Сорок третий – 3

Глава 10

Полковые соревнования неожиданно для всех, кроме старших офицеров, привлекли внимание прессы. В какой‑то момент стало ясно, что дело уже вышло за рамки внутренней затеи: в штаб корпуса пришёл запрос из военного министерства, а оттуда, по своим каналам, ‑ и в редакции крупных столичных изданий.

По согласованию с командиром Корпуса и самим военным министром, в первые дни зимогляда в части появились съёмочные группы, и не только официальные армейские хроникёры, аккуратно работающие по утверждённому списку объектов, но и отдельные личности без явных опознавательных знаков.

Они двигались по территории без всякого сопровождения, лишь иногда предъявляя какие‑то бумаги дежурным у КПП, а после засовывали свой нос везде, куда их пускали, а там, где их видеть не желали, встали вооружённые посты.

Но в остальном у журналистов имелся почти полный доступ. Кухня с котлами, паром и грохотом крышек, учебные классы, с досками где мелом выводили тактические схемы взаимодействия на местности, тренировочные залы, где солдаты с потемневшими от напряжения лицами тянулись на перекладинах и били по мишеням и даже комнаты отдыха, с играми на столах и горячим солго в автомате.

Везде можно было встретить пытливые журналистские лица с микрофонами а рядом оператора с громоздкой камерой дальногляда.

К счастью, собственно камеры по-прежнему оставались неудобными и тяжёлыми устройствами длиной в тридцать-сорок сантиметров и весом порядка десяти килограммов, с массивными блоками накопителей и аккумуляторов, а стало быть команда с такой штукой на плече заметна издалека.

Опытные егеря, назначенные в скрытое сопровождение, отслеживали их заранее: по характерной походке оператора, по блеску линз, по неуклюжим попыткам репортёров сделать «непостановочный кадр». Поэтому журналисты, как правило, двигались в безлюдном пространстве, где не могли случайно снять того, чего показывать нельзя.

Если же какая‑нибудь слишком ретивая съёмочная группа приближалась к реальному делу, пара «случайных» сержантов мягко, но настойчиво перенаправляла их в сторону.

‑ Тут сейчас идёт обработка секретных данных, господа. Пройдите лучше в спортзал, там как раз началась тренировка.

Ардор не бегал от журналистов. Он считал бегство, и в буквальном, и в переносном смысле унизительным для офицера.

Когда к нему подходили с вопросами, он останавливался, выслушивал до конца, иногда просил повторить формулировку, если та была особенно витиеватой, и вполне спокойно и обстоятельно отвечал на всё, что не касалось военных секретов.

‑ Нет, военнослужащие до уровня старшего сержанта не имеют свободного выхода в город, ‑ ровным голосом пояснял он, глядя прямо в глазок камеры. ‑ Но в случае необходимости и при наличии у них свободного времени получают увольнительные на срок, определённый командиром роты.

‑ Нет, военнослужащий не офицерского звания не может носить гражданскую одежду, ‑ выдержанно поправлял он очередного остряка с блокнотом. ‑ А для офицеров подобное не приветствуется, хотя и не запрещено прямо. Мы всё-таки на службе, а не на модном показе. Да, баллы боевой эффективности могут расходоваться военнослужащим по его личному усмотрению, ‑ он терпеливо загибал пальцы, ‑ либо на увеличение дней отпуска, либо на сокращение срока службы по контракту, либо на увеличение денежного содержания в пределах, определённых уставом…

Он объяснял, как живёт армия: распорядок дня, система поощрений, почему в казармах висят те или иные приказы, откуда берутся слухи о «сверхсекретных» частях и чем на самом деле занимаются роты, о которых никто не пишет.

Порой вокруг Ардора выстраивались целые гроздья журналистов, словно он внезапно проводил полноценную пресс‑конференцию. Микрофоны тянулись вперёд, камеры тихо урчали, фиксируя каждое слово, а за их спинами маячили лица тех, кто явно интересовался не только спортом, но и политическим фоном.

