Страницы Миллбурнского клуба, 2

В т о р о й. А не хотели ли вы уйти, так сказать, хлопнув дверью? Или, может быть, вам это поручили?

К о з л о в (поднимается). Я пошел. Вы что-то не так заговорили. Что я – спятил, такими вещами заниматься?

В т о р о й. Нет, не уходите. Сядьте туда за кульман, и вспомните все еще раз. Да, и, пожалуйста, припомните вашу встречу с канадскими знакомыми в апреле месяце. Меня очень интересует, почему вы не сообщили о ней в спецотдел, как это требуется.

Те же и Ш а р о в а .

В т о р о й (очень любезно). Садитесь, пожалуйста. Что вы думаете об этом? (Показывает на обгоревшую часть комнаты.)

Ш а р о в а. Ужас, ужас какой-то. И как это случилось? Такая работа пропала, только подумать. А я свои карты окончила, и на стол ему положила.

В т о р о й. А вы, случайно, не знаете, где Вагнер? Он собирался куда-нибудь после обеда?

Ш а р о в а. Нет. (Пожимает плечами.) Ничего не говорил.

В т о р о й. А где он обычно обедает?

Ш а р о в а. В диетической, две остановки отсюда. А иногда приносит завтрак. Тогда он в столовую не ходит, а в скверике, напротив, сидит и жует.

В т о р о й. А вы где сегодня обедали?

Ш а р о в а. Я не обедаю, я худею, не видно разве?

В т о р о й. Ну, а Вагнера вы случайно в обед не видели?

Ш а р о в а. Нет, слава богу.

В т о р о й. Так вам очень обидно за карты?

Ш а р о в а. Еще бы, два месяца работала.

В т о р о й. В таком случае, могу вас обрадовать. Они в полной сохранности лежат в вашем тубусе.

Ш а р о в а (секундное замешательство, но сразу переходит в нападение). Что значит лежат? Откуда вы знаете, когда мои секреты опечатаны. Я их и не брала сегодня.

В т о р о й. Вот я и хочу узнать, почему вы их не брали сегодня. А тубус и чемодан вскрыты начальником спецотдела по инструкции. Или вы не заметили, что был пожар?

Ш а р о в а молчит.

Из-за кульмана настороженно выглядывает В и л е н, Ш а р о в а его не видит.

Ш а р о в а (упавшим голосом). Я печать потеряла. И где, не знаю, может быть, в троллейбусе. Раньше я в столе оставляла, так запретили, я раз даже выговор за это схватила. А за потерю что будет! Ужас!

В т о р о й. Но чтобы взять, как вы говорите, секреты, ведь печати не надо?

Ш а р о в а. Не взять лучше. Я, может, еще найду печать. Два-три дня обошлась бы как-нибудь. А если их вскрыть – все сегодня же и обнаружилось бы. Сдать их никак без печати, а держать здесь нельзя.

В т о р о й. Так что же, получается, пожар вам помог бы. Карты сгорели. Вагнер вас не трогает, а вы спокойно ищите печать.

Ш а р о в а молчит.

В т о р о й. Вот и получается, что вы – единственное лицо, заинтересованное в пожаре...

Ш а р о в а. Господи, что это вы говорите? Да как же я могла это сделать, когда меня здесь и не было-то. (Она совершенно подавлена.)

В т о р о й. Скажите, Наталья Ивановна, а часто Вагнер брал весь комплект карт?

Ш а р о в а. Никогда не брал. Это же не разрешается.

В т о р о й. Ну а в этот раз зачем брал?

Ш а р о в а. Так известно: изменения надо вносить. Ляля Корина по всем объектам три месяца катается, собирает, где что. А Вагнер, известно, ходить не любит. Вот все и взял утром. С Козловым. За раз всё и принесли.

В т о р о й. Хорошо, Наталья Ивановна, мне все ясно. А теперь пойдите в спецотдел и расскажите о потере печати.

Ш а р о в а выходит, из-за кульмана высовывается К о з л о в , но в это время открывается дверь, и осторожно входит Б е л о б р ы с ы й . Лица его мы опять не видим. Он не садится, а быстро-быстро говорит.

Б е л о б р ы с ы й. Это дело Козлова, товарищ следователь. Я сам слышал в обед. Он стоял вот тут (показывает в центр комнаты), приплясывал и говорил, что устроит что-то толстопузому, это значит – главному геологу.

В это время из-за кульмана выскакивает К о з л о в . Сваливает с ног Белобрысого, бьет его.

К о з л о в. Ах, падла, ах ты, подлюга вонючая. Гнида несчастная. Это не ты ли, сволочь, весь обед со мной простоял у двери?! Сигареты, гад, мои курил. Так когда же я чего сделал? Не ты ли сам меня учил, как Натку выручить?

Б е л о б р ы с ы й приподнимается и на карачках выползает за дверь. В т о р о й удерживает В и л е н а, усаживает его на стул. Тот немного успокаивается.

К о з л о в. Честное слово, я не поджигал. Мне такое и в голову-то не пришло бы.

В т о р о й. А как вы собирались помочь Шаровой?

К о з л о в. Ну, думал, что спрячу на время несколько карт, под эту марку и Наткины квадраты прошли бы. А там, сам бы найти помог.

В т о р о й. Но вас же уволить могли после сегодняшнего собрания?

К о з л о в. Да не уволили бы, не знаю я, что ли, законы? Так просто уволить человека нельзя. Я бы еще исправился.

В т о р о й (усмехнувшись). Мне кажется, вы решительный молодой человек. Да и наказаний не боитесь. Эдак вам и спичкой чиркнуть ничего не стоит.

К о з л о в. Тьфу ты, ну сказал же я, что не делал этого.

В т о р о й. Чудес не бывает. Поджечь могли только вы. Я вижу два повода: спасали от наказания Шарову или выполняли чье-то поручение. Если первая причина, то это хулиганство. Если вторая, то преступление, и не только уголовное. Учитывая вашу встречу с канадцами, которую вы скрыли, исключить я этого не могу.

К о з л о в (испуган, но пытается храбриться). Ну, уж вы завернули! В шпионы меня, что ли, записываете? А о канадцах говорить не хотел, потому что они сами просили – я их барахла всякого много напродавал, кое-что и здесь сбыл, так не хотели, чтобы знали, откуда. А с этим вы уж того... Я еще, может, больше вашего удивляюсь, откуда это загорелось. Шаровой помочь хотел, это верно, так я ж сказал, что решил спрятать карты.

В т о р о й. Ну и где же они?

К о з л о в. Так не успел я, загорелось ведь тут.

Входит без стука Г л у х о в .

Г л у х о в (К о з л о в у). Это что еще за драку вы тут устроили? (В т о р о м у.) Он вам еще нужен?

В т о р о й. Пожалуй, нет, но пусть будет в институте.

Г л у х о в. В милицию бы его, в милицию. Ладно, иди пока в кадры, сиди там.

К о з л о в выходит.

Г л у х о в (В т о р о м у). Корина сейчас будет. С Вагнером дела хуже. Звонил в милицию, посылал к нему домой. Соседи говорят, с утра ушел и не приходил.

В т о р о й. Н-да, странные дела. Вы проверили, когда бралась вся документация сразу?

Г л у х о в. Последний раз – в прошлом году. Брал начальник отдела для внесения изменений.

В т о р о й. А кто ездил по объектам?

Г л у х о в. Начальник отдела. Вагнер человек больной. Ездить не любит, да и не может.

В т о р о й. А что вы о нем можете сказать?

Г л у х о в. Человек странный несколько. Замкнутый, испуганный, я бы сказал – болезненно пуглив. Нет, поджечь он не мог. Уж Козлов скорее, этот парень хулиганистый.

В т о р о й. Дело в том, что меня интересует не только пожар. Как вы понимаете, из-за этого я бы из Москвы не прилетел. По нашим сведениям, из вашего института могла произойти серьезная утечка информации.

Г л у х о в. А нет ли здесь какой-нибудь ошибки? Я за институт ручаюсь.

В т о р о й. Хорошо, а что вы скажите о картах всего района, взятых по фальшивому разрешению? Об исчезновении Вагнера? Наконец, о пожаре?

Г л у х о в. Но если это Вагнер, то как он мог это сделать? Ведь его в обед тут не было.

В т о р о й. Вот и меня это интересует. (Задумчиво повторяет вслух.) Как... как? (Смотрит на часы на руке, потом на стенные – на них 14.30.) Откуда можно позвонить в Москву?

Г л у х о в. Можно из двенадцатого отдела позвонить, это напротив.

Выходят. Заглядывает Б е л о б р ы с ы й , видит, что никого нет, и быстро кладет что-то в стол К о з л о в а. Выходит, но в дверях сталкивается с К о р и н о й, которая появилась немного раньше.

Там же. К о р и н а , потом В т о р о й. На часах 14:40.

К о р и н а. Кто же это мог сделать?

Подходит к столу В а г н е р а, внимательно смотрит. Протягивает руку, чтобы потрогать свою обуглившуюся папку, лежащую сверху. В это время входит В т о р о й.

В т о р о й. Ничего не трогайте.

К о р и н а. А что вы здесь командуете? (Убирает руку.) Я у себя в отделе, а вы кто?

В т о р о й. Я следователь из Москвы, а вы инженер Корина?

К о р и н а. Да, Корина. (Пауза.) Извините...

В т о р о й (смотрит на часы, потом торопливо). Присядьте.

К о р и н а подходит к столу и садится на свое место, где все время сидел В т о р о й.

В т о р о й. Можно вам задать несколько вопросов?

К о р и н а. Пожалуйста, но что я могу сказать? Это так неожиданно. По-видимому, чья-то небрежность. Может быть, папироса? (Смотрит на В т о р о г о.)

В т о р о й. Боюсь, что дело много серьезнее. (Опять смотрит на часы, медлит, думает, как начать.) Лариса Григорьевна, как погиб Ваш отец?

К о р и н а (удивленно смотрит, после паузы). Папа убит девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года в Праге. Похоронен на Вроцлавском кладбище. Я была там два года назад.

В т о р о й. В каком он был звании?

К о р и н а. Гвардии старшина. (С гордостью.) За освобождение Праги он посмертно награжден орденом Славы первой степени. Я храню все его три ордена и восемь медалей.

В т о р о й. О, он кавалер трех степеней?

К о р и н а. Да. (Вдруг неожиданно, с детской непосредственностью.) Это ведь очень здорово, правда?

В т о р о й. Это более чем здорово. Это действительно можно пронести через всю жизнь.

К о р и н а молчит, но вся преображается. Небольшая пауза.

В т о р о й. Лариса Григорьевна, у меня, к сожалению, совсем мало времени. Я не буду объяснять вам, какое значение имеет все то, что вы делаете здесь, в институте. Тем более, незачем говорить о том, что грозит нашей странe, нашей безопасности, миру, если результаты всей вашей работы станут известны потенциальному врагу... Боюсь, что из вашего отдела, точнее через кого-то из тех, кто не поехал в поле и остался здесь, секретные сведения просочились на Запад. Притом в таком объеме, который позволит противнику шантажировать нас, затормозить ход переговоров о разоружении. Поверьте, это очень серьезно. В моем распоряжении (смотрит на часы) один час пятнадцать минут. За это время я должен точно знать, каким образом и действительно ли ушла отсюда информация.

К о р и н а (недоуменно смотрит на В т о р о г о). Что значит, через тех, кто остался в отделе? Это всего четыре человека: я, Вагнер, Шарова и Козлов. (Возмущенно.) Нет, это абсурд, я не могу в это поверить.

В т о р о й. Лариса Григорьевна, прошу вас, не надо в таком тоне. Сейчас не до амбиций. Помогите мне. Я не утверждаю, я хочу разобраться. И согласитесь, что этот пожар, исчезновение главного геолога, какие-то странные связи Козлова и Шаровой с иностранцами – это, по меньшей мере, должно насторожить. Давайте вместе подумаем. Вы хорошо знаете всех троих, знаете отношения в отделе, знаете много о личной жизни каждого. Ну, давайте возьмем хотя бы Шарову. Почему она не в поле? И что это за история с печатью? Какие у нее отношения с этим мальчиком?

В т о р о й молчит, вопросительно смотрит на К о р и н у. Та начинает неохотно, с трудом.

К о р и н а. Я буду говорить только о том, что непосредственно связано с вашими обвинениями.

В т о р о й. Предположениями... Да-да, конечно, только самое главное.

К о р и н а. Тогда не будем касаться отношений Наты, простите, Шаровой и Вилена Козлова. У нее не удалась личная жизнь, хотя кто знает... Несколько лет назад она кончила английские трехгодичные курсы, но практики у нее нет, и язык она знает сейчас не намного лучше меня, то есть, в пределах вуза, а это, сами знаете, как мало. Так что общение с иностранцами – это больше разговоры, а не действительность.

В т о р о й (доброжелательно). Все-таки и это не самое главное. Какой она имела доступ к материалами, могла ли она, хотя бы за длительное время, собрать данные по большинству объектов?

К о р и н а. Нет, это совершенно исключено. (Иронически.) Во всяком случае, если ей не помогали еще пол-отдела.

В т о р о й. Н-да, это маловероятно. Ну, а с пожаром? А знаете вы о пропаже печати?

К о р и н а. Знаю, и знаю, что Вилен обещал ее выручить, но это... (Смотрит на стол В а г н е р а.)

В т о р о й. Какую ценность представляют эти карты, какой смысл, например, их уничтожить?

К о р и н а (пожимает плечами). Трудно сказать. Работа здесь огромная. Даже если есть копии, а делали их очень редко и не со всех карт, то восстановить все – это дело длительное.

В т о р о й. А если, предположим, Вагнер передал материалы на Запад и после того, как их опубликовали...

К о р и н а. Как опубликовали?

В т о р о й. Да, но об этом после. Итак, Вагнеру дают знать, что карта публикуется. Возможно, сообщение задерживается, и у него остается всего несколько часов, чтобы уйти, но перед этим он берет по подложному разрешению документацию и уничтожает ее. Тогда все логично, и вашего главного геолога мы уже никогда не увидим. Но я не обнаружил ни единого намека на то, что пожар был подготовлен.

К о р и н а (протестующе, убежденно). Нет, нет. Мне даже страшно становится, когда я слышу, как логично у вас все сцеплено. Но Вагнер не враг, это какая-то нелепость. Он старый, больной и по-своему очень добрый человек.

В т о р о й. Вы знаете его прошлое?

К о р и н а. Немного, но то, что знаю, подтверждает мои слова. Нет, это невероятно.

