Сохрани мое сердце

14

Караульные у дверей, — уже другие, — встретили выскользнувшего из собственных покоев отца-командира плохо спрятанными ухмылками; как только разглядели неприметный кожаный доспех и плащ с капюшоном — ухмылки стали еще более понимающими. Мол, и тейрны тоже люди, ходят в самоволку из этого клятого дворца.

Логейн оглядел длинный прямой коридор, освобожденный от всяческих статуй, гобеленов и прочих столь любимых шпионами укрытий, и едва слышно приказал:

— Пост не покидать. Для всех — сказал не будить, а то повешу. Рожи сажей намажьте, что ли, чтоб не так сияли. И отвернитесь к стене на сто ударов сердца.

— Так точно, милорд, — отозвались солдаты. Рожи сиять не перестали, зато перекосились от попыток выглядеть серьезно.

— Пора, — позвал Логейн в приоткрытую дверь.

Взял бесшумно выскользнувшую Дани за руку и повел прочь, к ряду вделанных в стену ростовых щитов. Остановился у самого старого, с гербом Каленхада, нажал на левый край, затем на верхний — и щит повернулся на хорошо смазанных петлях, открывая узкий, низкий и пыльный лаз.

— Прошу, леди Мак-Тир, — не удержался от распускания хвоста: можно ж позволить себе маленькую слабость? Совсем маленькую и только перед любимой женой. Ну, почти женой.

Об этом ходе не знал никто: Логейн нашел его на одном из древних планов дворца, а тот план подарил ему сам Мерик. Вспомнилась светлая улыбка вечного ребенка: «Смотри, что я нашел в прадедовом дневнике! Ты ж любишь пыльные бумажки». Интересно, Алистер улыбается так же? Зря не познакомился с ним ближе. Все откладывал. Дооткладывался: Мерик погиб, королевского ублюдка забрал в Стражи другой ублюдок, Кайлан тоже погиб… Нет. Логейн не жалел. Он все сделал правильно. Вот только Дани слишком старательно молчала о том, что думает Алистер о виновнике смерти своего обожаемого Дункана и не менее обожаемого брата. Договориться будет непросто — но этому щенку он не позволит дурить… и не позволит погибнуть. Им нужна Мерикова кровь на троне.

Секундное размышление прервал звук шагов: ровно в тот момент, как щит встал на место, кто-то вывернул из-за угла. Плохо. Если кто-то из дворцовой стражи, еще ничего, а если из слуг — совсем плохо. Все они запуганы Хоу до колик и докладывают о каждом чихе королевы и регента.

Дани, похоже, не услышала: она шла впереди, не смущаясь почти полной темноты. Редкие светящиеся слизняки на сводах давали ровно столько света, чтобы различать стены в шаге от себя. Но, по крайней мере, она могла идти в полный рост. Логейну же приходилось пригибаться, а местами протискиваться боком.

— Лестница, осторожно, — нарушил он молчание после девятого поворота.

— Я вижу, — шепнула она.

Обернулась через плечо. Глаза у нее, показалось, светятся в темноте зеленоватым.

— Хорошо. Ты запомнила, как открывается?

— Да. А… — она спустилась на три ступени и только потом продолжила: — А куда он ведет?..

— За этой лестницей ниша и рычаг, выход в галерею над тронным залом. Дальше — несколько дверей заложено. И последняя — за дворцовую стену, на задний двор главного храма. — Логейн усмехнулся. — Надеюсь, преподобная мать не слишком испугается ранних гостей.

Она все-таки споткнулась. Покачнулась, но на ногах удержалась. Логейн поймал ее за руку, поддержать.

— Я думала, — пробормотала растерянно и отняла руку, — Что мы идем… идем туда, где мы остановились.

— Если леди, наконец, скажет, где именно вы остановились — туда и пойдем. Заглянем только к преподобной матери… — он замялся, вспомнив о том, сколько значения девушки придают всяким церемониям, гостям и прочим фейерверкам. — Надеюсь, ты согласна подождать с торжествами до после Мора?

Дани очень отчетливо хихикнула.

— Зевран говорит, что ничего не надо откладывать на завтра — мало ли что до этого завтра случится? Думаю, в чем-то он прав. Только вот если об этом узнают… эрл Хоу, например…

— Он узнает рано или поздно. Но мы постараемся, чтобы поздно. Для него. Не так ли, моя леди?.. — и добавил, не дожидаясь ответа: — Тихо. В галерее могут быть люди.