Граф не делал из этого шоу. Он не любил позы и заранее заготовленные пафосные речи. Ответив на несколько вопросов подряд, он вежливо, но твёрдо извинялся:

‑ Господа, служба не ждёт. Остальные вопросы, если нужно, через пресс‑офицера.

И шёл по своим делам ‑ на плац, в штаб, в оружейную ‑ оставляя репортёров перешёптываться и лихорадочно проверять записи.

Соревнования начались с учебной тревоги. Сирена завыла ещё до рассвета, тоненько, противно, пробирая до костей. В казарме, где только что ещё шумно сопели и переворачивались на бок, в одну секунду поднялся гул: койки заскрипели, ремни звякнули о пряжки, сапоги загрохотали по дощатому полу.

По легенде егеря поднимались по боевой тревоге, совершали пеший марш и вступали в условный бой, у каждой роты своя вводная, своя маленькая война. Ардору достался штурм укреплённого пункта ‑ классика жанра, но от этого не легче.

Марш прошёл без сюрпризов: подваленная снегом дорога, пара контрольных точек посредников, оценка строя, темпа, дисциплины. Рота держалась ровно, без санитарных потерь и отставших, что само по себе стало неплохим началом.

Укрепрайон, выделенный для штурма, представлял собой аккуратный полигонный ДОТ с бетонными куполами, огневыми точками и имитацией крытой траншейной системы. На бумаге ‑ «укреплённый пункт средней степени защищённости». В реальности ‑ весьма недёшевое строение, которое инженеры полка берегли и чинили после каждых учений.

Ардору приказали использовать при штурме штатное техноэфирное вооружение. В контейнере из рыжего бакелита лежало устройство, знакомое ему лишь по картинкам из наставления: «Огненное ядро», переносной техноэфирный разрядник для поражения долговременных огневых точек.

‑ Прекрасно, ‑ только и подумал он, распечатывая пломбы. ‑ Сейчас ещё это сломается у меня в руках, и будем брать в лоб, как деды.

Без лишних сомнений и без привычной для большинства офицеров брезгливости к техномагии, он распаковал контейнер, проверил серийный номер, сверил его с маршрутным листом и, опустившись на одно колено за маленькой горкой, начал приводить устройство в рабочее состояние.

Тяжёлая, чуть неуклюжая штуковина, похожая на раскормленную ракетницу, легла в ладонь рукояткой, упираясь в плечо упором.

Ардор сдвинул шторку контрольного окна, и убедившись в полном заряде накопителя, опустил рычаг предохранителя и включив заполнение конденсатора разрядника, прижал кнопку пуска. Именно так это выглядело в «Наставлении по использованию боевых техноэфирных устройств в частях и соединениях Егерского Корпуса», где на тридцати страницах подробно, с картинками, рассказывалось, что, куда и в какой последовательности крутить.

На бумаге всё выглядело просто.

В реальности, когда палец уже утопил кнопку, наступила короткая, вязкая пауза. Ничего не происходило.

Внутри устройства, по идее, в этот момент эфир должен был вытекая из накопителя, собираться в пространственном конденсаторе и на это инструкция отводила пару секунд задержки. Но когда ты лежишь под свинцовым небом учебного полигона, а впереди у тебя цель, пауза в две секунды кажется вечностью.

Ардор воспринял её как сбой.

‑ Да бей уже, сука, ‑ терпеливо, но зло выдохнул он про себя.

И, словно дёрнув невидимую внутреннюю струну, выплеснул в устройство облако собственной эфирной энергии.

Сгусток, невидимый глазом, но ощутимый для всякого, кто, когда‑либо пользовался внутренним каналом, ударил в техноэфирный разрядник. Тот, к такому не предназначенный, послушно впитал всё, что в него влили и на короткий миг внутри «Огненного ядра» совпали две волны ‑ штатная, из накопителя, и дикая, из живого проводника.

Разрядник, не рассчитанный на подобную щедрость, начал разрушаться, и, ломаясь, выдал импульс в десятки раз сильнее того, на который был спроектирован.