В т о р о й. Может быть, почти невероятно?

К о р и н а (медлит, обдумывая, потом решительно). Совершенно невероятно. Вот увидите, это какая-то случайность. Представьте, я не помню случая, чтобы он опоздал хоть на минуту. Наша работа, институт – это его жизнь. Он редактирует стенную газету, даже на дежурства ходит почти через силу... Он, по правде, несколько ленив, и может за восемь часов ни разу не встать со стула, да и стеснителен излишне...

В т о р о й. Боязлив?

К о р и н а. Возможно и это. Очень редко бывает у начальства. Я даже знаю случаи, когда он сам подписывал разрешения на получение секретов, только бы не ходить к главному инженеру.

В т о р о й. Вы это видели?

К о р и н а. Да, но он и не скрывал этого. За многие годы у нас не было ни одного ЧП, и такое разрешение он считал пустой формальностью.

В т о р о й. И все-таки вы меня не убедили. Что ж, будем искать его. Найдем – ваша правда. Но я пока не исключаю даже его сговора с Козловым. Ну вот, мы добрались и до него. Что вы скажете о Вилене?

К о р и н а. Вполне современный юноша. Излишне самоуверен, очень свободен в обращении с людьми любого возраста и пола. Легко находит со всеми общий язык, коммуникабелен, как сейчас говорят. Весел, приветлив – парень, в принципе, хороший, но без домашнего надзора, мне кажется.

В т о р о й. Вас ничего не удивляло в нем, что-нибудь необычное?

К о р и н а (задумчиво). Пожалуй, да. У него всегда много денег. Он охотно одалживает и, по-моему, их не считает.

В т о р о й. Он имеет к документам такой же допуск, как Шарова?

К о р и н а. Да, если не меньший. К тому же, он совершенно не разбирается в деле. Он еще и года не работает. Просто не поступил в прошлом году в институт, и его кто-то устроил сюда.

В т о р о й. Кто, не Вагнер?

К о р и н а. Не знаю, но, думаю, не он. Этими делами он не занимается.

В т о р о й. Лариса Григорьевна, вы, очевидно, тоже не имеете доступа ко всем материалам?

К о р и н а. Ну вот, добрались и до меня. Нет, не имею.

В т о р о й. Поверьте, я ни с кем не говорил здесь так, как с вами. Кроме вас и Глухова никто не знает о подлинной цели моего приезда. К чему же эта ирония?

К о р и н а. Хорошо, скажу, почему. Дело в том, что за последние месяцы я объездила почти все объекты Северо-Запада и знаю их, пожалуй, лучше начальника отдела и Вагнера.

В т о р о й. Да, это серьезно. Как же так получилось? Вы ведь недавно вышли замуж?

К о р и н а. Третий месяц. И за это время была только одиннадцать дней дома. Роман с корабля списался из-за меня, а у меня вот как получилось.

В т о р о й. Он моряк?

К о р и н а. Инженер по судовым двигателям.

В т о р о й. Давно он из плавания?

К о р и н а. Больше месяца.

В т о р о й. Интересно, и куда же он ходил, далеко?

К о р и н а (смотрит внимательно на Второго, отвечает медленно, задумчиво). Копенгаген – Лондон – Гибралтар – Кипр – Александрия.

В т о р о й. А что за груз, не знаете?

К о р и н а (раздумчиво). Знаю, турбины для Асуана. Простите, вы сказали, у вас мало времени.

В т о р о й. Последний вопрос. Это очень тяжело быть врозь, вы переписывались?

К о р и н а (недружелюбно). Да, и каждый день.

В т о р о й. Вы оба?

К о р и н а. Последний вопрос уже был. Так не по правилам. Ну, хорошо. (Недовольно.) Конечно только я, он ведь не знал, где я была.

В т о р о й (смотрит на часы). Извините, сейчас пятнадцать сорок пять, мне надо звонить в Москву. (Поднимается, быстро выходит.)

Высвечиваются двое за столами, продолжается разговор по телефону.

В т о р о й. Нет, здесь никаких связей Вагнера установить не удалось. Может быть, вы проверите у себя еще раз?

П е р в ы й. Попробую, а вы ищите и ищите. Если ушел, то эта версия пойдет. Так и буду докладывать, но проверьте все, что можно. Вы больницы беспокоили?

В т о р о й. Сейчас это делают.

П е р в ы й. У тебя все?

В т о р о й. Только что у меня появилась еще одна версия.

П е р в ы й. Слушаю.

В т о р о й. Корина имеет информацию почти по всем объектам.

П е р в ы й. Каким образом?

В т о р о й. Командировки на место по вызовам и проверка закладок.

П е р в ы й (пауза, смотрит дело К о р и н о й). Странно, а твое мнение?

В т о р о й. Считаю – она вне подозрений.

П е р в ы й. Тогда что ты мне голову морочишь?

В т о р о й. Муж. Вы собирались его проверить. Он месяц назад вернулся из плавания. Ходил с турбинами для Асуана вокруг Европы и сразу списался.

П е р в ы й. Да он-то при чем? Он же с ней не ездил, или она ему все рассказывала?

В т о р о й. Нет, не рассказывала. Просто она писала ему с каждого объекта, они же молодожены.

П е р в ы й. Ну что ж, не исключено, способ известный. Одну минуту. Он уже у меня. (Листает дело.) Горицкий Р.И. Вроде бы все чисто. Попробуй связаться с пароходством.

В т о р о й. Но время...

П е р в ы й. У тебя еще целый час, пока ищут Вагнера, действуй.

В т о р о й. Может быть взять мужа, а то тоже исчезнет?

П е р в ы й. С ума сошел, с какой это стати? И с Кориной будь поделикатней. У каждого своя работа и свои заботы. А что с поджогом? Это ведь одна цепочка.

В т о р о й. Как раз цепочка-то и разрывается. Те, кто мог это сделать, не связаны ни с информацией, ни с Вагнером.

П е р в ы й. А не случайность ли это, был ли им смысл уничтожать материал?

В т о р о й. Вроде бы был. Восстановить его – это работа многих месяцев.

П е р в ы й. Все-таки сомнительно. Ну давай, разбирайся. До связи в шестнадцать ноль-ноль.

Комната 2-ой сцены. Входят Ш а р о в а и К о з л о в .

К о з л о в. Ну все, Натка, еще утром я был просто мелким хулиганом, а теперь меня записали в поджигатели и шпионы. (Садится за стол, выдвигает ящики, рассовывает что-то по карманам.)

Ш а р о в а. Вилен, ты что, домой? А как же я? Мне еще хуже. Выходит, будто я специально подожгла. Ляпнула сдуру, что и мои сгорели. Вот дура-то, долго ли тубус проверить. Чертова печатка!

К о з л о в. Что ты, Натка, сравниваешь? Я же спалил чертежи. Может, я домой-то, ох, как не скоро попаду. (Вынимает из ящика печатку, удивленно разглядывает ее, говорит сам себе: «Не моя». Поворачивается к Ш а р о в о й и как ни в чем не бывало.) А вот и твоя печатка, получи.

Ш а р о в а (берет в руки печатку, узнает. Недоуменно, чуть запинаясь). Ты, ты! Так это ты ее спрятал? (Бьет его кулаками по спине, потом плачет.)

К о р и н а. Вилен, откуда она? Что это за шутки?

К о з л о в (растерянно). Слушай, ей богу... Как так... (Вдруг понимает нелепость своего положения.) Ничего не понимаю. Ляля, честное слово, ничего не понимаю. Я же утром тут смотрел – ничего не было. (Обе поворачиваются, недоверчиво смотрят на него.) Ну честное же слово – ничего.

Входят В т о р о й , Г л у х о в , Э к с п е р т .

Э к с п е р т , оживленный, румяный молодой человек, довольно потирает руки в предвкушении интересной задачи.

Э к с п е р т. Здравствуйте, что у вас тут за загадка? Посмотрим. (Подходит к столу, оглядывает его, улыбаясь.) Так-так. Вижу угольки и пепел, значит, был огонь или что-то в этом роде. И был дым, точно? (Все поддакивают.) И были крики «Пожар! Пожар!», так? А раз были дым и пожар, то было окисление горючего материала в процессе сгорания. Правильно? (Все молчат.) А чтобы начался процесс горения, нужно что? Источник высокой тем-пе-ра-ту-ры.

В т о р о й (нетерпеливо). Простите, я вам нужен?

Э к с п е р т. Нет, мне нужен только этот стол и ... тишина.

В т о р о й. Тогда я оставляю вас на тридцать пять минут. Товарищ Глухов, обеспечьте условия для работы.

Г л у х о в. Прошу освободить отдел. Возьмите все нужное для работы и – в двести шестнадцатую комнату. (Все выходят.)

В т о р о й. Лариса Григорьевна, задержитесь на минуту. Вы никому не рассказывали подробности о своей командировке? (К о р и н а отрицательно качает головой.) Даже мужу?

К о р и н а. Конечно нет.

В т о р о й. Не упоминали городов, поселков?

К о р и н а. Да нет же, он никогда не спрашивал.

В т о р о й. Может быть, писали? Мне хотелось бы взглянуть на ваши письма. Они сохранились?

К о р и н а (возмущенно). Вам совершенно необходима моя личная переписка?

В т о р о й. Не совсем. Мне нужны только конверты. Вы сможете обернуться за полчаса, или вам дать машину?

К о р и н а (холодно). Постараюсь. (Выходит.)

Э к с п е р т. Любопытнейший случай. (Он все это время осматривал стол.)

В т о р о й. В вашем распоряжении полчаса. Постарайтесь разобраться.

Э к с п е р т (смотрит на окно и на графин). Есть превосходные отпечатки пальцев, но ведь сличить мы их все равно не успеем. Так что...

В т о р о й. Мне важно, как это загорелось. Могла ли быть сделана задержка времени минуты на три – четыре? Вы меня понимаете? Устройство какое-нибудь, или химия. Все подготовил, ушел, а вскоре пых! – и готово.

Э к с п е р т понимающе кивает. В т о р о й выходит.

Вестибюль института. Около секретной части Ш а р о в а , К о з л о в . С улицы входит К о р и н а , показывает пропуск.

Ш а р о в а. Ляля, ты куда опять пропала? (К о р и н а в ответ машет рукой.) Ну что же это делается? Уж от него я никак этого не ожидала. (Поворачивается к К о з л о в у.) Ты и вправду хулиган. Печать украл? Украл. Белобрысого избил? Избил. Может, и поджег ты?

К о з л о в (стоит – руки в карманах, покачивается с вызывающим видом). Дура ты, Наталья, вот что.

Ш а р о в а (заводится). Ты! Ты что себе позволяешь? Я тебе кто, а?

К о р и н а. Вилен, тебе мало всего? За что ты отлупил Белобрысого?

К о з л о в (сквозь зубы). Как «за что»?!

К о р и н а. Опять твои фарцовочные дела?

К о з л о в. С чего ты взяла?

К о р и н а. Он тебе в стол что-то положил, когда я пришла.

К о з л о в. Сейчас или утром?

К о р и н а. Да при следователе уже. С час назад.

К о з л о в. В верхний ящик? Такую маленькую штучку?

К о р и н а. В верхний, вроде бы, но что – не знаю.

К о з л о в. Ах, гад! (Убегает по коридору.)

Ш а р о в а. Ой, Ляля, что сейчас будет! Это ж Белобрысый у меня вчера печать взял. Я при нем секреты опечатывала. Он мне зубы-то заговорил, видно, я ее на столе и оставила. Это он, все он, ей богу, поджог – его дело!

К о р и н а. Не выдумывай. Он и в комнату-то не заходил.

В коридоре слышится шум, возня, звуки ударов.

Ш а р о в а. Да как же? А купальник? И к столу Вагнера проходил, воду еще пил.

К о р и н а. Пойдем, опять они там сцепились.

Входят В т о р о й и Г л у х о в . В т о р о й расстроен.

В т о р о й. Разве по телефону такие вещи выясняют?

Г л у х о в. Поедете сами в порт?

В т о р о й. Где там поехать? Время. Время. Цейтнот наступил. Проверьте еще раз насчет Вагнера, а я поднимусь к эксперту.

Вваливаются К о з л о в и Б е л о б р ы с ы й , за ними К о р и н а и Ш а р о в а .

Г л у х о в. Это что такое? А ну встать! (Оба не сразу, но поднимаются.)

В т о р о й (торопливо). Опять сцепились. Вы все-таки, Козлов, зря ты так. Юпитер, ты сердишься, значит ты не прав.

Ш а р о в а. Товарищ следователь, не виноват Козлов ни в чем. Все этот. Он и печать у меня украл вчера, а сегодня в стол к Вилену подбросил. Ляля видела, верно? Вот она. (Протягивает ладонь с печатью Второму.)

В т о р о й. Нашлась, значит? Ну и отлично. (К о р и н о й.) Лариса Григорьевна, письма привезли? (К о р и н а кивает.) Пойдемте. (Уходят.)

Ш а р о в а (вслед В т о р о м у). Поджег он, ей-богу, он.

В обгоревшей комнате В т о р о й и Э к с п е р т .

Э к с п е р т (довольно потирая руки). Ну что же, задачу я вашу решил. Великолепная задачка. Какая задача! Вы знаете, она войдет в учебники криминалистики. Любопытнейший случай.

В т о р о й. Покороче нельзя? Поджог это или нет?

Э к с п е р т. А вот на это я ответить не смогу. Как загорелось – пожалуйста, а вот подожгли ли – этого, извините, не скажу. Загорелось само, понимаете, без всяких там химических или механических штучек и устройств. Идите сюда, смотрите. По тому, как обуглились калька и бумага, можно определенно сказать, что не поджигали с края, как это обычно делают, действуя открытым огнем – спичкой или зажигалкой. По некоторым другим признакам я могу утверждать, что не были использованы легко воспламеняющиеся жидкости. Впрочем, в этом и не было необходимости, калька и так горит, как порох. А посмотрите вот сюда, в середину. Здесь небольшое углубление и характерные признаки очага воспламенения.

В т о р о й. Значит, подожгли отсюда?

Э к с п е р т. Загорелось отсюда. За-го-ре-лось. А источника воспламенения нет. Но откуда-то взялась в этом месте высокая температура, градусов 250-280, не меньше. А ничего нет. Нет, и все. Заметьте, и следов, что могло быть, тоже нет.

В т о р о й. Не морочьте мне голову. В чем тут дело?

Э к с п е р т. Подойдите сюда. (Берет в руки большую линзу и черную папку.) Такая папка лежала сверху.

