Столпники и отшельники

О пользе чтения житий святых

Желаем, да не ленивы будете, но подражатели наследствующих

обетования верою и долготерпением

(Евр. VI, 12).

В древности на жизнь праведников и великие мудрецы смотрели как на лучезарное светило, которое может предохранить всякого от уклонения с пути добродетели. «Путие праведных, — говорит Соломон, — подобно свету светятся, предходят и просвещают, дондеже исправится день». В Новом Завете яснее раскрыто нравственное учение, данное Моисеем, и утверждено высочайшим примером нашего Искупителя и Господа; но при всем этом чрез святых апостолов дана заповедь о подражании праведникам, стяжавшим Царствие Небесное верою и долготерпением, также о подражании вере скончавшихся святых наставников. Первенствующие христиане с полной ревностью исполняли эту заповедь: в самые тяжкие времена гонений пример пастырей Церкви и первых мучеников возбуждал тысячи христиан всякого звания, пола и возраста к мужественному исповеданию веры Христовой пред самыми жестокими мучителями. С этой целью при совершении памяти этих страдальцев в церковных собраниях читались записки о страдальческой кончине мучеников и о чудесах, совершавшихся при мощах их. По прекращении гонений пример мучеников подкреплен был еще примером подвижников, проводивших жизнь в мирном уединении. Те из ревнителей благочестия, которые заботились облегчить и для других спасительное дело подражания святым, с особенной тщательностью собирали сказания о жизни святых, предавали их письменности, и так составились, по превосходному выражению одного учителя Церкви, врачебно-вспомогательные средства против забвения добрых примеров: различные Патерики, Лавсаик, История Боголюбцев и отдельные жития многих святых. Великое уважение, с каким приняты были эти писания в древней Церкви, ясно показывает, что немало было лиц, которых эти сказания руководили и утверждали на пути благочестия. Благодать Божия во святых проявлялась в таких высоких и разнообразных подвигах, сообщала им такое величие, так возвышала и укрепляла их естественные силы, озаряла их таким светом, что даже и краткие, но верные сказания об их жизни не могут не возбуждать к более точному исполнению обязанностей всякого, кто только умеет ценить высокие нравственные подвиги. Повествования о святых, взятые в их целости, обилуют самыми разнообразными наставлениями, применительно к различным обстоятельствам и состояниям нравственной жизни; поэтому это как бы открытое училище, в котором всегда можно найти полезное вразумление и наставление при всяком случае жизни, при всякой нравственной нужде. Благотворность таких повествований на душу очень ясно живописует преподобный Исаак Сирин, когда сравнивает их с орошением для растений. «Сказания о праведных, — говорит он, — так же вожделенны слуху кротких, как постоянное орошение недавно насажденному растению. Растение без своевременного орошения обыкновенно засыхает и, потеряв листья, в ряду других цветущих растений тяжело поражает взор своим безобразием; но когда чрез коренья мало-помалу напитается влагой, вновь возвращается к жизни и начинает утешать если не плодами, то свежестью зеленеющих своих листьев. Нечто подобное этому бывает и с человеком. Привычка к греховным действиям при равнодушии к делу спасения доводит его часто до жалкого безобразия; но несколько примеров нравственного исправления, рассказанных ему в минуты душевной тревоги и безпокойства, несколько образцов духовного совершенства, вспомянутых в подобном состоянии чтением или размышлением о жизни святых угодников Божиих, подобно орошению водой дают другое настроение его расположениям; он заботливее соображается в своих действиях с требованиями нравственного закона и мало-помалу восстанавливает в себе красоту образа Божия. Таким образом, сказания о праведниках поистине действуют на душу, как орошение на растение; они поддерживают и усиливают в ней те желания, чувства и мысли, которые составляют истинную жизнь богоподобной души, и без которых невозможны для нее ни радость, ни мир о Дусе Святе. Но еще благотворнее действуют сказания о жизни святых на душу, если человек уже вкусил, яко благ Господь, и испытал чувства довольства и радости, порождаемые действиями истинной любви к Богу. Тогда, возбуждая соревнование к самым высоким добродетелям святых угодников Божиих, они так же возгревают пламень любви божественной в сердце, как тихое веяние воздуха при соприкосновении с горящим углем воспламеняет огонь в кадильнице. Поэтому и святой Златоуст говорит: «Когда кто живет духовно, тогда его свойства, слова и дела полезно знать чадам Церкви; ибо если, видя неодушевленные места, где сидели и были связаны святые апостолы, мы уносимся умом и сердцем к их добродетелям, ободряемся и делаемся живее, то, если услышим их слова и дела, гораздо больше можем иметь усердия к подражанию их действиям (1 б. на Поел, к Филим.). Так, в каком бы нравственном состоянии мы ни находились, сказание о жизни святых Божиих может ослабить узы пристрастий наших к земному и чувственному, разоблачить суетность и пустоту наслаждений праздности без труда для блага общего, возбудить сознание о пагубных действиях духовного усыпления и нерадения, а затем мало-помалу окрылить наш дух для молитвенного возношения к Богу и для искания горних благ Царства Небесного.

