, она и должна была уйти?

Тишина.

Гюнтер почесал затылок.

— Это как?

— Подумайте. — Я оперся на стол. — Кирин был «мостом». Его задача — соединить несовместимое, и он это сделал. Может быть, после выполнения задачи его энергия… растворилась в металле? Стала частью структуры, а не отдельной силой?

Хью медленно кивал.

— Мысль… не лишена логики.

— Мы судим по внешним признакам, — продолжил я. — Леди Серафина не чувствует эманации, но это не значит, что металл бесполезен. Возможно, свойства проявятся только при контакте со Скверной. Возможно, нужен особый резонанс — мы этого не знаем.

— И не узнаем, пока не попробуем, — подхватил старик.

— Именно.

Гюнтер шумно выдохнул, будто из мужика выпустили воздух.

— Значит… всё сводится к «попробуем и увидим»? — уточнил лысый.

— К этому всё и сводится — Барон это понял и принял решение. — сказал я.

Мужик помолчал, потом криво усмехнулся — половина лица с ожогом скривилась в гримасе.

— Знаешь… когда так объясняешь — становится легче.

В Ротонде повисла тишина — но уже не тяжёлая, а скорее задумчивая. Мастера переваривали информацию, каждый по-своему. Гюнтер — ёрзая на стуле и потирая шрамы, Серафина — неподвижная, как статуя, с ледяным взглядом, устремлённым в пустоту, Хью — постукивая сухими пальцами по подлокотнику кресла.

И тут я вспомнил.

Кодекс.

Мысль ударила так резко, что едва не хлопнул себя по лбу. Как мог забыть? В суматохе разговора с Бароном и в волнении о решении совершенно выпустил из головы самое важное.

— Подождите, — сказал. — Есть ещё кое-что.

Три пары глаз снова сфокусировались на мне.

— Кое-что, о чём ещё не рассказывал.

Не дожидаясь вопросов, развернулся и быстро пошёл в свою комнату. Слышал за спиной удивлённое ворчание Гюнтера, но не обернулся.

Комната встретила привычной прохладой.

Кодекс Каменной Души лежал там, где оставил — на столе, завёрнутый в промасленную ткань.

Вернулся в Ротонду.

Мастера не сдвинулись с мест — только смотрели, как кладу книгу на стол. Массивный том глухо стукнул о дерево.

— Что это? — Гюнтер вытянул шею, пытаясь разглядеть название на корешке.

— Кодекс Каменной Души, — ответил я. — Нашёл в библиотеке Горнила. Древний трактат о природе камней и… кое-о-чём ещё.

Хью подался вперёд — глаза за стёклами пенсне вспыхнули интересом.

— Кодекс?.. — прошептал старик. — Видел его, но так и не добрался.

Открыл книгу — страницы зашелестели, как сухие листья. Провёл пальцем по строкам, написанным чернилами, которые когда-то были чёрными, а теперь выцвели до тёмно-коричневого.

Нашёл нужный абзац.

— Вот, — ткнул пальцем. — Слушайте.

И начал читать вслух:

— «Как пчёлы собирают нектар с тысяч цветов, дабы создать единый мёд, так и Мастер способен собрать Искры Воли с живых людей, не убивая их, но беря малую дань. И коли поместить сии искры в Сосуд Пустоты, и сжать волей Творца, родится Искусственное Сердце. Оно будет биться не кровью, а силой заимствованной… Но помни: таковое Сердце нестабильно — оно есть хор тысячи голосов, и дабы удержать его от распада, потребна Воля, что крепче стали…»

Поднял голову.

Три лица смотрели с разной степенью непонимания.

— И что это означает? — первым спросил Гюнтер. — Искры? Хор голосов? Звучит как бред горячечный.

Серафина подошла ближе, склонилась над книгой. Тонкие пальцы скользнули по странице, почти касаясь букв.

— Вита-частицы… — прошептала девушка. — Это… теория Древних. Полагали, что намерение и сильное устремление оставляют след в эфире.

— Именно, — кивнул. — Смотрите…

Выпрямился, обводя взглядом мастеров.

— Мы думали, что для создания Звёздной Крови нужен «Живой Мост» — часть души практика. Верно?

Хью медленно кивнул.

— Так гласят записи. И потому требовалось ядро высокой стадии. — ответил старик.