Наводит солнечный луч на папку, через минуту папка начинает дымиться и загорается. Э к с п е р т смотрит торжествующе.

В т о р о й. Ничего не понимаю, откуда тут взялась линза?

Э к с п е р т. Эта линза моя.

В т о р о й. И что из этого?

Э к с п е р т. А вот превосходная линза, которая есть здесь.

Стирает тряпкой копоть с графина, отмечает место, где он стоял, и переставляет под лучи солнца, которое переместилось, подставляет к графину эту же папку, она начинает через минуту дымиться. В это время входят К о р и н а , Ш а р о в а , К о з л о в .

К о з л о в. Вот это да, обыкновенная прожигалка. (Приплясывает.) Видишь, Натка, я же говорил, что все уладится.

В т о р о й (строго). Поставьте, пожалуйста, графин на место.

Э к с п е р т (неторопливо ставит. К о р и н о й). Он всегда тут стоит?

К о р и н а. Да, по-моему, всегда.

В т о р о й (Э к с п е р т у). Почему же раньше этого не случалось?

Э к с п е р т. Это очень просто. Все просто, когда уже знаешь. Во-первых, оконные стекла, даже чистые, задерживают большую часть лучей, и тут никакие линзы не помогут. Окно, как видите, пыльное. Значит, прежде всего, окно должно быть открыто, а это, как я понимаю, здесь не разрешается. Во-вторых, сам графин должен быть определенной формы, чистым и обязательно наполнен свежей прозрачной водой. Воду, как я понимаю, меняли недавно, что делается, видимо, весьма редко. Так я говорю?

Обращается к К о р и н о й и другим.

К о з л о в (жизнерадостно). Конечно. Сегодня жарища, вот все и пили, как лошади.

Э к с п е р т. В-третьих, солнце должно падать на графин под нужным углом, чтобы луч сфокусировался в одной точке, и, в-четвертых, в этой самой точке, в фокусе, должен оказаться предмет, который может воспламеняться при сравнительно большой температуре. Только совпадение этих условий и может привести к пожару, поэтому его раньше никогда и не было.

В т о р о й (Э к с п е р т у). Как я понял, при всех условиях графин должен был стоять в определенном месте на окне и легко воспламеняемый материал, например бумага, лежать в строго определенном месте – там, где фокусируются лучи.

Э к с п е р т. Безусловно.

В т о р о й (к сотрудникам института). Кто пил сегодня из графина?

К о р и н а. Я пила.

К о з л о в. Пил, а что?

Ш а р о в а (тихо). И я пила.

Молчание.

К о р и н а. Но графин же мы не переставляли.

Ш а р о в а. Ой, девочки, да ведь Белобрысый пил, ей богу, еще и Белобрысый. (Удовлетворенно.) Перед самым обедом заходил. Он подстроил, точно.

В т о р о й. Это правда?

К о р и н а. Да, он пил, кажется, последним.

К о з л о в. Пил, точно пил, да только графинчик-то стоял тогда в другом месте. (Показывает на другой конец подоконника.) Вот здесь он стоял.

В т о р о й. Кто же его переставил?

К о з л о в. Я и переставил. Фрамугу открывал и переставил, чтоб не мешался.

В т о р о й. Вы ведь и окно потом открыли, так?

К о з л о в (задумчиво). Так.

В т о р о й. А папочку черную кто с самого верха положил?

К о р и н а. Папку я положила, это была моя папка.

Ш а р о в а. Подождите, девочки, ведь как было? Это я попросила Вилена открыть фрамугу. Так? А Ляля папку к Вагнеру положила до этого. Так? Вилен отодвинул графин, вскочил на подоконник и стал открывать, так? Но не открыл сразу. Вагнер сказал, чтобы он открыл в перерыв, так? И тут он поднялся, кряхтя, и передвинул графин, потому что Вилен поставил ему перед самым носом, так?

В т о р о й. Значит, Вагнер передвинул графин последним. (Смотрит на К о р и н у и В и л е н а. Те молчат.) Так как же?

К о р и н а. Мы ведь за перегородкой, не видели.

Ш а р о в а. Ну честное же слово, ну я еще засмеялась, так смешно он приподнимал свой зад, вот-вот плюхнется обратно.

Все смотрят на В т о р о г о. Входит Г л у х о в .

Г л у х о в (В т о р о м у). Вагнер нашелся. Он в больнице имени Куйбышева, сказали, что в тяжелом состоянии.

В т о р о й (направляется к двери, на ходу поворачивается к Э к с п е р т у). Так вы не исключаете случайного совпадения с этим графином?

Э к с п е р т. Безусловно, скорее всего, случайность.

В т о р о й направляется к выходу, на ходу доставая письма К о р и н о й. Часы показывают 16:00, слышны звуки сигналов радио.

К о з л о в (приплясывает). А я что говорил? Все о'кей. (Обнимает Ш а р о в у за плечи.)

Ш а р о в а (отталкивает К о з л о в а). Дурак, человек умирает, а ты радуешься.

Г л у х о в (направляясь к выходу). Зря, зря веселишься, Козлов, все равно тебе у нас не работать. Так и знай.

Высвечиваются двое за столами. Продолжается телефонный разговор.

В т о р о й. Фантасмагория какая-то. Все рассыпается прямо в руках. Вроде, что-то было серьезное, а чуть нажал, оказалось – песок.

П е р в ы й. Давай короче.

В т о р о й. Вагнер нашелся. В скверике сидел, бутерброд в перерыв жевал. Как увидел из своего окна дым, бежать бросился на помощь, да со страху удар его хватил. Прохожие подобрали, на проходившей мимо машине в больницу отправили.

П е р в ы й. Жив?

В т о р о й. Положение тяжелое, но, говорят, оправится.

П е р в ы й. Ну, а Горицкий и Корина?

В т о р о й. Вот все ее письма передо мной. Ни одного обратного адреса. Она их с полевой почтой отправляла. Штамп в/ч и все.

П е р в ы й. Что в пароходстве о нем сказали?

В т о р о й. Так всё нормально, особенного ничего. Съездить-то я не успел.

П е р в ы й. Это теперь и не надо.

В т о р о й. Видно, не надо. Да и с пожаром такая история. Никто не поджигал. Графин с водой стоял над столом. Пузатый такой, вроде большой линзы. Он и сфокусировал солнце, ну, как прожигательное стекло.

П е р в ы й. Ты мне не объясняй. Эксперт рассчитал, проверил?

В т о р о й. Так точно. Но я подумал, что кто-то специально поставил. Пока не подтверждается, выходит – простая случайность.

П е р в ы й. Да ты не расстраивайся. Нет у тебя там шпионов. Нет. Радоваться такому надо. Ты потихонечку все сверни, без шума, и сейчас же вылетай. Тут у нас кое-что прояснилось.

Кабинет 1-ой сцены.

Входит В т о р о й. П е р в ы й поднимается ему навстречу.

П е р в ы й. Молодец, четко все сделано. Только метались зря. Дурная голова ногам покою не дает.

В т о р о й. Неужели первая версия подтвердилась?

П е р в ы й (улыбаясь). Да нет, это было исключено с самого начала. Газеты, мой дорогой, надо читать, не только картинки рассматривать, но и читать, понимаешь? И в том числе иностранные.

В т о р о й. Сделали перевод? И что там?

П е р в ы й. Забыл я, честно говоря, отдать ее сразу. Только после твоего звонка в пятнадцать ноль-ноль вызвал переводчика. Уж больно сложно у тебя закручивалось. Когда всерьез что-то есть, так сложно не бывает, сам знаешь.

В т о р о й (нетерпеливо). И что же?

П е р в ы й. Он тут же мне перевел текст. Со спутника это сделано, со спутника-шпиона. Сфотографировали, расшифровали, схемочку сделали.

В т о р о й. Чего же здесь радоваться?

П е р в ы й. Да расшифровали-то они только то, что мы и прятать особенно не хотели. Совместные военно-гражданские аэродромы и камуфляжные установки. Понимаешь?

В т о р о й. Вроде понимаю, но что же тогда Гаврилов?

П е р в ы й. Ну, Гаврилов – это только Гаврилов. Он знает лишь то, что ему положено знать. А выше я, до шестнадцати ноль-ноль тревожить не хотел.

В т о р о й (улыбаясь). Не заняться ли мне всерьез языком?

П е р в ы й. А что если вместе, как думаешь?

Кабинет 1-ой сцены. П е р в ы й и В т о р о й.

Входит сотрудник с военной выправкой. Стоя смирно, докладывает.

С о т р у д н и к. Двадцать минут назад перехвачена радиограмма из Н-ска.

П е р в ы й. Расшифрована?

C о т р у д н и к. Так точно.

П е р в ы й. Прочтите.

C о т р у д н и к. Операция «Спутник» прошла успешно. Продолжаю выполнять задание. Агент тридцать восемь–двадцать четыре.

КОНЕЦ

Ленинград – Нью-Джерси

Михаил Малютов – профессор математического факультета Северо-Восточного университета в Бостоне с 1995 года. До этого работал в Колмогоровской статистической лаборатории в Московском университете, был профессором Московского технического университета. Автор более 150 научных статей и книг по математике, статистике и приложениям, среди них – медико–биологическим, инженерным, лингвистическим.

Как и почему я заинтересовался проблемой авторства литературных текстов – описано ниже. Кому и зачем написаны эти строки? Автор надеется заинтересовать читателей увлекательной загадкой и побудить их продолжить ее исследование. Для этого дан конспект «путеводителя» по этой проблеме. Неуместные для литературного сборника математические детали опущены. Их можно найти в статьях автора из списка литературы.

Рискованное интернет-знакомство

1. Предыстория

Как видно из справки в начале страницы, я не лирик, скорее, – типичный «физик». В начале моей службы в лаборатории великого математика Колмогорова я дружил с группой его сотрудников и аспирантов, делавших для него трудоемкие вычисления статистики ритма русских стихов. Я играл с ними в футбол два раза в неделю (однажды в азарте борьбы за мяч слегка подбил ногу Наташе Светловой, будущей Солженицыной), но их деятельность считал труднообъяснимым капризом Колмогорова и был согласен с Е. С. Вентцель (она же – писатель И. Грекова), отчитавшей Ю. М. Лотмана за статистический анализ «10-й главы» Евгения Онегина, считая статистику неприменимой к стихам. После семи лет изучения статистики однородности литературных текстов моя точка зрения на этот счет поменялась: как оказалось, статистика является мощным инструментом атрибуции текстов. И мне удалось создать статистически достоверный метод атрибуции. Здесь я рассказываю историю своей вовлеченности в исследование авторства произведений Шекспира и делюсь знаниями по этой проблеме. Приношу читателю извинения за то, что по необходимости мне приходится быть лаконичным, прибегать к сокращенному изложению и аббревиатуре.

2. Знакомство с проблемой

Все началось после того, как я получил статус «tenure» в 2001 году, гарантирующий сохранение моей должности, пока я выполняю свои обязанности в моем американском университете. Настроение было приподнятое! Осенью 2002 года я, будучи в гостях у когда-то подготовленного мною кандидата наук (а всего их было двадцать), профессора одного из университетов штата Мичиган, заодно прочел там пару лекций. Его жена дала мне книгу И. Гилилова [3], в которой автор излагает «доказательства» идеи Пороховщикова, что под именем Шекспира скрывалась чета графа и графини Рэтленд. Я «проглотил» книгу за ночь. Согласился с вескими аргументами противников официальной версии авторства и не поверил в версию Пороховщикова, дополненную собственными «находками» И. Гилилова, позднее оказавшимися чепухой.

Я полез в Интернет узнать больше об этой незнакомой мне проблеме и нашел сайт Альфреда Баркова, содержащий другую версию авторства и яркую статью «Интеллект» с критикой академика Фоменко (и поддержавшего его Г. Каспарова) за недостаток интеллекта. Статья понравилась, и я послал Баркову предложение дополнить ее примером «интеллекта» поспоривших сатирика И. Иртеньева и поэтессы, которая ответила на его оскорбительные стишата в адрес женщин. Каждый из них классифицировал представителей противоположного пола, забыв о возможности совмещения в любом индивидууме сразу нескольких из выбранных ими признаков.

Барков представился горным инженером, насильно взятым в армию и покинувшим ее сразу после путча 1991 года. Он отверг мое предложение – не хотел связываться с сатириком, и стал уговаривать проверить математически достоверность анаграмм, якобы найденных Робертой Баллантайн (США) [12] в произведениях Шекспира (ПШ). Я отказался по причине моей некомпетентности в английской литературе и криптографии. Его версия авторства была любопытней, но аргументы казались спорными. Потом оказалось, что Барков соврал: он был произведен в генералы КГБ в конце 80-х за успешное контролирование коротковолновой связи, но это продвижение по службе не состоялось из-за неосторожной активности одного из его подопечных. Это рискованное знакомство в Интернете тем бы и закончилось, но случились два маловероятных события. Я провел в Москве Рождественские праздники 2002 года, где посетил семейную пару моих друзей-математиков, которые рекомендовали познакомиться с юным гением Дмитрием Хмелевым, защитившим диссертации в МГУ и Институте Ньютона в Кембридже. Вместе с английскими компьютерными лингвистами он атрибутировал авторство одной пьесы Шекспира. И я познакомился с малознакомым со статистическими методами, но весьма упрямым и самоуверенным гением и его методами исследования. Это было первое из двух маловероятных событий.

Второе: после Москвы я приехал в Билефельд (Германия) на три месяца к Руди Альсведе, гиганту теории информации, для исследований в программе «Перенос информации». Он первым на Западе оценил важность моих открытий в теории поиска. Когда-то в лихие девяностые, во время моих скитаний по Европе его склад инструментов на полгода был моей «штаб–квартирой».

Я планировал продолжить эти исследования, но проболтался Руди об анаграммах Баллантайн. Деспот Руди приказал мне подготовить доклад на эту тему через месяц. Я поплелся в отдел английской литературы их сказочно богатой библиотеки и обомлел, увидев сотни метров книг о стиле и авторстве ПШ на полках!

(Профессор Галланд из Северо-Западного университета США составил в 1947 году библиографию АПШ на 1500 стр. Сейчас такая библиография заняла бы в несколько раз больше места: львиная доля неортодоксальных работ теперь – в Интернете: их практически невозможно опубликовать в академических журналах.)

