Супер «Б» с «фрикадельками»

Приключение девятое. Шурик «форвард» и дед Гриша «Лобановский»

В каждом классе есть такие мальчики и девочки, о которых большинство учеников ничего определенного и сказать не могут. Даже потом, став взрослыми и пересматривая групповые снимки, имен их и фамилий иногда вспомнить не в силах.

Тихонькие, незаметные, невыразительные они какие-то. И в учебе заметных успехов не имеют, и в поведении — ни капризов, ни приколов, ни каких-нибудь поступков, которые бы запомнились.

Как раз к таким и принадлежал Шурик Нечипоренко. Сидя за партой с такой же тихой и незаметной Ирочкой Игнатюк, Шурик с завистью поглядывал на Вовочку Таратуту, на Борю Бородавко, на Супер-Джона и даже на его «фрикаделек» — Стасика Макарца, Степу Юхимчука и Васю Цюцюрского, которые отчаянно махали ногами, изображая телевизионно-техасского рейнджера Уокера. Шурик один раз попробовал так махнуть ногой, но потерял равновесия и упал. Больше не пробовал.

Может, потому Шурик был таким, что с младенческого возраста недоставало ему мужского воспитания да и просто мужского общества. Отец их бросил, когда Шурик еще был в коляске. Нехорошим, легкомысленным человеком был отец. Так говорила мама, которая даже вспоминать про отца не хотела. И из родственников Бог послал Шурику одних лишь женщин — бабушку и двух незамужних теток — маминых сестер. К тому же все они по характеру были такие, скромные, какие-то беззащитные. Правда, все они — и мама, и ее незамужние сестры — хорошо знали иностранные языки, были преподавательницами — переводчицами, и это позволяло им держаться «на плаву» в современном бурлящем житейском море.

Чтобы оздоровить Шурика, мама, когда у нее был отпуск, возила его к морю в Одессу, где жила ее школьная подруга, а в другие каникулярные месяцы тетки и бабушки по очереди жили с ним на даче, которая снималась где-нибудь под Киевом. В этом году Шурик поехал с бабушкой на речку Унаву возле Фастова. И решил учиться ловить рыбу. Купили бамбуковые удилища, снасти, накопали с бабушкой червей и пошли на речку. Шурик рыбачил впервые в жизни, бабушка тоже не была знающим рыболовом, поэтому первые пробы были очень комичными. Забрасывая удочку, Шурик зацепил себя крючком за воротник, а бабушка поскользнулась и плюхнулась в речку. И хотя это было возле берега, на мелководье, умудрилась нырнуть с головой. Промокшая до нитки бабушка пошла переодеваться и сушиться, велев Шурику — Бога ради! — не подходить к воде…

Неподалеку на деревянных мостках рыбачил какой-то мальчишка в соломенной шляпе, ростом с Шурика. Неожиданно он заговорил, и оказалось, что это совсем не мальчишка, а дедушка — маленький худощавый, со сморщенным бритым лицом.

— Что же ты, голубь, бабушку не уберег, что она у тебя в речку плюхнулась? — улыбнулся дедок. — Дачники? Из Киева? — Ага! — кивнул Шурик.

— Как там у вас в классе? Какие прекрасные катастрофы?.. Ты, небось, бедокур, нарушитель дисциплины? Такую комедию с крючком устроил!.. Артист!.. Расскажи про какие-нибудь свои проказы, приколы, как теперь говорят… Люблю шебутных, заводных мальчишек!

— А я… не заводной, — вздохнул Шурик.

— Да ну! Не может быть! Не верю! Скромничаешь. Придуриваешься?

— Не придуриваюсь, — снова вздохнул Шурик.

— Неужели тихоня, скромняга?

— Ага! А как тебя зовут?

— Шурик.

— Шу-рик… Сашко по-нашему. Сашко-тихоня. А меня дед Гриша зовут. Небось, подумал, что это мальчишка рыбачит, а не дед? Правда?

— Подумал… Извините!

— А зачем извиняться?.. Я такой! На мальчишку похожий! Меня во время оккупации в войну даже в Германию не забрали. Хотя мне уже шестнадцать было. Потому что на вид был как двенадцатилетний. Но заводной был!.. Ты не смотри. Дрался, правда, плохо, но не убегал никогда. Всегда какую-нибудь палку увесистую схвачу или камень. Обижать себя не давал. А ты драться мастак?