— Но здесь написано иначе! — Постучал по странице. — Можно использовать не одну душу, а тысячи! Не жертва, а… сбор. Маленькая дань с каждого.

Пауза.

— Поясни, — голос Серафины был напряжённым. — Что именно ты имеешь в виду?

Сделал глубокий вдох.

— Представьте камень. Особый камень — в Кодексе такой называется «Губкой Эфира» или «Впитывающим». Его свойство — поглощать не Ци, а… намерения, эмоции и устремления.

Провёл рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова.

— Когда человек чего-то сильно хочет по-настоящему сильно, то производит эту энергию. Вита-частицы. Искры Воли. Не магию в привычном смысле — скорее… ментальный отпечаток.

Гюнтер почесал затылок.

— То есть… мысли?

— Не мысли, а намерения, желания, страхи и надежды. Когда солдат клянётся защитить семью — это намерение. Когда кузнец всей душой хочет создать идеальный клинок — это намерение. Когда сотни людей одновременно желают одного и того же…

Замолчал, давая мастерам додумать.

Хью первым понял.

— Коллективная воля, — прошептал старик. — Ты говоришь о коллективной воле.

— Да!

Шагнул к нему.

— Если «Губка Эфира» способна впитывать эти искры, и если собрать их достаточно много, то можно создать что-то вроде искусственной души не одного человека, а многих — хор голосов, как сказано в Кодексе.

— И этот «хор», — медленно продолжила Серафина, — мог бы заменить ядро практика? Стать «Живым Мостом» для сплава?

— Теоретически — да.

Тишина была оглушительной.

А потом все заговорили одновременно.

— Это… это возможно? — Гюнтер подскочил со стула. — Не нужно убивать мастера? Просто… собрать… эти… искры?

— Невероятно, — Хью снял пенсне, протёр глаза. — Просто невероятно. Если теория верна…

— Погодите, — Серафина подняла руку. — Погодите все.

Девушка склонилась над книгой, быстро читая текст. Губы шевелились, беззвучно повторяя слова.

— Здесь сказано… «нестабильно». «Хор тысячи голосов». Это же… это же чудовищно сложно контролировать!

— Сложно, — согласился я. — Но возможно. Смотри дальше — «дабы удержать его от распада, потребна Воля, что крепче стали». Думаю это роль мастера-кузнеца, практика с сильной волей.

Девушка выпрямилась.

— Ты… — запнулась. — Ты нашёл это сам? В этой книге?

— Прочитал, подумал — сопоставил с тем, что уже знаем.

Хью медленно поднялся из кресла — суставы хрустнули, но старик, казалось, не заметил.

— Мальчик, — голос был торжественным. — Это открытие может изменить всё. Древние считали, что создание высших сплавов требует жертвы разделения. А ты…

Старик не договорил.

Гюнтер смотрел на меня так, будто увидел впервые.

— Проклятье, — пробормотал мужчина. — Парень, ты вообще понимаешь, что откопал?

Холод браслета на запястье напомнил о реальности. Эмоции — хорошо, но сейчас нужна чёткость.

— Однако, — я поднял руку, останавливая восторги, — это лишь теория — запасной план. На случай, если клинок из Кирина не сработает.

Гюнтер поморщился, будто ему плеснули холодной воды в лицо.

— То есть… не сейчас?

— Не сейчас. Сначала — первый клинок из того, что есть. Барон ждёт результата, а не теорий.

Серафина кивнула — к ней вернулась сдержанность.

— Разумно, но эта зацепка… — снова взглянула на Кодекс. — Её стоит держать в уме.

— Для этого и рассказал, чтобы вы знали: даже если первая попытка провалится — есть путь.

Хью опустился обратно в кресло, но глаза за стёклами пенсне горели.

— «Губка Эфира»… — пробормотал старик.

Закрыл Кодекс — страницы сомкнулись с глухим хлопком.

— Сейчас нужно сосредоточиться на главном — у нас есть сплав, нужно создать клинок.

Мастера расселись вокруг стола — атмосфера изменилась. После новости о Кодексе напряжение спало, уступив место азарту.

— Итак, — оперся на край столешницы, — прежде чем браться за ковку, нужно понять: какой именно клинок требуется?

Гюнтер пожал массивными плечами.

