Строптивая для бандита

Глава 10

Руслан.

Из палаты Графа я выходил задумчивым. Не потому, что его угрозы возымели эффект, нет. Но его отношение к дочери вырастило росток уважения к этому человеку. Когда-то будучи мальчишкой, я мечтал услышать такие же слова от собственного отца.

Мой папаша был беспредельщиком, и тюрьма являлась родным домом для этого мудака. С мамой он познакомился ещё после первой отсидки за кражу. Пел про великую силу любви и о том, что он непременно исправится.

Только после моего рождения он сел вновь. Когда вышел в очередной раз и понял, что жена развелась, пришёл и избил её. Мне на тот момент было лет пять. Она не пошла в полицию, а просто собрала вещи и хотела переехать в другой город. Нас остановили на вокзале его дружки и вернули домой.

После этого я дал себе слово, что её больше никто и никогда не обидит. Все секции по борьбе, боксу и прочим единоборствам были мои. Я рвал жилы, бил морды, а если не получалось, готов был как Тайсон, откусывать уши. Так, я и выбил себе место под солнцем — собственными кулаками.

Сначала это были драки в подворотне, а после нелегальные бои без правил. Когда я несколько раз спустил с лестницы дружков отца, а после и его самого нас с матерью, наконец, оставили в покое.

Мне только исполнилось восемнадцать, когда на меня напали толпой в подворотне. Кто и зачем их надоумил совершить такую глупость так никто и не узнал. После чего я сам стал уголовником и отмотал в колонии два года за превышение пределов необходимой обороны.

Когда вышел из тюрьмы меня на аудиенцию пригласил «Смотрящий». Оказалось, что мой так называемый папаша помер во время очередной отсидки и теперь его место в «свите» принадлежат мне. Я отказался.

После всего, что я натерпелся от этого упыря — отца, имя которого не хотелось произносить, не то что следовать по его стопам. Но Макс — мой лучший друг, поддержал идею войти в «Тёмное братство», как мы в шутку называли бандитские группировки. На дворе были лихие девяностые, каждый мечтал о силе и деньгах, которые имели в своих руках парни с пушками.

Сначала мы стали «Частным охранным агентством», а после почувствовав вкус вседозволенности и власти сумели подгрести под себя половину города. «Смотрящему» это было не по вкусу, но он упустил меня из виду ещё на раннем этапе, считая мелким и безмозглым пацанёнком.

Когда очнулся — ставки выросли, он уже и не смог ничего мне противопоставить. Разве что грохнуть по-тихому, но и я теперь был не так прост. Вёл торговлю нелегальным товаром, крышевал начинающих бизнесменов и крепко держал в руках пистолет.

Намного позже, после потери друга я другими глазами взглянул на свою жизнь или то, что от неё осталось, поняв — так дальше продолжать нельзя. Перестрелки, мордобои, пьянки, проститутки и всё это как долбаный «день сурка». Меняются только лица, но наутро ты их даже не вспомнишь.

Макса подстрелили в одной из наших разборок. Он не доехал до больницы, а я всё время пути держал его окровавленную руку и просил не сдаваться. Орал на медиков, клялся, что убью всех, если они не смогут ему помочь. Когда у него пропал пульс, и врачи остановились прямо посреди дороги, пытаясь вернуть его с того света, я просто вышел из машины, сел на обочину и закурив, впервые в жизни заплакал. Да, по-мужски скупо, размазывая по лицу его кровь, в которой были измазаны все руки, но всё же.

С его уходом жизнь разделилась на «до и после». Прожив первые сутки в тумане, понял, что не имею права оставить этих ублюдков в живых. Меня обуяла злость. Дикая, неконтролируемая и сметающая всё на своём пути ярость.

Взяв в руки пистолет и самых верных ребят, я отомстил. Заодно совершил переворот в бандитском правлении и встал у руля. Да так, что стал самым молодым «Смотрящим» за все времена существования теневого управления.

Изменил ситуацию в городе и навёл собственные порядки. К тому моменту у меня уже не осталось друзей и родных. Исчезли рычаги давления, и поэтому я стал совершенно бесстрашным.

«Кому дорога жизнь, когда ты остался без корней и тебя на этой земле уже ничего не держит?»

Лира.

Когда от количества тряпок уже рябило в глазах я, наконец, пришла к определённому соглашению сама с собой. В первую очередь не выдумывать голодовки, перестать устраивать истерики и договориться.

Раз Валиев изначально принял меня как гостью, пусть и с минимальным набором прав, я попробую выторговать для себя некоторые поблажки. Возможно, предложу сама порыться в документах отца и найти то, что так хочет обнаружить Руслан.

В конце концов, у меня есть что ему предложить. Буду надеяться, что он не откажется. С такими думами сходила на обед в столовую, утолив голод в гордом одиночестве, пошла готовиться к ужину.

В той горе тряпья, что мне оставила Аля, я отыскала действительно сногсшибательное платье. Ярко-алого цвета, с разрезами «от ушей», под которое не подразумевается бельё. Надев его, я рассчитывала сместить градус нашего общения в другую сторону, отвлечь и если всё же повезёт, то уговорить отпустить на свободу.

К ужину готовилась не иначе как к визиту английской королевы. За всеми сборами и наведением марафета не заметила, как наступил вечер. Надевая это, безумно сексуальное платье, я начала нервничать и уже хотела бросить эту затею. Но увидев в зеркале своё отражение во всём блеске, кажется, удивила даже сама себя. Тряхнув копной волос, чтобы придать им больший объём развернулась и пошла на выход из комнаты.

В столовую спускалась осторожно и максимально грациозно. Ещё бы, на мне совсем нет белья и одно неверное движение как я откроюсь случайным свидетелям во всей красе. За столом никого не оказалось. Остановив кухарку, спросила:

— Руслан Рахимович не спустится к ужину?

— Что вы. Он практически никогда не ужинает здесь. Видимо, готовят ему в клубе что-то, — ответила она мне и ушла, оставив меня такую умопомрачительно красивую в гордом одиночестве.

Несколько минут я, наверное, только переваривала сказанное женщиной. Следующие минут десять мне хотелось всё крушить в обозримом пространстве, но вовремя опомнившись, что у Валиева везде натыканы камеры я всё-таки решила спокойно поужинать и возможно дождаться Руслана.