3. Первые результаты

Разобравшись, я нашел несколько подходящих книг [14, 20], сделал одобренный Руди четырехчасовой обзор на его семинаре, ставший основой моих статей и многочисленных докладов 2003 – 2006 годов. Обученный замечательной книгой [20], я начал с проверки реальности анаграмм в 154 сонетах Шекспира. Я быстро сообразил: по традиции, известной со времен авторов греческих трагедий [29] помещать «водяные знаки» в свои творения, наличие таких знаков (в данном случае – анаграмм имени Марло или его вариантов) в первых двустишиях сонетов эквивалентно аномально частой встречаемости там неупорядоченного множества букв, составляющих эту фамилию. Хмелев, компьютерный гений, после долгих уговоров, сосчитал эту частоту, оказавшуюся аномально высокой! Вскоре я доказал чрезмерную множественность анаграмм на английском языке к тексту, написанном тоже на английском. По этой причине, а также из-за чрезмерной сложности анализа, их использование для передачи информации, занимающей много строк, практически невозможно, несмотря на популярность анаграмм среди великих ученых тех времен (Ньютон, Кеплер, Галилей и др.). Все эти результаты опубликованы в [4] почти на 40 страницах по-русски вместе с основанным на сжатии текстов новым методом, названным CCC, проверки однородности стиля. Прототип CCC впервые появился у Хмелева [8] за три года до его скоропостижной смерти в Техасе осенью 2004 года. Первое применение теста ССС в [4] показало, что поэма «Венера и Адонис», самое первое печатное издание под именем «Шекспир», ближе по стилю к ранним переводам Марло лирики Овидия, чем поэма «Геро и Леандр», зарегистрированная Марло в то же время, что и сданная издателям анонимно «Венера и Адонис». Но опубликована поэма «Геро и Леандр» была только через пять лет. Позже мы изучили аналогичные соотношения для поэмы «Похищение Лукреции». Я довел метод до статистически достоверного инструмента, не сделавшего осечек в сотне разобранных примеров на русском, английском и иврите, см. [4, 5, 28]. Затем я построил строгую математическую теорию метода CCC, опубликованную в [6]. Примененный к ранним поэмам Шекспира, метод показывает весьма высокую вероятность того, что они были написаны Марло [4, 5, 28].

Разумеется, неплохо было бы перепроверить наши вычисления, продолжить анализ пьес и поиск наиболее существенных для дискриминации так называемых контекстов с помощью отлаживаемой в настоящее время модификации нашего ССС-теста.

4. Об авторстве произведений Шекспира: вступление

Причина интереса к авторству произведений Шекспира (АПШ) – десятки фактов из жизни Уильяма Шекспира (УШ), которые официальная версия АПШ считает совместимыми с гипотезой АПШ, хотя и маловероятными. Самый доступный способ узнать об этой загадке для русскоязычного читателя – ознакомиться с первой частью работы [3] и посмотреть документальный фильм Э. Аграновской «Шекспир против Шекспира» [32] с моим участием, показанный дважды по российскому телеканалу «Культура». Нет свидетельств образования УШ в родном Стратфорде. Первые документы после рождения – свидетельство о его помолвке и последующей через месяц женитьбе на другой невесте из-за беременности последней. Через несколько лет она родила еще двойню, а он как раз был выпущен из местной тюрьмы с обещанием повесить его в следующий раз, когда он попадется на краже кроликов из лесов лендлорда [14]. Он ответил на эти события побегом из Стратфорда и скитался где-то несколько лет в постоянном страхе перед суровым наказанием, ожидавшим бродяг при Елизавете. Наконец он выплыл в Лондоне, нанятый сначала, чтобы следить за лошадьми богатых зрителей и охранником театра. Он упоминается в нескольких заявлениях в суд о нападениях на соперничающие театры. (Театры того времени были также центрами различной криминальной активности и враждовали между собой. Лорд-мэр Лондона, вывел их по этой причине за пределы города.) Стратфордский диалект УШ был непонятен лондонцам: тамошние рекруты подлежали переучиванию языка. Поэтому прошел значительный период времени, прежде чем УШ смог иногда участвовать в представлениях во второстепенных ролях. Однако его энергия и предприимчивость позволили ему стать администратором, финансовым менеджером и пайщиком театра, а позднее и успешным продюсером постановок. По свидетельству стратфордского священника, опекавшего дочь УШ, последний, без всякого образования, получал порядка тысячи фунтов в год. Чтобы оценить огромность этой цифры, упомянем, что королева платила своему премьер-министру У. Сесилу только вдвое больше, а лучший дом в Стратфорде был куплен УШ за 60 фунтов (как не вспомнить «трудами праведными…»). Основными источниками доходов УШ были, по-видимому, ростовщичество, спекуляции и другие, не обязательно законные, операции. Его бизнес включал приобретение пьес бедствующих драматургов за пенсы. Публикация пьес тоже приносила УШ пенсы, но зато под его именем они становились собственностью театра. Другие театры должны были платить за их постановку. Защитники его авторства стыдливо открещиваются от многих слабых пьес, опубликованных под его именем.Десятки других антистратфордианских аргументов: скандальное завещание, особенности подписей, диалекты Кента, а не Уорвикшира, доскональное знание в ПШ этикета, дипломатии, произведений, не переведенных на английский ко времени написания пьес, и т.д. и т.п., – все это делает УШ малоподходящим кандидатом (из тридцати с лишним) для АПШ.Разгадка АПШ способствовала бы более глубокому пониманию мыслей автора бессмертных произведений и истории культуры. Она, видимо, будет основана на развитии принципиально новой методологии. Успешного исследователя, помимо славы, ждет и денежная награда Калвина Хофмана в более чем миллион британских фунтов.Анекдотические заявления типа «А Пастернак считал...» без его объяснений меня не убеждают: аргумент сильно смахивает на советское начетничество или провокацию в ожидании неосторожного ответа. А. Ахматова и В. Набоков, М. Твен, Ч. Диккенс, Дж.Голсуорси, У. Уитман, Р. Эмерсон, Дж.Джойс, Х. Джеймс, Ч. Чаплин, З. Фрейд и сотни других, не менее компетентных авторов (включая английского премьер-министра Б. Дизраели) считали иначе. Х. Джеймс выразил их убеждения наиболее ярко: «Божественный Уил – это величайший и самый успешный обман терпеливого мира».В Советское время на эту тему было наложено табу. Объясняли, что снобы-феодалы не могли согласиться с авторством простолюдина. Оппонентов третировали, как лунатиков, маргиналов, сторонников плоской Земли и пр.Отказ от официальной версии авторства – легкая часть проблемы. Необходимо доказать авторство другого кандидата. Это было подчеркнуто на заседании Верховного Суда США по иску наследников Де Вера, графа Оксфорда.

Ситуация с АПШ быстро меняется в последние годы. Декларацию о законности сомнений в официальной версии АПШ подписали более 2000 видных ученых и театральных деятелей.

Я привожу мои и имеющиеся в литературе доводы в пользу только одного кандидата на авторство – тоже номинально простолюдина, которого считаю наиболее правдоподобным. Я отношусь с недоверием к АПШ все еще популярных остальных видных феодалов – Де Вера, Бэкона, Мэннерса и прочих. Хотя отметать их неэтично, но их положение в свете требовало выполнения многих приятных обязанностей, делающих самоотверженное творчество нелепым, малополезным и даже препятствующим карьере. Скрыть авторство одного из тесно связанных между собой представителей верхушки общества – нереально. Кроме того, воспитание, оправдывающее их исключительное положение наследованием, вряд ли совместимо с гуманизмом ПШ. Де Веру, например, мало что грозило, когда он случайно убил слугу на уроке фехтования. Тем не менее, он солгал, что слуга сознательно подставился. Тем самым семья слуги сильно пострадала. Этот и ряд других документированных неэтичных эпизодов, как и то, что скупая Елизавета давала ему гигантскую сумму в 1000 фунтов ежегодно на содержание театра в пропагандистских и разведывательных целях, естественно, не отражены в недавнем апологетическом, весьма вольно обращающимся с историей фильме «Аноним», снятом, по-видимому, при финансовой поддержке богатого общества сторонников Де Вера.

Мы можем только приблизительно сравнить нравы времен Елизаветы с поведением вельмож Советского периода. Растроганный секретарь одного из отделов ЦК КПСС на банкете после защиты диссертации сына сказал Колмогорову: «Что вы штаны просиживаете в академии! Переходите к нам – вас ждут большие дела!»

Его сын, средних способностей, получил «зеленую улицу» для блестящей карьеры, и его поведение – бледная модель того, как вели себя феодалы типа Де Вера.

Романтизирование полицейского государства Елизаветы (в ряде аспектов напоминающего сталинский режим) сильно искажает современную точку зрения. Свирепая цензура, выездная виза, запрещение свободного передвижения для простолюдинов, беспощадный феодальный и церковный гнет – вот его черты. Король Испании, обиравший колонии с благословения Папы, почитал Елизавету вождем шайки пиратов, промышлявших под лозунгом «Грабь награбленное», и вел с ней борьбу. Победив, он, наверное, отправил бы Елизавету в Рим, в цепях, для торжественного сожжения! Много убийственных аргументов против АПШ Де Вера см. в [3,12] и в обстоятельных статьях И. Гортазар и П. Фари на замечательном блоге марловианцев [24] и сайте П. Фари [18]. К сожалению, временно недоступен сайт Джона Бэйкера, содержащий порядка 1000 стр. захватывающих материалов и иллюстраций, и я ссылаюсь лишь на его видеоинтервью [11]. Обсуждение невозможности кандидатур графа Оксфорда и барона Ф. Бэкона с точки зрения их моральных устоев производится А. Барковым.

5. Зачем нужна математика и другие точные науки

Сделаю ряд принципиальных замечаний и приведу примеры.

I. Литературоведы часто не любят математику, относятся к ней с недоверием и не владеют ее базовыми принципами. Им незнакома мысль о том, что вероятности совместимости упомянутых в начале раздела 4 независимых свидетельств перемножаются. А если перемножить их, то получится астрономически малая вероятность, и возможность официальной гипотезы АПШ следует отвергнуть.

Вообще, проблема АПШ имеет много детективных черт. Для разрешения нужна тренировка ума, в которой литературоведы отнюдь не на первом месте.

II. Более того, для разрешения споров нужны количественные оценки, а их технике нужно специально учиться. Эту подготовку в России призвано было давать отделение структурной лингвистики в МГУ, но похоже, что оно не преуспело в выращивании таких специалистов. На Западе этим занимаются в департаментах компьютерной математики с несколько большим успехом, хотя бы в грамотном использовании описательной статистики. Например, в [18] построены элементарные кривые зависимости от времени тех или иных признаков (частоты безударных дополнений в строке, переход неоконченного предложения на следующую строку, частоты некоторых служебных слов и др.), показывающие плавный переход этих характеристик с тем же коэффициентом наклона от трудов Марло к ПШ, и заметные тренды для частот их употребления в зависимости от года написания текста. III. Для решений, основанных на статистике текста – стилометрии, нужно знать более продвинутые разделы статистики. Например, академик Н. А. Морозов основывал атрибуцию текстов на относительно высоких частотах служебных слов типа «не, и, или, однако» и др., вычисляя частоты таких слов для первой тысячи слов произведений Л. Н. Толстого, И. С. Тургенева, Н. В. Гоголя и др. и пытался уверить, что эти элементарные подсчеты позволяют атрибутировать авторство.А. А. Марков [7], показал, что закон больших чисел еще не действует для такого объема выборки слов, приведя примеры выборок того же объема из других частей тех же текстов, анализированных Морозовым с обратными соотношениями между частотами служебных слов.

IV. До [4], где появилась наша работающая версия ССС, последователи Хмелева действовали по аналогии с абстрактными философскими принципами Колмогорова из соображений, не имеющих отношения к статистике [13] и чем-то напоминающих астрологию. Поэтому их приложения сомнительны. Их классификатор плохо различает одноязычные литературные тексты в отличие от ССС. Их парадоксальное утверждение, что Л. Толстой – отдельная ветвь на дереве русских писателей, скорее всего, вызвано плохой подготовкой текстов: они не убрали перед анализом значительные вкрапления французского. Обоснование ССС [6] потребовало применения весьма изощренных методов статистики и теории информации. V. Еще сложнее поиск стеганографии – скрытой тайнописи в тексте. Обзор невежественных поисков стеганографии в ПШ дан в блестящей книге специалистов по взлому кодов [20]. Показано, что единственно продуктивные и доказательные методы основаны на избыточности языка и требуют значительных объемов текста и повторяемости кода. Последнее условие не выполнено для анаграмм. Ошеломляющий пример многозначности анаграмм [20, стр. 110–111], – выборка из 3100 различных осмысленных латинских анаграмм приветствия «Ave Maria, Gratia Plena, Dominus Tecum…», сочиненных монахами в XVIII веке. Неудивительно, что для эпитафии на могиле Шекспира непрофессионалами подобраны варианты анаграмм с разным содержанием [12,18].

VI. Чтобы «дезавуировать» результаты других непрофессиональных атрибуторов, мне в одном случае, который я опишу весьма схематически, помогла комбинаторика. В [16] изучается порядка 200 признаков. Из них выбраны порядка сорока так, чтобы их совокупность давала один набор результатов для ПШ и отличный набор для пьес каждого из оппонентов. Они преуспели в этом и объявили, что их результат говорит о неповторимости стиля ПШ. Оставляя в стороне дрейф стилей, детали их тестов и др., зададимся вопросом: а не следует ли их результат из неправильного планирования исследования? Число возможных комбинаций сорока признаков из двухсот – это приблизительно число 2 в степени 140 . Число же ситуаций, в которых хотя бы один из признаков не совпадает в каждой из пьес альтернативных кандидатов, значительно меньше даже в наиболее информативном случае равновероятности значений признаков. Поэтому всегда можно выбрать подмножество из 40 признаков, отличающих ПШ от не ПШ. Оксфордианцы, конечно, тоже не согласны с выводами [16], но их, не относящуюся к статистике полемику, мне неинтересно и затруднительно разбирать. Стратфордианцы же осуждают сам факт дискуссии об АПШ.

Описание методов [16] весьма туманно. Выводы [16] получены на основе многолетних грантов и вычислений неподготовленными студентами, общим числом 37, пытавшимися самостоятельно отличить Шекспира от других кандидатов в 1987 – 1994 годах. По признанию Уорда Эллиота, первые годы деятельности студентов были, в основном, потрачены впустую, хотя он оценивает их последующие усилия выше.

