Супер «Б» с «фрикадельками»

Приключение седьмое. Первая любовь Сергика Чичиринды, или принцесса и предатель

Наталочку звали Наталочка Приходько. Была она курносая, веснушчатая, маленького роста — наверно самая маленькая в шестом «Б». Но весьма мила, как говорил Сергиков дедушка Максим Панасович. А дедушка хорошо разбирался в женских достоинствах, поскольку всю жизнь был наладчиком швейных машин на швейной фабрике. А кто работает на швейных фабриках?.. Правильно! Одни женщины и девушки. Правда, дедушка эту Наталочку Приходько никогда в жизни не видел, говорил так о своих швеях, но слова его были сказаны именно про Наталочку. Подходили ей абсолютно. Мила и симпатична она была невероятна.

Во всяком случае, так считал Сергейка Чигиринда. Наталочка сидела за партой перед ним, то есть он сидел за ней. И когда Сергейка смотрел на ее розовое ушко и вьющийся каштановый локон, что свисал на это ушко, в Сергейкином сердце расцветали розы и звучал полонез Огинского, который разучивала на фортепиано его младшая сестричка Татьянка.

— Не сопи мне в затылок! — вполоборота шептала ему на уроке Наталочка.

— Я не соплю! — виновато шептал Сергейка.

— Сопишь-сопишь!.. Хи-хи-хи! — смеялась Наталочка.

Когда она смеялась на щечках ее появлялись симпатичные ямочки, а глаза лучились так, что все вокруг сразу светлело. Очень красиво она смеялась! Так смеются лишь настоящие принцессы. Сергей часто представлял ее на балу в королевском дворце — с золотой короной на голове, в роскошном кружевном белом платье до самого пола. И себя он представлял около нее на том балу. Конечно же принцем. А как же! А кем же еще!.. Только для этого приходилось мобилизовать всю свою фантазию.

Ведь когда он смотрел в зеркало, то видел там лохматого длинноносого мальчишку с торчащими ушами и круглыми перепуганными глазами. Нет, не думайте — Сергейка совсем не боягуз! Но глаза его широко открытые, кажутся почему-то перепуганными. Такая у них конфигурация. В лидеры класса Сергейка никогда не лез. Держался в стороне. На выборах президента класса голосовал за Вовочку Таратуту, хотя другого претендента Борю Бородавко уважал тоже — за эрудицию и начитанность. Потому что и сам любил читать. И Супер-Джона уважал за силу и ловкость. Однако во «фрикадельки» к нему не лез. Учился неплохо. Но отличником, как Боря Бородавко, не был. Когда долго смотрел на розовое ушко Наталочки и вьющийся каштановый локон над ним, то терял бдительность и внимание, пропускал объяснения учителей и, застигнутый врасплох Ольгой Филипповной, Оксаной Яковлевной или Татьяной Григорьевной, мог заработать тройку или даже двойку. Впрочем почти все это быстро исправлялось.

Принцесса Наталочка жила за два квартала от Сергейки. И как-то по дороге в школу он ее встретил. Она аж сгибалась от тяжеленной сумки.

— Привет! Ну ты и нагрузилась! Зачем столько набрала! — спросил он.

— Учебников сегодня много нужно. И рабочих тетрадей. И книжки в библиотеку сдавать несу, — сказала она.

— Давай сюда! — неожиданно сказал он.

— Что? — не поняла она.

— Давай я понесу!

— Ты серьезно? — недоверчиво глянула она.

— Однозначно, — как говорит Вася Цюцюрский.

— Ну давай поменяемся. Я твою понесу, а ты мою.

— Да чего там меняться! Я обе понесу.

— Ну ты рыцарь! — улыбнулась она. — Просто средневековый! Таких сейчас не бывает.

Она сняла сумку. Он повесил ее на плечо, а свою сумку, легкую, понес в руке.

— Ты не смотри, что я худой. Я жилистый. У нас все такие. И папа и дедушка. Мы из козацкого рода. Наши предки были запорожцами.

— Оп-па! — Улыбнулась Наталочка. — Кто же такие! Иван Серко, Богун или может, Богдан Хмельницкий.

