Танины тополя

ФРОНТОВАЯ ДОРОГА

Когда Таня приехала в Вешняки, Центральная женская снайперская школа имела уже свои традиции: несколько снайперских подразделений, пройдя обучение в ее стенах, было отправлено на фронт.

Школа под Москвой была создана по инициативе ЦК комсомола в декабре 1942 года. Оранжерея парка с трехъярусными нарами, домишки барачного типа наполнились звонкими голосами девушек.

Конечно, трудно было молодым воинам, вчерашним студенткам и ученицам, жить по всем строгостям воинского устава, да еще в военное время.

Таня понимала: чтобы стать хорошим защитником Родины, надо стать настоящим солдатом. Вместе с подругами, изо дня в день она училась ползать по-пластунски, рыла окопы, стреляла по движущимся целям. Любовь к географии, год учебы в институте помогали ей быстро ориентироваться на местности, — а ведь многим эта наука давалась с трудом. В казармы приходили с занятий чуть живы. Стаскивали с себя грязную одежду: ползать приходилось в любую погоду. Порой хотелось уткнуться мокрым лицом в подушку и заплакать. Но девушки знали: там, на фронте, где гибли их же товарищи, труднее во сто крат, знали и ждали того дня, когда им будет доверена великая честь отстаивать родную землю.

Прошли лето, осень, наступила зима. Снова и снова, несмотря на мороз, девушки тренировались в изготовке, учились быстро и точно определять расстояние до цели и без промаха поражать ее.

Барамзина никогда прежде не думала, что быть снайпером — это большое искусство, что нужно, хоть и в считанные месяцы, пройти трудную теорию стрельбы и еще более трудную практику, прежде чем обрести уверенность: не промахнусь. Когда она с товарищами занималась, еще будучи студенткой, в кружке военной обороны и довольно метко стреляла из мелкокалиберной винтовки, путь снайпера представлялся ей совсем иным.

Сегодня снова практические стрельбы. Первое задание — пристрелка винтовки. Барамзина со снайперкой лежит, глубоко окопавшись, на огневом рубеже. Впереди — неподвижная мишень: белый квадрат, черная фигура фашиста с цифровыми пометками. Выстрел. Пуля идет влево. Девушка придает барабанчику другое положение. Выстрел. Уже точнее…

Когда винтовка пристреляна, дается задание, которое снайперы выполняют, особенно в последнее время, почти каждый день, — стрельба по движущимся мишеням на самых различных расстояниях.

Таня немножко волнуется. Кроме начальника ЦШС и своих педагогов-командиров, приехали товарищи с фронта. Где же, где же цели? Их должно быть четыре. Ага! Таня обнаружила еле заметные мишени, быстро определила расстояние до них и одна за другой поразила их меткими выстрелами. И все это за какие-то секунды!..

В школе снайперов.

— Такая на фронте не подведет! — сказал кто-то из фронтовых гостей, обращаясь к руководителям школы.

Услышанная фраза порадовала Таню куда сильнее, чем полученный на стрельбище зачет.

Этот вопрос:«Не подведу ли?» — давно волновал Барамзину. Еще в первый день учебы ей запали в душу слова начальника политотдела школы Екатерины Никифоровны Никифоровой:

— Снайпер — это не просто внимательность и меткость в стрельбе. Это выносливость, храбрость и огромная сила воли.

«Огромная сила воли… — думала Таня. — А есть ли она у меня? Не струшу ли, когда надо будет выстоять?»

Девушка не раз вспоминала случай, происшедший еще в детском саду. Она и техничка Евдокия Ельшина остались на ночное дежурство. Света в помещении не было. За окнами бушевала пурга. Вдруг послышался топот ног, в дверь забарабанили, раздались пьяные выкрики:

— Открыва-ай!

Женщины прижались друг к другу. Стуки усиливались, потом кто-то прильнул к окну.

— Что вам нужно! Уходите! — срывающимся от страха голосом крикнула Таня через дверь, а Дуся распахнула форточку и что есть мочи завопила;

— Дядя Фе-дя! Дядя Фе-е-дя!

Это сторож, жил он по соседству.

Пьянчуги посовещались и, не желая обострять обстановку, ушли.

На утро Таня и Дуся хохотали до слез, вспоминая ночные страхи.

— Нет, Дусенька, — сказала Таня, — я себе этого никогда не прощу.

Заканчивая снайперскую школу, Барамзина снова думала о том, откуда берется мужество.

