Сорок третий – 3

Глава 13

Когда закончилось вечернее совещание руководителей служб в кабинете командира бригады стало значительно тише. Не спокойнее, а именно тише. Исчез шорох мундиров, звон стаканов, осторожное покашливание, и стойкий дух самоконтроля, с которым люди говорят при начальстве в присутствии других людей. Остались только огромная карта на столе, лампа, сизый табачный дым под потолком стол заваленный документами и два человека, давно не нуждавшиеся в лишних словах, чтобы понимать друг друга правильно.

Генерал третьего ранга Дальгар не спешил садиться. Постоял у окна, глядя в чёрное стекло, где в черноте штабного двора отражался тусклый свет кабинета и его собственное тяжёлое лицо. Потом медленно вернулся к столу, подлил себе ещё немного горячего и сел.

Подполковник Драгор папку не открывал. Просто держал ладонь на картоне, так, как и без того помнил всё, что там лежит.

Несколько секунд оба молчали.

Потом генерал сказал:

— Ну давай теперь без цирка. Что ты о нём реально думаешь?

Драгор чуть повёл плечом.

— О ком именно? О старшем лейтенанте Таргоре или о графе Таргоре?

— Не серди меня.

— Тогда о человеке, который пока ещё старший лейтенант, уже граф, командует батальоном и с пугающей скоростью превращается в существо, неудобное всем, кроме тех, кто хочет реально засунуть факел в зад всем врагам страны.

Дальгар кивнул.

— Уже лучше.

Драгор посмотрел на карту, потом на генерала.

— Он опасен.

— Это я уже слышал.

— Нет, не в том смысле, в каком любят шептать штабные бабы, когда обсуждают мужчин. Я не про истерическую опасность и не про «ах, он слишком самостоятельный». Я про настоящую. Он действительно опасен — потому что быстро понимает, мгновенно учится и не на секунду не сомневаясь портит жизнь тем, кто мешает делу. А таких у нас, если честно, половина системы.

Генерал отпил и поставил чашку.

— Продолжай.

— Такие люди, — сказал Драгор, — в мирной армии вызывают аллергию. В воюющей — спасают положение. А потом снова вызывают аллергию. Потому что война не вечна, а привычка называть вещи своими именами, и давить всяких мразей — остаётся. И вот это уже многим не нравится.

— Мне пока нравится, — сухо заметил Дальгар.

— Вам — да. Вы бригадой командуете. Вам полезно иметь под рукой офицера, который не путает форму с содержанием. А вот тем, кто выше или сбоку, он уже сейчас критически неудобен. Слишком молодой. Слишком заметный. Слишком мало почтения к привычной гнили. И ещё, что особенно плохо для его дальнейшей карьеры, он, кажется, вообще не понимает, когда надо притворяться удобным.

Дальгар усмехнулся одним углом рта.

— Понимает, но не считает нужным учитывать в раскладе.

— Это даже хуже, — отозвался Драгор. — Значит, упрямый осознанно.

Генерал помолчал.

— А ты сам? — спросил он. — Не по бумаге. Не как начальник разведки. По-человечески.

— По-человечески я таких не люблю.

— Почему?

— Потому что рядом с ними становится слишком заметно, где кончается служба и начинается халтура, — спокойно сказал Драгор. — Они заставляют окружающих либо собираться, либо очень быстро проявлять свою настоящую цену. А люди этого не любят. Я в том числе.

Дальгар кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.

— Зато для разведки он тебе интересен.

— Безусловно.

— Как материал?

— Как инструмент. Материал — это молодые, рыхлые, амбициозные. Их лепят. Его уже поздно лепить. Его можно только направлять, подкармливать задачами и следить, чтобы не сожрали раньше времени.

Генерал откинулся на спинку кресла.

— Думаешь, сожрут?

Драгор усмехнулся.