— Н-не… — покраснел Шурик. — Я… Я… я драться не люблю…

— Да и я не люблю!.. Но если кто-нибудь по физиономии вмажет, неужели утрешься?..

— Н-не… — еще сильнее покраснел Шурик. — Я… просто… просто не помню, чтобы…

— Да ты действительно тюфяк… извини… — нахмурился дед Гриша. — Ни Богу свечка, ни черту кочерге… Ни рыба, ни мясо!.. Нельзя так!.. Неужели тебе папа…

— Нет у меня папы! — перебил Шурик.

— Извини!.. Не знал… — смутился дед Гриша. — Давно нет?

— Бросил нас, когда я еще в колыбели лежал. Я его и не видел никогда. — Такого парня бросил! Свинья!.. Ты же настоящий козак! Посмотри на себя! Высокий, широкоплечий… Мышцы накачаешь — Сильвестр Сталлоне! Шварцнеггер!.. Я в твоем возрасте до пупка тебе не доставал. Тебе только характер подправить, ферума, железа в организм добавить! Мягеньким, ватным в наше время быть нельзя. Смотри, что делается!.. Почему, думаешь, преступники сейчас блаженствуют? Оттого что в них ферума много. Смелые они, отчаянные. Тюфяков среди них нет. Трус на преступление не отважиться, побоится. И чтобы правда торжествовала, надо, чтобы порядочные люди были мужественными, смелыми. Чтобы не боялись давать отпор нечисти всякой.

— А… а как ферум, железо в организм добавляется? — спросил Шурик.

— Ну, кто-то рельсы грызет, железяки всякие.

— Что?!

— Шучу! — улыбнулся дед Гриша. — Это я так фигурально, образно, как говорил мой дачник профессор Вольский. Мы с тобой рельсы грызть не будем. А вот над характером поработать надо. А с чего начинается закалка характера? Не с нотаций, не с болтовни — с действий, с поступков. Давай я за тебя возьмусь. А?

— Как это?

— Ну, буду твоим тренером, пока ты тут. Как Лобановский. Попробуем тебя на форварда потренировать.

— Да! — отмахнулся Шурик. — Бабушка не захочет, не позволит.

— Ну, бабушку я беру на себя. С девушками я говорить умею. Вы у кого дачу снимаете?

— У бабы Насти. Вот там, за большой грушей.

— А-а, у Шулячки. Так мы же почти соседи. Моя через две хаты, вон там, где колодец с журавлем… О! Твоя бабушка уже переоделась и спешит, боится тебя одного возле речки оставлять. Ну, ты тут постой, я хочу без тебя с ней поговорить. И не подслушивай! Я этого не люблю! — сурово приказал дед Гриша и поспешил навстречу бабушке.

Шурик издалека видел, как настороженно-удивленно подняла брови бабушка, приблизившись к ней, дед Гриша начал говорить. А потом улыбнулась — наверно, дед сказал что-то остроумное, — а потом стала серьезной, сокрушенно покачала головой, потом начала возражать, перебивать деда, но спустя некоторое время замолкла, слушала внимательно и закивала, соглашаясь. Дед Гриша все-таки, наверно, умел говорить с «девчатами», убеждать их. Бабушка помахала Шурику и повернула назад, домой. А дед Гриша пошел к Шурику.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Шурик.

— Порядок в танковых войсках! Достигли консенсуса, как депутаты в Верховной Раде. Отправилась к Шулячке собирать обо мне информацию. Да пускай!.. С Шулячкой у меня контакт. Значит так, голубок, начинаем тренировки. Сначала физическая подготовка. Ты плавать умеешь?

— Умею. Но… не очень… По-собачьи.

— По-собачьи пускай собаки плавают. А мы люди. Мы с тобой будем плавать как спортсмены — кроль, брасс, баттерфляй…

Дед Гриша разделся. К удивлению Шурика оказалось, что он, сельский дед, был не в длинных «семейных» трусах, а в плавках. Дед разбежался и нырнул в речку.

— Где вы так плавать научились?! — удивленно воскликнул Шурик, глядя, как пенится вода от ловких дедовых движений.