— Меч. Какой ещё?

— Какой меч? Длинный? Короткий? Прямой? С изгибом? Одноручный или двуручный? А может и не меч вовсе, может быть копьё.

Мужик открыл рот, закрыл. Почесал затылок.

— Ну… хороший меч. Который убивает.

Я вздохнул.

— Мастер Гюнтер, мы создаём оружие против конкретного врага — Матери Глубин. Если бы нужно было убить человека — да, хватило бы любого клинка. Но мы говорим о… — запнулся, подбирая слова, — о чём-то ином.

Серафина скрестила руки на груди.

— Резонно. Форма оружия влияет на распределение энергии при ударе. Если бы речь шла о зачарованном клинке, я бы рекомендовала широкое лезвие — больше площадь контакта с рунами.

— Но у нас нет зачарования, — напомнил Хью.

— Пока нет.

Девушка бросила на меня быстрый взгляд — отметил его, но не стал развивать тему.

— Вопрос в другом, — продолжил я. — Знает ли кто-нибудь, как выглядит Мать Глубин?

Тишина.

Мастера переглянулись — в глазах читалось смущение.

— Я… — начал Гюнтер и осёкся. — Ну, слышал истории. Тварь из-под земли, огромная… зубы там, когти…

— Это не описание, — холодно заметила Серафина. — Это детская страшилка.

— А ты сама-то видала⁈ — огрызнулся мужик.

— Разумеется, нет. Но я и не делаю вид, будто знаю.

Хью поднялся.

— Постойте, — голос был тихим, но уверенным. — Есть одна летопись…

Старик направился к стеллажам, тянущимся вдоль стен Ротонды. Пальцы скользили по корешкам свитков, останавливаясь, отступая, снова двигаясь — будто слепой, читающий письмена на ощупь.

— Вот, — произнёс мастер, вытаскивая пожелтевший свиток. — «Хроники Первого Прорыва». Записи времён, когда Скверна впервые вышла на поверхность.

Развернул пергамент на столе — края потрескались, чернила местами расплылись. Хью поправил пенсне и начал читать:

— *«…И явилась Она из разлома, подобная горе, что обрела плоть. Не имела Она формы единой, ибо была формой всех и ничьей. Узрев Её, воины ослепли — не от света, но от тьмы, что поглощала разум. Говорят, что видели они тысячу глаз, и ни одного. Говорят, что слышали они тысячу голосов, и все молчали. Плоть Её текла, как расплавленный камень, и застывала, как лёд. Щупальца тянулись из недр, и каждое несло смерть. Но сердце Её — если было у неё сердце — билось где-то в глубине, сокрытое за стеной живой тьмы…»*

Хью замолчал.

В Ротонде повисла тишина.

— Что за бред? — первым нарушил молчание Гюнтер. Голос звучал неуверенно, будто мужик сам не верил своим словам. — «Гора, что обрела плоть»? «Тысяча глаз»? Это ж не описание — это… это…

— Поэзия, — сухо закончила Серафина. — Или бред умалишённого.

— Сие писано человеком, пережившим встречу с тварью, — возразил Хью, бережно сворачивая свиток. — Возможно, его разум не выдержал увиденного. Возможно, язык смертных просто не способен описать подобное.

Я молча смотрел на пергамент.

Слова вертелись в голове, складываясь в образ — расплывчатый, как отражение в мутной воде.

«Тысяча глаз… и ни одного».

Это противоречие — либо глаза есть, либо их нет. Но если автор не лжёт и не безумен — значит, видел нечто, что его мозг не мог обработать. Нечто, что постоянно менялось?

«Плоть текла, как расплавленный камень, и застывала, как лёд».

Аморфность, отсутствие фиксированной структуры — это плохо для нас. Если у твари нет постоянной формы, как найти уязвимое место?

«Сердце… билось где-то в глубине, сокрытое за стеной живой тьмы». Вот это важно.

— Сердце, — произнёс я вслух.

Все повернулись ко мне.

— Что? — Гюнтер нахмурился.

— В описании сказано о сердце. «Если было у Неё сердце». Автор сомневается, но допускает. И говорит, что оно «сокрыто» — защищено.

Хью медленно кивнул.

— Ты полагаешь…

— Я полагаю, что у любого живого существа есть ядро — центр, источник. Даже если оно… такое.

