Сохрани мое сердце

30

В библиотеке было тихо. Горел забытый кем-то старинный магический шар, разливал по гранитному полу и темным корешкам книг голубой, как молния, свет. Где-то очень далеко били башенные часы: один, два… десять… Всего десять, подумал он, а кажется — глубокая ночь. Надо, надо почитать душеспасительный трактат. Хоть раз в жизни. Мерик говорил, нет ничего лучше для спокойного сна.

Подойдя к полкам, помеченным андрастианским солнцем, он провел пальцем по корешкам. Пыльные, затхлые. Ох, не благочестивы ферелденские короли.

Какой-то шорох отвлек от благочестивых дум. Логейн резко развернулся, привычно нащупывая меч у бедра, но рука схватила пустоту. Отступил, упершись лопатками в книжные полки, не желая — или не решаясь? — поверить своим глазам.

Она сидела, поджав ноги и укутав колени одеялом. Сжимала в руке откупоренную бутылку, смотрела на нее отсутствующим взглядом, и кажется, ничего кроме горлышка, не видела.

Резко пахло вином — не орлейским, приторно-сладким, и не ферелденским, резкопряным. Каким-то цветочным, антиванским, что ли?..

Его она не видела. В упор. Очень захотелось рассмеяться. Слишком много трагедии для одного старого солдата. Прямо роман. Орлейский. С антиванскими принцессами. Но вместо смеха получился какой-то задушенный хрип. В горле пересохло. Скверна, мать ее.

Логейн сжал зубы, чтобы не выругаться вслух.

Дани услышала, подняла взгляд от бутылки. Посмотрела на него в упор — глаза у нее были совершенно трезвые, усталые и несчастные.

Она молча протянула ему вино.

Не водка, конечно, но сойдет, подумал он, забирая бутылку. Приложился к горлышку, хлебнул, закашлялся. Едва не выронил бутылку. Вот дерьмо, совсем одичал — не отличить по запаху антиванский бренди.

Отдышавшись, приложился снова. Пошло лучше. Даже стало как-то теплее. Оторвался, когда оставалось меньше четверти. Подумал — надо и девочке оставить. Она ж у нас взрослая, вон, навоевала сколько. Утерев рот рукавом, сунул бутылку обратно, ей в руки. Буркнул:

— Благодарю, миледи.

— Не стоит благодарности, милорд, — ответила она.

И голос был тоже усталый. И нарочито безразличный. Как будто она собиралась заплакать, но знала — что нельзя. И терпела, стиснув зубы.

Забрала бутылку. Покачала в руке и допила остаток. Залпом.

— Шли бы вы спать, миледи, — сказал он, все так же опираясь на подлокотник и нависая над ней.

Хотелось разглядеть ее, убедиться, что не плачет. Но в голубом призрачном мерцании разобрать было невозможно, она сама казалась призраком. Тогда он осторожно дотронулся до ее щеки. Мокрая?

Данира фыркнула. Скривила губы.

— Я же сказала, что выросла, дядя Ло. Обойдусь без сказки на ночь. А если вы имели в виду что-то еще, то извините. Вы меня, похоже, по-прежнему избалованным ребенком считаете, даже не сочли нужным рассказать… новости. — Голос у нее дрогнул и глаза подозрительно заблестели. — А что делать ребенку в вашей спальне?

— Ты права. Ребенку — нечего. — Логейн выпрямился, отступил. Убрал руки за спину, чтоб не видела, как дрожат. — Прошу прощения, миледи. Забылся. Сказки, знаете ли…

Он усмехнулся, отступил еще на шаг.

Надо было уйти. Просто уйти. Но не получалось.

Хотелось схватить ее на руки, целовать, обещать, что все будет хорошо, что он защитит ее, и никаких больше тайн… Но хорошо не будет. Или будет — ей, но не с ним. Дай Создатель, чтобы было.

Еще шаг назад. Словно — от границы, где стоят легионы шевалье. От корабля, на котором уплывает Мерик. От Остагара.

— Прости, — совсем тихо, голоса нет, сил видеть ее нет. Надо уйти. Он должен.

Она заглянула в бутылку. Перегнулась через подлокотник, поставила ее на пол. Посмотрела ему в глаза. И усмехнулась. Совсем невесело.

— Нет. Не прощу.

— Ну, значит, не простишь. Альс твой вот тоже. Не простил.

Он пожал плечами. Подумал немножко и, выхватив ее из кресла, прижал к себе, впился в рот, грубо, жадно.

На поцелуй она не ответила. Только закрыла глаза и ждала — когда отпустят, очевидно.