— Не смейся. Я не выдумываю. Действительно был такой запорожец Чичиринда. Имени дедушка не знает, но говорит, что его дедушка, мой прадед, рассказывал ему про подвиги этого Чичиринды во время козацких походов. Один раз, когда наш предок был еще подростком и служил джурой у запорожского сотника Цыбули, он этого сотника спас от верной смерти. На сотника напали трое турок и уже должны были порубить его в капусту (так выразился прадед), но тут наш предок джура[4], который безоружный прятался в кустах (джурам не полагалось иметь оружие), неожиданно как зачичиркнет, как зашумит!.. Турки подумали, что прибежала подмога, повернулись — и это дало возможность сотнику отбиться. Тогда и прозвали казаки нашего предка Чичириндою, от слова «чичиркнути», то есть «зашуршать, зашевелиться, зашелестеть. Это слово даже в литературе зафиксировано, в одной байке: «На землю упала ночь, ничто не чичиркнет, разве кое-где сквозь сон что-нибудь…»

— Ты смотри, какие у тебя прадеды были… А я о своих ничего не знаю, — вздохнула Наталочка.

Так они прошли два квартала. А за несколько домов до школы Наталочка сказала:

— Ну, давай уже мою сумку! Не хочу, чтобы мальчишки над тобой смеялись.

— А мне по барабану! Пусть смеются. Я не боюсь! — сказал Сергейка, однако сумку отдал.

Следующим утром Сергейка вышел из дома на пять минут раньше и стал ждать на том месте, где они вчера встретились. Увидев его Наталочка улыбнулась.

— А сегодня моя сумку не тяжелая!

— Все равно — давай!

— Ну-на! Если ты такой храбрый.

В этот раз Сергейка свою сумку заранее повесил на плечо. И теперь Наталочкину сумку повесил на другое.

— Ну, рассказывай еще про своих предков! — сказала она. Это было для Сергейки неожиданно. Он ничего больше о своих предков не знал. Но Наталочка смотрела на него так выжидающе, что он не отважился признаться. И начал экспромтом фантазировать:

— Ну… ну… один раз джура Чичиринда пошел в разведку. Турецкий лагерь занял оборону на том берегу реки. Переплывать опасно — заметят, поэтому он взял тяжелый камень и перешел речку по дну, дыша через длинную камышинку. Запорожцы часто пользовались длинными камышинками, преодолевая водные рубежи. Ну, джура Чичиринда все разведал, надо возвращаться назад, а камышинку найти не может. Что делать?.. А нужно ведь спешить, ведь запорожцы ожидают разведданные. Нырнул, воздух вдохнув, и, сколько мог, плыл под водой. Потом на миг вынырнул, воздуха глотнул — и снова под воду. Но турки все-таки заметили его, начали стрелять. Одна стрела попала ему в руку, но он все же доплыл, и благодаря его разведке запорожцы ночью напали и победили турок.

— А ты плавать умеешь? — спросила вдруг Наталочка. — Конечно, умею! И нырять умею. Под водой могу метров семь… ну… пять по крайней мере проплыть.

— А я едва умею, — вздохнула Наталочка. Только по-собачьи.

И то, что она так открыто, так искренне призналась в своем неумении, сделало ее еще более близкой и милою. Он почувствовал себя рядом с ней сильным и мужественным. Конечно, настоящая принцесса должна быть утонченной и хрупкой. Это принц должен быть сильным и храбрым. Сергейко выпятил грудь, хотя под тяжестью двух сумок это было и тяжеловато.

На следующий день повторилось то же самое. Они встретились, и Наталочка уже сама ни слова не говоря, сняла сумку и отдала ему. И снова захотелось слушать о приключениях Сергейкиного предка. И Сергейка наплел что-то несусветное о том, как джура Чичиринда спас из турецкого плена дочку сотника — красавицу Настусю (он сначала хотел сказать Наталочку, но вовремя сообразил, что это чересчур).

Но с каждым разом выдумывать подвиги джуры становилось все труднее… И Сергейка наконец решил покончить с предком.