«Вот Зина, она храбрая, это во всем чувствуется, никогда не сдрейфит. А я даже ночью через кладбище идти боюсь, — казнила себя Таня. — Ну, а если надо?..»

И на этот немой вопрос: «А если надо?..» — Татьяна Николаевна Барамзина ответила всей своей жизнью и смертью. Ответила так, как многие девушки — воспитанницы Центральной снайперской школы, которые проявили себя настоящими бойцами — дисциплинированными, морально и физически закаленными, способными на любой подвиг ради любимой Отчизны.

1 апреля 1944 года занятия в школе окончились раньше обычного. К девушкам пришла Екатерина Никифоровна, пришла как-то запросто, по-домашнему. Не было в ее словах обычной строгости, той официальности, которая определена уставом. Много смеялись, шутили. А потом начальник политотдела сказала:

— Ну что же, дорогие вы мои сестренки. Завтра — на фронт. Небось рады? Сколько вон Маша Перова просилась? Никакого покоя от нее не было.

Поднялся невообразимый шум, как будто курсанты напрочь забыли о дисциплине. Кто-то крикнул:

— Ура, девчонки! Кто-то сказал:

— Товарищ начальник политотдела, а это… не первоапрельская шутка?

— Нет, товарищи, это не шутка.

Глядя на Екатерину Никифоровну, все тотчас посерьезнели, выпрямились, приняли обычную военную выправку. А вскоре на торжественной церемонии вручения снайперских винтовок перед девушками выступили их наставники.

— Не забывайте, что встреча с врагом будет не из легких, и всегда помните, что вы защищаете Родину, что вы мстите за наших матерей и детей, за тех девушек-снайперов, которые уже не вернутся.

Татьяна Барамзина, как и ее подруги, бережно взяла винтовку с оптическим прицелом и поцеловала ее.

— Пусть эта винтовка будет отныне нести гитлеровцам смерть, пуля за пулей.

Вечером девчата писали письма родным. Написала в Глазов и Таня. Письмо это было не совсем обычным. В нем не было мелких житейских подробностей. Танино сердце требовало слов высоких и важных, как клятва, как исповедь:

Три долгих года хозяйничал враг на земле Белоруссии. Нельзя сказать, чтобы фашисты свободно разгуливали по этой земле, нет: десятки партизанских отрядов вели успешные действия и не давали гитлеровцам покоя ни днем, ни ночью.

Много горя принесли фашистские варвары советским людям: убивали, грабили, жгли, насиловали. Но пришло время возмездия. Теперь против немецкой группировки в Белоруссии встали перед Витебском, Оршей, Могилевом войска трех Белорусских фронтов, готовясь к решающей битве за освобождение от оккупантов всей республики.

Наша 33-я армия занимала перед наступлением рубеж Ленино — Дрибин, на северо-востоке Могилевской области. Сюда, а точнее — в деревню Соколовка, в начале апреля 1944 года прибыло пополнение из 42 девушек-снайперов, которые начали действовать в составе 252-го стрелкового полка. В числе этих снайперов была Татьяна Барамзина.

Уже 10 апреля она написала родным такие строки:

Получили и пермские воспитанники Барамзиной маленькую весточку — открытку с портретом Зои Космодемьянской:

Каждый день, еще затемно, Таня и ее подруги шли «на охоту». Устраивались в окопе, в болоте, на дереве или в старой воронке и, тщательно замаскировавшись, терпеливо следили за тем, что делается у гитлеровцев, подстерегали их. Это был ежедневный смертный поединок с хитрым и жестоким врагом.

Апрельский снег обманчив: глядишь сверху — вроде бы снег, а стоит залечь — одна вода. Третий час лежала Таня в глубокой длинной канаве, у опушки леса. Накидка уже не спасала ее: шинель наполовину промокла. И все-таки девушка еще не выдала себя ни одним движением. Ей сообщили, что в этом районе немецкий снайпер убил двух советских связных. Надо было обнаружить фашиста и взять его на прицел.

Место было удобное: хороший обзор, возможность быстро сменить позицию.

Таня знала «характер» снайперов. Они могут часами лежать в одном укрытии и ничем не выдавать своего присутствия. Но вот полчаса назад, когда Таня вглядывалась в кустарник метрах в ста пятидесяти от нее, ей почудилось еле заметное движение. Подозрения пока не подтвердились. Тогда Барамзина решила прибегнуть к очень простому, испытанному, но все-таки далеко не безопасному методу всех снайперов. Она выставила из-за пенька пилотку, выставила на какую-то секунду. Но этой секунды было достаточно: в пилотке образовалась дырочка. Таня выдержала паузу, потом взяла толстый, раздвоенный в середине сук и, нацепив на него пилотку, воткнула его в землю. Как только пилотка показалась над пеньком, немецкий снайпер тотчас отправил в нее вторую пулю.