Поднялся, прошёлся по комнате.

— Подумайте. Скверна — это не просто хаос, у неё должна быть структура, пусть и чуждая нам. Падальщики действуют слаженно, будто управляемые единым разумом, а этот разум должен где-то находиться.

Серафина прищурилась.

— Ты говоришь о ядре как о физическом органе?

— Возможно. Или как о точке концентрации энергии. Месте, где сходятся все… «нити».

— И если поразить эту точку… — начал Гюнтер.

— Тварь погибнет, — закончил я. — Или, по крайней мере, ослабнет настолько, что её можно будет добить.

Хью постукивал пальцами по столу.

— Логика есть, — признал старик. — Но из летописи следует, что это «сердце» глубоко внутри, за «стеной живой тьмы». Как до него добраться?

— Вот это и есть вопрос.

Замолчал, глядя на свиток.

— Описание слишком размытое, — вырвалось у меня. — Будто тот, кто писал, не видел саму тварь, а пересказывал чужой кошмар тридцатилетней давности.

Гюнтер раздражённо хлопнул ладонью по столу.

— Вот и я о том же! Какой прок от таких записей? «Гора с плотью», «тысяча глаз»… Как по такому оружие делать?

— Нужны свидетели, — тихо произнесла Серафина.

Все замерли.

— Что? — Лысый повернулся к ней.

— Свидетели, — повторила девушка. — Живые люди, которые видели тварь своими глазами, если таковые остались.

Хью наклонил голову.

— Говорят, был отряд Грифонов…. Попытка уничтожить Мать Глубин.

— И?

— Вернулись единицы. Остальные… — старик замолчал, и молчание сказало больше слов.

Серафина кивнула.

— Именно. Но те, кто выжил, могли видеть. Если вызвать их, поговорить…

— Можно понять, куда бить, — подхватил я.

Идея была здравой.

— Это разумно, — старик поправил пенсне. — От понимания того, что именно представляет собой существо, мы могли бы создать более эффективное оружие. Может быть, не меч, а копьё. Или гарпун. Или нечто совсем иное.

Гюнтер хмыкнул.

— Ну, я б не отказался знать, во что тыкать.

Все посмотрели на меня — ждали решения.

Обвёл их взглядом.

— Мастер Гюнтер.

Мужик вздрогнул.

— А?

— Тебе поручаю это дело.

— Какое дело?

— Найти выживших Грифонов — тех, кто был в том отряде. Иди к Барону, к Салиму, к Капитану Грифонов — к кому угодно, но добейся встречи с этими людьми, пусть они придут к нам в Горнило.

Лицо Гюнтера скривилось — обожжённая половина казалась ещё более изуродованной в выражении неудовольствия.

— Кай… — мужик запнулся. — Мастер Кай. Я… я не люблю такие поручения. Ходить, просить, кланяться…

— А что делать? — спросил я иронично.

— Я кузнец, а не придворный!

— Да это понятно. И тем не менее, поручаю это дело тебе.

Мужик смотрел на меня несколько секунд, потом хмыкнул.

— Ладно, — буркнул Гюнтер. — Для дела — готов.

— Спасибо. И ещё, — добавил, прежде чем лысй успел уйти. — По дороге загляни в Плавильню. Проверь печь, подготовь к плавке — нам понадобится ещё сплав.

Гюнтер закатил глаза.

— Теперь я, стало быть, мальчик на побегушках?

Но в голосе не было злости — скорее, добродушное ворчание.

— Скажем так — человек широких обязанностей.

Мужик фыркнул, тяжело поднялся и направился к двери. У порога обернулся.

— Ежели что — предупредил. Если эти Грифоны начнут нос воротить…

— Я в тебя верю.

Гюнтер пробормотал что-то неразборчивое и вышел. Тяжёлые шаги удалились по коридору.

В Ротонде остались трое — я, Хью и Серафина.

Повернулся к старику.

— Мастер Хью, пока есть время… хочу спросить.

Старик поднял голову — взгляд за стёклами пенсне был внимательным и спокойным.

— Спрашивай, юноша.

— Губка Эфира, впитывающий камень — слышали о чём-то подобном?

Хью помолчал — пальцы медленно поглаживали подбородок, глаза смотрели в пустоту.

