Социология утопии

Глава 7

Труднее всего замечать очевидное, лежащее на самом виду. Например то, что Мир Полудня — это никакой не коммунизм, и вообще не про будущее.

Мир Полудня анонсирован как идеал, Золотой век Человечества. А где положено дислоцироваться Золотому веку, товарищи бойцы? — правильно, в прошлом! И можно даже ткнуть пальцем — что именно взято за образец: империя, воспетая Киплингом.

— и вот это мироощущение «растущей вширь карты» (теперь уже космической) составляет самую основу Мира Полудня.

И это не просто «империя», а ТА САМАЯ, чиста-конкретная, викторианско эдвардианская: мир профессора Челенджера и лорда Рокстона (которые, кстати, детьми и кошариками тоже не больно-то интересовались). Империя, продвинувшаяся в направлении меритократии дальше, чем кто-либо за всю историю Человечества.

Миру Полудня вполне демонстративно приданы некоторые в высшей степени узнаваемые черты той Империи. Джентльменам там не западло служить Родине на столь презираемом в большинстве культур поприще, как шпионство, внешнее и внутреннее, а детей массово сдают на ответственное хранение в интернаты — чтоб те не отвлекали родителей от «несения бремени белых» на всяких Саракшах-Гигандах. Сюда же — абсолютно дико смотрящиеся сафари на тахоргов: який же эсквайр без трофейного черепа над камином! (Вообще-то убивать для развлечения реликтовых зверей в заповеднике не есть хорошо, и чтоб дойти до этой несложной мысли вроде бы не требуются века целенаправленной природоохранной пропаганды).

Информация к размышлению. Именно с описания интерната начинается знакомство читателя с Миром Полудня («Полдень, XXII век»: «Глава 2. Злоумышленники»). А история в Аньюдинской школе, во многом задающая тон всего последующего повествования, является вольным пересказом соответствующего эпизода из «Stalky & Co.». Лишь некоторое время спустя Братья спохватились, что шарада вышла сложноватой для советских читателей (ваш покорный слуга, например, ее разгадал лишь с посторонней помощью): оно конешно, Киплинг — Великий русский поэт и почти что Наше Всѐ, но эту его автобиографическую повесть в Советском Союзе не издавали. Вот и пришлось им потом, в «Хромой судьбе», давать прямую уже подсказку:

«— Видю тя! Видю тя! — взревел Кроличьи Яйца, обнаружив видимого противника… И новый выстрел из тьмы наверху…» А-а-а, это же я из Киплинга переводил, «Сталки и компания». Тысяча девятьсот пятьдесят третий год. Камчатка. Я сижу в штабе и перевожу Киплинга, потому что за отсутствием видимого противника переводчику делать больше нечего.

Тут нам придется вставить свои пять копеек в застарелую-заскорузлую дискуссию о тех интернатах. Некоторым, особо буйным, критикам мерещится будто детей при коммунизме добровольно-принудительно изымают из семьи, дабы вдали от теплых материнских рук отформатировать им мозги тоталитарной «Высокой теорией воспитания», и на горизонте вырисовываются образы если и не совсем уж карагандинских спец-лагерей для детей расстрелянных врагов народа, то как минимум суворовских училищ для будущих янычар… Дурачьѐ! — речь-то идет об элитном воспитании образовании, куда еще поди встройся, и которое в гипотетическом XXII веке сумели-таки сделать доступным для более широких слоев населения, чем в веке XIX, ради улучшения социальных лифтов.

Задачи тех интернатов, кстати, заметно различаются, в соответствии с требованиями эпохи. В Мире Полудня нужно прежде всего выявлять у детей редкие и необычные способности — ибо невозможно предвидеть, что вдруг понадобится нашей цивилизации завтра-послезавтра. В той реальной Империи же, взятой за образец, требовалось как раз обстругивать под стандарт поступающий человеческий материал. Мало кто из прошедших те казармы вспоминает о них с теплотой, а уж современный кинематограф от них просто рвет желчью (от «If…» до «Общества мертвых поэтов»), и вполне по делу… Всѐ так, но однако же — задачу-то свою по воспроизводству элиты они век за веком выполняли вполне исправно; тут, знаете ли, как с той, черчиллевской, демократией — «Наихудший способ правления, если не считать всех остальных». И конечный продукт получался там весьма качественный:

В общем, «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»

Мало кому это удавалось, но вот Братья — сумели.

И эту их «Сказку для научных работников младшего возраста» (равно как и старшего — кто сумел сохранить уши необросшими) адресаты вполне заценили. Квантум сатис.