Столпники и отшельники

Смысл и значение аскетизма

Столпники и отшельники, жизнь и подвиги которых мы только что рассмотрели, имели великое значение для современного им общества. Они разливали вокруг себя силу и жизненность христианских начал, возбуждали своим примером в среде людей, их окружающих, ревность к духовным подвигам, удостаивались за святость жизни благодатных дарований и знамений и становились учителями, руководителями и благодетелями народов. Отличительной чертой этих великих деятелей был дух аскетизма или христианского подвижничества. Против аскетизма в настоящее время много распространено предубеждений. Его называют направлением, противным человеческой природе и вредным для жизни общественной. Почему же Церковь так высоко чтит подвижников, приписывает им такие великие заслуги и возлагает на них такие светлые надежды? Раскроем истинный смысл и значение аскетизма в противоположность современной, враждебной ему науке и господствующему направлению жизни в современном мире.

Аскетизм есть добровольное ограничение себя в удовлетворении естественных потребностей, отречение от дозволенных удовольствий и иногда обречение тела на лишения и страдания для духовных целей. Это начало нравственности, противоположное современному представлению, которое говорит: «Природа твоя одна может предписывать тебе законы: делай все, чего она требует и к чему влечет тебя». Христианские подвижники знают, что такое природа и в какой степени обязательны для человека ее законы. Они признают ее созданием Божиим, и законы ее — законами божественными. Зачем же они идут против природы? Они идут не против природы, а против расстройства в своей собственной природе, и особенно — против развращенной воли человека, неспособной держать его при удовлетворении потребностей в пределах, предписываемых природой. Прежде, нежели человек стал грешником против законов, предписываемых божественным Откровением, он был грешником против природы или против законов, вложенных в нее Творцом. Все в природе имеет нужду в пище для продолжения жизни, но один человек способен обращать питание в наслаждение, доходящее до страсти, и утучнять себя пищей до потери здоровья. Все в природе имеет нужду в питии, но один человек находит наслаждение в таких видах и в таком количестве пития, которые лишают его самосознания и самообладания. Все в природе имеет нужду в отдыхе и сне, но один человек может просыпать срок, назначенный для деятельности, и обращать сон в негу, расстраивающую правильность кровообращения и законную деятельность телесных органов. Все живущее в природе имеет инстинкт продолжения рода, но один человек обращает этот инстинкт в источник отвратительных пороков и ужасающих болезней. Все живое любит свободу жизни и движения, но один человек доводит свою свободу до своеволия и буйства, которые плодят такое множество преступлений, что законодатели доселе не придумают достаточных мер и законов для их предупреждения и прекращения. Всякое создание Божие в природе в часы свободы и благоденствия радуется от играющего в нем чувства жизни, но один человек стремится всю жизнь свою обратить в непрерывный праздник, истощается в изобретении удовольствий и в праздности губит или оставляет неразвитыми лучшие свои силы и способности. Итак, чтобы быть только верным природе, человек должен быть аскетом. Это сознавали еще древние языческие философы. Может ли не быть аскетом христианин, желающий воплотить в своей расстроенной природе тот высокий идеал истинно человеческой жизни, который изображен для него в Евангелии.

