Там, где живут березы

ДЕД ЕГОР И БАБУШКА МАРЬЯ

У деда Егора и бабушки Марьи была когда-то большая семья. Когда-то за стол этот садилось восемь человек. А сейчас старики одни-одинёшеньки. Все их сыновья и дочери, вырастая, разлетелись в разные стороны. На память о них остались лишь фотографии в застеклённых рамочках в переднем углу.

Когда Миша вслед за мамой влетел в горницу, на столе шумливо клокотал, браво посвистывая, огромный самоварище.

За столом, на передней лавке, спиной к окнам, глядевшим на озеро, восседал дед Егор. Миша ещё не привык к деду — на вид такому молчаливо суровому, заросшему чёрной, смоляной бородищей.

Высокая сухопарая бабушка, под стать деду, хлопотала возле самовара.

— Проходите, ненаглядные мои птенчики, — ворковала старая. — Ты, Оля, сюда садись, а ты, кулдайне минум… золотой мой внучек, рядышком со мной. — И бабушка погладила Мишу широкой, мужской ладонью по голове и спине.

— Микко — мужчина, — сказал дед. — Иди сюда, Микко.

Взгромоздившись на высокую лавку! рядом с дедом, смущённый Миша украдкой посмотрел на его диковинную бороду. Дед сидел прямо, положив на край стола худые, жилистые руки. Испещрённые ниточками морщин, веки его были приспущены, и Миша не разглядел дедовых глаз. Добрые они у него или злые?

— Извините, гостечки желанные, — пела бабушка, неся от печки белые тарелки. — Рыбкой не угощаем пока. Он, — она кивнула на деда, — три дня на сенокосе работал. Не до рыбалки было Юрги. Спина у старого разболелась. Угощайтесь оладушками!

Тут бабушка поставила одну тарелку перед дедом, другую — перед Мишей. На тарелках горками высились оладьи.

— Ба-а! — вырвалось у поражённого Миши. — Я столько не съем!

— А ты, Микко, не упрямься, — урезонила бабушка внука и ещё поставила на стол миску, до краёв наполненную сметаной. — Вот и дед говорит: ты мужчина.