— Господин генерал, в нашей армии сжирают не только глупых. Глупых — даже реже. Их обычно просто обходят, как плохо пахнущую лужу. Сжирают тех, кто лезет не в своё, не вовремя, слишком успешно или слишком явно. А старший лейтенант Ардор, если ничего не изменится, вполне способен совместить все четыре пункта в одной биографии.

— Красиво сказано.

— Это потому, что перспектива мне не нравится.

Генерал чуть постучал пальцами по столу.

— А мне нравится. Не перспектива, а сам тип. Я слишком давно служу, чтобы не ценить офицеров, у которых в голове не сено. Пусть тяжёлый. Пусть неудобный. Пусть граф, которому почему-то больше всех надо. Зато не гниль.

— Да, — согласился Драгор. — Не гниль, это факт. Но и не сырой дуб, который можно гнуть, пока молодой. Там уже металл пошёл, да не какой попало, а настоящая сталь.

— Это плохо?

— Это значит, что если сломается, то ломаться будет громко.

Оба помолчали.

Потом генерал спросил:

— А личные амбиции?

— Есть.

— Большие?

— Нет, — сказал Драгор после паузы. — И это один из самых неприятных моментов.

Дальгар поднял глаза.

— Объясни.

— Большие амбиции удобны. Их видно. На них можно играть. Человеку можно подсунуть красивую морковку, должность, орден, обещание, знакомство, девку, перспективу. А у него амбиции, по-моему, не в чинах. У него амбиция в качестве среды. Чтобы всё вокруг не было говном. А это куда хуже.

— Почему?

— Потому что такой человек не станет лизать руку за звёздочку. Он скорее вцепится в глотку очередному мерзавцу, который мешает ему наводить порядок. Извините за образность.

Генерал чуть хмыкнул.

— Не извиняйся. Мне нравится.

Драгор кивнул.

— Поймите правильно. Он не мятежник. Не дурак с идеями. Не романтический болван, собирающийся спасать армию вопреки армии. Это проще. Таких видно за версту. И кончают они одинаково — или в могиле, или в штабе на бессмысленной должности. Но граф другой. Он служит по-настоящему. И именно поэтому представляет проблему. Потому что, когда человек не играет в службу, а реально служит, вокруг него, как возле фонаря сразу становится видно слишком многое.

— Например?

— Например, кто из командиров годами кормил личный состав сказками. Кто принимал технику по принципу «лишь бы сдали». Кто покрывал чужую лень из экономии нервов. Кто рисовал красивые отчёты о готовности подразделений, не выходя дальше курилки. Старший лейтенант одним своим существованием уже делает этим людям неприятно. А дальше будет хуже.

Генерал долго смотрел на него, потом тихо сказал:

— Ты говоришь так, будто предупреждаешь меня не о враге, а о хорошем офицере.

— Я и предупреждаю вас о хорошем офицере, — спокойно ответил Драгор. — Плохие у нас проблем не создают. Они создают потери. А хорошие создают трения. Очень болезненные для старых механизмов и горючих материалов.

За окном скрипнул снег под чьими-то сапогами. В коридоре хлопнула дверь, но сюда звук дошёл уже глухо.

— Что по психике? — спросил Дальгар.

— В смысле?

— В смысле, насколько он устойчив. Не снаружи. Внутри.

Драгор не ответил сразу.

— Ровный, — сказал он наконец. — Этакий трактор только что с конвейера. Собранный и очень жёсткий внутренне. И, по-моему, в принципе не ждущий ни от людей, ни от системы ничего хорошего без личного контроля. Это и плюс, и минус.

— Плюс понятен.

— А минус в том, что такие люди редко умеют вовремя останавливаться. Они тянут, пока держатся. Потом ещё тянут. Потом ещё. А потом либо становятся легендой, либо резко и некрасиво ломаются. Иногда внешне не сразу. Иногда продолжая командовать, воевать, улыбаться и говорить правильные слова. Но уже с трещиной внутри.

— Думаешь, у него уже есть?