— В армии, голубчик, в армии! — отфыркиваясь, сказал дед Гриша. — Я же и на фронте был. Конец войны захватил, хотя и малолетний был. Дунай форсировал. Ну, снимай штаны, майку, лезь в воду!

Мама, с которой Шурик ездил на море, бабушка и тетки, с которыми он ездил на дачу, позволяли ему купаться только у берега, на мелководье, а дед Гриша сразу повел туда, где обоим было по шею.

— Не бойся! Не бойся! — подбадривал Шурика дед Гриша. Тут ям нет. Да и я таких здоровенных из воды вытаскивал — не поверишь! А надо, чтобы ты глубину почувствовал и не боялся ее. Рисковать по-глупому никогда не следует, но плавают люди, чтобы глубокие места преодолевать, а не там, где можно в брод перейти… Давай, давай, не бойся!

В первый день дед Гриша учил Шурика плавать брассом. И все время говорил, что-то рассказывал, объяснял.

Шурик уже знал, что живет дед Гриша сейчас один, жена, баба Оксана, приглядывает в Киеве за первым их правнуком Максимкой, которого подарила им внучка Михайлина… Один сын, Павло, работает в Киеве на заводе «Полиграфмаш», другой, Степан, — в Запорожье, на руководящей работе, в госадминистрации. Сам дед Гриша, бывший танкист, несмотря на свой мальчишеский вид и «мелкокалиберность», как он сам выразился, сорок пять лет возглавлял бригаду механизаторов, руководил здоровенными, под два метра, дядьками, и они слушались его «беспрекословно». И Шурик тоже слушал деда Гришу, раскрыв рот, то и дело глотая воду. Впервые в жизни им занимался взрослый человек да еще и такой необыкновенный. Шурик просто таки влюбился в деда Гришу.

— Ну вот, — сказал наконец дед Гриша. — Физическую подготовку мы провели. Брассом ты немного научился. Уже не по-собачьи. Собаки так не умеют. И на глубине побывал, страх переборол, феруму немного в организме прибавилось. После обеда приходи — продолжим!

Шурик с таким восторгом рассказывал бабушке о деде Грише, даже захлебывался. Бабушка растроганно улыбалась. Шулячка (баба Настя) дала деду Грише самую положительную характеристику. Поэтому после обеда бабушка без лишних слов отпустила Шурика к деду Грише.

Дед что-то мастерил, пилил ножовкою толстую широкую доску.

— А теперь, — сказал он, — теперь тебе задание — видел с каких мостков я рыбачил? — сделаешь себе такую же. Вот я материал подготовил.

— Да… да я… не умею, — растерянно сказал Шурик.

— У неумелого руки не болят. Я подскажу, не волнуйся. Но работать будешь сам. Я ни одного гвоздика не забью!

Они взяли доски, столбики, гвозди, молоток, лопату и пошли на речку.

— Вот смотри на мои мостки и соображай с чего начинать, — сказал дед Гриша.

Шурик внимательно оглядел дедовы мостки, поразмышлял и сказал: — Ну… ну, наверно, начинать надо со столбиков, на которых мостки держаться.

— Вот! Правильно! Ты, я вижу, мальчик сообразительный, смекалистый. Каждая постройка начинается с фундамента, с основания. Давай, вкапывай, голубь, столбики!..

До самого вечера провозились Шурик и дед Гриша. Ясное дело, дед не только командовал, а и немного помогал. Но все гвоздики, как и предупреждал дед, забивал сам Шурик. Дед держал гвоздик, а Шурик бил молотком. И хотя как не старался Шурик, чтобы не попасть деду по пальцам, без травм не обошлось. Дед терпел, только вел счет:

— О! Девятнадцатая контузия!.. О! За двадцать перевалило!.. Ты не извиняйся! Не извиняйся! Я понимаю. Ты не нарочно. Нарочно ты бы мне по голове влепил! Шучу!.. Не спеши!

Но когда мостки были готовы и прошли испытания — дед Гриша станцевал на них гопачок, — Шурика охватило такое чувство, которое он не испытывал никогда в жизни, — радостная гордость человека, который впервые сделала что-то путное свое руками.

