Срочно требуется Пушкин! Прикольные рассказы

Митя и Галилей

Подарили как-то третьекласснику Мите Печёнкину книжку про великих учёных, чтобы они на Митю личным примером положительно влияли. Митя — человек серьёзный, научную книгу начал читать научно. По алфавиту, с Архимеда. Интересно оказалось. А когда Мите интересно, Митя сложа руки не сидит — характер не тот.

У Архимеда главное открытие какое? Правильно: сколько Архимеда в ванну ныряет, столько воды из ванны и выплёскивается. Так и называется — закон Архимеда. То есть теперь, по правильному, надо говорить «закон Архимеда-Печёнкина», потому что он на Мите проверен. Жаль только, мама с папой открытия не поняли — когда всю воду с пола убрали, запретили Мите строго-настрого про Архимеда читать. Там ведь дальше по книжке Архимед вражеский флот солнечными лучами сжёг — мало ли чего на этот счёт Митя удумает. Пожар — не вода, с пола не уберёшь. Вот и сказал папа Мите:

— Читай-ка ты лучше сразу дальше, про Галилея.

Галилей — он вроде безобидный. Ну доказывал, что Земля вертится — так ведь она всё равно вертеться будет, как бы Митя ни постарался.

Сказано — сделано, стал Митя про Галилея читать. А Галилей чем славен? Много чем, оказывается: и телескоп придумал, и пятна на Солнце углядел, и вещи всякие с башни сбрасывал — смотрел, как полетят. Про башню Мите особенно понравилось. Прихватил он книжку и к однокласснику своему Женьке Петрову отправился. Не то чтобы у Женьки своя башня была — зато балкон имелся, и этаж четвёртый.

— Вот скажи ты мне, Женечка, — начал Митя издалека, — что быстрее на землю упадёт — килограмм железа или килограмм пуха?

Женька, понятное дело, за же-лезо высказался. Тут ему Ми-тя книжку про Галилея показал — а там русским языком написано, что тяжёлые предметы падают вниз так же быстро, как и лёгкие. Подумали, подумали, да и решили: книжка, конечно, авторитетная, однако в науке всё надо подвергать сомнению. Никому нельзя на слово верить, даже Галилею. Вот если бы сам Галилей всему верил, что в книжках пишут — разве бы он догадался, что Земля вертится? В общем, опыт надо ставить.

Приходят с работы Женькины родители — смотрят, а перед домом толпа собралась, и все на их балкон уставились. Пожарных вроде не видно и дыма нет — и то хорошо. Протолкались родители поближе: под балконом газон верёвочками натянутыми огорожен, на верёвочках бумажки надеты: «Не входить! Опыт!», а на газоне куча подушек валяется, Женькин пуховик, папины гантели, мамины кастрюли и конь чугунный, декоративный.

Бросились родители домой — и вовремя, успели у пары серьёзных учёных мамину пуховую шаль отнять и ключ гаечный.

Женьке сильно попало. А Митю родители даже не наказали. Только он всё равно мрачнее тучи ходил: опыт-то не удался. Как ни старались, а всё одно: железяки быстрее подушек падают.

Женька вроде бы больше всех от опытов пострадал, а Митю утешает:

— Да не расстраивайся! Ну ошиб-ся твой Галилей, ничего страшного, с кем не бывает.

Только Митя не утешается — вдруг он тогда и про Землю ошибся? Может, она и не вертится вовсе, и на трёх китах или там слонах держится? Как проверить?

Целый день Митя за науку переживал. Уже и папа его пожалел: начал было за ужином объяснять, что опыт надо в вакууме делать. Только мама папе договорить не дала — локтем под рёбра стукнула и рот заткнула пирожком с яблоками. Митиной научной мысли испугалась. Хотела даже книжку от Мити спрятать, да Митя её и так у Женьки забыл.

Только научная мысль — она ведь как Земля: всё равно вертится. Книжку Женька следующим вечером обратно принёс. С закладкой на страничке «Летательные машины Леонардо да Винчи».

Как я провёл лето

Однажды ранней осенью, сразу после летних каникул, Женька Петров делал домашнее задание. Сочинение писал.

Парень он хороший, только вот немножко невнимательный. Отвле-каться любит. Как, бывало, отвле-чётся, так или домашнее задание забудет записать, или расписание уроков перепутает. А уж сколько описок по невнимательности делает, что в классной работе, что в домашней, — ни в сказке сказать, ни пером описать. Даже в своей собственной фамилии иногда буквы путает: то Ветров получается, то Педров. Мама с ним билась, билась, да и решила: пусть сын домашнее задание сначала на черновике делает, карандашом, чтобы исправлять легко было, а потом уже ручкой переписывает.