— У всех нормальных офицеров после первых настоящих дел уже что-то есть, — сухо сказал Драгор. — Просто у одних это превращается в осторожность, у других — в злость, у третьих — в пьянство, у четвёртых — в красивую посмертную биографию. У Таргора пока, как я вижу, это ушло в контроль. Он всё держит хваткой. Людей, технику, себя, обстановку. Очень плотно. Подозрительно плотно, словно имеет огромный опыт, которому у него взяться неоткуда.

— И что предлагаешь с этим делать?

Драгор пожал плечами.

— Не мешать делать дело. Не перегружать показухой. Не тащить наверх раньше времени. Не давать кабинетным мудакам превратить его в воспоминания. И, если можно, иногда ставить рядом тех, кто не боится сказать ему неприятную правду. Не с позиции «я старше, слушайся», а с позиции «ты сейчас идёшь не туда».

— У тебя есть такие?

— Среди младших — почти нет. Среди старших… — Драгор подумал. — … если очень поискать, найдутся. Но немного.

Генерал налил ещё, на этот раз и себе, и Драгору. Тот молча взял стакан.

— А если короче? — спросил Дальгар. — Одной фразой.

Драгор посмотрел в тёмный янтарь напитка и сказал:

— Если не дать его сожрать своим и не позволить ему самому сгореть раньше срока, через несколько лет у нас будет не просто сильный командир, а очень дорогая проблема для врагов внешних и всех, кто привык жить чужими ресурсами.

Генерал выпил.

— Меня это устраивает.

— Меня тоже, — сказал Драгор.

— А потом?

— Потом начнётся обычное. Кто-то захочет его ускоренно тянуть. Кто-то, наоборот, притопить. Кто-то попытается использовать. Кто-то — женить, привязать, купить, встроить в удобную цепочку. Кто-то решит, что граф — это уже слишком жирно для одного человека. Вариантов много. Армия у нас большая, зависть в ней недорого стоит.

— А он?

— А он, если останется собой, многих разочарует.

Генерал усмехнулся.

— Уже разочаровал.

— Это пока мелочь, — сказал Драгор. — Светские курицы и обиженные бумажные души — не счёт. Я про серьёзных людей.

Дальгар поставил пустой стакан.

— Ну так и что предлагаешь?

Драгор впервые за весь разговор позволил себе лёгкую, усталую усмешку.

— Беречь, господин генерал. Настолько, насколько вообще можно беречь в армии офицера такого типа. Давать работу. Давать результат. Давать расти, но не втемную и не на парад. И очень внимательно смотреть, кто именно вокруг него начинает нервничать слишком сильно. Потому что, как ни странно, это будет не менее полезная информация, чем его собственные успехи.

Генерал подумал, потом кивнул.

— Значит, будешь смотреть.

— Я и так смотрю.

— Теперь ещё внимательнее.

Они выпили молча.

Потом Дальгар негромко сказал:

— Знаешь, что самое неприятное?

— Что?

— Мне он напоминает меня самого. Очень давно. До того, как я научился молчать там, где надо молчать, и обходить дерьмо там, где раньше лез напролом.

Драгор поднял на него глаза.

— Это плохо?

— Это… — генерал поморщился, подбирая слово, — … тоскливо. Потому что я помню, чем такие люди платят за прямоту, если вовремя не умнеют.

— А если умнеют?

— Тогда платят меньше. Но всё равно платят.

Драгор кивнул, принимая это как данность, не требующую утешения.

— Старший лейтенант Таргор — Увир, — тихо сказал он, — по-моему, из тех, кто умнеет не в сторону мягкости, а в сторону точности.

— Этого достаточно?

— Для противника — более чем.

— А для своих?

— Для своих, — Драгор пожал плечами, — как повезёт.

Генерал встал, давая понять, что разговор окончен.

— Ладно. Давай за ним по восемнадцатому протоколу.

— Есть.