— Но один раз случилось непоправимое… Когда джура Чичиринда выносил с поля боя раненного сотника Цибулю, какой-то турок, который лежал неподалеку и прикидывался неживым. В предсмертном отчаянии выстрелил из лука, и джура Чичиринда, спасая сотника, прикрыл его своим телом. И турецкая стрела попала ему прямо в сердце!

— И он погиб? — ужаснулась Наталочка.

— А ты что думаешь, не было у запорожцев детей-героев?

— Нет-нет! Были, конечно… Только я думаю, ваш род на этом и прервался. И ни прапрадед твой, ни прадед, ни дед, ни папа, ни ты, бедненький, так и не рождались.

— Как?! Почему это?!

— Ведь ты говорил, что джура Чичиринда был подростком, значит так и женился, ведь подростки и тогда не женились, даже такие геройские. И наследников, такие образом, иметь не могли.

— Тю! Это я и правда дал маху! — Сергейка даже остановился.

— Эх, ты! Брехунчик несчастный! Ха-ха-ха!

Они так хохотали, что пропустили тот момент, когда Наталочка всегда забирала у Сергейки свою сумку, и вышли на дорогу, по которой уже курсировали их одноклассники. И нос к носу столкнулись с Васей Цюцюрским. Вася удивленно вытаращился на них и пробормотал: «Однозначно!»

Через пять минут весь шестой «Б» уже знал, что «козел Чичиринда носит сумку телке Приходько» Так язвительно выразился Супер-Джон. И тут неожиданно маленькая Наталочка подошла к здоровенному Супер-Джону, на голову выше его, и, смотря прямо в глаза, громко, чтобы вест класс слышал, сказала:

— Если я телка, то твоя мама — корова. А ты даже не бычок, а вол! Ты хоть знаешь разницу между быком и волом? По глазам вижу что не знаешь. Поясняю! Волам дела делают операцию — кастрацию, после которой они уже не быки, не мужчины. Сила есть, и интереса к телкам — никакого!

Наталочкин папа был ветеринаром, кандидатом наук, преподавал в сельхозакадемии. В чем-чем, а в животноводстве Наталочка разбиралась хорошо. Супер-Джон стал бледным как сметана. Так его еще не обижали. Он замахнулся, чтобы защитить свое мужское достоинство единственным доступным ему способом. Но тут к Наталочки бросилась Лариска Литвак, за ней другие девочки, обступили ее… И, чтобы как-то оправдать свой замах, Супер-Джон в сердцах отчаянно махнул рукой и сплюнул.

Девочки торжествовали. Сергейко был в восторге. Его принцесса оказалась не просто прекрасной, а и настоящей героиней. Не меньше его мифического предка.

Прозвенел звонок на урок. И Сергейко не успел выразить Наталочке свое восхищение. А потом была контрольная. А потом еще одна контрольная. И случилось так, что Сергейка поговорить с Наталочкой не смог — после уроков она сразу куда-то исчезла.

Сон, который приснился ему той ночью, был такой четкий и яркий, словно по телевизору: Сергейка скакал на резвом коне по бескрайнему полю. Рядом с ним на таком же резвом коне скакала Наталочка. Она была в красных козацких шароварах, в вышиванке и в смушковой шапке. И вдруг на горизонте появилась темное облако пыли, которое быстро приближалось.

«Турки! К бою!» — закричала вдруг Наталочка.

И вот уже видно первых всадников. Только скачут они почему-то не на конях, а… на круторогих волах. Турки на ходу натягивают тетивы луков, стреляют. Одна стрела летит прямо в Сергейку. Еще миг и попадет в него. Но тут Наталочка резко перепрыгивает со своего коня на Сергейкиного. И стрела попадает не в Сергейку, а в нее. Сергейка подхватывает Наталочку на руки. Она склоняет голову ему на плечо и, обливаясь кровью, говорит:

«Прощай, Сергейка! Джура Чичиринда — это я!.. Значит, твой род продолжится, не волнуйся! У меня есть родной брат, твой предок».

«Не умирай, принцесса! Не умирай! Умоляю!..»

«Брехунчик! У запорожцев не было принцесс!» — улыбается Наталочка.

Сон был такой захватывающий, что Сергейка проспал. А мама заговарилась с приятельницей по телефону и не разбудила его вовремя.