К сожалению, с распространением светского образования ревность к чтению житий святых заметно охладевает в нашем обществе, а вместе с этим оскудевает и ревность к подражанию святым. Между нами немало таких, которые не знают ничего о жизни даже тех святых, которых имена носят со дня своего рождения. Знают ли многие хотя бы то, что сообщается в церковных службах, когда восхваляются и прославляются здесь в общих выражениях более высокие их подвиги и чудеса? Должно признаться, что многие не радеют прибрести сведения о жизни и тех святых, которые совершали свое земное служение и святыми мощами почивают в одних с нами городах и селениях. Спросите, например, многих жителей Москвы, что знают о жизни почивающих здесь Петра, Алексия, Ионы, Филиппа, как располагали они свою жизнь и как служили спасению других, чем возгревали свою ревность о благочестии, как приготовлялись к своему высокому служению в лета юности, и от многих не услышите удовлетворительного ответа. Как же ожидать от них подражания этим наставникам? Без знания житий святых даже церковные песнопения, содержащие в себе указания на их подвиги и деяния, не могут производить полного благотворного действия на нашу душу. Так крайняя скудость сведений о жизни святых, которую не хотят восполнить чтением предлагаемых Церковью писаний о сем, это одна из главных причин оскудения ревности к подражанию святым Божиим.

Но многие и знают или, по крайней мере, читают жития святых, но не отличаются соревнованием их добродетелям. Что же в них охлаждает ревность к подражанию святым? Одних удерживает от сего святого дела малодушное представление о чрезвычайной трудности подражания им, других — дерзостная надежда на возможность нравственного преспеяния без подражания древнему благочестию как несовместному с духом новейшего времени. Есть ли что-либо основательное в таком образе мыслей? Малодушие, уклоняющееся от подражания святым только по причине трудности, явно недостойно христианина, призванного к святости: яко свят Господь Бог наш. Для вразумления и успокоения таких достаточно напоминания о том, что благодать Божия никогда не оставляет своей помощью тех ревнителей благочестия, которые искренно признают свои немощи и просят о высшей помощи. Если же кто жалуется на трудность подражания святым, не пытавшись взойти и на первые ступени духовного совершенства, с которых начинал свое нравственное преспеяние каждый святой, то таковой сам обличает себя в лености и в равнодушии ко всему закону Божию.