— И если увидишь, что его кто-то пытается либо слишком быстро поднять, либо слишком тихо сожрать, — докладывай сразу.

— Буду.

— Даже если это кто-то свой.

— Особенно если свой, — спокойно ответил Драгор.

На этом они и разошлись.

Потому что оба достаточно долго прослужили, чтобы понимать простую вещь: настоящий враг сильного офицера далеко не всегда стреляет снаружи.

Иногда он сидит совсем рядом, пьёт из такого же стакана и улыбается куда вежливее, чем любой продавец в магазине.

Из кабинета командира бригады подполковник Драгор вышел не сразу. Постоял секунду в полутёмном коридоре, достал портсигар, но, подумав, убрал обратно. Курить хотелось невероятно, значит, разговор получился правильный.

Штаб к этому часу уже притих. Дневная суета осела, как грязь в сточной канаве после дождя, и теперь по коридорам ходили только дежурные, связисты да те, у кого, либо служба, либо срочный аврал не позволяли лечь спать вовремя. Электрический свет под матовыми плафонами казался тусклым и больным. Из дальней комнаты тянуло нагретой бумагой, копировальной краской и старым солго — запахом всего того, что в армии называют управлением.

Драгор не пошёл к стоянке машин. Вместо этого свернул в боковой коридор, хитрым ключом открыл неприметную дверь без таблички и вошёл в небольшой предбанник с пятью дверями и открыл ближайшую комнату, где сидел его дежурный аналитик — капитан Верс. Молодой, с бледной кожей, но абсолютной памятью и ценнейшей привычкой думать до того, как открывать рот. Для разведки почти идеальный набор качеств.

Верс поднял голову от бумаг.

— Господин подполковник?

— Найди мне Лойра, — сказал Драгор. — Сейчас. Если спит — разбудить. Если пьян напоить похмелятором и привести. Если с бабой — тем более привести, нечего разлагать кадры без участия начальства.

Капитан даже не улыбнулся, только кивнул.

— Есть.

Драгор перешёл в свой кабинет и наконец закурил, прислонившись плечом к холодной стене. Дым пошёл жёсткий, крепкий, как раз такой, чтобы немного прочистить голову. Он курил спокойно, короткими затяжками, без спешки. Со стороны могло показаться, что человек просто устал и решил на минуту остановиться. На деле же он в эти минуты с огромной скоростью перебирал варианты оперативных комбинаций.

Не было ничего необычного в том, чтобы присматривать за толковым офицером. Армия вообще состоит из двух потоков: одни люди тащат службу, другие летают вокруг словно мошки у фонаря помогая или мешая в силу личных амбиций. Просто в случае со старшим лейтенантом Ардором оба направления обещали интересное развитие. А всё интересное Драгор недолюбливал. Интересное почти всегда кончалось лишней работой.

Через семь минут по коридору быстрым шагом подошёл майор Лойр.

Невысокий, плотно сбитый, с совершенно неприметным лицом — именно из тех, что через две минуты перестаёшь помнить, если специально не заставляешь себя зафиксировать детали. В полевой форме без единой лишней складки, сапоги чистые, взгляд трезвый и недовольный ровно в той мере, которая приличествует человеку, выдернутому ночью неизвестно на какую гадость.

— Господин подполковник.

— Заходи, — сказал Драгор.

Драгор сел, Лойр остался стоять.

— Садись. Разговор не на минуту.

Майор сел, не меняя выражения лица.

— Что случилось?

— Пока ничего. И я бы очень хотел, чтобы именно в этом состоянии всё оставалось как можно дольше.

Лойр молчал.

Драгор открыл чистую папку, положил внутрь один-единственный лист и написал сверху несколько слов. Почерк у него был мелкий, злой, без украшений.

— Старший лейтенант Таргор — Увир, граф, командир батальона, — сказал он, не поднимая глаз. — С этого момента — отдельный объект наблюдения по линии разведки Корпуса. Не нашей бригады. Негласно, без фанатизма, без самодеятельности и внешнего давления.