Вот сел Женька за сочинение: тетрадку приготовил, с мыслями собрался — хвать, а где карандаш? Все карандаши за лето куда-то подевались. Только один посреди стола лежит: толстый-толстый, чёрный-пречёрный, а сбоку надпись золотыми буквами: «КРАНДАШ ПРАСТОЙ». Иностранный, наверное. Видно, мама купила к новому учебному году, потому как раньше такого карандаша не было. Взял мальчик карандаш и вывел старательно: «Как я провёл лето».

А карандаш тот был на самом деле вовсе не простой, простым он только притворялся. Волшебный был карандаш.

Пока Женька писал: «Лето я провёл в деревне, у бабушки», карандаш ждал. После «мы ходили в лес за грибами» тоже ничего не случилось. Но вот отвлёкся Женька, в окно загляделся. А рука его тем временем вывела: «В лесу растут деревья. Злки и берёзки». Это он в слове «ёлки» первую букву не в ту сторону написал, по невнимательности. Тут всё и началось.

Перво-наперво, все ёлки вокруг бабушкиной деревни в Злки превратились — те же ёлки, только злобные-презлобные. Не подходи к ним, зверь, не подлетай, птица, — мигом на иголки наденут.

Женька дальше пишет: «По утрам кровы выходят пастись на зелёный лук»… Всего-то ничего перепутал — а на лугу, где деревенские коровы паслись, вместо свежей травки уже сплошной лук зелёный растёт. По луку кровы ходят — крыши на ножках. Пастух на кров внимания не обращает: с коня упал и встать не может, потому как на сапогах у него вместо шпор теперь шторы пристёгнуты — голубенькие в белый цветочек.

А Женька уже поля деревенские описывает: какая там пшеница растёт, какие васильки цветут. Среди пшеницы полевые мишки бегают — медведи такие, с длинными тонкими хвостиками, — пищат и зёрнышки грызут. По полям трактора и комбайны где попало стоят, заглохли: были в них водители опытные, а теперь — опятные.

Написал Женька про поля, за птиц принялся.

Замолчал и свалился с дерева жирный саловей — не выдержала ветка.

По дворам кубицы запрыгали — птицы вроде курицы, только с виду как кубики детские: шесть сторон, по углам крылья с лапками торчат. Яйца кубицы несут — с виду один в один кусочки сахара растворимого, только малость побольше. За главного у кубиц питух — птица-бочонок, вместо клюва соломинка для коктейлей. Где питух лужу увидит, тут же соломинку в неё опустит да и высосет в один присест. И колодец бы выпил, да хорошо, соломинка коротковата.

По небу стаи ворон полетели. Это раньше они с неба на всех каркали, а теперь молча летают, потому как в слове «каркают» буква «р» пропущена. Как появится такая стая, все врассыпную бегут и где попало прячутся — боятся.

В общем, нехорошо стало в деревне — да и на город как бы не перекинулось! Но тут, по счастью, бросил Женька карандаш и к окну подбежал: посмотреть, как две собаки подрались. Честь и слава тем собакам! Это из-за них ни изюмительный закат над рекой не случился, ни того худшая беда — свежий рассыпчатый ворог не нагрянул.

Зато мама пришла. Прочитала черновик, головой покачала да ластиком всё в порядок и привела.

А чёрный-пречёрный карандаш пропал, будто и не было его. Видно, ещё к кому-то отправился. Не к вам ли?

Как Митя кактусом был

Есть у Мити Печёнкина самый любимый день в году. Думаете, Новый год? Или день рождения? А вот и неправда! Самый любимый Митин день — это Первое апреля, День смеха. Митю ведь хлебом не корми — дай только над кем-нибудь подшутить. Когда дети себя весь год хорошо ведут и Дед Мороз ими доволен — они в Новый год хорошие подарки получают. А Митин папа всегда первого апреля узнаёт, доволен ли им Митя. Просто смотрит, что же у него утром в тюбике вместо зубной пасты окажется: если сгущёнка, то хорошо, а если горчица или, хуже того, гуталин сапожный — тогда плохо.

Это только скучные люди, у которых и воображения-то нет, первого апреля друг другу «у вас вся спина белая» говорят и думают — пошутили, — так Митя считает. Сам он всегда к весёлому делу серьёзно готовится — и шутки придумывает, и реквизит подбирает. В прошлом году даже шить пришлось научиться — это когда он из старой штормовки мешок сделал, один в один как у инкассаторов, что деньги возят, и у банкомата положил. А в мешке газеты нарезанные и записка: «С Первым апреля!» Директор школы, Иван Анатольевич, вместе с начальником инкассаторов потом долго смеялись и говорили, что хорошая проверка на порядочность получилась.

В этом году шить не понадобилось — всего-то отвёртку из дома прихватить. Ну и встать пораньше, чтобы в школу первым прийти. Там уж Митя за пять минут справился — с учительской табличку на дверь буфета перевесил, а с буфета — на учительскую. Хотел ещё вывеску «Директор» на кладовку для швабр приспособить, да только директор в этот день ещё раньше Мити встал и с утра туда-сюда по школе бегал. Нервничал. Как тут не нервничать, когда у тебя в школе всяких Печёнкиных восемьсот двадцать пять человек, и всем День смеха подавай?