Мы привыкли присваивать имя аскетов только пустынникам и инокам, но это несправедливо. Правда, что высшие аскетические подвиги явлены миру в пустынях и иноческих обителях, но аскеты могут быть и всегда были и в среде христианских обществ. По обету или без обета, по одной твердой решимости они предпринимали подвиги ограничения себя в удовлетворении естественных потребностей и отречения от удовольствий, или так называемого умерщвления плоти, с двоякой целью: во-первых, чтоб удалить от себя соблазны ко греху и в своей плоти иссушить почву, на которой может возникнуть и разрастись нечистое семя греха; во-вторых, чтобы приобрести больше свободы и силы для исполнения воли Божией и служения Христу. Если вам скажут, что можно быть истинным христианином, не подвергая себя особенным трудам и лишениям, не верьте. Слово Божие и опыт говорят противное. Предвидя такие ошибочные мнения своих последователей, Господь сказал, что нельзя с одинаковой ревностью служить двум господам, Богу и богатству (Мф. VI, 24) или миру; и апостол Павел решительно объявил, что в настоящем состоянии человека совершенное равновесие между духом и плотью невозможно; что всякая уступка плоти сопровождается вредом для духа, и все делаемое в пользу духа сопровождается тягостью и стеснением для плоти (Гал. V, 17). Победа останется на той стороне, куда склонится своей любовью сердце и своим тяготением и стремлением воля человека. В христианской жизни ничего не делается без важной причины и достойной цели. Если безцельным и напрасным самоискажением представляются многим из современных мыслителей аскетические подвиги, то это потому, что они не потрудились вникнуть в их истинное значение. Аскет ест и спит мало, чтобы не дать отучнеть и отяжелеть своему телу и не развести в нем гнезда ревности и сладострастия, чтобы не сделать из него гнилого болота, из которого непрестанно поднимаются в область духа вредные испарения праздных и нечистых мечтаний и вожделений.

Суровую пищу он предпочитает роскошной и лакомой, потому что при употреблении первой легче соблюсти строгое воздержание. Он остерегается вина, потому что оно производит волнение крови, пробуждающее страсти, и излишней веселости, чрезмерно развязывающей язык. Он остерегается быть в обществе лиц другого пола, особенно отличающихся красотой и свободой обращения, потому что в таком обществе трудно сохраняется внутренняя чистота и целомудрие. Он избегает зрелищ, игр, праздных бесед и других развлечений, потому что они прерывают строгое настроение его ума, расслабляют дух, наполняют воображение образами и воспоминаниями, по меньшей мере пустыми, которые человеку, духовно настроенному, носить с собою тягостно и неприятно. Он отрекается от имений, от законного супружества, чтобы житейские заботы не лишили его свободы в служении Богу.

Нам скажут: «Все это еще понятно, но зачем эти власяницы и вериги, эти келий, в которых нельзя ни встать, ни разогнуться? Зачем эти столпы и многолетнее стояние на них? Зачем жизнь под открытым небом, лежание на голой земле, питание травой и кореньями? Зачем эти непрестанные коленопреклонения и денно-нощные пения и молитвословия?..»

Сильные духовные болезни, и особенно застарелые, по выражению отцов, врачуются сильными средствами. Мудрено ли, что ревнители духовной чистоты и после многих усилий в борьбе со страстями были оскорбляемы в совести возникающими из глубины сердца приражениями греха и чувством боли и страданиями отвлекали от них свое сознание. Тем более это уместно в начале огненной борьбы разгоревшегося духа с застарелым греховным навыком, так как по званию благодати выходили на это поприще сильные души из всякой глубины нравственного растления. Только тот, кто не принимался за борьбу с застарелыми греховными навыками, не знает, чего борьба эта стоит. Далее подвижники, по учению апостола Павла, переносили свою борьбу со злом из области плоти и крови в невидимую область самих виновников греха — духов злобы: кто же может объяснить, на какие хитрости и нападения невидимых врагов они отвечали своими подвигами, видимыми только с внешней стороны? Наконец, если для них действием благодати, хотя вдали, хотя по временам, открывался светлый горизонт вечной и блаженной жизни, могли ли они не усиливать своих подвигов, чтобы приблизиться духом к вожделенной цели. Впрочем, святой апостол Павел в этих случаях полагает предел нашей пытливости одним замечанием: «Духовный судит о всем, а о нем судить никто не может» (1 Кор. XI, 15).

Высшие аскетические подвиги — дело свободных избранников; но аскетизм, как нравственное начало доступен, как мы сказали, для всех, и самой Церковью в ее учении и учреждениях с великой мудростью предлагается каждому православному христианину в меру его сил и духовного возраста. Прививаемый к жизни христиан, живущих в обществе, он скоро обнаруживает не только на духовную жизнь, но и на жизнь общественную и народную благотворнейшее влияние, которого не имеет и которому может только вредить безусловное последование природе.

