Случайная девочка (СИ)

Глава 47

— Феденька мой, любимый, поправляйся. Я рядом, — глажу широкую ладонь Анквиста. Тяжелую и безжизненную.

Спит мой богатырь. Будто все силы из него выкачали и тумблер на ноль повернули. Уже три дня спит. Дышит спокойно. Словно и не волнует его ничего.

Только повязка на голове напоминает о покушении.

Оказывается, Бритников его ударил. Зачем? Почему? Тут мотивы понятны. Но как они нос к носу столкнулись, до сих пор не пойму!

Хоть убей не пойму, как наш доцент оказался в пятиэтажке на окраине Шанска. Что ему там делать? А Феде моему?

Вчера в Шанской полиции мне шустрый майор фотки показывал. Спирса я сразу опознала, хоть он страшный стал. Как быстро человек опустился. Нечёсаный, не бритый. И морда обрюзгшая. Видимо, заливал водочкой собственный провал. А на второй фотке — девица незнакомая. Я ее впервые видела. Кто такая? И вроде к ней Федя мой приезжал. А Бритников услышал знакомый голос и выскочил. Ударил Федора из личной неприязни. Тут все свидетели подтвердили. И Спирс показания дал, что, дескать, Анквист ему жизнь поломал, и ему ничего другого не оставалось. Тем более случай представился.

Тварь мерзкая! Это Федя мой тебя заставлял над людьми издеваться и воровать чужие труды? Получил по заслугам и сидел бы тихо. А теперь точно уголовное дело, суд и тюрьма.

Стоп! Ребята из лички еще говорили, они за каким-то долгом приезжали именно к этой дамочке. А как там Спирс оказался? Мутная история.

Снова прижимаю к груди Федину руку. Снова целую пальцы, пытаясь сосредоточиться на главном. Вот что ему сказать, Феде моему? Как уговорить вернуться из забытья?

— Просыпайся, — шепчу, поднося руку к щеке. — Дамирка ждет тебя. Вместе гулять пойдем. На лодке покатаемся. На уточек посмотрим. Щенки уже подросли, — причитаю я. И охаю, увидев перед глазами картинку.

Наш первый день у Анквиста. Вот мы с Дамиром и Валентиной гуляем вдоль пруда. И мой маленький мальчик бежит в воду к уткам. Еле успеваю схватить. А вот идем дальше, к щенкам. Слышится шум шин, тормозящих около соседнего здания. И я снова как наяву вижу Федора, выходящего из Рэнджа, и семенящую вслед за Анквистом дамочку.

Господи! Это же она! Она!

Сердце останавливается от ужасной догадки. И разрывается на куски. Это точно она! Та самая баба, которая с Федей со свадьбы приехала. Только тогда она была в шляпе и в шелковом обтягивающем платье, а с фотки на меня смотрела перепуганная лохматая ворона.

Зачем к ней Федор ездил? Какой еще долг?

От ревности и досады хочется выть в голос. Но нельзя. В реанимации плакать запрещено. Меня заведующий отделением в первый же день предупредил. И здравый смысл вроде подсказывает, что не станет Федор общаться с вульгарной бабенкой. И не поселит свою любовницу на краю всеми забытого Шанска.

Тогда зачем поехал? Какие у него дела с этой Лялей? Ума не приложу.

— Знаешь что? — теряя терпение, обеими руками прижимаю к груди ладонь Анквиста и тараторю порывисто. — Ты поправляйся, любимый. Поправляйся. Тебе силы точно понадобятся. Пока не объяснишь, какого попер к Ляле, никакой свадьбы не будет. А если ты с ней загулял, так и вали к ней! Собирай свои вещи, и чтобы я тебя близко не видела. Мы с Дамиром сами проживем. Слышишь?

О господи! Спохватываюсь поспешно. Откуда я Федора выгоняю? Из его собственного дома? Отличный план.

