Случайная девочка (СИ)

Глава 32

— Но вы же меня не любите, — лепечет чижик. — Без любви замуж нельзя, — заявляет глубокомысленно.

Скажите, пожалуйста, мой личный маленький философ.! Всему миру можно, а ей одной нельзя.

— А если вы потом влюбитесь? Вы со мной разведетесь, — продолжает рассуждать вслух Оливия, и я неожиданно ловлю себя на странной мысли.

Я не понял. Речь только обо мне? Я не люблю, я влюблюсь. А у самой Оливии сомнений нет?

Вон сидит рядом, губы облизывает от волнения.

Влюбилась в меня, что ли? Прикольный поворот. Выходит, я заслужил великую милость от боженьки.

И точно не упущу его подарок.

— Я — взрослый мужик, Оль. И никому ни разу жениться не предлагал. Даже твоей сестре. Только тебе одной. Поэтому лично от меня никаких поворотов налево не будет. Даже не сомневайся. А вот ты… Если я тебе не подхожу, прямо скажи. Отправлю тебя за границу учиться, никакая падл… никакой пастор то есть не доберется. Но брак надежнее. А то вернешься домой через десять лет, и этот хрен сутулый прискачет. Тут же никто гарантий не даст. А мое имя защитит. Фамилия тем более. Если нет, конечно, личной неприязни…

— Нет! Что вы! Вы самый лучший, — выпаливает девчонка и осекается.

Ой!

Прижимает руку к губам. Сейчас бы смять их поцелуем. Запустить язык в нежный ротик и оторваться по полной. Заставить девчонку стонать от желания.

Но нельзя. Пока нельзя. У нас похороны, бл. дь.

А то вывалимся из тачки всем на посмешище. Чижик с припухшими губами, а я с вздыбленной ширинкой.

То-то народишко повеселится.

— Значит, договорились. Подробности потом обговорим, — бурчу я и утыкаюсь носом в айфон. Благо там есть на что отреагировать. Сектанты гребаные. Банкир Лаймы. Всем не терпится сопроводить ее в последний путь и проехаться в Шанск.

Обговариваю Ефиму условия. Все-таки похороны закрытые. Требую содрать с каждого скан паспорта. И с удивлением наблюдаю, как народ соглашается.

Искоса поглядываю на Оливию.

Мой насупленный чижик печально смотрит в окно и наверняка корит себя за поспешность.

А тому ли я дала? Извечный вопрос хороших девочек.

Процессия въезжает в Шанск. Прямиком несется на кладбище, где уже подготовлено место в ВИП-квартале и выставлена охрана.

С Витькой, положим, я рассчитаюсь. Не первый год работаем. Тима — мой зять. Помог по-родственному. А вот как быть с товарищем Сарычевым, обеспечившим оцепление и полицейские кордоны на кладбище, ума не приложу.

Зато никто даже головы не поднимет и при ментах стрельбу в лучших гангстерских традициях не откроет.

А значит, есть шанс выйти с кладбища целыми и невредимыми. Хотя, если разобраться, мне-то что? Шкура у меня дубленая. И стреляли в меня, и ножом тыкали. Все равно я живучий, зараза.

А вот Оля… Девочка хрупкая. Она и выстрела испугается, и от простой дымовой шашки в обморок грохнется.

— От меня не отходи, — напоминаю на всякий случай.

Хотя сейчас ей и идти-то некуда. Друзья остались в городе, а пастор, падла, как бультерьер за лисий хвост прицепился.

— Хорошо, — печально кивает Оливия. Надевает темные очки, поправляет на голове черный платок. И всем своим видом напоминает мне вдову мафиози из голливудского блокбастера.

Чур меня, чур, — усмехаюсь криво.

Машинально проверяю пистолет в заплечной кобуре и выхожу из машины вместе с девчонкой.

Инстинктивно беру ее за руку. Подхожу к краю могилы. Обвожу взглядом собравшихся, а также стоящих по периметру бойцов. Ж.пой чувствую приближающийся армагедец. Слишком тихо на кладбище. Никто не перешептывается, не суетится. Люди стоят как болванчики и ждут. Тут нет любопытных. Только самые близкие. Да и те у меня под подозрением.

Пастор. Банкир. Кукла крашенная из «Жар-птицы». Сейчас я подозреваю каждого.

Черные мокасины ручной работы утопают в сыром грунте. Плевать. Сейчас на все плевать, кроме безопасности.

Воздух становится тягучим и наэлектризованным, как перед большой бедой.

Оглядываюсь по сторонам. Вроде все идет гладко. А меня колпашит как от электрошокера.

Четверо дюжих рабочих ставят рядом с могилой дубовый гроб.

Надо слова какие-то говорить. Прощание все-таки.

Откашливаюсь и, стараясь не смотреть на кислые рожи пастора и родаков Лаймы, рассказываю. О том, какой веселой и яркой она была. О ее шутках и приколах. И у самого глаза щиплет от слез. Потом что-то с надрывом читает подружка из клуба.

Громко сморкается банкир. И гроб опускают на длинных толстых канатах. Летят первые комья земли. Ребята накидывают холмик, который тут же покрывается цветами и венками.

— Идем. Пора, — веду Оливию к машине.

— Все кончено, — всхлипывает она.

«Все еще только начинается, девочка», — так и хочется сказать. Чуйка меня еще никогда не подводила. И машина бронированная. Должны уцелеть и до Морозовых доехать. А там дело техники. Никто не знает, в какой машине мы выедем со двора и каким путем поедем.

«Тут до Леркиного дома — минут пятнадцать ехать», — размышляю, помогая Оливии усесться в машину.

— Ну, вот и все, — повторяет она на автомате. Видимо, еще не может свыкнуться с действительностью.

— Мы будем помнить твою сестру, — накрываю хрупкую ладошку своей. И внезапно представляю, как на Олиных тонких пальцах будут шикарно смотреться бриллиантовые кольца. Только купить их надо.

«Завтра съезжу», — морщусь устало. И на автомате прислушиваюсь к жужжанию постороннего двигателя.

Твою ж мать… Нас догоняют!

Успеваю лишь оглянуться в заднее окно. И с криком «Ложись!» наваливаюсь на Оливию. Стаскиваю ее на пол, прикрывая своей тушей. Слышится сухой звук, который ни с чем не спутаешь. А за ним с разных сторон раздаются автоматные очереди.

Мои стреляют. Полиция.

Интересно, поймают киллера или нет?

Но сейчас меня больше волнует распластавшаяся подо мной Оливия.

Машина резко тормозит у обочины. Кто-то распахивает дверцу.

— Ант, ты живой? — вопит в панике Ефимов.

— Да нормально все. Не голоси, — поднимаюсь осторожно. Помогаю сесть Оливии. — Ты цела? — судорожно лапаю ее. — Тебя не задели?

— А ты? Федор? Ты цел? — плачет она и кидается мне на грудь.

И тут мое заржавевшее сердце не выдерживает. Екает, как у пацана, и начинает стучать, словно отбойный молоток.

— Все нормально, девочка, — прижимаю Оливку к себе. Целую в макушку, потом утираю поцелуями заплаканные глаза.

— Дима, давай, гони в Тагильскую, — плохо соображая, приказываю водителю. И машина срывается с места.