Участвуя в летней школе, проводимой несколькими колледжами Клэрмонта в Калифорнии, я обсудил АПШ с Уордом Эллиотом, отставным профессором политических наук и наследником графа Оксфорда. Профессор щедро одарил меня ПШ и пьесами современников, сегментированными группой их студентов, чья деятельность, таким образом, не пропала даром. Теперь добровольцы могут применить, например, мой метод CCC (еще лучше применить его недавнюю модификацию, основанную на марковских «цепях переменной памяти») для анализа их однородности. Приехав в США в возрасте 54 лет, я не сильно преуспел в добывании грантов. У меня нет грантов для оплаты этой работы. Мои интересы сместились в теорию и приложение модификации CCC к биоинформатике, контролю качества, сейсмологии и др.

VII. Может стать полезным прогресс в генетической дактилоскопии для развенчания версии «убийства» Марло, имеющей решающее значение для спора об АПШ: факт выживания Марло практически равносилен аргументу в пользу того, что его можно считать основным кандидатом на АПШ, принимая во внимание литературоведческие и стилометрические свидетельства. В Дармштадте (Германия) хранится посмертная маска, называемая там Шекспировской, похожая на известные портреты барда; маска была куплена в комплекте с портретом умершего в лавровом венке. Специалисты утверждают, что можно извлечь митохондриальную (МТ) ДНК из 16 волос, торчащих из этой маски и сопоставить их с МТ ДНК из костей матерей, братьев или сестер соперничающих кандидатов. МТ ДНК наследуется строго по материнской линии, имеется порядка 400 оснований в МТ ДНК, которые весьма вариабельны. Дополнительным аргументом в пользу различия МТ ДНК кандидатов является то, что мать Марло, по всей вероятности, происходит из недавних эмигрантов с другим типом МТ ДНК, чем для коренных англичан.Могилы матери, братьев и сестер Марло по-прежнему существуют. Джон Бэйкер, эксперт в таких делах, согласился эксгумировать их останки. У меня была интенсивная переписка с библиотекарем Бреннинг, чтобы получить разрешение на анализ этих волос. Мои попытки натолкнулись на глухую стену отказа Урсулы Хаммершмидт-Хуммель, распорядительницы доступа к этой маске. Наведя справки, Руди, член Европейской Академии, смущенно сказал мне, что он бессилен что-либо сделать: она, наверное, – агент секретных служб «под маской» внештатного профессора.

6. Марло как кандидат на АПШ

Марло как кандидат впервые появился в 1895 году в статье редактора провинциальной американской газеты. Он утверждал, что, путешествуя около Венеции, встретил итальянца, рассказавшего о могиле Марло, похороненного там около 1621 года. Эта история продолжения не имела. Физик Менденхолл изучал гистограммы частот слов различной длины среди пяти групп по тысяче (или больше) слов для двух авторов. Если разброс гистограмм внутри каждой из пяти групп меньше разницы их средних гистограмм, то гипотеза о единстве их стиля отвергается. В противном случае такая возможность остается. В 1901-м Менденхолл получил заказ, оплаченный неким бэконианцем, и смог нанять ассистентов и проанализировать большие выборки из сочинений современников У. Шекспира. Вопреки ожиданиям заказчика, все их гистограммы (включая Ф. Бэкона), существенно отличались от Шекспировской (например, частота слов из четырех букв в ПШ аномально высока!). Больше для порядка был проанализирован и Марло, числившийся погибшим за две недели до выхода первой публикации У. Шекспира. К ужасу исследователей, их гистограммы оказались идентичными в пределах изменчивости, оцененной по разбросу гистограмм между текстами каждого из двух авторов [26]. Только после этой публикации исследователи стали принимать всерьез кандидатуру Марло и собирать документы о нем. Выяснилось, что он был, в первую очередь, разведчиком высокого калибра, подчиняющимся первому министру Берли и главе Королевских Секретных Служб (КСС). Выдающиеся заслуги Марло перед КСС отмечены в не имеющей прецедента в английской истории петиции Королевского Совета (КС) (аналога политбюро КПСС). КС потребовала присуждения Киту, номинально сыну сапожника, степени мастера Кембриджского университета, несмотря на его долгие отлучки, включая саму процедуру награждения. Следы его деятельности замечены во Франции, Испании и Голландии. После задержания в английском экспедиционном корпусе в Голландии с обвинениями, влекущими смертную казнь, он был отправлен на корабле в Лондон, встречен и немедленно отпущен сыном первого министра, будущим первым министром, без суда.ПШ насчитывают более 35 тысяч различных английских слов. Подсчеты, приведенные в [17], дают еще столько же английских слов, которыми автор владел. Суммарное огромное число – 70 тысяч – следует сравнить с тремя тысячами слов, достаточных для некоторых популярных поэтов того времени, как и для Бэкона.Все это наводит на мысль, что для истинного автора скрывать АПШ было вопросом жизни или смерти. Именно таковы были обстоятельства для гениального поэта, драматурга и переводчика К. (Кита) Марло. Он был пионером употребления белого ямба – отклонения от введенного Чосером пятистопного ямба, – достигшего совершенства в ПШ. Герои его пьес дискутируют с богом на равных, подобно раннему В. Маяковскому.Перейдем к обстоятельствам его «трагической гибели» в конце мая 1593 года. После ксенофобских беспорядков 1593 года, был арестован и подвергнут пыткам драматург Кид, хранивший некоторые опасные книги Кита, на которого он и показал. Кит был найден скрывающимся от свирепствовавшей в Лондоне чумы в загородном доме влиятельного друга, Т. Уолсингхэма, одного из недавних руководителей КСС после смерти старшего кузена, и был вызван в КС, где был тут же отпущен первым министром в отсутствие архиепископа Уитгифта под залог и обязательство ежедневно отмечаться в КС до конца разбирательства.Многие свидетельства [12,22] указывают на участие Кита в приготовлении «памфлетов Мар-Прелата» на латыни, обвинявших верхушку английской церкви в коррупции и узурпации власти.Это стало, очевидно, известным Уитгифту благодаря его автономной системе осведомителей и сделало Кита заклятым врагом Уитгифта, постановившего позже сжечь тираж его переводов любовной лирики Овидия, напечатанный в Голландии. То, что Кит оказался на свободе, удесятерило усилия Уитгифта погубить его. Он поручил своему агенту Бэйнсу написать пространный донос с обвинением Кита во всех смертных грехах – проповеди циничного безбожия, мужеложстве и т.п. Руководители КСС, получив донос Бэйнса, смогли только оттянуть его рассмотрение КС для редактирования, чтобы не оскорбить чувства королевы.Тем временем, в Дептфордском доме близкой сподвижницы Елизаветы собрались несколько агентов КСС, включая только что прибывшего из Голландии матерого провокатора КСС Поли с донесением лично для королевы. Поли отвечал за тайную доставку агентов КСС на континент и обратно, используя Дептфордский дом в ожидании удобного момента для отплытия. Агенты КСС пробыли в доме с утра до вечера, из-за чего Кит нарушил обязательство отмечаться в КС – он знал, что ему это больше не понадобится, и вечером Кит был якобы убит в пьяной драке, изуродовавшей его лицо до неузнаваемости. Мгновенно появился «случайно проезжавший мимо» личный коронер (следователь) Елизаветы, засвидетельствовавший смерть Кита, сразу же похороненного в безымянной могиле умерших от чумы. Его «убийца», слуга Т. Уолсингхэма, был через месяц прощен королевой и продолжал служить хозяину оставшуюся долгую жизнь. Королева приказала хранить обстоятельства в тайне и если расследовать это дело снова, то только ее судом. Поли исчез сразу после инцидента, задержав вручение срочных депеш королеве на неделю. Предыдущим вечером под Гринвичем, в двух километрах от упомянутого дома в Дептфорде, был повешен издатель Мар-Прелата, однокашник Кита по Кэмбриджу, и его тело пропало, несмотря на многократные просьбы родных похоронить его.Еще через две недели в уже напечатанную в типографии поэму «Венера и Адонис» было вложено посвящение графу Саутхэмптону, соученику Кита по Кэмбриджскому университету, впервые упоминавшее Шекспира как «изобретателя» какого бы то ни было произведения.Дептфордский инцидент разбирается в деталях многими авторитетными авторами. Все приходят к выводу, что свидетельство коронера искажает факты и составлено с нарушениями инструкций.Только один кандидат подходит, чтобы объяснить следующие две загадки: кого имела в виду потерявшая самоконтроль Елизавета после бунта Эссекса в 1601 году, начавшегося представлением «Ричарда II», которая усмотрела в пьесе призыв расправиться с ней и кричала своему растерянному архивариусу об авторе пьесы: «Кто готов забыть бога, забудет и своих благодетелей...» Замечательно, что после этой тирады титульного автора не тронули и пальцем, хотя она казнила организаторов этого представления! Многие драматурги неоднократно бывали в тюрьме (редкое исключение – кандидат из Стратфорда). Жалобы вельможи, усмотревшего намек на себя в пьесе, хватало, чтобы драматург оказался в тюрьме! А тут призыв казнить королеву! По-моему, довольно ясно, кого она имела в виду, а вторая часть ее высказывания свидетельствует, что она знала или сыграла активную роль в Дептфорлской инсценировке.Вторая загадка – отрывки из сонетов, повествующие об опороченном авторе, который вынужден покинуть Англию и боится нанести вред своему другу (или сыну), если связь между ними станет известной, и, тем не менее, уверен, что его стихи обессмертят имя друга (или сына).Даже после революции О. Кромвеля, воспитанного Т. Бердом, учеником Уитгифта, Кит представлялся поверженным демоном. Кромвель разогнал все театры, документы КСС пропали, и интерес к ПШ возобновился только в XVIII столетии, когда решить вопрос об их авторстве стало затруднительным.

Сравнение пьес Шекспира и Марло не в пользу последнего, и это – один из основных аргументов против кандидатуры Марло. При этом замалчивается факт: мы судим о ПШ по их изданиям, начиная с 1623 года, т.е. спустя тридцать лет после событий 1593 года, которые и при удачном исходе все равно перечеркнули бы все планы юного амбициозного гения-авантюриста и не могли не изменить его видение мира.

Самонадеянность и шокирующие демонстративные заявления, возможно, уместны для поэта (ради красного словца…), но у исследователя они – проявление скорее недостатка интеллекта, чем его глубины. Меня поразило безапелляционное утверждение поэта Т. С. Элиота [15], что живи Марло дольше, он бы развивался в другую сторону, нежели Шекспир.

7. Марловианцы Первое знакомство с марловианской теорией и марловианцами на английском языке можно получить на сайте [25].Фундаментальную роль в самоорганизации марловианцев сыграл К. Хофман, написавший первую книгу о Марло и завещавший Королевской школе в Кентербери денежный фонд для выдачи ежегодных малых премий в 20000 фунтов за лучшее эссе по проблеме АПШ и окончательной премии в 1000000 фунтов тому, кто решит проблему полностью. Популяризации весьма содействовал M. Rubbo, выигравший малую премию Хофмана за документальный фильм «Much ado about something», отрывки которого можно смотреть онлайн бесплатно.

Первая докторская диссертация Р. Барбер (см. видео интервью с ней в [31]) и появившиеся за последние пять лет более дюжины книг обосновывают правдоподобие того, что Марло был автором ПШ. Так что, наконец, единственный реальный кандидат стал наиболее обсуждаемым! Таковым, кроме книг, его сделали уже упомянутый в конце главы 4. блог и онлайн-журнал международного общества марловианцев [23]. Среди неофициальных гуру марловианцев – популярный в прошлом шекспировский актер П. Фари [18], служивший в военной разведке, потом руководителем обучающих программ British Airways. Он выискивает малейшие изъяны в рассуждениях других марловианцев, стараясь, чтобы их аргументация была безукоризненной. A. D. Wraight, I. Gortazar, S. Blumenfeld, J. Baker, Ch.Gamble и десяток других глубоких литературоведов сравнивают содержание ПШ с историческими фактами, приводят перекрестные ссылки между еще не опубликованными работами Кита и «Шекспира». Это увлекательно, но никогда не приведет к разрешению спора в суде.Дж.Джофен, [22], основательница и первый президент Marlowe Society of America, профессор древних языков и идиш в ряде колледжей Бруклина, доказывает причастность Марло к сочинению «памфлетов Мар-Прелата» и приводит ряд соображений в пользу того, что мать Марло была из марранов – потомков вынужденно крещеных иберийских евреев. Одно из соображений: ее отказались похоронить рядом с мужем.Профессор английского языка П. Булл издал книгу о масонской тайнописи Марло в сонетах из ПШ. Не готов ее комментировать.Р. Баллантайн [12] в своих многолетних исследованиях архивов нашла много интересных намеков на то, как протекала жизнь Кита после его мнимой смерти. Большая же часть ее книги содержит расшифрованные ею анаграммы в ПШ. Я расцениваю их как своеобразный вариант спиритизма ввиду моего вывода о чрезмерной неоднозначности и сложности анаграмм.Р. Айрес защитил диссертацию по физике в Англии и опубликовал дюжину книг по экономике развития; под влиянием своего брата, голливудского сценариста, он заинтересовался марловианской теорией и продолжает [9] архивные исследования Р. Баллантайн.В 1988-м ситуация для неортодоксов была другой. Дж.Бэйкер подготовил кандидатскую диссертацию в Университете Оксфорда, опубликовав две статьи в их журнале «Literary and Linguistic Computing». До защиты дело не дошло, и, получив богословскую степень, Бэкер уехал в Америку и стал там владельцем кладбища.Работа в КСС сделала Кита провокатором, умевшим побудить врагов Елизаветы своими двусмысленными речами к откровенным высказываниям. Этот же двусмысленный стиль характерен для многих его героев и для многочисленных суждений об АПШ коллег Кита по КСС, особенно Б. Джонсона, редактора первого издания избранных ПШ.Советский «коллега» Марло – А. Барков считал Кита сыном Елизаветы и искал необычный вид тайнописи, названный им мениппеей, на основе анализа противоречий в ПШ. Мениппея, восходящая к карнавальной классификации Бахтина [1], – присутствие внутренней пьесы внутри пьесы, написанной якобы от другого лица. Действительно, пьеса внутри «Гамлета» и пролог «Укрощения строптивой» присутствуют, причем пролог – несомненно, вид тайнописи (разбираемой также И. Гортазар). Однако Барков явно перебарщивает в других случаях, и его трактовку «Гамлета» «без бутылки не разберешь». Мне больше импонируют яркие трактовки противоречий в «Гамлете» Б. Акуниным и Н. Воронцовой-Юрьевой. Последняя дает также восхитительный анализ «Отелло», который я от всей души рекомендую читателям. Ее сайт, содержащий также нетрадиционный анализ образов Татьяны Лариной и Анны Карениной, легко находится поиском в интернете.В последнем из посланий Баркова было приложение с изложением гипотезы о происхождении Кита, альтернативной его собственной, на которое я обратил внимание спустя ряд лет [2].