— Просто если ты на мне женишься, а сам будешь дальше по девкам бегать, ничего у нас с тобой не получится. Я так не смогу, Федя. Я люблю тебя. И Дамирка любит. Зачем ты к этой странной бабе поехал? Так бы расписались в субботу! Все уже готово было. И платье, и зал. А ты? Вот как так можно? — плачу и выговариваю с обидой. Впервые за три дня даю волю чувствам. Будто сердце мое сначала превратилось в камень, а потом треснуло от напряжения. — И Бритников там. Вот и мне теперь кажется, что ты из-за дамочки этой на него наехал. Нет? Ну что ты молчишь? Что молчишь, Федя? Хоть бы глаза открыл. Сказал мне что-нибудь. Вот пока спишь, подумай, — машинально оглаживаю красивые крупные пальцы. Переплетаю их со своими. — А не будет у тебя нормального объяснения, выйду замуж за Дениса. Так и знай! — припечатываю напоследок. — Уеду от тебя по распределению. Во Владивосток уеду. А ты дальше с Лялей этой шарахайся. Слышишь меня? — прижав к себе руку Анквиста, реву белугой.

Ладонь любимого дергается в слабом захвате. Или мне кажется?

— Федечка, открой глазки! — кидаюсь к нему. Тормошу. Целую лицо. — Федя. Федечка мой! Никому тебя не отдам.

— Не отдавай, — вылетает хриплый присвист из обветренных губ. — Не хочу я с Лялей, чижик. С тобой хочу, — слышится родной голос. Анквист открывает глаза. И смотрит на меня. Как же он смотрит!

Осторожно прижимаю к себе дурную Федькину голову. Целую в глаза, в щеки, в нос.

— Мой. Любимый. Никому тебя не отдам! — всхлипываю, обнимая. И снова целую. В шею, в ключицу, в подбородок.

— Я вернулся, Олюшка, — сипло шепчет Анквист. — Я с тобой, чижик…

Вокруг пищит аппаратура. Слышу, как к нам бегут люди.

— Люблю тебя, — только и могу выдохнуть. И отступаю, давая место профессионалам.

— Оль, не уходи, — просит с кровати Федор. Смотрит жалобно и изумленно. Но меня уже оттесняют в сторону врачи и медсестры.

— Потом придешь, — шепчет медсестра Галочка. За прошедшие три дня мы с ней подружились немного.

Но я так и стою статуей в дверном проеме. Ни уйти не могу, ни помочь.

— Не уходи. Пожалуйста, — просит Федор. Морщится, пытаясь отмахнуться от врача.

— Сколько пальцев видите? — показывает ему пятерню строгий старичок-профессор.

— Кроме Оли ничего не вижу, — бурчит Анквист. — Не прогоняйте ее, пожалуйста.

— Идите сюда, девушка, — оглядывается на меня старичок. — Вот здесь постойте, пожалуйста, — кивает на изножье кровати. Больной должен вас видеть, — вздыхает он и словно сдается.

— Я здесь, — становлюсь, куда велели.

— Иди лучше сюда, — просит Федор, указывая на стул рядом с кроватью. — Это мой ангел — хранитель, — поясняет профессору. А тот и не спорит.

— Олюшка, ты спасла меня, — через силу улыбается Федор. Слабый еще, а уже командует всеми. — Иначе бы точно сгинул, — выдыхает еле слышно. — Это ты меня из мрака на поверхность вытащила. За руку держала. Я и плыл за тобой по небу, — рассказывает в полной тишине. Словно в любви признается.

Упершись коленями в металлическое изножье кровати, во все глаза смотрю на Федора. Не может он мне врать. Такие глаза, полные боли и отчаяния, не лгут. Потом все выясню. Потом. Сейчас главное — на ноги поднять.

— Вам нужно отдохнуть, Федор Николаевич, — решает профессор. Его голос доносится будто через слой ваты. Говорит еще что — то, но я только смотрю на Федора и ничего больше не вижу и не слышу.

— Погоди, медицина, — приподнимается на локте Анквист. Ладонью останавливает любые действия персонала. — Я никуда не сбегу, даю слово. Дай мне с женщиной моей любимой поздороваться. И пацанов позовите. А потом можно успокоительное и прочую хрень колоть. Хотя я и так в норме. Только бы на ноги встать, — делает он попытку подняться с кровати.

— Лежи, ради Бога, — подскакиваю к нему. — Лежи и врачей слушайся, — утыкаюсь губами в висок. Почти касаюсь бинтов. И снова реву как маленькая.

— А ты не выйдешь замуж за Дениса? — обалдело смотрит на меня Федор. В глазах злость и паника одновременно. Никогда его таким не видела!

— Нет, я тебя люблю, — всхлипываю тихонечко. — Только тебя!

— А то я испугался, Олюшка. Словно битой по башке жахнуло.