Пришёл Митя к себе в класс довольный. По дороге ещё успел в кабинет биологии заглянуть. Дверь открыта была, биолог Антон Семёнович как раз вместо буфета за бутербродом в учительскую вышел. А на столе кружку чая оставил. Митя к Антону Семёновичу вообще-то хорошо относился, кружок юных биологов посещал — но ведь Первое апреля всё-таки! Да и не позавтракал второпях. Так что чай он в один момент выпил, а в кружку удобрения для кактусов из бутылочки плеснул — по цвету не отличишь. У биолога в кабинете весь подоконник в этих кактусах, и дома, говорят, тоже. Да он и сам на кактус похож, такой же кругленький, и на голове «ёжик», разве что не зелёный. Значит, решил Митя, никакого вреда ему от удобрения не будет — польза одна.

Женьке Петрову рассказал, посмеялись. Урок литературы начался. И вдруг биолог забегает:

— Простите, Наталья Сергеевна, у меня важное объявление! Дети, сегодня в кабинете биологии пропал новейший экспериментальный состав для превращения живой материи в кактус. Состав был на столе в кружке, и я боюсь, что его кто-то мог нечаянно выпить. Этому человеку нужно срочно поставить сорок уколов в живот специальным средством.

Тут Митя, конечно, не утерпел, заёрзал, руку поднял:

— А если не поставить уколы?

— Тогда, — грустно сказал Антон Семёнович, — скоро начнётся превращение. Сначала кожа начнёт чесаться, на следующее утро позеленеет, иголки прорежутся, и к завтрашнему вечеру — кактус. Если повезёт, то, может, не целиком. Вот один англичанин совсем немного отхлебнул, и у него теперь только на ушах колючки.

Тут биолог на Митю пристально так посмотрел:

— А кстати, Печёнкин, ты просто так интересуешься или это тебе срочно в живот уколы надо ставить?

— Просто так интересуюсь, — скоренько ответил Митя и в книжку уткнулся.

Биолог ещё немножко поговорил про то, какие кактусы вообще-то замечательные, и в другие классы убежал объявление делать. А Митя сидит и думает: скорее бы перемена, сбегать в зеркало посмотреть — зеленеет или не зеленеет? И чешется как-то не так, особенно уши…

Только Наталья Сергеевна в буфет вместо учительской на перемену ушла, как все Митю обступили, даже из других классов народ прибежал. Петров разболтал — лучший друг, называется! Посмотрели и решили: кажется, зеленеть начал. Митя и сам в зеркало посмотрел: то ли просто раньше не замечал, то ли правда ка-кие-то точечки на ушах появились. Ладно если веснушки, а если колючки режутся? Петров лупу притащил из кабинета физики, чтобы колючки лучше видно было, а отличница Катя Сухина — книжку из школьной библиотеки. «Кактусы и другие суккуленты» называется. Суккуленты — это растения такие, которые водой впрок запасаться научились и даже в пустыне расти могут.

На следующем уроке все учебник математики читали, а Митя — про кактусы: как их поливать и что они любят. О будущем думал. Обидно как-то получается: кто-то смолоду в космонавты готовится, а он вот — в суккуленты. Ну уж нет! Лучше пусть сорок раз в живот уколют, чем самому колючками обрастать. Поднял Митя руку и в медпункт попросился, в связи с суккулентным самочувствием.

В медпункте доктор Тамара Ивановна Митю выслушала, на кушетку уложила и велела не вставать, а сама за биологом побежала. Антон Семёнович пришёл, на Митю посмотрел и говорит:

— А помнишь, Печёнкин, как ты год назад на кружке´ доклад сделал про растение с Галапагосских островов, которое опыляется только заезжими биологами?

— Так это ведь шутка бы-ла, — отвечает ему Митя жалобным голосом, — первоапрельская! Первого апреля на шутки не обижаются!

— А знаешь, Печёнкин, — не унимается биолог, — какая это невкусная штука — удобрение, ежели его выпить? Прямо не пойму, за что оно кактусам нравится…

Тут уже Митя чуть не заплакал:

— Антон Семёнович, ну пожалуйста, не оставляйте меня кактусом, вколите лекарство!

А биолог засмеялся и говорит:

— С Первым апреля тебя, Пе-чён-кин! Не придумали ещё такого средства, чтобы людей в кактусы превращать. А в кру´жке чай был. Так что иди на урок и не бойся.

Митя и пошёл. И, конечно, всем рассказал, что он теперь никому ни о чём рассказывать права не имеет, потому как зачислен на службу в секретный отряд суккулентов-оборотней, а командует этим отрядом биолог Антон Семёнович.

И все поверили.