Случайная девочка (СИ)

Глава 46

— Как в реанимации? Почему? — не могу поверить ни единому слову.

— Тиме позвонили, — всхлипывает в трубку Лера. — Бандита сразу взяли. Говорит, ударил из личной неприязни.

— Кто? Почему? — причитаю тихонечко.

Сейчас самое главное — не расплакаться, не закричать в голос. А то Дамира испугаю. Вот он, сидит на ковре. Собирает пирамидку и что-то поет.

— Я сейчас, — прижав трубку к уху, выхожу из детской.

— Лера, я ничего не понимаю, — плачу в трубку. — На следующей неделе свадьба…

— Тима позвонит в ЗАГС. Там перенесут, — вздыхает Лера. И все у нее так ровно и гладко получается.

— Федя в какой больнице? — спрашиваю робко. Боюсь, меня к нему не пустят. Кто я ему? Невеста? Ни разу не жена.

— У нас, в Шанской, — тараторит она раздраженно. — Никак не пойму, какого его понесло на окраину?

— Он с кем-то поговорить хотел, — вытираю слезы. И еще не понимаю, что делать.

— Вот и поговорил! — припечатывает Лера. — Неймется ему. Женатый человек. Ребенок! А в ж. пе горном девяностые играют.

Согласна. По каждому пункту согласна! Но сейчас не хочу ничего обсуждать. Мне к Феде надо. Помочь. За руку подержать. Сказать, что люблю!

— Можно к нему? Я хочу поехать! — усевшись на краешек кровати, реву как маленькая. На автомате хватаю Федину майку и прижимаю к лицу. И кажется, будто со мной он рядом.

«Чижик мой. Я без тебя не справлюсь», — будто зовет меня к себе.

— Оль, нельзя к нему. Там охрана. Тима говорит, никого не пускают. Была б ты жена… Ну сама понимаешь. Дома жди. Он все равно без сознания…

— А ты бы поехала к Тимофею Сергеевичу? — спрашиваю зло.

— Да, с места бы сорвалась и помчала, — признается как на духу Лера.

— Тогда помоги мне, Лер. Пожалуйста! Вдруг ему легче станет, когда я рядом буду, — прошу, всхлипывая. — Знаешь, уже и наукой доказано…

— Знаю, — вздыхает племянница Федора. — Но не могу я…

— Я же медик, — захожу с другой стороны. — Сестринское дело окончила. Может, есть какая вакансия в реанимации. Я же никакой работы не боюсь, Лер.

— В реанимации — не знаю. А вот в роддоме точно есть. Витя на днях причитал, что персонал, который он годами собирал, разбегается. Труд тяжелый. Платят мало. Лучше, вон, в частных клиниках анализы собирать. В вену колоть с восьми до трех. В патологии беременных нехватка медицинских сестер. А знаешь, где патология? В том же корпусе, что и реанимация! — торжественно заявляет Лера и добавляет решительно. — Я сейчас Вите позвоню.

— Не надо. Я сама, — обрываю порыв. — Потом Тимофей Сергеевич на тебя рассердится. Он же сказал никого не пускать. Не хочу, чтобы вы из-за меня ссорились.

— Разумно, — задумчиво тянет Лера. А я наскоро прощаюсь с ней и звоню Торганову.

— Виктор Петрович, миленький… — причитаю как дурочка. Боюсь, откажет. Заранее придумываю разные причины, но одно знаю твердо. Мне надо к Феде. Пропадет он без меня.

Торганов кряхтит в трубку и неожиданно соглашается.

— Федьку полиция охраняет. Так просто не пробьешься. А медсестру пропустят. Хорошая идея. Поговори с ним, Оля. Он тебя услышит. Вернется к нам, — закашливается он. И я понимаю, что дело плохо. — Завтра приезжай в Шанск, Оля. И документы с собой прихвати, — продолжает начальственным тоном Торганов. — А тут я с заведующей поговорю, и насчет квартиры подумаем. Только Дамира с собой не тащи. Маленький он еще.

— Да, конечно, — шмыгаю носом.

А утром, сложив в сумочку диплом медучилища и трудовую книжку, наскоро целую Дамира и еду с охраной в Шанск.

— Может, тут с тобой надо остаться? — бубнит Артем. Тот самый, что отругал меня в первый день.

— Нет, не надо. Я сама справлюсь, — категорически отвергаю любую помощь. — Квартиру мне найдут. Работа есть, — мотаю головой.

Да квартира и не нужна вовсе. Я же на сменах буду. А все свободное время — с Федором.

— Персонал я предупредил. Вот тебе ключ от реанимации и бейджик, — заговорщицки шепчет Торганов в маленьком кабинетике УЗИ. — Квартиру найти не удалось. Но ты можешь тут ночевать, если что, — оглядывает он кабинет. — Это же ненадолго. Федька очнуться должен. Здоровый он кабан. Должен поправиться.

— Спасибо, — лепечу сквозь слезы. — Я бы к Феде пошла сразу, — прошу робко.

— Тогда быстренько иди в отдел кадров. Я их предупредил. Потом у старшей сестры получай форму и договаривайся о сменах. А потом к Федьке. Он точно пока никуда не уйдет.

Медициник, блин!

Улыбаюсь, хлюпая носом. Вытираю ладошкой слезы и со всех ног бегу в отдел кадров. Оформляюсь на работу. А дальше — к старшей сестре. Все, как Виктор Петрович сказал.

Соглашаюсь на любую смену. Мне, главное, сейчас тут удержаться.

— Ты хоть уколы ставить умеешь? — с недоверием спрашивает меня старшая. — Молодая больно, — вздыхает натужно.

— И уколы, и капельницы, — тараторю радостно. — Я все умею.

— А рука легкая? А то тут клуша одна была. Вон, синяков понаставила нашим мамочкам. И даже жене мэра, — задумчиво тянет она.

— Лере? — уточняю я. — Так, наверное, это давно было…

— А ты нашу Леру Морозову знаешь? — изумленно глядит на меня медсестра.

— Ага, — улыбаюсь я сквозь слезы и, помня, что про прошлое Федора посторонним говорить нельзя, неожиданно вру. — Мы с ней дружим.

— Вот с этого и надо было начинать, — улыбается мне старшая. — Если вы с Лерой подружки, то это самая лучшая рекомендация. Она с кем попало общаться не будет. Иди отдыхай. В ночную сегодня заступишь. С Михайловной. Она у нас опытная.

— Ага, спасибо! — забираю форму. Наскоро переодевшись в туалете, быстрым шагом направляюсь в реанимацию. В нос ударяет запах антисептика и я неожиданно сбиваюсь с шага.

А палата какая? Я же не спросила! В каждую дверь придется заглядывать.

Деловито открываю дверь. Прохожу мимо двух полицейских, сидящих на диване и не обращающих на меня никакого внимания. Сердце так и стучит. Еще немного, и выскочит.

Осторожно оглядываюсь по сторонам.

А дверей-то нет! Бинго!

Заглядываю в первую палату и чуть не вскрикиваю от ужаса.

На кровати с высоким изголовьем лежит мой любимый мужчина. Голова перевязана, на лице ссадина. И словно спит.

— Федечка, — усевшись на табуретку, беру его за руку. — Просыпайся, любимый. Хватит спать. Ты мне нужен. Я люблю тебя, — стараясь сдержать рыдания, выговариваю каждое слово. Федор услышит меня и обязательно поправится.

Как там писал кто-то из великих?

Человек человеку — лекарство.

Вот только бы я добавила. Если любит, конечно!