— Слышал, — произнёс наконец. — Давно, ещё когда сам был подмастерьем.

— И?

— Редчайший минерал.

Старик поднялся и направился к стеллажам, но не к свиткам, а к другой секции, где ряды книг в потёртых кожаных переплётах теснились на полках. Пальцы скользили по корешкам, губы беззвучно шевелились.

— Вот.

Вытащил толстый том — обложка потемнела от времени, но буквы на корешке ещё читались: «Камни Глубин и Небес».

Хью положил книгу на стол, раскрыл и начал листать. Страницы шелестели — иллюстрации мелькали перед глазами: кристаллы разных форм и цветов, схемы структур, таблицы с непонятными символами.

— Здесь, — палец остановился на странице.

Я подошёл ближе, заглянув через плечо старика.

На странице был рисунок — камень неправильной формы, похожий на застывшую губку. Пористая поверхность, множество мелких отверстий, будто кто-то проткнул камень сотней игл.

Рядом — пометки выцветшими чернилами:

«Пористый Эфирит. Иначе — Впитывающий, Губка Эфира, Сосуд Пустоты. Редкость — высочайшая. Свойства — поглощение эманаций. Опасность — при перенасыщении возможна самопроизвольная разрядка. Источники — южные склоны, прибрежные пещеры Солёного Моря…»*

Солёное Море. Южные склоны.

— Это наверное где-то далеко, — произнёс я.

Хью кивнул.

— Весьма далеко. Камни сии не встречаются в наших горах — там иная порода, иные условия формирования.

Серафина подошла ближе, тоже взглянула на изображение.

— Красивый, — заметила она. — Никогда не видела подобного.

— Мало кто видел, — старик вздохнул. — За всю жизнь эти камни ни разу не проходили через мои руки.

Я смотрел на рисунок, думая. Если здешние мастера описывали Губку Эфира в книгах — значит, камни могли быть в регионе когда-то. Привезённые откуда-то или найденные случайно.

— Но записи о них есть, — произнёс вслух. — Значит, кто-то их видел. Возможно, даже работал с ними.

Хью поправил пенсне.

— Разумное предположение.

— Торгрим. — сказал я тихо.

Старик повернулся ко мне.

— Глава Клана? — спросил Хью.

— Рудознатцы. Если в провинции когда-либо появлялись редкие камни — они могли пройти через их руки. Или через руки их предшественников.

— Логично, — согласился Хью. — Каменное Сердце ведёт торговлю минералами уже много поколений. Если кто и знает…

Он не договорил, но мысль была ясна.

— Мастер Хью, — я повернулся к нему. — Прошу вас — найдите этот камень.

Старик приподнял бровь.

— Меня?

— Вы — лучший знаток камней в Горниле. Ваш авторитет… — запнулся, подбирая слова, — ваше имя откроет двери, которые закрыты для других. Идите к Салиму, к Торгриму, к самому Барону, если потребуется. Узнайте, есть ли в провинции Губка Эфира. Где её искать.

Хью молчал, оценивающе глядя на меня.

— Поручение немалого веса, — произнёс наконец мастер. — Доверяешь мне столь важное дело?

— Доверяю конечно, мастер, естественно.

Старик склонил голову — коротко, почти незаметно.

— Тогда исполню, — голос был тихим, но твёрдым. — Хотя не могу обещать успеха.

— Попытка — уже успех.

Хью аккуратно закрыл книгу о камнях, положил на край стола.

— Тогда… пойду.

Направился к двери, но у порога обернулся.

— Кай.

— Да?

— То, что ты нашёл в Кодексе… — старик помолчал. — Может изменить всё, не только для нашего дела, а для всего ремесла.

Прежде чем успел ответить, Хью вышел.

Остались вдвоём.

Тишина в Ротонде стала ощутимой — плотной, как вода.

Серафина стояла у стола, пальцы рассеянно касались страниц Кодекса. Профиль девушки — строгий и аристократичный — был обращён к окну в нише, свет масляных ламп подсвечивал бледную кожу, делая ту почти прозрачной.

Смотрел на леди и вдруг заметил то, чего раньше не видел.

Она была всё-таки молода — под маской холодной надменности, под ледяными взглядами и острыми замечаниями пряталась девушка, которая не сильно старше меня. Двадцать лет? Двадцать два? Трудно сказать.