Снаружи это выглядело просто.

Мелкая, почти игрушечная огненная струя, толщиной с палец, вылетела из жерла оружия и мелькнула в утренних сумерках алой строчкой. В полёте она росла, набирая массу и плотность, как снеговой ком с горы, только из огня и к тому моменту, как она достигла цели, выглядела шаром диаметром около метра.

Он врезался в бронещиток головного ДОТа, прожигая не столько взрывом, сколько плотным, вязким жаром, ударившим по бетону и металлу, словно по жидкому маслу. Щиток, рассчитанный на удержание стандартного заряда, брызнул огненными искрами, и огненный шар ворвался внутрь, разрывая укрепление изнутри.

Следующая секунда превратила аккуратное полигонное строение в фонтан огня и осколков бетона. Обломки брони, куски арматуры и строительного раствора полетели во все стороны; имитационные мишени внутри ДОТа вспыхнули, словно сухая щепа. Там, где минуту назад стояло «учебное долговременное сооружение», осталась дымящаяся куча строительного мусора с торчащими в небо, разогнутыми рёбрами арматуры.

Такого эффекта не ожидал никто.

Ни посредник, двигавшийся вместе с ротой с момента выхода из казармы, отмечая в блокноте каждый шаг и каждое нарушение, ни наблюдатели от штаба полка, сидевшие в стороне с дальноглядными камерами и уже приготовившиеся фиксировать «стандартный штурм укреплённого пункта». И уж тем более старшие офицеры Корпуса, наблюдавшие за ходом учений с командного пункта, где на стене висел большой тактический планшет с отмеченными маркерами рот.

На планшете рядом с условным значком ДОТа вспыхнула отметка «уничтожено» ‑ почти одновременно с тем, как до командного пункта донёсся глухой гул взрыва, и ударная волна чуть дрогнула в стёклах.

Полковые начальники поначалу задумались, а затем, почти хором, начали было говорить об аннулировании результата, и о неисправности прибора, превышении допустимой мощности что наверняка стало следствием нарушением инструкции.

Кто‑то из штабных уже прикидывал на ходу формулировку, чтобы вычеркнуть результаты и заставить повторить выход, но представитель Корпуса, невысокий полковник с тонкими сухими губами, не глядя вытащил из планшета залоснившийся от использования том и, едва бросив взгляд открыл на нужной странице и ткнул их носом в «Правила учений и иных мероприятий Корпуса Егерей».

‑ «В случае поражения учебной цели любым из штатно допущенных к применению на учениях средств, при отсутствии прямого нарушения инструкции по технике безопасности, результат поражения цели засчитывается вне зависимости от характера действия средства».

Полковые пожали плечами. Формально возразить было нечего, а по факту ещё и страшновато. И в строчке итогового протокола, аккуратно выведенной писарской рукой, появилась сухая запись:

«Время выполнения итогового задания учений ‑ 5 секунд».

Где‑то в других местах, в более благополучных, строевых частях, такая запись вызвала бы бурю. Споры, рапорты, требования всё переиграть, комиссию, внеплановую проверку боеприпасов. Здесь же отцы‑командиры только переглянулись, обменявшись парой коротких фраз в курилке.

‑ Ну повезло старлею, чего уж. Не в первый раз, к слову.

Формулировки, полковых магов, не вошедшие не в протокол, звучали просто. «Сломанный прибор не взорвался, а выдал импульс, решивший вопрос самым кардинальным образом. Так ему и дальше пусть везёт, потому как в противном случае, им всем было бы очень плохо, а графу уже всё равно».

Дело осложнялось ещё и тем, что большинство офицеров вообще предпочитало техномагическими устройствами не пользоваться. Не из-за суеверий, а по причине сугубо практической. Делались эти штуки не так чтобы «На века», сроки годности короткие, ремонт дорогой, а списывать их та ещё головная боль.