По словам Баркова, оно было написано отошедшим в иной мир участником его Киевского литературного клуба М. Брусиловским. Его текст – фантазия, согласующаяся с известными фактами или догадками о жизни Марло, собранными известными марловианцами Р. Баллантайн, С. Блюменфельдом, Дж.Бэйкером, Р. Айресом и др., без их копирования. Ничто не противоречит известным мне историческим событиям в отличие от откровенной лжи недавних голливудских фильмов «Anonymous» и выигравшего Оскарa «Shakespeare in love». Скетч барковского автора приводит правдоподобную версию того, как Марло смог стать гением драматургии и поэзии.

Очевидно, что Брусиловский – не профессиональный литератор, и его скетч скорее похож на «капустник». Однако, учитывая занимательность сюжета, может быть доведен до надлежащего уровня. Детализация диалогов и прочее требуют профессионального сценариста, а замена и расширение музыкального сопровождения – профессионального композитора, хотя коллаж с песнями советских бардов может стать популярным среди молодежи, которой этот мюзикл адресован. Его примитивные музыкальные вставки – только иллюстрации того, в каком ключе он представляет их характер. После переделки может получиться хит вроде «Трех мушкетеров»!

Автор противопоставляет начало Возрождения в Англии, «утренней звездой» которого был Кит Марло, грязным зверям – феодалам и церковникам (по аналогии с «Трудно быть богом» Стругацких).

8. Протестантская разведсеть и марраны

Пишу в сомнениях: стоит ли «дразнить английских друзей»?

Исповедавшие иудаизм были изгнаны из Англии королем Эдуардом I в 1290 году после ужасных погромов, инспирированных крестовыми походами.

Некоторые смогли остаться, крестившись, заключив удачный брак и т.п., и всеми силами старались скрыть свое происхождение. Бывшим совкам знакомо это: вспомним послевоенных сталинских министров Абрама Завенягина и Бенциона Ванникова, или анекдот о Сахарове-Сахаровиче-Цуккермане. Бывшие антагонисты делали то же. Семья моей жены, например, занесенная в самую почетную 6-ю книгу Дворянского Собрания, сократила свою фамилию втрое и чудом пережила Гражданскую. Всякие разговоры о предках были у них под строжайшим запретом.

Елизавета говорила и писала на библейском иврите и арамейском (наряду с испанским, валлийским, латинским, греческим и английским языками). Она писала: «как жаль, что мы должны убивать друг друга за такую абстрактность, как религия». Таких же взглядов придерживался Анри Наваррский, ставший королем Франции и тайным союзником Елизаветы и Нидерландов в их борьбе с доминированием Папы и Испании. Впрочем, скупая Елизавета запретила Эссексу, державшему готовый десант в Дувре, прийти на помощь осажденному Кале, выторговывая присоединение Кале к Англии. Король Анри IV позже тайно заключил мирный договор с Испанией, перечеркивающий предыдущий тройственный союз с Англией и Голландией.

Интенсивная секретная дипломатия короля Анри IV, включавшая тайную помощь Голландии деньгами, оружием, разведывательной информацией и др., осуществлялась под руководством его приближенных, из которых выделялся посол Франции в Голландии Бузанваль, имевший тесные контакты в Англии. Его доверенным курьером в 1595-1599, а скорее всего и раньше, был некто Леду, высокопоставленный сотрудник английской КСС, чья переписка с руководством частично доступна и в настоящее время. Сохранилась опись предметов в его походном сундучке, сданном на хранение заместителю Эссекса по английской разведке Энтони Бэкону во время визита Леду в Англию, когда он обучал одного из наследников знатного рода Harington в Берли, Rutland, и принимал там участие в театральных постановках. Спектр его интеллектуальных интересов: книги в сундучке – источники для ПШ того периода, разведовательные материалы о событиях того периода во Франции, Шотландии, Голландии и Испании, дневники Ф. Уолсингхэма, словари различных языков за исключением английского. Очень похоже, что Леду – это исчезнувший Марло! Леду закончил службу курьера из Франции в Голландию в 1599 году и, скорее всего, был послан в Италию под другим псевдонимом помогать в устройстве выгодного политически и финансово брака Анри IV и Марии Медичи. Ее двоюродный брат, герцог Орсино, предпринял визит инкогнито в Англию в 1600-м. В его честь было устроено представление свежесочиненой «Двенадцатой ночи»! Эти факты подробнее всего обсуждаются в [21].

В самом начале XVII века некто Кристофер Марло подал заявление в Английскую семинарию в тогдашней столице Испании Вальядолиде, получил там сан католического священника и убыл в Англию в 1603 году сразу после смерти Уитгифта. Его поместили в Лондонскую тюрьму, где за него платил первый министр Р. Сесил. Новый архиепископ простил Марло за католический сан в 1604 году, и тот был выпущен из заключения. Наверняка он привез подробный список выпускников английской семинарии, который был использован вскоре для казни всех этих выпускников во время неудавшегося «Порохового заговора» 1605 года.

В 1604 году некто Грегорио де Монти получил пост советника по культуре и связям с Советом Дожей во вновь организованном посольстве Англии в Венеции. Этот пост де Монти занимал до конца 1621 года, когда все посольство, кроме посла, было отравлено. Все понимали, что Грегорио – английский шпион, но никто не сомневался, что он – коренной венецианец! В [9] обнародовано письмо Грегорио 1621 года тогдашнему главе МИД с благодарностью за рыцарское звание, дарованное ему королем Яковом заочно, что свидетельствует о том, что он был англичанином!

Сохранилась одна из пьес Грегорио – «Ипполит». Она была поставлена в Венеции с участием любимейшей актрисы Испании Микаэлы Лухан, бывшей любовницы Лопе де Вега, написавшего несколько сотен популярных пьес. Последний жаловался в письме спонсору, что Микаэла объявила своего, незнакомого ему, новоизбранного любовника гением драматургии, не чета-де Лопе! (см. [9,12])

В [9,12,21] описано неудачное путешествие Грегорио на Бермуды на захваченном под его руководством пиратском судне.

Таким образом, Марло предстает весьма успешным разведчиком в дополнение к его гениальности как драматурга. [12] объясняет это тем, что Кит был марраном и безошибочно узнавал таких же, как он, противников Испании и католицизма, особенно среди марранов. Обширные международные связи марранов и скрытая неприязнь к католической церкви, подстрекавшей королей Испании, Португалии и Англии к лишению их предков родины и имущества, успешно использовались Елизаветой для создания международной разведывательной сети [10].

Португальские евреи-протестанты (марраны), числом порядка 5000, поселились в Англии во времена правления короля Генриха VIII и Елизаветы. Елизавета поощряла фаворита Рэлли и руководителей КСС иметь хорошие связи с марранами. Основатель КСС секретарь Ф. Уолсингхэм, вероятно, сначала создал эти связи по политическим соображениям, но позже оценил их большую изощренность в сравнении с английскими агентами, характеризуя последних как «толстых и глупых» (сравните с известным высказыванием Ленина). Именно поэтому он любил проводить время в компании марранов. Один из самых заметных из них, врач и крупный торговец Эктор Нуньес, был избран цензором Королевской коллегии врачей в 1562 году. У него была обширная сеть информаторов, в том числе брат в Мадриде. Они обеспечивали Уолсингхэма и первого министра Берли разведывательной информацией об испанских военных и военно-морских передвижениях. Нуньес был так важен для правительства, что КС даже защищал его от кредиторов. 30 мая 1588 года 130 судов, 25 тысяч солдат и 180 священников испанской армады отплыли из Лиссабона, чтобы вторгнуться в Англию и искоренить протестантизм. У них было благословение Папы. Неведомый командиру испанского флота, один из кораблей Нуньеса уплыл раньше, чтобы известить Уолсингхэма об отплытии армады. Англия подготовилась для борьбы с испанским флотом. Военный поход провалился. Менее семидесяти испанских кораблей вернулись домой [30].

Традиции интереса и уважения к наукам и искусствам продолжали культивироваться у марранов, что не могло не принести обильных плодов. Вот почему марраны, такие, как М. Монтень, М. Сервантес, М. Нострадамус и др., сыграли важную роль в развитии культуры эпохи Возрождения. Естественно, существовала сильная оппозиция сближению с марранами. Похоже, что во главе ее стоял архиепископ Уитгифт. После победы над Великой армадой подняли голос защитники демократизации церкви – пуритане и пр. На это Елизавета «ответила», дав неограниченную власть властолюбивому и жестокому мракобесу Уитгифту вершить суд инквизиции «Star Chamber» без права апелляций. Он казнил тысячи, что вызвало серию протестных памфлетов, подписанных Мар-Прелатом. Как обычно, преследование инакомыслящих ведет к ксенофобии. Уитгифт добился своего: в начале 1590-х годов, при загадочных обстоятельствах, в присутствии личного врача Елизаветы, маррана Лопеса, почти одновременно умерли близкие к марранам, входившие в ядро окружения Елизаветы, ее казначей Грешем, шеф КСС Уолсингхэм, один из главных английских судей Р. Мэнвуд и др. Лопес недолго пережил их: обвиненный в намерении отравить королеву, он был арестован, сознался под пытками и казнен в 1594 году, что вызвало шквал ксенофобии (не напоминает ли это вам события конца сталинского режима?). Тогда же пришла очередь Марло.

Сразу после рождения Кита его юридический отец Джон создал свой обувной бизнес, выкупив и, тем самым, избежав два года обязательного предварительного ученичества, и приобрел лавку сапожника. Откуда взялись на все это деньги? А Кит сдал экзамены по латинскому и греческому и учился два года в частной Королевской школе в Кентербери. Кто подготовил его? Его неграмотные отец или мать не могли научить его сами или оплатить репетитора. Из школы он перешел в «Корпус Кристи» колледж в Кембридже, где жил три месяца до получения стипендии. На дорогостоящем портрете 1585 года он, в возрасте двадцати одного года, изображен в дорогой одежде. Богатые студенты могли ее носить по случаю, но бедным студентам это не было разрешено. Кто заплатил за это? Все это поддерживает гипотезу, что у Марло был биологический или крестный отец с финансовыми ресурсами, недостижимыми для сапожника Джона Марли. [9,12] считают биологическим отцом Кита Р. Мэнвуда, жившего вблизи Кентербери и возглавлявшего адмиралтейский суд Дувра во время зачатия Кита. Он дважды освобождал амбициозного Кита из тюрьмы. Кит написал эпитафию на его смерть. Роджер дослужился до поста, примерно эквивалентного министру юстиции, стал рыцарем Англии. Р. Баллантайн [12] отмечает отталкивающий антисемитизм Фосса [19] в изложении биографии Р. Мэнвуда.

Автор благодарит М. Каргера за стилистические советы.

Роджер Мэнвуд Посмертная маска из Дармштадта

Литература 1. М. Бахтин. Проблемы поэтики Достоевского, М.: Советский писатель, 1963.2. М. Брусиловский. Фильм-мюзикл «Зарождение гения»: https://dl.dropbox.com/u/19340569/Musical.docx3. И. М. Гилилов. Игра об Уильяме Шекспире или Тайна Великого Феникса, М.: Международные отношения, 2000.

4. М. Б. Малютов. Атрибуция авторства текстов: Обзор. OP&PM Обзоры по прикладной и промышленной математике, 12, No. 1, 2005, 41–77.

5. М. Б. Малютов, С. Бродский. Атрибуция авторства текстов, Материалы международной научной конференции «В. В. Налимов – математик и философ, к 100-летию со дня рождения», 2011, 360–366.

6. М. Б. Малютов. Проверка однородности через сжатие, Доклады РАН, 443, No. 4, 2012, 427–430.

7. А. А. Марков. Об одном применении статистического метода, Известия Имп.Акад.наук, серия VI, Т.X, N4, 1916, 239.

8. Д. В. Хмелев. Распознавание автора текста с использованием цепей А. А. Маркова. Вестник МГУ, сер.9: филология, N2, 2000, 115–126.

9. R. U. Ayres. Evidence that Marlowe was Gregorio, The Marlowe Society Research Journal, Volume 7, 2010:

http://www.marlowe-society.org/pubs/journal/journal.html.

10. M. Azevedo. How the Portuguese Secret Jews (Marranos) Saved England: http://www.jewishmag.com/113mag/secretjews/secretjews.htm.

11. J. Baker:

http://www.youtube.com/watch?v=IWnRQbwvfKY&feature=relmfu,

http://www.youtube.com/watch?v=ahwvbUL6Sn0&feature=relmfu,

http://www.youtube.com/watch?v=ER9tm0Yj8jQ&feature=relmfu,

http://www.youtube.com/watch?v=Rt_fhRvqHTc.

12. R. Ballantine. Marlowe Up Close: An Unconventional Biography with a Scrapbook of his Ciphers, Xlibris, 2007:

http://www.marlovian.com/ballantine/contents.htm

13. R. Cilibrasi, P. Vitanyi. Clustering by Compression, IEEE Trans. Inform. Th., IT-51, 2005, 1523–1545.

14. I. Donnelly. The great cryptogram, vol.1, 1888, reprinted by Bell and Howell, Cleveland, 1969.

15. T. S. Eliot. The Sacred Wood, 2005:

http://www.bartleby.com/200/sw8.htm.

16. W. Elliott, R. Valenza. Andthen there were none, Academia.edu, 1991:

http://www.claremontmckenna.edu/pages/faculty/welliott/ATTWNrev.pdf

17. B. Efron, R. Thisted. Estimating the number of unseen species; How many words did Shakespeare know? Biometrika, vol.63, 1974,435–437.

18. P. Farey. Essays: http://www2.prestel.co.uk/rey.

19. E. Foss. The Judges of England. AMS Press, vol. 5, 1966.

20. W. Friedman, E. Friedman. The Shakespearean Ciphers exposed, Cambridge Uni. Press, 1957.

21. Ch.Gamble. The French Connection, New Leads on «Monsieur Le Doux, Parts 1 and 2» The Marlowe Society Research Journal, 2009, 2010.

22. J. Jofen. The Shakespeare conspiracy, Parts 1-6, 1982:

http://www.oocities.org/area51/corridor/1840/the.htm.