Теперь Таня точно знала, откуда бьет фашист. Она нажала на спусковой крючок. Кустарник замолчал.

Барамзина сменила позицию. В этот день она избавила мир еще от двух гитлеровцев.

Девушки-снайперы жили в двух больших деревянных домах. Их непосредственным командиром был лейтенант Григорьев, молодой, но уже, как говорят, понюхавший пороху офицер. Он и ставил перед снайперами боевые задачи.

Жизнь есть жизнь, хотя и фронтовая. И трудные, долгие часы единоборства с противником сменялись короткими минутами отдыха. Кто-нибудь из девушек брал гитару и тихо, совсем тихо начинал перебирать струны. И так же тихо, незаметно возникала хорошая песня.

Вот и сегодня, в теплый майский день, девушки-воины вернулись с «охоты», заботливо почистили винтовки, смазали их.

А потом сомкнулись в тесный кружок. Тонкий девичий голос начал

Песня по душе фронтовым подругам, она напомнила им мирные дни, заговорила с ними на одном языке, сердечном и томительном. Несколько голосов подхватили песню:

Со скрипом отворилась тяжелая дверь, и на пороге появилась Барамзина. Лицо у нее было усталое, но довольное: видимо, поиск прошел удачно.

— Привет, девочки! — тихо сказала она, снимая пилотку и подсумок, и бережно поставила винтовку у изголовья своей кровати-времянки.

— Таня, жива-здорова! — девушки бросились к Барамзиной. — Ну, как?

Вместо ответа Таня бросила на нары одну за другой три гильзы.

— Так надо их бить! — воскликнула Зина. — Устала небось? — она схватила жестяную кружку, плеснула туда кипятку, бросила два куска сахару.

— Спасибо, Зина.

В ту же минуту раздался громкий стук в дверь, а вслед за тем всю избу заполнил хрипловатый голос комвзвода снабжения старшины Саломатина.

— Можно к вам? Здравьица желаю, девчата! Дай, думаю, зайду по-стариковски, свою душу согрею, и ваши тоже.

Саломатину давно за сорок, но он полон бодрости и энергии. Человек, как говорят, бывалый: до семнадцатого года пахал землю, был рабочим на Путиловском, воевал в гражданскую. Нрава он был веселого, и с ним было легко.

— Для вас, дядь Саш, всегда самое почетное место! — смеются девушки.

— Еще бы не почетное! Ну-ка, кто спляшет?

— Почта?! — кричит Таня.

— Точно, — подтверждает Саломатин. — Доверием пользуюсь. Приказано передать вам духовную пищу.

Старшина едва успевал называть фамилию, конверт мгновенно хватали у него из рук.

— Ой!.. От Семы! — и Саломатин получил звонкий поцелуй в колючую, пару суток небритую щеку. — Нога поправится, товарищ старшина, я вам полечку станцую!

— Запомним. Зыкова!.. Прохорова!.. А вот и тебе, Танюша, два голубочка.

Таня быстро пробежала глазами первое письмо: от Андрея!

Таня бережно сложила бумагу треугольником, положила в карман гимнастерки, чтобы прочесть письмо еще и еще раз, не спеша, в уединении.

Вторая весточка была тоже из Перми.

— Смотрите, дядя Саша! — Таня протянула Саломатину листок с рисунками.

— Это еще что за картинки?! — удивился комвзвода. — Самолет. Пушка с красной звездой. — Лицо Саломатина выразило крайнее удивление, он даже перешел на «вы». — Так у вас, извините, потомство имеется?

Таня от души расхохоталась.

— Это мои детки нарисовали из детского садика, — сказала она — Вот смотрите, наш детский сад. Очень похоже. Даже топольки нарисовали. Мы их вместе сажали.

— Вырастут, — заметил Саломатин и, сделав небольшую паузу, добавил: — И топольки, и дети вырастут. Ну, мне пора, — он быстро поднялся. — Саломатин не побеспокоится — к вечеру придется ремни затягивать, — намекнул он на свои обязанности.

Старшина ушел, не прикрыв за собой дверь: видно, очень спешил.

На фронте.

Таня, прихлебывая из кружки крепкий чай, вынула из кармана белый треугольник и вновь стала читать письмо Андрея.

Неслышно подошла Зина.

— От него? — шепотом спросила она.

— Ага, — Таня кивнула головой.