Прежде всего аскетизм дает свободу духу для высших упражнений посредством постепенного отречения от лишних телесных привычек и чувственных наслаждений. Наша чувственность требовательна. Она именно становится господином духа, если дух не господствует над ней. Она, во-первых, отнимает у него время до такой степени, что он, как крепостной раб безчеловечного господина, не найдет свободного часа, чтобы поработать на себя, для своего собственного развития. Он удлиняет сон, одеванье, убиранье, завтраки, обеды; учащает выезды и приемы, умножает до безконечности развлечения и наслаждения вкуса, зрения, слуха; изобретает разные игры и забавы, продолжающиеся многие часы дня, а иногда и целые ночи. «Некогда!» — вот ответ, который достается на долю духа от человека, порабощенного чувственностью, когда голос религии или совести призывает его к размышлению о себе, к молитве или другим духовным упражнениям. Не сдерживаемая чувственность присвояет себе все силы духа и тела и поедает весь труд их. Богатые озабочены поддержанием своей внешней жизни в том высоком строе и изысканном порядке, какие установила современная роскошь, а бедные — добыванием средств на удовлетворение потребностей, год от году умножающихся. Многое, о чем не имели понятия отцы наши, ныне обращено в потребность. Удобства жизни умножаются, а бедный человек должен убиваться в неусыпном труде, чтоб иметь эти удобства. Так явился способ умирать от изнурения, гоняясь за удобствами жизни. Чувственность самому духовному или душевному труду сообщает особенный, земной, плотский характер. В наше время наука порабощена интересам чувственности. Философия работает, чтоб оправдать и представить законными ее излишние притязания; естествознание — чтобы дать ей новые удобства, искусства — новые наслаждения. Какой благодетельный переворот совершил бы в этом направлении общества христианский аскетизм, уменьшая потребности, упрощая жизнь, изгоняя лишние наслаждения! Думают, что он не отдаст справедливости современным улучшениям в общежитии, сделает жизнь неопрятной, возвратит прежнюю грубость нравов. Напрасно. Он сохранит все требуемое существенной пользой и нравственным приличием. Он отвергнет только лишнее, бездельное, прихотливое, и тем даст первые опыты перевеса духа над плотью.

Как в основании аскетизма лежит самоотвержение и великодушие, так, напротив, в основании чувственного направления — эгоизм и самоугождение; не развлекаемый и не озабочиваемый множеством телесных нужд, наслаждений, аскет свободным умом как легко устремляется в высшую область духа, так же легко объемлет и высшие вопросы общественной жизни. Честь и безопасность отечества, нужды бедных классов населения, общественные пороки и злоупотребления, заботы правительства он ближе принимает к сердцу, чем вялый, сонливый и изнуренный наслаждениями сластолюбец. Зная по опыту, как трудно отказывать себе и переносить лишения, аскет живо сочувствует страданиям бедных, тогда как пресыщенный всеми благами жизни только удивляется, откуда берется такое множество бедных, и досадует на то, что они так неотступно просят. У аскета и из небольшого дохода довольно остается для нищих, у прихотливого и из большого уделить нечего. Чтобы он подвигался на дело человеколюбия, для него нужно было изобрести увеселительную благотворительность. Мы не можем забыть рассказа одного почтенного отца семейства (уже покойного), пришедшего к нам прямо от старшего сына, к которому он ходил просить помощи. «Ты знаешь, говорил он сыну, — сколько вас у меня, и как я тружусь для вашего воспитания. Теперь я выбился из сил, мне не на что купить для семейства дневного пропитания. Теперь ты занимаешь хорошее место; помоги мне. Найду работу, я поправлюсь».