И сейчас, когда она думала, что никто не наблюдает, маска слегка соскользнула.

Серафина повернулась, и наши взгляды встретились.

Что-то изменилось в её лице, не могу сказать точно — то ли румянец, то ли просто игра света, но она отвернулась.

— Леди Серафина, — начал я. — Всё в порядке?

Девушка не ответила сразу. Пальцы сжали край стола.

— Мне… — голос дрогнул, и зачаровательница осеклась.

Это было так непохоже на обычную Серафину, что я невольно шагнул ближе.

— Что случилось?

Девушка выпрямилась, будто резко вспомнила о своей роли, но вместо холода в глазах мелькнуло что-то другое.

— Мне стыдно, — произнесла Серафина.

Я замер.

— Стыдно?

Девушка повернулась ко мне, и увидел: да, румянец — едва заметный, но на бледной коже — как пятно краски на белом полотне.

— Я… — она запнулась, подбирая слова. — Я сомневалась в тебе с самого начала.

Пауза.

— Считала тебя… — губы скривились, будто слова были горькими, — деревенщиной. Случайным мальчишкой, попавшим сюда по прихоти судьбы. Кого-то, кто не имеет права стоять рядом с настоящими мастерами.

Сделала паузу — видел, как трудно даются слова.

— А теперь…

Серафина оборвала себя — отвернулась снова, будто не могла смотреть мне в глаза.

В груди шевельнулось странное чувство — смесь неловкости и чего-то тёплого. Девушка признавала ошибку, что для человека её склада, наверное, почти подвиг.

— Это… — я откашлялся, — это нормально.

Леди резко обернулась.

— Что — нормально?

— То, что вы думали обо мне. Я и правда… — усмехнулся, — деревенщина. Ещё недавно был подмастерьем в захолустной кузне. Четырнадцать лет, без рода и имени. Кто бы поверил?

Серафина смотрела на меня — в глазах читалось недоумение.

— Ты… не обижаешься?

— На правду? — пожал плечами. — Я привык, и знаете что? Деревня — не худшее место. Там тихо, люди знают друг друга, говорят прямо, пусть и грубо. Там… проще.

Замолчал, думая о Вересковом Оплоте, о Свене, о Ларсе, о Брике, которого больше нет.

— Пусть я буду деревенщиной, — произнёс тише. — Не считаю это зазорным.

Серафина долго молчала, потом что-то в лице изменилось. Маска начала возвращаться, но медленнее, чем обычно.

— Я… — голос снова стал холоднее, но в нём слышалось что-то новое. — Я всё же предпочитаю считать тебя Мастером Чёрного Замка.

Поднял бровь.

— Вот как?

— Это вполне заслуженно.

Слова были сухими, почти официальным, но в глазах видел тепло — скрытое, но настоящее. Между нами повисло странное напряжение — не враждебное, а скорее неловкое. Как будто мы оба не знали, что делать с этим моментом.

Браслет на запястье похолодел — напомнил о себе. «Длань Горы» делала своё дело, приглушая эмоции, позволяя думать яснее.

«Удивительная вещь», — промелькнула мысль. — «Стоит уделить больше внимания таким инструментам. Камни. Руны. Алхимические смеси…»

Мысль зацепилась за другую.

— Леди Серафина, — произнёс я, стараясь вернуть разговор в деловое русло. — Хочу спросить вас кое о чём.

Девушка слегка встрепенулась — маска окончательно вернулась на место.

— Слушаю.

— Зачарование. Я немного знаком с этим ремеслом, но… поверхностно.

Серафина наклонила голову.

— Продолжай.

— В деревне, — сделал паузу, собираясь с мыслями, — местный алхимик — Ориан — помогал мне с оружием. Вытравливал узоры на лезвиях какой-то кислотой, а потом просил меня наносить масло. После этого… оружие менялось.

— Менялось как?

— Падальщики умирали быстрее. Раны от таких клинков горели изнутри.

Леди прищурилась — во взгляде вспыхнул профессиональный интерес.

— Опиши узор. Какой формы?

Я попытался вспомнить.

— Линии… переплетающиеся. Похожие на… мох, или на трещины в камне.

— А масло?

— Чёрное и густое. Пахло… — поморщился, — гнильём, и чем-то сладким одновременно.