— Счастливая.

Таня молча взяла подругу за руку, усадила рядом.

Еще в первые дни знакомства Таня как-то спросила девушку в откровенном разговоре, есть ли у нее любимый. Зина ответила:

— Я любила одного человека, его убили на фронте. Потом пошла я.

Девушки сидели на плащ-палатке, тесно прижавшись друг к другу, и тихо беседовали о чем-то своем, девичьем.

А вскоре снова полилась недопетая песня:

— Душевно поете, — услышали девушки голос лейтенанта Григорьева. Все встали, вытянулись по стойке «смирно».

— Сидите, сидите…

Григорьев подошел к Тане и Зине, присел рядом.

— Знаю, нелегко вам пришлось сегодня, Барамзина.

Командир достал из сумки карту, сложенную вчетверо, развернул ее.

— Придется еще поработать. Станция Горки вам известна. Здесь, говорят, немцы прогуливаются, даже группами. Займете позицию вот здесь, в трехстах метрах от железной дороги. Обзор хороший. Наденьте маскхалаты.

— Есть! — вместе ответили обе девушки.

— Да! — как бы спохватился лейтенант и шумно вздохнул. — А песню… Песню потом допоете. Блинова, Прохоренко, Зыкина! — обернулся Григорьев к другим подчиненным. — Со мной!

Девушки, сжимая в руках снайперские винтовки, выбежали из помещения.

Для лучшего обзора местности Таня и Зина устроились на двух разлапистых елях, совершенно слившись с их зеленым нарядом.

Барамзина решила привязать себя к дереву, зная по опыту, что быстро счет не откроешь, ждать придется долго. Но на этот раз подругам удивительно повезло.

На самой окраине Горок расположилось несколько домов, а в просвете между ними стоял колодец. Вначале Таня решила, что он заброшен, но это оказалось не так.

К колодцу медленно, с опаской продвигались два немецких солдата, держа в руках несколько котелков. Таня и Зина видели в оптические прицелы их испуганные лица. Тотчас последовали бы два выстрела, но девушки услышали, что солдатам кто-то кричит: «Шнель! Шнель!..» Первый солдат подошел к колодцу и заглянул внутрь. А второй, потоптавшись немного, вдруг побежал обратно. Тогда из-за дома с бранью выскочил немецкий офицер. Это был тот самый исключительный момент, который решил дело полностью в пользу стрелков. Офицер качнулся и рухнул лицом вниз. Солдат у колодца перегнулся надвое, причем голова его с частью туловища исчезла в проеме. Не спасся бегством и третий фашист.

В конце мая Таня писала в Пермь:

Близилось осуществление грандиозной Белорусской наступательной операции. План ее был тщательно разработан и уточнен в Ставке Верховного главнокомандования.

К фронту, преимущественно в ночное время, двигались танки, артиллерия, непрерывно доставлялись боеприпасы и продовольствие. На направлениях главных ударов по врагу было сосредоточено огромное количество орудий и минометов.

Предстояла жестокая схватка двух очень сильных, хорошо вооруженных противников.

— Дядя Саша, — спрашивала Таня Саломатина, — что-то мы засиделись, а техники всякой к нам навезли.

— Почем тебе знать, — усмехался комвзвода, — что техники навезли?

— Не слепая, — рассердилась девушка.

— Я не бог и не генерал-полковник Черняховский, но в общем-то ты права: засиделись. Большие бои будут, ты уж поверь моему опыту, будем фашистов в берлогу гнать.

В наших частях и подразделениях развернулась напряженная боевая учеба. Бойцы тренировались в форсировании рек, имитировали бои в условиях болот, преодолевали оборонительные рубежи на местности, оборудованной по типу немецкой обороны.

Усиленно готовилась к предстоящим боям и ефрейтор Барамзина. Нет, она не пристреливала свою снайперку. Не ходила в поиск. Под руководством командира взвода связи Таня училась проверять кабель, пропитывать оплетку, наращивать недостающий кусок провода.

Не зря опасалась девушка за свое зрение. Таня упорно не хотела признаваться в этом врачам, но в последнее время, особенно после нескольких часов напряженного выслеживания цели, глаза у нее застилало пеленой, начиналась резь.

После заключения медицинской комиссии командование предложило Барамзиной уйти в запас. Уйти в запас? В тыл? Девушка-воин наотрез отказалась.

— Тогда придется переучиваться, — сказали ей.

Нелегко было Тане сменить снайперскую винтовку на барабан с телефонным кабелем. Но если надо?