Она кивнула. Замолчала и даже, кажется, дышать перестала. Слилась со стеной.

Лишь когда миновали кишащий пауками подвал под храмом и поднялись в последний коридор, прорубленный в базальтовом фундаменте, он взял ее за руку и шепнул:

— Возможно, нам придется удирать из храма по одному. Где твоя банда? Я должен знать, где тебя найти.

Она замялась. Тихо кашлянула.

— В порту. Знаешь таверну "Селедка"?

— Знаю. — Не дождавшись больше ни слова, вздохнул. — Леди, или вы мне доверяете полностью, или не доверяете никак. Если никак — то можете выйти одна и катиться ко всем демонам. Искать не буду.

Она помолчала еще. Передернула плечами.

— Нужно сказать трактирщику, что хочешь поговорить с капитаном "Грифона". Он позовет или передаст записку.

— Грифона. Весьма оригинально, — кивнул он и надавил на два из семи выступающих из стены камней. — Здесь — молчи и не показывай лица. Послушницы не так разумны, как преподобная мать.

Пока кусок стены проваливался, открывая выход за одной из статуй, Логейн молился: только бы послушницы не вышли во двор раньше, чем обычно; только бы преподобная мать оказалась одна; только бы там, в коридоре, их не заметил один из верных Хоу рыцарей или баннов; только бы…

Риск превышал все разумные пределы. Полным безумием было идти одному сначала в церковь, потом к банде Стражей, мечтающих его убить. Безумием было доверять леди Кусланд: как бы сладко она ни отдавалась, как бы нежно ни назвала его «Ло» — она скрылась от него в Остагаре, она за целый год ни разу не написала, не попыталась встретиться. За этот год она могла выучиться не только ловко орудовать кинжалом, тем более с таким наставником, как Антиванский Ворон. Логейн бы поклялся, что Ворон — ее любовник, если бы не прошлая ночь. Но чему только не научит Ворон…

Проклятье. Старость, осторожность. Еще немного, и пора будет сдавать Ферелден Орлею в обмен на почетную пенсию.

— Домик преподобной — за углом налево. Идем, — велел он и, взяв ее за руку, шагнул в узкий проем.

Боялся он не того. Бояться надо было не врагов — а друзей. Как всегда.

Задний двор они преодолели без приключений: единственная послушница с ведрами на коромысле лишь скользнула по паре путников сонным взглядом и исчезла в одной из хозяйственных построек. Логейн даже услышал, как Дани облегченно выдохнула. Боялась. Правильно боялась — она рисковала еще сильнее. Если б она спросила его, прежде чем лезть к медведю в пасть, запретил бы. Еще бы и розгами пригрозил.

Друзья показали себя во всей красе, едва они с Дани завернули за угол и прошли три шага. Из-за другого угла выскочил отряд стражи — его собственной стражи, лично набранных сукиных детей! — под командованием Кэти. Разумеется, Кэти его узнала — много ли бродит по Денериму громил в его старом плаще? Разумеется, бросилась навстречу с видом счастливой наседки, нашедшей цыпленка. Дерьмо.

Дани вздрогнула, попыталась вырвать руку.

— Тихо, леди Мак-Тир, — приказал он, сжимая ее ладонь сильнее, и потянул за собой.

— Милорд! — обрадовалась дура Кэти, побежала навстречу; десяток стражи загромыхал за ней. — Милорд, мы…

— Стоять! Сукины дети, — прошипел он. — Кругом, и чтоб духу не было!

— Но, милорд, вы один, и эта девка… вы сами приказали не спускать с вас глаз! — Она сделала еще два шага навстречу. — Прошу вас, милорд!

Еще шаг — и вдруг бросилась к Дани.

Логейн замешкался лишь на мгновение: Кэти! Она не может пойти против приказа, не может причинить ему вред! — и этого мгновения хватило, чтобы она сорвала с Дани капюшон.

— Кусланд?! — Кэти отшатнулась и тут же выхватила меч. — Предательница!

— Твою мать, — выдохнула Дани.

Отшатнулась, схватилась за кинжал. Левой рукой — правую Логейн так и не отпустил.

— Стоять! — заорал он, краем глаза заметил какое-то движение слева, в боковом переулке — и что-то горячее ударило его в руку; вверх рванула волна боли: яд, дерьмо! Уже падая куда-то в темноту, он успел приказать:

— Кэти, стой! Не трогай ее…

И — провалился в Тень.