Сергейка, запыхавшись, добежал до того места, где они всегда встречались, но Наталочки уже не было.

«Ой! — похолодел Сергейка. — Ведь она же подумает, что я нарочно, чтобы не нести ей сумку! Испугался! О Боже!»

Наталочка сидела за партой, листала учебник и даже не подняла глаз на Сергейку. Он наклонился к ней и прошептал:

— Я проспал, понимаешь! Вот ей богу!

— А мне что до этого, — дернула плечиком Наталочка. — Спи себе на здоровье!

Он покраснел и замолк, не зная, что сказать. После уроков он хотел поговорить с ней, пошел следом, но она обернулась и сердито шикнула на него:

— Не иди за мной! Не иди! Слышишь?!

Следующим утром он вышел из дома на десять минут раньше, чем всегда. И всю дорогу бежал до того места, где они встречались. И сразу увидел, как она, заметив его, перебегает на другую сторону улицы. Она тоже вышла из дома раньше, чтобы не встретиться с ним. Он хотел догнать ее, но она обернулась и раздраженно махнула рукой — не смей, дескать!.. Он обреченно поплелся следом. В душе его был холодный туман и звучал печальный марш Шопена.

На первом уроке он написал ей записку: «Что произошло? В чем я виноват? Я же таки проспал! Честно! Клянусь всеми своим предками!».

Она порвала записку на мелкие клочки и не ответила. Дальше оправдываться было бессмысленно.

А тем временем в семье Чичириндов происходило радостное событие. После многолетнего ожидания дедушке Максиму Панасовичу как ветерану швейная фабрика наконец улучшила жилищные условия — выделила новую трехкомнатную квартиру. До этого они (дедушка, бабушка, папа, мама, Сергейка и его младшая сестричка Татьянка) ютились в двух маленьких смежных проходных комнатах коммунальной квартиры старого полуаварийного дома, который должны были давно реставрировать, но за неимением денег все откладывали и откладывали. Правда новая квартира была не в центре, а на окраине, в Харьковском массиве, где Киев заканчивался и начиналось Бориспольское шоссе.

Но только тот, кто всю жизнь прожил в коммуналке, где каждое утро и каждый вечер змейкой вьется очередь в ванну и туалет, может по-настоящему оценить все преимущества отдельной трехкомнатной квартиры на седьмом этаже, с балконом, откуда открывается прекрасный вид безбрежных лесных далей.

Наконец они переехали. Вопрос о новой школе встал в первый же день. Возить Сергейку, как возили Борю Бородавко, было некому. У Чичиринд машины не было. Чичиринды принадлежали к гордому племени пешеходов.

«Вот и хорошо! — думал Сергейка. — Вот и прекрасно!.. С Наталочкой все решится само собой. Хватит! В новой школе найду себе новую принцессу».

Хотя в воображении раз за разом возникал каштановый окон над розовым ухом и звучали щемящие звуки полонеза Огинского…

Еще несколько дней Сергейка мужественно недосыпая, ездил в лицей.

На это уходило почти полтора часа. До последнего дня в классе никто ничего не знал. В этот последний день Сергейка так волновался, что у него на щеках выступали красные пятна.

И когда он после уроков нагнал Наталочку, которая шла знакомою дорогой, и тронул ее за плечо, она вздрогнула:

— Что? Что такое?

— Я… я хочу тебе сказать, что… — Сергейка запнулся. — Что мы, наверно, больше, не увидимся…

— Что? — она иронично улыбнулась. — Эмигрируешь? В Америку едешь?

— Нет! В Харьковский массив. Мы получили там квартиру. Отдельную. И я перехожу в другую школу…

— Что? — она побледнела.

— Не буду тебе больше надоедать…

Она словно задохнулась.

— Дурак! Какой же ты дурак!.. Предатель!

Выкрикнув это, она вдруг заплакала и убежала…

А он растерянно стоял, не в состоянии прийти в себя от ее слов. Почему она назвала его предателем? Почему?..

Может, не всегда первая любовь бывает неразделенной?.. Хотя несчастливой она бывает, наверно, всегда…