23. The Marlowe Society, The Research Journal: http://www.marlowe-society.org/pubs/journal/journal.html.

24. The Marlowe-Shakespeare Connection: the web's #1 blog on Christopher Marlowe: http://www.marlowe-shakespeare.blogspot.com.

25. Marlovian theory (from Wikipedia, the free encyclopedia): http://www.en.wikipedia.org/wiki/Marlovian_theory.

26. T. A. Mendenhall. A mechanical solution to a literary problem. Popular Science Monthly, vol. 60, 1901,97–105.

27. C. Roth. History of the Jews in England, Clarendon Press, Oxford, 1941.

28. B. Ryabko, J. Astola, M. B. Malyutov. Compression-Based Methods of Prediction and Statistical Analysis of Time Series: Theory and Applications. Tampere International Center for Signal Processing. TICSP series No. 56, ISBN 978-952-15-2444-8, ISSN 1456–2774, 2010, 115 pages.

29. J. W. Thompson, S. K. Padover. Secret diplomacy; espionage and cryptography, 1500-1815, Fr. Ungar Pub.Co., N.Y., 1963.

30. S. Fredrick, Elizabeth Tudor and the Marranos, the Untold Story: http://lethargic-man.livejournal.com/52257.html.

31. Интервью с Dr. Rosalind Barber (Rethinking Shakespeare): http://www.sussex.ac.uk/doctoralschool/internal/resources/reflections.

32. «Шекспир против Шекспира», Док. фильм Э. Аграновской: https://www.dropbox.com/sh/a2a0p0ax3tpp4fn/kL3iOIZQF-?m

Игорь Мандель – статистик, доктор экономических наук, родился и жил вплоть до отъезда в Америку в Алма-Ате, хотя публиковался главным образом в Москве; преподавал статистику в Институте Народного хозяйства; работал в американских инвестиционных компаниях в 90-е годы, занимая должности от консультанта до директора предприятий. С 2000 года в Америке. Занимается статистикой в применении к маркетингу. Публикует научные работы. На русском языке вышли две книги иронической поэзии (в соавторстве с коллегами); статьи о художниках и на другие темы и стихи в интернетных альманахах Lebed.com и berkovich-zametki.com. Живет в Fair Lawn, NJ.

Осип Мандельштам

как трамвайная вишенка страшной поры

Статистический анализ творчества

Вступление

Осип Мандельштам туманен и неуловим. Я не могу подобрать каких-то слов, которые ясно ставили бы его в некий ранг в моем сознании – туда, где стоят многие другие. Много раз я пытался сообразить, что же есть О. М. и всегда находил нечто новое, но ничего устойчивого. То одна строка мелькнет, то другая, то пустоты, так сказать, углубляют. Вследствие такой неуверенности и желания разобраться с данной темой (хороший вопрос – а зачем?..) я решился на беспрецедентное занятие – перечитать все (ну, почти все), что О. М. написал, и, наконец, «составить мнение».

Как учит нас современная теория искусства, начиная с работ А. Ригла (Аlois Riegl) 1930-х годов [14], и как интуитивно ощущается каждым нормальным человеком, произведение искусства неполно без участия «зрителя», в нашем случае – читателя (см. более подробно в разделе 3.3). Попросту говоря, то, что поэт реально имел в голове, создавая стихотворение, и что пытаются как можно точнее понять историки искусства (литературы) в своих исследованиях – это одно. А то, как это воспринимается «пользователем» – совсем другое. Понятная в принципе, эта идея далека от всеобщего признания, особенно в искусствоведческой практике. Несравненно больший вес в ней имеет первая компонента; анализ второй же – восприятия публикой предмета искусства – и производится крайне редко, и осуществляется часто очень непрофессионально. Понять это можно – автор один, критик – тоже один, а публики (нас) – много. Сказать что-то о ней – это либо заниматься статистикой и сложным анализом данных, либо писать фразы типа «общепринято», «общепризнано», «очевидно» и т.д. Второе, конечно, намного легче и посему общеупотребимо. В результате репутация автора в глазах критиков может быть колоссальной, а в глазах «широкой публики» – близкой к нулю. С обескураживающей ясностью это видно в музеях современного искусства: у многомиллионных работ, скажем, Д. Поллока или Б. Ньюмена никого обычно нет, а у картин Эндрю Уайета (A. Wyeth) – есть.

Конечно, существует огромное количество исследований общего культурологического или социокультурного плана, в которых авторы не только учитывают роль «воспринимателя», но и глобально рассматривают процессы взаимодействия общества (как множества людей) с культурой (как множеством идей) (см., например, книгу М. Берга и ссылки в ней [1]). Но и в них анализ ведется с помощью очень общих категорий, где не только отдельные стихи, но отдельные имена поэтов растворяются в общих тенденциях мирового или, по крайней мере, национального искусства. Такой взгляд с птичьего полета, по контрасту со взглядом дотошного исследователя каждой отдельной строки и «отдельно взятой жены», теряет конкретность. С этой точки зрения предпринятый мной анализ на шкале «частное – общее» лежит где-то посредине: я пытаюсь понять все без особых частностей и без глобальных обобщений; данные, а не концепции, сами ведут к выводам.

Настоящее эссе написано главным образом с позиций заинтересованного читателя, который не знает ничего особенного об обстоятельствах создания тех или иных стихов, об их подтекстах и символике (кроме общедоступной), не знаком со всей огромной литературой о поэте и т.п., но «просто» читает и отмечает в душе (и, в данном случае, «на бумаге», то есть в компьютере) какие-то их свойства. Поэтому я рассматриваю статью не как вызов многочисленным исследованиям творчества О. М., а как взгляд с несколько иной стороны.

Он может показаться непривычным (графики и таблицы применительно к поэзии все же не типичны), но, как я надеюсь показать, весьма полезен и вполне способен стимулировать какие-то новые мысли или дополнительно подтверждать (но уже с цифрами в руках) старые. Цель моих заметок, иными словами, – взглянуть на стихотворное наследие Мандельштама (я оставляю все другое – его прозу, критику и пр. – за кадром) простым глазом любителя поэзии, но вооруженным некоторой статистической техникой.

Репутация О. Мандельштама в настоящее время крайне высока не только в России, но и в мире. Совершенно очевидно, что примерно в течение ста лет со дня появления его первых стихов несколько различных факторов внесли свой вклад в такую оценку:

а) Достоинства его поэзии как таковой. Он был замечен после первой публикации и всегда оставался и остается объектом внимания читателей, критиков и коллег-поэтов (А. Ахматова, скажем, считала, что он просто лучший поэт страны).

б) Его беспрецедентная гражданская смелость (безрассудность?), выплеснувшаяся, в первую очередь, в «Мы живем, под собою не чуя страны...», но не только.

в) Его трагическая судьба, рассматриваемая как почти идеальный архетип в извечном конфликте «власть и художник».

г) Мемуары Надежды Мандельштам, самодостаточные безотносительно к имени ее мужа, ставшие одной из самых влиятельных книг самиздата в свое время и остающиеся одним из наиболее ярких свидетельств сталинской эпохи.

Если пункт а) предполагается необходимым условием для идентификации любого поэта как хорошего, то комбинация б) – г) уникальна. По этим причинам образ «Осип Мандельштам» в глазах современного читателя сложен и часто размыт более, чем обычно; поэт в нем смешан с человеком, а человек – с советской довоенной порой. Разделять эти образы и незачем, и невозможно. Я смотрю на его стихи максимально отстраненно, пытаясь разложить их на «компоненты» – но это не значит, конечно, что они мне безразличны. Я не пытаюсь, однако, «влезть ему в душу» и понять, что именно он там и сям имел в виду, – я воспринимаю его стихи, как они мне представляются, с редкими заходами на литературоведческую сторонку. Просто Осип Мандельштам, именно в силу своей сложности и архетипичности, есть идеальный пример для демонстрации полезности аналитического подхода, ибо он, подход, помогает выявить то, что обычно затуманено в традиционном литературоведении. Введение каких-то количественных характеристик его стихотворений и анализ результатов помещает данное исследование в зыбкую, но очень заманчивую область поиска мостов между наукой и искусством, «унификации знаний» в смысле Е. Вильсона [16] и других. В этом контексте я пытаюсь отобразить малоизученную «долю воспринимателя» (beholder share – см. подробнее в разделе 3.3), пусть всего одного, но зато умеющего считать корреляции и строить графики. В определенной степени я делал подобный анализ ранее на материале творчества Н. Олейникова [6], но здесь он проведен куда более детально и разносторонне.

1. И что же в нем такого важного?

Для анализа мною была использована компьютерная версия стихотворений О. Мандельштама из двухтомника 1993 года [8], подготовленная С. Виницким для некоммерческого распространения в 2000 году. Наличие компьютерной версии, к тому же прекрасно сделанной, с соблюдаемой хронологией, разделением вариантов, комментариями и т.д., дало возможность производить со стихами множество манипуляций в удобной форме.

Я оценивал все стихотворения вплоть до раздела «Экспромты. Отрывки. Строки из уничтоженных или утерянных стихов». Таковых набралось 538 (среди них – некоторые варианты одного стиха, которые все же рассматривались отдельно; но таких совсем немного). Для каждого стихотворения я старался оценить следующие параметры:

– год написания (без месяца); если было две даты, я брал последнюю;

– размер стиха как число знаков. Известно, что такая характеристика очень сильно коррелирована с числом слов – другим способом измерения размера, так что их можно использовать как взаимозаменяемые. При измерении были некоторые ошибки (не буду вдаваться в их причины), но они несущественны;

– различные характеристики (свойства), связанные с типом и качеством стихотворения. Они сведены в таблице 1 и подробно объяснены далее по тексту.

Таблица 1. Основные характеристики поэзии О. Мандельштама

Тематика

Краткое название

1

Природа

Природа

2

История, древность

История

3

Творчество

Творчество

4

Любовь, женщинa

Любовь

5

Детские стихи

Дети

6

Евреи

Евреи

7

Родина, политика, общественная жизнь, современность

Cовременность

8

Новая советская власть – скорее одобрение

Новая власть +

9

Новая советская власть – скорее отрицание

Новая власть –

10

Прочее

Прочее

Стиль, доминирующее настроение

11

Лирика

Лирикa

12

Тоска,тревога, усталость, печаль

Тревога

13

Шутка, юмор, ирония

Юмор

Качество

14

Темные по содержанию стихи

Темные стихи

15

Неясные/немотивированные сравнения и образы

Темные строки

16

Удачные строки

Удачные строки

17

Общее качество

Kачество

Характеристики не были чем-то предопределенным, но возникли в процессе чтения сами собой. По сравнению с подобным (хоть и куда более эскизным) анализом творчества Н. Олейникова [6] видно, что целые крупные темы отсутствуют у одного поэта, но сильно занимают воображение другого. Например, у Мандельштама вообще нет темы секса как таковой, в то время как Олейников разрабатывает ее более чем достаточно и т.д. Краткие названия будут использованы в дальнейшем для компактного описания взаимосвязей между признаками. Наличие в стихотворении какого-либо признака («Природа», «Творчество» и пр.) отмечалось только тогда, когда оно было существенным для развития стиха. Например, для попадания в раздел «Природа» необходимо было, чтобы эта самая природа как-то осмысливалась, недостаточно было простого упоминания травки или цветочка.

Ниже приведены примеры, поясняющие, как ставились оценки по соответствующим критериям (в целях экономии места я старался давать только короткие фрагменты стихов без ссылок. Здесь и далее фрагменты из одного стиха разделяются многоточием (...), из разных стихотворений – звездочками (***).

1. Природа.

Плода, сорвавшегося с древа,

Среди немолчного напева

Глубокой тишины лесной.

2. История, древность. История либо сама была предметом стиха, либо активно участвовала в его формировании.

Касатка милая, Кассандра,

Ты стонешь, ты горишь – зачем

Сияло солнце Александра,

Сто лет назад, сияло всем?

3. Творчество.

Слаще пенья итальянской речи

Для меня родной язык,

Ибо в нем таинственно лепечет

Чужеземных арф родник.

4. Любовь, женщина. Сюда включалась не только очевидная любовная лирика, но стихи с полунамеками, такие, как этот:

Из полутемной залы, вдруг,

Ты выскользнула в легкой шали –

Мы никому не помешали,

Мы не будили спящих слуг...

5. Детские стихи. Эти стихи довольно резко отличаются от других, и их идентификация не составляет проблемы:

Самый сильный, самый стойкий,

Муравей пришел уже

К замечательной постройке

В сорок восемь этажей.

6. Еврейская тематика. По существу, я не обнаружил «специальной еврейской тематики» в стихах О. М. Но иногда в них проскальзывают темы, связанные с его родным народом, в очень разных контекстах. Я решил пометить такие стихи, поскольку их не так мало и они как-то дополняют образ поэта. Примеры:

Он говорил: небес тревожна желтизна!

Уж над Евфратом ночь: бегите, иереи!

А старцы думали: не наша в том вина –

Се черно-желтый свет, се радость Иудеи!

***

Эта ночь непоправима,

А у вас еще светло.

У ворот Ерусалима

Солнце черное взошло.

Солнце желтое страшнее, –

Баю-баюшки-баю, –

В светлом храме иудеи

Хоронили мать мою.

***

Мяукнул конь и кот заржал –

Казак еврею подражал.

7. Родина, политика, общественная жизнь, современность.

И пятиглавые московские соборы

С их итальянскою и русскою душой

Напоминают мне явление Авроры,

Но с русским именем и в шубке меховой.

***

Век мой, зверь мой, кто сумеет

Заглянуть в твои зрачки

И своею кровью склеит

Двух столетий позвонки?

***

Слава моя чернобровая,

Бровью вяжи меня вязкою,

К жизни и смерти готовая,

Произносящая ласково

Сталина имя громовое

С клятвенной нежностью, с ласкою.

8. Новая советская власть – скорее одобрение. Я не буду пытаться найти в стихах О. М., говорящих нечто позитивное о советской власти (по каким бы то ни было причинам), «фигу в кармане» или какой-то замаскированный издевательский смысл, выраженный в сложной символике, как некоторые пытаются сделать. Если я не вижу в них никакого прямого сарказма, я их воспринимаю в прямом смысле и отношу к «просоветским». Эта тема подробнее обсуждается в разделе 3.3.

Глазами Сталина раздвинута гора

И вдаль прищурилась равнина.

Как море без морщин, как завтра из вчера –

До солнца борозды от плуга-исполина.

***

Проклятый шов, нелепая затея

Нас разлучили, а теперь – пойми:

Я должен жить, дыша и большевея

И перед смертью хорошея –

Еще побыть и поиграть с людьми!