Стоило техномагическому оружию треснуть при транспортировке или перестать подавать признаки жизни в бою и офицера начинали гонять по комиссиям, доказывая, что ты не разбил его прикладом об камень, не продал направо, не утаил. В худшем случае приходилось компенсировать стоимость из собственного кармана, потому что «служебной необходимости в применении не установлено».

В результате большинство подобных устройств лежало в ротных оружейках под тремя замками, аккуратно учтённое, покрываясь ровным слоем пыли, а на ежеквартальных проверках интенданты любовались их идеальным состоянием: ни царапинки, ни скола.

И только сейчас, когда один такой пыльный экземпляр превратил укреплённый ДОТ в воронку за пять секунд, кое-кто наверху задумался, что, возможно, не зря в наставлениях всё ещё имелись десятки страниц по их применению.

В личном зачёте, Ардор вполне ожидаемо занял первое место, положив в финале турнира по рукопашному бою командира разведроты, а на полосе препятствий обогнав замкомандира полка по физо на целых пять секунд.

Но и парни из роты тоже выложились на все сто процентов заняв общекомандное третье место.

Но у соревнований, кроме всеми декларируемых, имелась куда более приземлённая и важная цель чем выяснение у кого бицепс толще.

Полк переформировывали в бригаду ударного состава в шесть тысяч человек, вбирая в себя один из егерских полков стандартного штата в тысячу сто военнослужащих, и частично переформировывая несколько отдельных батальонов.

Всех будущих военнослужащих бригады переаттестовывали, и многие уже лишились должности поступив в распоряжение кадровой службы Корпуса, а кое-кто и военного министерства, потеряв право на егерский берет.

Оснований для таких кадровых решений было много, но главный заключался в том, что командиры хотели видеть в новой бригаде, парней относительно молодых и резких, так как основная функция нового формирования предполагалась в виде боевых действий высокой интенсивности в широкой полосе фронта, подпирая и обеспечивая пехотную армию полного состава в пятьдесят тысяч человек.

Шардальские генералы дураками не являлись и войну, набухающую на севере страны, видели, как никто другой. Да, одиночный рейд молодого егеря многое подвинул в головах гилларцев и дал море информации для анализа, но тем не только некуда было деваться из финансовых трудностей, но их ещё и активно подогревали из Балларии, и набивались в военные союзники таргианцы. Воины недисциплинированные, туповатые, но отчаянно-смелые и с высокой боевой устойчивостью.

В таких условиях бригада специального назначения из отморозков могла стать решающей силой и такую силу генштаб усиленно создавал.

Для того и переаттестовывали всех командиров сверху донизу, убирая одних, повышая других или оставляя всё как есть.

И по результатам всех скачек, Восьмой полк Чёрные Ястребы стал отдельной гвардейской бригадой Чёрные ястребы, со штатным составом в шесть тысяч триста человек, командир полка стал командиром бригады получив первое генеральское звание, и также подросли почти все старшие офицеры, в частности заместители командира полка стали бригадными генералами. Уже не полковниками, но ещё не полноценными «лампасниками».

А вот Ардор весьма неожиданно для всех стал командиром батальона, хотя в звании и не вырос. Но это и понятно, потому как минимальный временной ценз никто не отменял.

Бригада из трёх полков полуторатысячного состава, плюс технические и штабные подразделения, отдельная рота разведки, авиационный полк со штурмовой и тремя десантно-транспортными эскадрильями конечно уже не помещалась на старой территории полка, но строители уже заканчивали возводить новый военный городок на окраине Улангара, а старый отдавали офицерской школе, тоже расширенной указом короля.

Но переезд, по слухам равный двум пожарам и трём разводам, проходил на удивление спокойно и организованно. Подразделения одно за другим покидало старый городок, и въезжало в новый, начиная обживать казармы.

Бригады военных строителей ещё копошились на полигоне, заканчивали отделку штаба и чего-то ковырялись в подземелье, а Ардор, принимал новых людей, размещая в большом жилом корпусе, имевшем даже свой внутренний дворик и солдатская зона отдыха с солгарней и закусочной.

