Срочно требуется Пушкин! Прикольные рассказы

Назад, в Атлантику!

— Что-то солёненького хочется, — сказал папа.

— А вот мы сейчас селёдочку заедим, — сказала мама.

Она открыла холодильник и достала оттуда банку селёдки. На блестящей железной банке крупными буквами было написано «Атлантическая сельдь».

— Ишь, ты! Из самой Атлантики! — обрадовался папа, а потом сказал мне: — Тащи открывалку!

Я подал папе открывалку для консервов, он взял её в правую руку, размахнулся, чтобы проткнуть крышку банки… Но тут мама остановила его.

— Стой! — сказала она. — Остановись! Мне кажется, что крышка у этой банки вспучена…

Мы с папой пригляделись к банке. И правда: баночная крышка была вздута горочкой.

— Наверное, селёдка протухла, и в банке скопился газ, — сказала мама.

— А вот мы сейчас откроем её и посмотрим, — сказал папа.

— А вдруг банка взорвётся?! — испуганно спросила мама. — И вся наша квартира провоняется запахом тухлой селёдки…

— Не провоняется, — сказал папа и на всякий случай открыл окно.

А потом он снова взял открывалку и ка-а-а-ак воткнёт её в банку, а банка ка-а-а-ак бабахнет! Селёдка ка-а-ак вылетит из банки! И одна за другой — в сторону окна: вжик! вжик! вжик!

— Пригнитесь! — кричит папа.

Мы с мамой пригибаемся, и селёдки, одна за другой, как стрелы, вылетают в окно.

— Вжик! Вжик! Вжик!

Папа быстренько опомнился после селёдочной атаки, высунулся в окно и нам кричит:

— Скорее сюда! Скорее! Смотрите! Смотрите!

Мы посмотрели в ту сторону, куда показывал папа, и увидели, как селёдки, выстроившись клином, улетают куда-то вдаль.

Папа посмотрел им вслед, пошмыгал носом, втягивая последние остатки селёдочного запаха, и сказал с уваже-нием:

— Ишь, как их снова в Атлантику потянуло… Вот что значит — родина!

Самая короткая история про любовь,

пришедшая на ум маленькому мальчику после изучения на уроке природоведения круговорота воды в природе

В школе на уроке природоведения мы изу-чали процесс круговорота воды в природе. А после урока я подумал вот что:

«Мама любит папу, папа любит меня, я люблю маму. Вот и получается КРУГОВОРОТ ЛЮБВИ В СЕМЬЕ».

Борщ по-флотски

В одном конце нашего двора лежит толстое бревно. А в другом — длинная доска. Если положить доску на бревно, получатся качели. Мы с папой так и качались. Он вниз — я вверх. Я вниз — он вверх. Он в воздухе, я на земле. Он на земле, я в воздухе.

— Э-ге-ге, — говорит папа. — Надоело каждый раз на землю возвращаться. Давай полетаем?

— Только потом давай обратно на землю вернёмся, — говорю я.

— А куда ж мы денемся? — говорит папа. — Мама нас к обеду ждёт.

Он прыгает на свой конец доски и подбрасывает меня в воздух. Я взлетаю под облака и тихонечко руками машу, чтоб на месте удержаться. Папу дожидаюсь.

Тут подлетает ко мне папа. Он сообразил попросить какого-то дяденьку, чтобы тот его подбросил.

— Ой! — говорит папа грустно. — А парашюты мы и забыли…

— Это пустяки, — говорю я. — Представим себя снежинками и медленно опустимся на землю.

— Ничего себе — снежиночка! Во мне 80 кило, — огорчается папа.

Но огорчается он недолго. Ведь вокруг такая красота! Солнце на снег светит. Снег блестит и отражает свет обратно на небо. Даже непонятно становится, где земля, а где небо. Всё вокруг голубое! И мы с папой в чёрных пальто летим сквозь эту голубизну.

А папа говорит:

— Жаль, я свой пёстрый шарф дома забыл. Можно было бы им помахать, народ внизу поприветствовать.

И стали мы с папой мечтать, будто мы — вверху, а народ — внизу. Мы шарфом пёстрым машем, а народ радуется, в затылке чешет и кричит: «Во дают!..»

Только размечтались, а с земли вдруг голос из рупора раздаётся:

— Первый-первый, я второй! Ну-ка, заходите с планёром на посадку!

Оказывается, мы пролетали над аэродромом. Аэродромщики не привыкли, что люди сами по себе летают, и приняли нас за самолёты.

— Нет, — говорит папа, — не будем садиться на их аэродром. Они нам сразу номера прилепят, придётся летать под номерами.

— Да, — соглашаюсь я. — Под номерами совсем не то. Скучно под номерами летать.

— Второй, второй! — кричит папа вниз. — Посадку произвести не могу. Шасси не выпускаются. Ухожу на запасной аэро-дром.

Отлетели мы с папой в сторону. И тут нам навстречу — стая ворон. И эти тоже не привыкли, что люди сами по себе в небе летают. Ка-а-ак загалдят! Как начали толкаться!

— Ой! — кричит папа. — Я иду колом!

И пошёл колом. Ну, и я вслед за ним тоже колом.

— Осторожно — земля! — кричит папа.

И — бум!!!

— Вижу! — кричу я.

И бац!!!

Хорошо, что я лёгкий. Совсем неглубоко в снег зарылся. А папа тяжёлый, головой в сугробе застрял. Папа возился, пыхтел-кряхтел и, наконец, встал на ноги. Встать-то он встал, а сугроб с головы снять не может.

— Или голову в сугробе оставить, или сугроб домой нес-ти, — размышляет папа.

— Лучше сугроб отнесём домой, — предлагаю я. — Чем ты обед будешь есть, без головы-то?

Пришли мы домой. Папа сразу к горячей батарее прислонился. Чтоб сугроб побыстрей растаял. Ну, сугроб и растаял. Лужа получилась — о-го-го!

— Сейчас придёт мама и устроит нам баню, — говорит папа.

А тут и мама пришла. Посмотрела на лужу и говорит:

— Вы моряки, что ли?

— Вот-вот, — говорим мы с папой. — Моряки мы и есть. Морские души!

— Раз вы моряки, то на обед я сварю вам борщ по-флотски, — сказала мама.

И сварила нам борщ.