Но не менее достойно осуждения отречение от подражания святым по неприменимости, будто бы, древнего благочестия к нашему времени. Неоспоримо, что не все сохранившееся до нас в сказаниях о жизни и деяниях святых должно служить для нас примером подражания, но главные требования евангельского закона для всех времен одинаковы, и посему все то, что одобрялось и сохранялось, как согласное с учением Христовым в первенствующей Церкви, должно быть предметом попечения и в наше время. Очевидно наставление, что при сомнении в том, дозволительно ли какое-либо действие, не указанное ясно в законе, ответ можно искать в жизни святых, которые известны своей ревностью о точном соблюдении закона Божия не только по букве, но и по духу его. Случается слышать смелые суждения о неприменимости жизни древних мучеников и подвижников к нашему времени. Но отличите жестокие мучения, на которые обрекали мучеников и исповедников их древние гонители, от мужества и неустрашимости, которые воодушевляли их к терпению, и ту твердость убеждения, с какой мученики и исповедники защищали истины христианского учения пред язычниками, иудеями, магометанами, еретиками, особенно иконоборцами, и тогда ясно откроется, чему можно подражать. Не преследует ли и теперь боговраждебный мир стрелами острых насмешек и колких порицаний ревнителей благочестия и за соблюдение тех святых обычаев, которые как нельзя более соответствуют духу учения Христова, но не нравятся современной образованности (например, обычай совершать краткую молитву при входе в чужой дом и украшать дом святыми иконами), и за отступление от правил светскости, которые не представляют никакой пищи для нравственного чувства и которые, напротив, ведут к ослаблению добрых нравов.

Вооружитесь же мужественно против таких насмешек и порицаний, и вы явитесь подражателями древних мучеников. Вслушайтесь внимательнее в беседы исповедников Христовых с язычниками, иудеями и еретиками, и вы не только яснее поймете многие истины христианского учения, но, сближаясь более и более с мучениками в чувствах святой веры, не уклонитесь по их примеру и от защищения ее пред теми, которые под предлогом свободы совести готовы дозволить всякое вольномыслие. Жизнь древних иноков и особенно отшельников представляет, действительно, много особенностей в сравнении с семейной жизнью членов нынешнего гражданского общества, при различных их званиях и положениях; но усиленные заботы иноков о побеждении греховных наклонностей, о приобретении общих христианских добродетелей могут ли быть чужды христианину, к какому бы званию ни принадлежал он в гражданском обществе? При изучении жизни древних подвижников можно найти поучительные сказания, как приучали себя они к воздержанию, как отрезали нечистые греховные желания, как укрощали движения гнева, чем охраняли себя от рассеянности мыслей при молитве, чем подкрепляли в себе дух смиренномудрия и кротости. Кто дерзнет сказать, что подобные повествования не содержат в себе ничего достойного подражания для нынешних христиан, озабоченных делом спасения своей души и нравственным усовершенствованием?

Но в лике святых, прославленных Церковью, есть столпники, отшельники и юродивые. Ужели и им должен подражать всякий христианин? От знакомых с церковными сказаниями о жизни и подвигах сих угодников нельзя ожидать такого вопроса: для них должно быть известно, что юродство и столпничество суть такие чрезвычайные подвиги, на которые и из древних святых обрекали себя немногие, притом по особенному призванию Божию и после решительного удостоверения в благословении Божием к таким добровольным их страданиям. Во всяком случае нельзя сказать, что эти подвиги имели нравственное значение только в древние времена, а теперь никак не могут быть названы богоугодными действиями. Еще менее можно допустить, чтобы повествования о сих подвижниках не заключали ничего поучительного и достойного подражания для христиан нашего века. Можно ли, например, не почувствовать осуждения за обыкновенную нашу нетерпеливость при неисполнении наших желаний, за малодушие и ропот в болезнях, когда придется услышать о подвигах и добровольных страданиях Симеона Столпника, которые воззвали к покаянию, исправлению жизни и к вере во Христа тысячи заблудших?