Так началось мужское воспитание Шурика. Через несколько дней Шурик уже ездил верхом на коне, запрягал и распрягал, рубил колуном дрова, научился лазить по деревьям, что ему раньше категорически запрещалось…

И вот однажды дед Гриша сказал:

— А теперь будем закалять характер решительными действиями и самостоятельными решениями. Так вот тебе заранее. На краю села над речкой стоит развалюха, в которой никто не живет. Пойди, разведай, присмотрись хорошенько, прислушайся — нет ли там чего-нибудь, что потребует твоего вмешательства, помощи… А я по хозяйству возиться пошел. Вечером придешь, расскажешь, доложишь. Давай! Пошел!

И Шурик пошел. Развалюха была скособочена, с провалившейся соломенной крышей, заросшей бурьяном. Шурик обошел все подворье. Нигде никого и ничего, достойного внимания, тем более вмешательства и помощи. Пошутил дед что ли?.. Двери хаты были раскрыты, едва держались на одной ржавой петле. Шурик переступил порог и вышел в темные сени. И тут неожиданно послышалось жалобное мяуканье, которое раздавалось сверху. Шурик поднял голову и увидел четырехугольник — отверстие, которое вело на чердак. Мяуканье слышалось оттуда. Лестницы не было.

«Ага! Вот оно что! Котенок на чердаке, — подумал Шурик. — Как же его снять?.. Надо найти лестницу. Где-то она должна быть!»

И Шурик бросился искать. С трудом нашел лестницу в густом бурьяне на огороде.

Кряхтя, потащил в хату. Долго поднимал. Наконец поставил, прислонив к стене. И полез на чердак. Стоя на последней перекладине, позвал:

— Кис-кис-кис!

Но котенок, вместо того чтобы подойти, попятился.

Стараясь схватить котенка, Шурик потянулся вперед, уперся ногой в перекладину. И тут лестница качнулась и загремела на пол. Шурик едва удержался на чердаке, мотая в воздухе ногами. Наконец вскарабкался, сел.

— Эх ты! Мяукало! — с укоризной взглянул на котенка. — Видишь, что случилось! Теперь нас двоих спасать надо. Что же делать? Вдвоем мяукать?.. Нет! Надо как-то выбираться, выход искать.

На чердаке было не так темно, как в сенях, светились дырки в кровле. Шурик начал шарить на чердаке и — о радость! — наткнулся на длинную крепкую веревку.

«Сначала надо спустить котенка! — решил Шурик. — А потом уже по веревке самому!»

Шурик привязал конец веревки к стропилу и начал завязывать на веревке узлы, чтобы руки не скользили: где он читал, что так надо делать. Потом снял майку, завязал ее узлом внизу, сделав таким образом своеобразный мешочек, поймал котенка, посадил в этот мешочек, привязал свободный конец веревки к этому мешочку и спустил котенка в мешочке вниз. А потом спустился сам.

Но все же руки у Шурика были не очень тренированные и сильные. И где-то на полдороге он не удержался, руки его соскользнули и, обдирая об узлы ладони, он полетел вниз… Но до земли не долетел. Неожиданно попал в чьи-то крепкие объятия… Это был дед Гриша.

— Ой — воскликнул Шурик. — Ну молодец! — улыбнулся дед Гриша. — Сдал экзамен на «отлично»!

— А вы говорили по хозяйству пойдете… — растерянно сказал Шурик, вставая на ноги.

— Ну, какой бы я был Лобановский, если бы не подстраховывал своего форварда!.. Ты теперь, Шурик, и свечка, и кочерга! И рыба, и мясо! Во-первых, проявил благородство — сначала о котенке подумал, позаботился, а потом уже о себе.

— А почему кочерга?

— Потому что к юмору склонен. Посмеяться умеешь. И прежде всего над самим собой. А это самое важное. Я же слышал, как ты с котенком разговаривал. Молодчинка! Теперь я за тебя спокоен! Не пропадешь!

Эх! И почему не слышат этого ни Вовочка Таратута, ни Боря Бородавко, ни Супер-Джон, ни его «фрикадельки»?! Но разве главное, чтобы они слышали?.. Главное — Шурик сам себе доказал, что он не тюфяк, ни никчемный, а способный на самостоятельные решения и решительные действия. Вот это главное!

А им всем он когда-нибудь докажет! Обязательно докажет!

И, вы знаете, все-таки доказал!

Но об этом как-нибудь в другой раз…