***

Гуди, старик, дыши сладко'.

Как новгородский гость Садко

Под синим морем глубоко,

Гуди протяжно в глубь веков,

Гудок советских городов.

9. Новая советская власть – скорее отрицание. Сюда я включал не только явно крамольные стихи, такие, как «Мы живем, под собою не чуя страны...», но и более личные, в которых, однако, видно все неприятие новой действительности.

Лишив меня морей, разбега и разлета

И дав стопе упор насильственной земли,

Чего добились вы? Блестящего расчета:

Губ шевелящихся отнять вы не могли.

***

Твоим нежным ногам по стеклу босиком,

По стеклу босиком, да кровавым песком.

Ну, а мне за тебя черной свечкой гореть,

Черной свечкой гореть да молиться не сметь.

***

Холодная весна. Голодный Старый Крым,

Как был при Врангеле – такой же виноватый.

Овчарки на дворе, на рубищах заплаты,

Такой же серенький, кусающийся дым.

…

Природа своего не узнает лица,

И тени страшные Украины, Кубани...

Как в туфлях войлочных голодные крестьяне

Калитку стерегут, не трогая кольца...

10. Прочее. В этот обширный раздел зачислялись все стихи «на свободные темы» – по случаю, о неких предметах, не связанных с личными переживаниями (то есть «не лирика»), «географические» и т.д.

Я хотел бы ни о чем

Еще раз поговорить,

Прошуршать спичкой, плечом

Растолкать ночь, разбудить…

***

Язык булыжника мне голубя понятней,

Здесь камни – голуби, дома – как голубятни.

И светлым ручейком течет рассказ подков

По звучным мостовым прабабки городов...

***

Вы, с квадратными окошками

Невысокие дома,-

Здравствуй, здравствуй, петербургская

Несуровая зима.

***

Художник нам изобразил

Глубокий обморок сирени

И красок звучные ступени

На холст, как струпья, положил.

11. Лирика. Сюда я включал только те стихи, где личностное начало и переживание были явственно ощутимы, независимо от темы. Здесь у меня возможен субъективизм (ибо, при желании, буквально все можно назвать личностным и, стало быть, лирическим), но я старался. Часто если «лирический герой» и личность поэта («я») совпадали, я относил стихотворение в эту категорию; но лиризм чувствуется и там, где героя как такового нет (как в последнем примере ниже). Для иллюстрации «от противного» – вот зарисовка, которая, в моем понимании, не является лирической:

Как народная громада,

Прошибая землю в пот,

Многоярусное стадо

Пропыленною армадой

Ровно в голову плывет:

Телки с нежными боками

И бычки-баловники,

А за ними кораблями

Буйволицы с буйволами

И священники-быки.

А вот такие – являются:

Держу пари, что я еще не умер,

И, как жокей, ручаюсь головой,

Что я еще могу набедокурить

На рысистой дорожке беговой.

***

Наша нежность – гибнущим подмога,

Надо смерть предупредить – уснуть.

Я стою у твердого порога.

Уходи, уйди, еще побудь.

***

Шестого чувства крошечный придаток

Иль ящерицы теменной глазок,

Монастыри улиток и створчаток,

Мерцающих ресничек говорок.

Недостижимое, как это близко –

Ни развязать нельзя, ни посмотреть, –

Как будто в руку вложена записка

И на нее немедленно ответь...

12. Тоска, тревога, усталость, печаль.

Промчались дни мои – как бы оленей

Косящий бег. Срок счастья был короче,

Чем взмах ресницы. Из последней мочи

Я в горсть зажал лишь пепел наслаждений.

***

Помоги, Господь, эту ночь прожить,

Я за жизнь боюсь, за твою рабу...

В Петербурге жить – словно спать в гробу.

***

Мы с тобой на кухне посидим,

Сладко пахнет белый керосин;

Острый нож да хлеба каравай...

Хочешь, примус туго накачай,

А не то веревок собери

Завязать корзину до зари,

Чтобы нам уехать на вокзал,

Где бы нас никто не отыскал…

13. Шутка, юмор, ирония

Ой ли, так ли, дуй ли, вей ли –

Все равно;

Ангел Мэри, пей коктейли,

Дуй вино.

Я скажу тебе с последней

Прямотой:

Все лишь бредни – шерри-бренди,

Ангел мой.

***

И, может быть, в эту минуту

Меня на турецкий язык

Японец какой переводит

И прямо мне в душу проник.

***

У старика Моргулиса глаза

Преследуют мое воображенье,

И с ужасом я в них читаю: «За

Коммунистическое просвещенье»!

14. Темные по содержанию стихи. Темными я считал те стихотворения (а не отдельные строки – см. об этом 15.), в которых не понимал содержания и даже порой общей направленности. В качестве примеров поэтому я привожу именно целые стихи.

Были очи острее точимой косы –

По зегзице в зенице и по капле росы,-

И едва научились они во весь рост

Различать одинокое множество звезд.

«Очи острее ... косы» подразумевает (по типу «острый глаз») очень хорошее зрение (взгляд). Но раз коса «точимая» – то она не острая, а «острее тупого» – любое, не обязательно острое. «Зегзица», по Далю, – нечто вроде «докуки»; может быть, метафорически, поэт имел в виду «соринку в глазу» (другое значение – «кукушка» – подходит еще меньше). А при чем тогда «по капле росы», которая символизирует что-то противоположное соринке, прозрачное и чистое? Что такое «очи… научились во весь рост»? Если очи хорошо видят, то я ожидал бы «но едва научились», а не «и едва научились» (в смысле «видят несмотря на то, что острые»). «Одинокое множество звезд» при желании можно воспринять как интересную и даже глубокую метафору (вселенная – множество звезд – одинока, ибо равна самой себе, а другого ничего нет). Но если так, то от чего «различать» (отличать), коли вселенная одинока?

А посреди толпы, задумчивый, брадатый,

Уже стоял гравер – друг меднохвойных доск,

Трехъярой окисью облитых в лоск покатый,

Накатом истины сияющих сквозь воск.

Как будто я повис на собственных ресницах

В толпокрылатом воздухе картин

Тех мастеров, что насаждают в лицах

Порядок зрения и многолюдства чин.

Здесь невнятно все, от концепции до отдельных элементов. «Гравер» – это, надо полагать, буквально, а не иносказательно (но, возможно, символ «художника»). Почему доски «меднохвойные» – не знаю, как и не знаю про трехъярую окись. Что такое «лоск покатый»? А «накат истины»? Повисание на собственных ресницах – символ мучения? Широко открытых глаз? «Толпокрылатый»? Мастера могут как-то насаждать «порядок зрения», но «многолюдства чин»? Вообще, причем здесь «чин» (как иерархия? как порядок?)? И о чем весь стих? О восхищении некоторой живописью? Все это крайне темно.

Но П. Нерлер, однако, вполне может снисходительно улыбнуться и заметить, что для кого темно, а для кого не очень; раз есть «ресницы», то ясно, что речь идет о бурном романе О. М. с Ольгой Ваксель, которая называла его «ресничками», и что, стало быть, это надо трактовать совсем по-другому и т.д. [9]. И мне будет нечем возразить – возможно, и надо. Я вынужден постоянно себя одергивать и в очередной раз подчеркивать – да, темно для меня одного (ну, может, еще для 98 из 100), но не для всех.

Когда в ветвях понурых

Заводит чародей

Гнедых или каурых

Шушуканье мастей, –

Не хочет петь линючий

Ленивый богатырь –

И малый, и могучий

Зимующий снегирь,-

Под неба нависанье,

Под свод его бровей

В сиреневые сани

Усядусь поскорей.

Тут тоже совершенно не ясен ни общий смысл, ни отдельные фрагменты. Как можно «завести... шушуканье мастей»? Что за «линючий богатырь»? «могучий снегирь»? и т.д.

Вообще-то психологически трудно писать о «темноте Мандельштама», по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, в связи с его тяжелым ментальным состоянием в ссылке с 1933 года (где, как известно, он даже пытался выброситься из окна), которое могло, так или иначе, возвращаться и позднее. Во-вторых, в связи с тем, что эта самая темнота уже была отмечена не раз современниками, в том числе в самом зловещем контексте – в отзыве П. Павленко, приложенном к доносу В. Ставского на имя Н. Ежова в 1938 году, после чего просьба «разобраться с Мандельштамом» была быстро удовлетворена [11]. Многие могут считать, что «темноты» и нет, а есть лишь моя неподготовленность. В свою «защиту» могу лишь сказать: во-первых, темные места были у него практически всегда, задолго до кризиса в Чердыни (см., например, «Грифельную оду» 1923 года, о которой есть целая растолковательная литература [2-4]), хотя, действительно, они стали более частыми позднее (о чем далее); во-вторых, все здесь написанное есть субъективная оценка: при всем желании я не могу понять то, что, может быть, и прозрачно другим, более изощренным ценителям. Я пытаюсь апеллировать к здравому смыслу, но и он, как известно, не у всех один и тот же...

... И вот этому очень ясная иллюстрация:

После того как первый вариант этой статьи был написан, я получил очень развернутые комментарии, в которых мои интерпретации всех трех вышеприведенных стихов оспариваются, а темные места частично разъясняются.

«Точимая коса» понимается не как я думал (я думал, что она точима, потому что тупа), а наоборот: поскольку ее все время точат, она остра. Тогда сравнение О. М. становится, по крайней мере, более понятным.

Слово «зегзица» или «зигзица», кроме значения «чайка», «чибис», может иметь значение «молния», «зеркало», «зрачок», – все отраженное и преломленное в какой-то среде, как у Велемира Хлебникова, в изложении К. А. Кедрова. Это, опять же, проясняет вторую строфу.

Я делал связку «очи… научились во весь рост», а надо «...различать (увидеть) во весь рост... множество звезд». В результате из всего, что я рассматривал как темное, остается только «и» вместо ожидаемого «но»; в целом весь стих растолковывается так: «Очень острые глаза, в которых есть молнии (огоньки?) и капли росы, едва научились различать одинокое множество звезд, стоящее перед ними во весь рост». Или, еще короче, «и чрезвычайно острого зрения недостаточно, чтобы увидеть некий громадный объект».

Стих про гравера посвящен памяти А. Белого и написан сразу после его похорон в январе 1934 года (в моем издании этой информации не было). Гравер – действительно гравер, который там прямо на похоронах был и держал с собой предметы своего труда. Дальнейшее – «технология гравирования», типа досок с медной вставкой и пр.

«Чародей» – ну, бог зимы или что-то вроде этого; вся вторая строфа – о снегире, который и богатырь, и линючий, и могучий, и не хочет петь. Такая простая мысль до меня не дошла, ибо я не мог вообразить, что все эти эпитеты могут просто относиться к столь мелкой птичке.

Что мне остается сказать после такого сеанса разоблачения? Лишь следующее. Во-первых, даже после него не все ясно (типа «но» вместо «и»; «шушуканье мастей»; как можно гравировать на морозе? а если гравер просто стоял – то зачем все эти доски «с истиной » на них описывать?). Во-вторых, если сравнения столь сложны, что один понимает их (буквально, не метафорически) так, а другой – иначе, то само это и есть одно из слагаемых «темного стиля». В-третьих, как и отмечалось, уровни понимания в зависимости от эрудиции, интуиции и пр. очень различны – пример с «зегзицей» здесь очень характерен (надо было вспомнить, затем полезть в книгу, потом в другую и т.д.). И в результате усилить удовольствие от стиха? Интересно, какой процент читателей поймет эти строки правильно, а какой заплутает, как я?

В итоге, подумав, я оставил то, что считал темным, тем же темным, но в душе затаил некоторое все же просветление.

15. Неясные/немотивированные сравнения и образы. Здесь имелись в виду отдельные невнятные фрагменты, в отличие от целых стихов. Некоторые уже были приведены выше в 14. Вот еще несколько:

Еще стрижей довольно и касаток,

Еще комета нас не очумила,

И пишут звездоносно и хвостато

Толковые, лиловые чернила.

Тут все непонятно…

Моя страна со мною говорила,

Мирволила, журила, не прочла,

Но возмужавшего меня, как очевидца,

Заметила и вдруг, как чечевица,

Адмиралтейским лучиком зажгла.

Здесь начало как-бы «правильное», но вдруг страна сравнивается с чечевицей и в таком странном качестве зажигает поэта «адмиралтейским лучиком» (как это?). Хотя Б. Сарнов и увязывает как-то эту самую чечевицу и с чечевичной похлебкой предательства [11], и с выпуклой линзой – оно если и вытекает из того, что написано, то неведомым мне образом.

А иногда в одной строфе сочетаются блестящие строки с совершенно темными:

Мне на плечи кидается век-волкодав,

Но не волк я по крови своей:

Запихай меня лучше, как шапку, в рукав

Жаркой шубы сибирских степей...

Первые две строчки знамениты и очень сильны; в последних двух я не вижу никакого смысла: «лучше» – это к кому обращение? Это веку предлагается вместо кидания запихать в рукав? Что такое «Жаркая шуба сибирских степей»? В Сибири и степей-то мало, и они не жаркие, и почему шуба, и чем там вообще лучше? А что значит «как шапку»? Тесно чтоб было? Все это в высшей степени немотивировано и вызывает лишь полное недоумение.

16. Удачные строки цитировать приятнее всего, тем более что они часто на грани гениальности (в конце концов, мы говорим о действительно великом поэте). Вот навскидку:

Играй же на разрыв аорты

С кошачьей головой во рту,

Три чорта было – ты четвертый,

Последний чудный чорт в цвету.

Здесь даже и невнятность некая, но в общем контексте стиха – блестящие слова.

Пусти меня, отдай меня, Воронеж:

Уронишь ты меня иль проворонишь,

Ты выронишь меня или вернешь, –

Воронеж – блажь, Воронеж – ворон, нож...

***

Люблю появление ткани,

Когда после двух или трех,

А то четырех задыханий

Прийдет выпрямительный вздох.

***

Все перепуталось, и некому сказать,

Что, постепенно холодея,

Все перепуталось, и сладко повторять:

Россия, Лета, Лорелея.

***

Так вот она – настоящая

С таинственным миром связь!

Какая тоска щемящая,

Какая беда стряслась!

Эта строфа последняя вообще удивительна – так почувствовать, что «настоящая» связь с миром есть беда, в отличие от обычного поэтического восторга перед ее наличием («Я наблюдал, боготворя...», Б. Пастернак). Многое другое будет приведено далее.