Серафина отошла к проёму, скрестила руки на груди. Видел, как девушка думает — брови сошлись, губы беззвучно шевелились.

— «Голодный Мох»… — пробормотала девушка. — Это простейшая руническая связка. Открывает поры в металле, создаёт каналы для впитывания субстанции.

— Субстанции?

— Масла. Скорее всего, твой алхимик использовал «Желчь Скорби» — экстракт из желёз Падальщиков, смешанный с… — задумалась, — возможно, с «Жидким Огнём» или чем-то подобным.

Я присвистнул.

— Вы определили состав по описанию?

— Это лишь догадка, — Серафина пожала плечами, но в голосе слышалась гордость. — Хотя… подход твоего алхимика был… практичным. Грубым, но эффективным.

Девушка повернулась ко мне — глаза блестели.

— Зачарование — обширная область. Есть руны для усиления прочности, для остроты, для сохранения тепла или холода. Для… — она махнула рукой, — многого.

— Но главное — против Скверны. — уточнил я.

— Верно.

Серафина подошла ближе — теперь нас разделяло лишь несколько шагов.

— То, что ты описал — воздействие на Падальщиков — это важно. Значит, существует… подход. Элемент в зачаровании, который работает против тварей.

Леди замолчала, уставившись в пустоту.

— Если применить это к клинку из Звёздной Крови… — голос стал тише и задумчивее. — Вероятно, можно усилить эффект — компенсировать отсутствие магии в самом металле.

— Вы думаете, это реально?

Серафина подняла глаза — в них горел огонь, которого раньше не видел.

— Нужно подумать — изучить, провести опыты.

— Тогда это ваше задание.

Девушка замерла.

— Моё задание?

— Да. — Шагнул ближе, сокращая дистанцию. — Гюнтер ищет свидетелей, Хью ищет камень, а вы… — посмотрел в глаза, — ищете способ зачаровать клинок.

Пауза.

Серафина смотрела на меня секунду, две — в глазах плескались эмоции, которые не мог прочитать.

А потом — едва заметная улыбка, первая за время нашего знакомства.

— Принимаю, — произнесла Леди. Голос снова стал сухим и официальным, но улыбка ещё не исчезла. — Это… достойная задача.

— И ещё, — добавил. — Может быть… в будущем… могли бы научить меня.

— Научить?

— Зачарованию. Хотя бы основам.

Серафина моргнула — кажется, не ожидала.

— Ты… хочешь учиться?

— Хочу понимать. Каждый инструмент, каждый навык — это преимущество. А я… — усмехнулся, — всего лишь кузнец — мне многого не хватает.

Девушка молчала долго и оценивающе.

— Что ж, — произнесла наконец. Голос был сухим, почти равнодушным, но в глазах что-то блеснуло. — Возможно — если найдётся время.

— Благодарю.

Между нами снова повисло странное напряжение — невидимое, но ощутимое. Я — в теле четырнадцатилетнего подростка, но с разумом взрослого мужчины, она — молодая аристократка, привыкшая держать дистанцию.

И всё же что-то было.

Что-то, чего ни один из нас не мог или не хотел назвать.

— Тогда… — я откашлялся, разрывая момент. — Вы свободны — можете начинать работу.

Серафина кивнула — коротко, по-деловому.

Повернулась и пошла к своей нише — шаги были быстрыми, почти торопливыми. У входа замерла на мгновение и обернулась — наши взгляды встретились, а потом Леди исчезла за поворотом.

Остался один.

Ротонда опустела.

Подошёл к окну своей ниши — прислонился плечом к каменному косяку, глядя наружу.

Солнце висело над горами — яркое, клонящееся к западу. Дело шло к вечеру, но до заката было ещё далеко. Свет заливал долину, блестел на крышах Нижнего Города, превращая грязные улицы в реки расплавленного золота.

Красиво.

Странно думать о красоте, когда где-то в недрах земли ворочается древняя тварь.

Но солнце светило, и это хорошо.

Отошёл от окна, сел на стул у верстака. Поверхность была чистой — инструменты аккуратно разложены, каждый на своём месте. Вздохнул.

— Что ж, — произнёс вслух, хотя некому было слышать. — Начало положено.

Ребята, за 2к лайков будет дополнительная глава!