Социология утопии

Глава 5

Расставим сразу точки над Ё: такого рода игры с «переосмыслением» миров Стругацких, сделавшиеся дежурным блюдом постсоветской фантастики начиная с приснопамятного «Времени учеников» (Википедия сообщает о примерно полутора сотнях сиквелов, приквелов и вбоквелов), мне лично глубоко чужды.

Да, там случались иной раз отдельные остроумные ходы (у Мих. Харитонова профессор Выбегалло — это успевший сховаться в Соловце от большевистской власти профессор Преображенский: он тех большевиков ненавидит, водит за нос и жырно троллит, с французским диалектом же у него, как у любого из бывших, полный порядок); ну а преядовитейшую щепетневскую «Позолоченную рыбку» (деконструкцию «Страны багровых туч») Борис Натанович, в должной мере наделенный иронией и самоиронией, самолично увенчал «Бронзовой улиткой». Но всматриваться в этот коллективный каминг аут «Выдави по капле из себя Стругацких» — увольте…

Чем же Братья так досадили постсоветской фантастике и «серьезной» литературной критике? Рискну предположить, что многократно разоблаченная бдительными товарищами «пропаганда коммунистического тоталитаризма» и прочие смертные идеологические грехи Мира Полудня, равно как и его «очевидная литературная несостоятельность», тут совершенно ни при чем. А при чем — никуда не девающаяся, хоть ты тресни, читательская любовь, отлитая в недосягаемое для самих критиков «НКЧТ»; ну и — «Абыдно, панымаэш!»

Сам я терпеть не могу снобистское: «Писатель читателю ничего не должен». По мне, так он должен, sine qua non, одну простую вещь: читатель, откладывая книгу, должен пребывать в состоянии духа лучшем, чем когда он брал ее в руки (что, кстати, вовсе не подразумевает голливудского хеппи-энда). «Как мысли чѐрные к тебе придут, Откупори шампанского бутылку Иль перечти „Женитьбу Фигаро“» — или, скажем, «Понедельник начинается в субботу»…

А теперь попробуем сформулировать: в чем секрет этого непреходящего очарования Мира Полудня, при всех его кажущихся и реальных багах? Давайте перестанем домысливать за авторов «подводные части айсберга» и займемся тем, что ими самими описано напрямую, русским по белому. И важную подсказку нам здесь дают как раз те самые кошарики, с которых мы начали свое расследование.

Итак, вопрос: почему их нет в Мире Полудня?

Ответ: ровно потому же, почему в том Мире нет детей. (Подростков-то сколько угодно, а вот из детей — только разве что «космический Маугли» Малыш.) И тут опять, в точности как с кошариками: в не-Полуденных, так сказать, мирах Стругацких детские персонажи вполне обычны — от Лэна из Страны Дураков до маляновского Бобки, взятого в заложники «Гомеопатическим Мирозданием».

При том, что факт существования детей на Земле XXII века сомнений как-то не вызывает (а на Радуге они даже предъявлены — издали, панорамой).