Юродство особенно несовместимо с званием начальников и родителей, обязанных служить для других добрым примером; но пренебрежение юродивыми к человеческой славе не может ли быть поучительным и в наше время для всех тех, которые ищут награды за каждое доброе дело, которые сетуют, когда их обходят чинами и почестями, и которые любят разглашать о своих заслугах и подвигах с явным забвением о заповеди Спасителя совершать дела благочестия втайне и без расчетов на человеческое воздаяние? Так, боголюбезный читатель, в жизни каждого святого всякий верующий может найти много поучительного и наставительного. Кроме пути веры, любви и самоотвержения, которым шли все святые, другого пути к блаженству нет; итак, кто вздумал бы уверять, что он может указать другой, кратчайший, или не столь тесный и узкий путь, тот в самонадеянности своей только погубил бы себя и других, а не научил бы истинной христианской добродетели. Во времена святого Златоуста нечестие прикрывали благовидными именами: несправедливость называли мужеством, славолюбие — великодушием, расточительность — человеколюбием, дерзость — откровенностью, а скромность, наоборот, необразованностью, кротость, робость и смирение — раболепством и справедливость — слабостью. Но на такой образ мыслей святой Златоуст по справедливости указывал, как на крайнюю степень развращения нравов. А кто под разными предлогами будет уклоняться от подражания святым, тот в опасности заблудиться именно на этом пути нечестия и погибели, ибо, отказываясь подражать святым, такие люди только мечтают об изобретении новых средств к развитию высоких характеров, на самом же деле увлекаются подражанием примерам современной роскоши, моды дерзкого неверия, льстивой любезности в обращении и пристрастия к увеселениям, не имеют пред своими взорами никаких примеров нравственного величия и духовного мужества, и потому недолго остаются при своем равнодушии ко всему святому и к самым главным обязанностям христианским. Правда, для возвышения и облагорожения духа часто обращаются в подобных случаях к произведениям так называемой изящной словесности, которые читаются легко и не требуют напряженного размышления, но при сем чтении приучаются прежде всего к легкомыслию, ослабляют память, делаются неспособными судить о предметах с надлежащей основательностью и вместо того, чтобы узнать отсюда, как постепенно развиваются высокие и благородные характеры, мало-помалу усвояют себе такие чувства и расположения, от которых еще более ослабляются нравственные силы, или, увлекаясь живостью рассказа, забывают, что многие писатели сами не имеют твердых и чистых нравственных убеждений.

Так, слишком неосновательны предлоги, по которым мечтают уволить себя от подражания святым, и не усомнимся сказать, что и при малодушии и при самонадеянности ревность святым ослабляется главным образом от назначения богоугодной их жизни. Приложим посему усердие к приобретению более полных и основательных сведений о святых угодниках Божиих. В древности жизнь и подвиги их, по свидетельству Златоуста, были предметом обыкновенных домашних разговоров, особенно по выходе из церкви во дни, посвященные памяти святых; об этом же за лучшее почитали говорить и при посещении посторонних лиц. Так, некогда посетил святого Василия Ефрем Сирин. О чем, думаете, беседовали святые при первой встрече между собою? Предложив скромную трапезу, архиепископ Кесарийский рассуждал со своим посетителем о том, какими добрыми делами можно умилостивить Господа, как приобрести апостольские добродетели; затем рассказал ему о мученичестве сорока Севастийских мучеников и поведал все прочее об их благочестии. Что, если бы и в наше время при взаимных посещениях, вместо толков о погоде, об увеселениях, прошедших и приготовляемых, о приключениях с знакомыми и соседями, почаще беседовали о жизни воспоминаемых Церковью святых, или тех, которых каждый из нас носит имена от рождения, или тех, которые ближе к нам по месту своих земных подвигов и по особенной нашей к ним вере? Как многое к лучшему изменилось бы в нашей жизни!

Лучший образец того, как сведения о жизни святых можем мы прилагать к своей жизни, святой Афанасий Александрийский указывает в сказании об Антонии Великом. Собирая сведения о рачителях добродетели, Антоний, по словам святого Афанасия, в каждом из них изучал, в чем преимуществовал он пред другими: в одном наблюдал его приветливость, в другом — неутомимость в молитвах, в одном замечал безгневие его, в другом — человеколюбие, в одном обращал внимание на его неусыпность, в другом — на его любовь к учению, кому удивлялся за его терпение, кому — за посты, и так, сочетая воедино, что заимствовал у других, старался в себе одном явить преимущества всех.