Прошло два дня и я вся извелась. Нужно срочно ехать в город, искать врача для мамы, а потом договориться приехать и осмотреть ее. Еще машину где-то достать нормальную, в старом автобусе светилу медицины не повезешь ведь за триста км.
— Поеду я, дедушка, — устало бормочу, когда вечером, после горячей баньки млею на крыльце рядом с дедом, который только что управился с делами и собирается идти париться.
— Аленка, дохлый номер, — сокрушенно качает головой старик, — не станет Лида обследоваться. Даже не трать времени и денег. Да и нервишки прибереги, они тебе еще пригодятся.
Я ничего не отвечаю, знаю, что дедушка прав. Но я придумаю что-нибудь. Как оставить родного человека без помощи?
— Тук-тук, — раздается от калитки, о старый забор опирается Степановна, соседка, похоже услышала наш разговор, потому что тоже поддакивает деду:
— Дедушка твой прав, Аленушка, оставь уже Лиду, займись своей жизнью. А я за молочком, Михалыч.
— Сейчас принесу, — кряхтит дед и уходит в дом, а его место занимает соседка.
— Алёнушка, я тебе серьезно говорю, займись своей жизнью, не теряй времени. Проклятие матери висит над тобой, как дамоклов меч.
— Какое проклятие, — удивляюсь словам бабы Зои, с чего вдруг твои обвинения в сторону моей мамы.
— Она ненавидит тебя, всегда приезжает и клянет, чтоб тебе пусто было, чтобы ты проклятый род не продолжила. А слова, они знаешь, силу какую имеют, особенно сказанные в гневе.
— Я не верю в такую чепуху, баб Зой, я врач, — отвергаю уверения пожилой соседки и встаю, надо лечь пораньше, завтра чтобы успеть на первый автобус до города.
— Ну и зря не веришь. Материнское слово самое сильное. Как бы не остаться тебе без семьи, без детей. Вот смотрю на тебя, ты же даже не целованная еще, да и нет у тебя желания с парнями любовь крутить. Так?
— Ну, может и так, только мне пока некогда любовь крутить. Спокойной ночи, — бурчу я, откидывая штору на дверном проеме, чтобы уйти в дом.