Не отпустил. Оторвался от губ, пахнущих бренди и слезами, прижался к виску, погладил спину, запоминая каждый изгиб, каждую тонкую косточку.

— Это тоже не простишь, Дани? Ты… — запнулся, сглотнул подкатившую к горлу горечь скверны. Потерся губами об ушко. — Ладно, обойдусь. Плевать. Мне не привыкать быть злодеем.

Она молчала. Терпела. Как кукла. А он все не мог ее отпустить, и почему-то очень хотел объяснить, рассказать — чтобы никаких тайн…

— Ты просто выслушай, ладно? — Он погладил ее по голове. — Можешь не отвечать, не прощать, как хочешь. Ты только… нельзя тебе умирать, Дани. Мне можно, я старик. А Кзти вчера принесла дневники командоров, там Дункан писал. Про Стражей, про Архидемона. Он не хотел тебя призывать в орден, знаешь? Ему пришлось, потому что некого больше было. Это я виноват, не поговорил с ним, злился, ревновал тебя. Дурак старый. Если б знал… Я сам должен все исправить, Дани. Столько ошибок. Столько смертей. Если еще и ты, это слишком…

— А как я буду? Без тебя?

Она всхлипнула, уперлась ему руку в грудь.

— Ты же мог сказать! Мог сказать сразу! А не так. Я же верила, что ты мне… что мы… Я тебе так и написала, когда мы уехали к Эамону. А ты мне не доверяешь. Пусти, не надо держать. Я так не хочу!..

— Написала? — Он поймал ее за руку, прижал к щеке. — Я не мог сразу. Собрание же было. И Хоу. И обед этот клятый. Благородные ушастые сэры, дери их…

— А ты не получил, да? Ты не получил мою записку? — Дани опустила глаза, вздохнула. — Я понимаю. Только… — она запнулась. — А как теперь, мой лорд?

— Теперь… как скажешь, Дани. Только ты сразу скажи, хорошо? Если не хочешь, я не буду держать.

— Я тебя очень люблю, мой лорд. Очень. И… все, что ты захочешь. Правда.

Она прижалась, подставила губы…

И тут кто-то кашлянул и постучал в дверь. Не отпуская Дани, Логейн обернулся, нахмурился.

На него сощурила недобрые желтые глаза молодая женщина. Очень красивая и очень раздетая. Осмотрела его оценивающе — как мабари. Облизнулась. И, наконец, проговорила:

— О, так не нужно опасаться. Не враг я вам, и одного добра желаю.

Дани резко обернулась. Удивленно зашипела.

— Морриган! Что ты здесь делаешь?..

Логейн мог бы сказать, и что она делает, и куда ей пойти, но было бы слишком… э… по-солдатски прямо. Но вот чего он сам делать не собирался, так это отпускать Дани и отвлекаться на ведьму. Даже если это та самая дочь Флемет.

Ведьма покосилась на него насмешливо.

— Вам помешать я не хотела. Но разговор есть очень важный. Мне ведомо, что победитель Страж душою должен за победу расплатиться. Могу помочь я избежать того.

Дани дернулась и замерла. Обернулась к нему, уставилась едва ли не с отчаянием.

Проглотив все, что думает о ведьмах, их предложениях, и особенно о предложениях Ведьмы Пустошей, Логейн кивнул.

— Мы слушаем.

— Ритуал, — протянула ведьма. Осмотрела его еще раз, довольно кивнула сами себе и еще раз облизнула губы. — Под покровом ночи исполнен должен быть. Коль понесу ребенка я от Стража, то Бога Древнего душа войдет в дитя. И уцелеют все.

Ритуал? Дитя?! Кажется, он все же напился. До зеленых гарлоков и бешеных ведьм.

— Э… — выдавил он вместо рвущейся с языка порции мата. — Дани, твоя подруга всегда так шутит?

— Морри… — Дани сглотнула. — Ты… серьезно?..

Ведьма улыбнулась одними губами.

— Тебя я стала другом называть, хоть то и редкость. Лгать тебе не стала б. Спасенье ваше в Ритуале древнем. Или король, иль этот воин пусть со мной возлягут. И живы будут, коль на то решатся.

Таким дураком Логейн не чувствовал себя лет с тринадцати, когда его застукали подглядывающим за девицами в реке. Нет, пожалуй, сейчас все было куда хуже. Потому что он никак не мог поверить, что это всерьез, и что все его метания, страдания и идиотский героизм были зря.

— Нам с Дани надо это обсудить.

Ведьма кивнула.