Лойр моргнул один раз.

— Основание?

— Моего приказа значит мало? — Подполковник усмехнулся. — Ладно, раскрою. Умный, результативный, молодой. Слишком быстро становится заметным. Уже создаёт напряжение в тех местах, где до него годами цвела тухлая стабильность. Этого достаточно?

— Более чем, — спокойно ответил майор.

— Хорошо. Тогда слушай внимательно. Мы не «ставим его под козырёк», не «шьём ему носки» и не «загоняем в стойло»[1]. Мне нужно другое. Я хочу видеть три вещи. Первое: кто начинает вокруг него шевелиться слишком остро. Второе: не лезет ли он сам туда, где его могут сожрать не по заслугам, а по удобству. Третье: не формируется ли вокруг него круг людей, которые начнут на нём паразитировать, либо, наоборот, слишком старательно ему поклоняться. И то и другое одинаково вредно.

Лойр слушал молча, чуть наклонив голову.

— Каналы? — спросил он.

— Все обычные, кроме самых тупых. Не с домохозяйкой работаешь. Через личный состав не лезь, если нет острой необходимости. Солдатская болтовня — говно, а не информация. Она полезна только как фон. Основное — через офицеров, снабжение, движение бумаг, транспорт, и тех, кто с ним пересекается по задачам. Особое внимание — на тех, кого он уже успел зацепить. Раздражение — лучший маркер активности.

Майор кивнул.

— Плотность?

— Умеренная. Он не диверсант, не заговорщик и не идиот. Просто человек, которого либо надо вовремя поддержать, либо вовремя прикрыть от своих же. Возможно, и от него самого тоже.

Лойр чуть прищурился.

— Думаете, перегорит?

Драгор посмотрел на него.

— Я думаю, майор, что люди его типа редко умеют вовремя сбавлять. Они сначала тянут службу. Потом тянут подразделение. Потом тянут всё, до чего дотягиваются. А когда ломаются, это редко бывает красиво и почти никогда — удобно для окружающих.

— Понял.

— Кроме того, — продолжил Драгор, — отдельно посмотри по линии света, дворянства и прочего зверинца. Не смейся. Там у многих тоже зубы есть. После истории с Дворянским Собранием у него появились обиженные. Обиженный пустой хлыщ конечно ерунда, но обиженный хлыщ с родственниками, связями и длинной памятью — уже рабочий фактор.

— Отрабатывать в пассиве или с упреждением?

— Пока в пассиве. Просто работай схему. Кто, где, на что способен. Без давления, без контактов, без фокусов. Мне не нужна суета вокруг имени графа Таргора. Мне нужна ясность.

Лойр почесал пальцем край стола.

— Если обнаружу попытку подхода к нему?

— Смотри по характеру. Если баба, сводня, дальний родственник, обиженный чиновник или просто полезный дурак — фиксируй. Если человек из чужой службы, серьёзный финансовый интерес, попытка вербовочного контакта или накачка через посредников — докладывай мне сразу. В любое время. Хоть ночью, хоть на похоронах.

— А если он сам заметит?

На этот раз Драгор усмехнулся.

— Тогда, значит, не зря ему дали батальон. Но до этого лучше не доводить. Работай чисто. Без театра. Старший лейтенант Таргор — не тот человек, которого стоит проверять на внимательность просто ради развлечения.

— Кто в группе?

— Никого лишнего. Ты. Верс на аналитике. Ещё двух выбери сам — из тех, у кого язык не чешется и фантазия не заменяет факты. И запомни главное: ни один идиот в этой цепочке не должен решить, будто мы за ним «копаем». Мы его не роем. Мы его страхуем. Хотя вслух это слово нигде не звучит.

Лойр немного подумал.

— Если понадобится мягкое вмешательство? Например, перенаправить бумагу, притормозить донос, подсветить кому-то чужой интерес?

