Снежный пепел

Глава 45

Остаток пути я просто слушаю музыку, тыкаясь в пульт радио, переключая станции. Так я изгоняю все мысли из головы. Я должна была быть готова к этому, за три с лишним года привыкла ждать ее конец. А все равно оказалась не готова.

В палату вхожу без стука, сначала заглядывая нерешительно. Мама лежит в кровати, аппараты попискивают. Рядом, на стуле дедушка, держит ее за прозрачную руку. Если не знать, что женщина в кровати еще молода, то можно принять ее за возлюбленную старика, сидящего рядом. Она выглядит старушкой, со сморщенным, почти высохшим лицом, с мосластыми руками и заострившимся носом. Мама.

Мне даже легче оттого, что она непохожа на ту злую женщину с колючим взглядом. И мне кажется, что она уже не с нами, если бы не показатели на экране кардиографа. Вдруг приходит бредовая мысль — а сколько людей умирали здесь?

Дед замечает меня и трогает свою дочь за плечо.

— Лидушка, она приехала.

— Здравствуй, мама, — улыбаюсь полупотухшим глазам, мама с трудом приоткрывает веки.

— Приехала… вот… я решила… что с меня хватит… — пытается шутить, дыша со свистом. — Присядь… не бойся.

Я устраиваюсь на кровати, поближе к той, которая во сне унесла мою дочь. Интересно, мама знает, что я была беременна?

Дедушка уходит, он понимает, что нам нужно побыть наедине. Да и невыносим ему этот последний миг, шмыгает носом, скрывая старческие слезы.

— Когда меня не станет, дед тебе расскажет правду. У меня просто времени уже нет… Прости меня… я была эгоисткой… Я любила тебя… люблю. Ты его копия… Прости…

Я не перебиваю, чувствуя, как холодные пальцы легонько сжимают мои теплые фаланги.

— Мамочка, я не держу на тебя обиду. И никогда не обижалась. Ты же моя мама…

Она еще шепчет что-то, потом просто смотрит, лишившись сил, и вскоре закрывает глаза. Дыхания не видно, но аппарат пока работает. Она просто заснула. Я сидела держа ее руку. Когда запищал аппарат, выдавая прямую линию, в палату прибежали врачи и я ушла. В моем сознании мама просто заснула, успокоенная, умиротворенная.

Дед сразу все понял, отвернулся к окну, зашмыгав с удвоенной силой. А у меня не было слез. Я их оставила все на той лужайке, поросшей ромашками. Кончился этап моей жизни, самый сложный, самый трагичный. Я смотрю на солнечный день, на яркие блики в стекле, и думаю — какой прекрасный день, чтобы простить… и проститься.