«Помилуйте, батюшка, — отвечал сын, — я еще только начинаю жить. Видите, у меня нет в квартире приличной мебели; я человек образованный, должен за всем следить, мне нужно иметь газеты и журналы, мне надобно хотя раз или два в неделю быть в опере… Извините, я не могу помогать вам». Крупные слезы катились по лицу отца, когда он говорил это.

Современные ученые попечители о страждущем человечестве чего не предлагают для облегчения его нужд? И насильственное отобрание имений у богатых для равномерного раздела их между бедными, с снисходительным оставлением такой же части и постоянным их владельцам, и приостановление законных брачных союзов между недостаточными людьми, и умерщвление новорожденных детей у многосемейных родителей, и убиение медицинскими средствами страждущих больных, когда наука признает их болезни неисцелимыми и т. п.! Только любезной им роскоши коснуться не хотят, между тем как в уничтожении ее только и есть законный и обильный источник благотворительности.

Аскетизм, как проявление нравственной силы, обличает примером подвижников человеческие слабости и малодушие, а в высоких достоинствах их открывает высшие стороны человеческой природы и возбуждает соревнование и подражание, между тем как роскошная жизнь только порождает зависть, жалобы на мнимую несправедливость судьбы и поощряет преступные желания и покушения. Отчего ныне всякая услуга ждет вознаграждения, всякий талант оценивается на деньги? Оттого, что страсть к наслаждениям заранее рассчитывает на деньги, ожидаемые за услугу или за произведение таланта. Отчего умножаются обманы, похищения казенных имуществ, грабежи и убийства даже между людьми, имеющими притязания на образованность? От желания быстрого обогащения, которое обещает привольную жизнь. Отчего эти жалкие самоубийства полуобразованных молодых людей? От недостатка в них выдержки при воспитании, от непривычки к лишениям, от несбывшихся преувеличенных надежд и ожиданий, от страха встретиться с трудовой жизнью, которая представляется слабодушным и испорченным юношам ужаснее насильственной смерти и мрачной вечности.

Нет сомнения, что несколько истинных аскетов в состоянии освежить и обновить умственную и нравственную жизнь многих испорченных людей, и умножение их надобно почитать притоком нравственной силы, которая дает великих деятелей во всех отраслях жизни, способных восстанавливать целые народы. Но, как мы видели, по учении откровения, корни, дающие жизнь самим этим цветущим духовным отраслям, лежат глубже в силе Божией. Не только отдельные народы, но и все человечество в слове Божием представляется материалом, из которого Господь избирает годное для царствия Божия. Как золотопромышленник разрабатывает месторождение золота, доколе находит в нем драгоценный металл, так и Господь щадит народы, доколе находит в них души, способные к духовному воспитанию под руководством благодати и к наследию царствия Божия. Так Он сказал Аврааму, что ради десяти праведников Он пощадил бы несколько беззаконных городов. Так Он утешал пророка Илию, уже оплакивавшего погибель народа израильского, откровением, что есть еще в Израиле семь тысяч человек, не приклонивших колена Ваалу. Напротив, — продолжим сравнение, — как золотопромышленник оставляет землю, в которой не находит более золотой россыпи, и переносит в другое место свое заведение, так и Господь оставляет нравственно опустевший народ и переносит в другие страны Свою Церковь, как Он говорил иудеям, что отымет от них царствие Божие и передаст другим, способным приносить добрые плоды, что виноград предаст иным делателям. Господь терпит еще народ, если предвидит его обращение, как щадит доселе народ израильский; но если этого не предвидит, стирает его с лица земли. Так Господь погубил весь допотопный мир, потому что он утратил все духовные силы, к которым могли бы привиться действия благодати. «Не имать дух Мой пребывати в человецех сих во век, — сказал Господь о предпотопных людях, — зане суть плоть» (Быт. VI, 3). Это оплотенение, это погружение людей в чувственность будет причиной кончины и настоящего мира. Господь сказал: «Сын человеческий пришед обрящет ли веру на земли?» (Лк. XVIII, 8)[5].