— Пусть так, я подожду в ее покоях.

Ведьма вышла, прикрыв за собой дверь. А Логейн все стоял дурак дураком, не зная, что сказать. То есть как сказать… то есть… дерьмо!

Данира вывернулась из его рук, отступила на шаг. Забралась обратно в кресло и уставилась настороженно.

— Ты согласишься, правда?..

Логейн вздохнул. Тоскливо глянул на пустую бутылку. Еще более тоскливо — в окно. Снова — на Дани.

Подошел к ней, опустился рядом на колени, чтобы смотреть в глаза.

— Если это будет мне стоить тебя — нет.

Она моргнула. Взяла его за руку, сжала кисть обеими ладонями.

— Я очень, — сглотнула и продолжила шепотом. — Очень хочу, чтобы ты выжил. Больше ничего не хочу, только это.

Отвернулась.

— Иди к ней, хорошо?..

— Плохо. Очень плохо, Дани. — Он взял ее лицо в ладони, заглянул в глаза. Сказал спокойно и очень серьезно: — Может, тебе покажется это странным, но я предпочту неделю с тобой десятку лет без тебя. Жизнь, знаешь ли, ценна не сама по себе.

Она кивнула, отвела взгляд.

— Я тоже. Поэтому и прошу.

Логейн выругался. Теперь уже — вслух. Стукнул кулаком по подлокотнику кресла. Выдохнул, медленно.

— А теперь посмотри мне в глаза и скажи все, что думаешь на самом деле, Дани. Если, конечно, я достоин твоего доверия.

Она вздохнула. Повернулась к нему.

— Мне неприятно думать, что ты будешь с Морри. Но я правда хочу, чтобы война закончилась, мы уехали в Гварен… или остались здесь, неважно. Важно чтобы вместе. Хочу быть леди Мак-Тир.

— То, что у нее будет ребенок, не будет тебя мучить? У нас, возможно, детей не получится, раз я тоже Страж.

Дани пожала плечами.

— Я знаю. Но это не так важно. То есть… Почти у всех есть внебрачные дети.

— Не нравится мне все это, Да… — внезапно вылезшая мысль заставила его замолкнуть на половине слова и обозвать себя старым дураком. В сотый за сегодня раз. — Дани, она же сказала, Страж? Так у нас есть герой, желающий искупить, смыть кровью и восстановить честь.

Она ойкнула.

— Нат? А вдруг он не согласится?

— С чего бы? — поднял бровь Логейн. — Хотел геройствовать, пусть геройствует. Может хоть на ней жениться, коли надо. Для ритуала.

— Но она не говорила про Ната…

— Дани, я тебя не понимаю. Тебе что, непременно надо подложить меня этой ведьме? Так я не хочу. Она мне нравится не больше, чем Архидемон. Все, хватит. Идем, где там вас разместили.

Логейн вскочил, потянул Дани за собой.

Ведьма нашлась в гостевых покоях, рядом с библиотекой. Стояла у камина и щурилась на огонь.

Обернулась к ним, взглянула довольно.

— О, могучий воин решился, наконец?..

— Сначала пара вопросов, милая леди. — Логейн смерил ведьму оценивающим взглядом, еще раз признал красивой и опасной, как ядовитый паук. — Что вы собираетесь делать с ребенком?

— О нем вы не услышите. И обо мне, — ведьма усмехнулась.

— Хорошо. Вы говорили, нужен Страж, так?

Ведьма чуть кивнула.

— Вот и отлично. Идем, милая леди. Натаниэль Хоу будет рад послужить Ферелдену.

Логейн поклонился, предлагая даме выйти из комнаты.

Ведьма презрительно скривилась. Но спорить не стала. Вышла из комнаты и направилась к комнате Натаниэля.

— Она красивая, — вздохнула Дани еле слышно. — Нату будет хорошо.

— Надеюсь, он любит пауков, — хмыкнул Логейн.

Дани фыркнула.

— Зато теперь никто не умрет. Это главное, так ведь?

Вместо ответа Логейн поцеловал ее и потянул прочь. Главное и не главное надоело ему до зеленых гарлоков. Единственное, о чем он хотел думать сейчас — это о своей леди Мак-Тир. И о том, что привычка относить ее в постель на руках — очень полезная и достойная привычка.

Леди не возражала. Леди ухватилась за его шею, что-то мурлыкнула и поцеловала. Куда дотянулась. И еще. И снова. Так что к тому моменту, как он пинком распахнул дверь в спальню и упал вместе с леди на кровать, он не мог думать ни о чем.