— Пока только через меня, — сразу сказал Драгор. — Ни одного самостоятельного красивого решения. Я слишком стар, чтобы потом вытаскивать нас из последствий чьей-то инициативности.

— Ясно.

Драгор закурил вторую сигарету от первой.

— И ещё одно. Не вздумай подсовывать к нему «случайно полезных» людей. Не надо строить вокруг него сетку влияния и не надо лепить из него свою фигуру. Я тебя знаю. У тебя иногда просыпается дурной инстинкт улучшить устройство мира чужими руками.

Лойр хмыкнул.

— Было пару раз.

— Было. И оба раза я потом хотел тебя повесить, но пожалел верёвку. Ардор не заготовка. Не актив. Не игрушка. Он строевой офицер с хорошими шансами вырасти во что-то очень серьёзное. Наша задача — не сломать траекторию раньше времени и не дать другим сломать её по тихой.

Майор встал.

— Задача понятна.

— Не спеши. Есть ещё неприятная часть.

Лойр снова сел.

— Если увидишь, что он начал чудить не в служебном смысле, а внутренне, — сказал Драгор, — докладывай сразу. Резкие перегибы, странные решения, бессмысленный риск, чрезмерное давление на подчинённых, внезапная тяга к подвигу, пьянство, бабий запой, любые признаки того, что у человека внутри пошла трещина. Я не говорю, что это уже есть. Я говорю, что у офицеров его типа за этим надо смотреть особенно внимательно.

— Принято.

— И без жалости. Не надо романтики про «сильных людей». Сильные люди ломаются громче слабых и ломают вокруг себя куда больше. Если увидишь — говори.

Лойр несколько секунд молчал, потом спросил:

— Разрешите вопрос?

— Давай.

— Вам он нужен как будущий инструмент? Или как человек, которого жалко терять?

Драгор погасил окурок, подумал и ответил без обычной своей язвительности:

— И так, и так. Но в разном порядке. Для службы он мне нужен однозначно. А вот жалко мне его станет только тогда, когда я увижу, что он действительно может дойти далеко. Пока что он просто очень перспективная заноза в заднице у всех, кто любит жить за чужой счёт.

Лойр кивнул, приняв это как достаточную форму честности.

— Когда начинать?

— Уже начал. С того момента, как я тебя поднял с койки. Первое промежуточное — через пять дней. Не бумагу. Устно. Потом — по ситуации.

Майор поднялся.

— Есть.

Он пошёл к двери, но уже у самого выхода Драгор его окликнул:

— Лойр.

— Да?

— Хочу, чтобы он никогда не узнал, что мы вообще этим занимались.

— Понял.

— В противном случае я лично прослежу, чтобы твоя дальнейшая карьера проходила где-нибудь на складе сапёрных лопат на берегу Ледового Океана.

— Воодушевлён, — совершенно серьёзно ответил майор и вышел.

Когда дверь закрылась, Драгор ещё некоторое время сидел молча.

Потом взял чистый лист, набросал верхнюю «шапку» и ниже:

«Старший лейтенант Таргор. 18 протокол. Без оформления.» под текстом поставил дату, свою подпись личную печать, и аккуратно подшил в папку секретных распоряжений.

После этого он поднялся, потушил лампу и вышел в коридор.

Штаб уже окончательно затихал. Где-то далеко дежурный кашлянул, щёлкнул телефонный аппарат, загудела батарея. Обычная ночная жизнь большой военной машины, которая и во сне продолжала жрать людей, топливо, бумагу и чужие ошибки.

Драгор шёл к выходу медленно, словно гуляя.

О старшем лейтенанте Таргоре — Увире он больше не думал. Во всяком случае, так ему самому хотелось считать.

Потому что, когда в армии начинаешь слишком много думать о каком-то одном молодом офицере, это почти всегда значит, что впереди у всех будет лишняя работа.

А подполковник Драгор лишнюю работу ненавидел почти так же сильно, как собственную глупость.

[1] Виды оперативной разработки