Командир батальона в Корпусе это уже не тот, кто командует солдатами, а человек прежде всего управляющий офицерами и всей жизнью немаленького военного организма. Питание, места отдыха, вечно просранное снаряжение и склоки за нормы снабжения.

Комбатами обычно становились наиболее опытные командиры рот и всех конечно интересовало как это справится с задачей совсем молодой ещё старлей. Одно дело геройствовать лично, а совсем другое — заставить столовую точно соблюдать нормы выхода мяса.

И Ардор не подвёл ожиданий, в первый же день сев обедать вместе со своими людьми за солдатский стол, и попробовав ложку супа, тут же вызвал военную полицию, и командира первого полка.

Скандал внезапно вышел достаточно громким, потому как в деле разворовывания пайков участвовал свеженазначенный начальник продуктового снабжения, сразу поехавший осваивать тюремные правила в гарнизонный следственный изолятор.

— Резковато начали, господин старший лейтенант. — С кривоватой ухмылкой попенял Ардору заместитель командира полка подполковник Сардор, вечером в бригадном Офицерском Собрании. — У снабженцев длинные руки и отличная память.

— Но это же прекрасно. — Ардор широко улыбнулся. — Длинные руки, значит будет что рубить, а память им пригодится чтобы вспоминать куда это у них руки подевались. — И уже серьёзно добавил. — Если мы, командиры не сумеем защитить наших парней дав им всё что положено, и даже чуть сверху, нам всем грош цена в базарный день.

— А я поддержу, вас. — Заместитель командира бригады по материально-техническому обеспечению, бригадный генерал Тальво, стоявший у стойки, махнул рюмку сатальского бренди, и крякнув, закусил ломтиком сыра. — От нас, господа, ждут не только сверкания эполет и прохода торжественным строем у трибун, но и высочайшей боевой эффективности на поле боя. Один егерь обходится короне как три — четыре пехотинца, а если учесть, что отбирают к нам весьма толковых парней, то и ещё дороже. И как ни странно это звучит, но не только выполнение боевых задач, но и сбережение людей, должно стать нашим главным принципом. А какое тут сбережение, когда солдат, простите недокормлен? Нормы питания не с потолка берутся. Граф, я уверен, мог просто своей властью докладывать своим людям в рацион за свой счёт, и всё было бы чинно и тихо. Но, вот. Пошёл на скандал, чему я лично очень рад. Это значит, что мы не ошиблись, назначая совсем молодого офицера на такую ответственную должность.

Умному достаточно, и информация о словах одного из командиров бригады, разлетелась по офицерским компаниям быстрее огня, а следом интенданты сразу почувствовали «новый подход» к делу. То, что ранее подмахивалось не глядя, теперь пересчитывалось и принималось по факту и порой вспыхивали громкие скандалы, когда со складов Корпуса пытались впарить старое, негодное или вообще расписаться за несуществующее.

Тихая война внутри снабженцев Корпуса, между теми, кто работал честно и теми, кто пощипывал от общего пирога, относительно бескровно завершилась победой «честной» фракции, что конечно не могло полностью уничтожить воровство, но свело его к разумным пределам.

Да, разумеется любая проверка батальона Ардора теперь будет пристрастной, но имея в активе доходы в размере десяти — двадцати миллионов годовых, можно о таких мелочах не беспокоится. В этом и состоял главный секрет вороватых снабженцев — держать офицеров на поводке финансовых трудностей. Молчи а то хуже будет. А как можно сделать хуже графу с сотнями миллионов на счету? Ну попробуй, и получи толпу злых адвокатов, и огромную гору проблем. И все покровители принимавшие подарки и подношения сразу растворятся в тумане, и за всё придётся отвечать собственной задницей.

И поэтому армейские крысы, просто вычеркнули Отдельную Бригаду из списка доходных «коров» на чём все и успокоились, пообещав себе непременно это всё припомнить. Когда-нибудь. Потом.