И все-таки нет-нет, а обида проскальзывала в ее голосе.

— Вот, дядя Саша, — сказала она как-то Саломатину. — Спросит меня Андрей: сколько еще гадов прикончила? А ему в ответ: ты что, дорогой, я ведь с некоторых пор катушки катаю…

Комвзвода снабжения, не сводя с девушки глаз, протянул ей вырезку из фронтовой газеты..

— Прочти.

Таня закончила читать. Посмотрела на Саломатина. И молча положила клочок бумаги в карман гимнастерки.

В канун битвы ефрейтор Барамзина стала телефонисткой взвода связи 3-го батальона 252-го стрелкового полка.

Подготовка Белорусской операции завершилась.

22 июня на широком фронте от озера Нещердо до реки Припяти была проведена разведка боем.

После артиллерийской и авиационной подготовки войска 1-го Прибалтийского и трех Белорусских фронтов обрушились на ненавистного врага.

252-й стрелковый полк под командованием подполковника Кузнецова успешно атаковал передний край обороны противника в районе Шавнево — Котелево, а на следующий день полк прорывает оборону противника в районе деревни Малое Морозово и закрепляется на достигнутом рубеже.

В этих боях ефрейтор Барамзина проявила себя как мужественный боец, умелая связистка. Под ураганным огнем, — снаряды и мины гитлеровцев взрывались почти на каждом метре позиций, занятых нашими войсками, — она ползала по изрытому полю. Находила обрыв, соединяла концы проводов.

Четырнадцать раз отважная девушка устраняла повреждения на линии. И связь работала: ценные сведения о противнике поступали на командный пункт, а оттуда молниеносно передавались на батареи, которые уничтожали обнаруженные разведчиками цели. Управление поисками обеспечивалось до конца боя. Непрерывная связь помогла успешно выполнить задачу.

В период последующих наступательных действий ефрейтор Барамзина, находясь в боевых порядках, также обеспечивала хорошую связь.

Как-то, устранив повреждение на линии и восстановив связь, Барамзина отключила аппарат и, закинув за спину катушку с кабелем, возвращалась в расположение роты. Неожиданно ее обстреляла большая группа фашистов, вооруженных автоматами и пулеметами.

«Решили пробраться в тыл батальона», — догадалась девушка.

Не чувствуя за спиной тяжести, Таня быстро добралась до своих.

— Товарищ командир роты! Группа фашистов заходит в тыл, — доложила Барамзина.

Вместе с бойцами связистка отправилась туда, где был враг. С обеих сторон затрещали выстрелы. Завязался ожесточенный бой.

— Вперед, товарищи! Бей гадов! — кричал командир роты.

Несколько фашистов, выгодно расположившись в воронке, прорытой снарядом, открыли прицельный огонь из пулемета.

Таня видела, как, широко и беспомощно взмахнув руками, упал командир, уткнувшись лицом в изрытую землю.

Таня подбежала к нему.

— Товарищ командир… Вы ранены? Я сейчас…

Из-за пальбы и взрывов гранат она не могла понять, что шептали его помертвевшие губы. Таня подложила под голову раненого скатанную плащ-палатку и склонилась над ним.

— Не надо, я сам… Помогите подняться, — услышала Таня. — Где бойцы? Почему захлебнулась атака?! Черт возьми! Почему… — командир застонал.

— Лежите. Вам будет легче. Я сделаю перевязку.

Немцы ни на секунду не прекращали пулеметный огонь. Наши бойцы залегли. Это могло задержать наступление всего батальона.

— Барамзина, слушайте меня, — быстро заговорил командир. — Я вам приказываю… Вы можете? — ему было трудно говорить.

— Я поняла… — Таня сбросила с себя барабан с кабелем, выпрямилась во весь рост и, подняв над головой гранату, ринулась вперед, повторяя во всю силу легких:

— За мной! Бейте их, бейте! За мной!

С криком «ура» бойцы бросились в атаку. Гитлеровцы дрогнули и смешались.

Таня, усталая, с обгоревшей бровью, подошла к командиру:

— Группа фашистов уничтожена… Вы слышите меня?

Комроты, собрав остатки покидающих его сил, сказал, чуть приподнявшись:

— Слышу, Таня… Ты настоящий… — его голова бессильно откинулась на Танину плащ-палатку.

Враг отходил, сдавая село за селом: Котелево, Сеньков, Лихачево, Дубовый Угол, Маслаки.

Быстро продвигаясь вперед, подразделения 252-го стрелкового полка вышли к Днепру, на противоположном берегу которого укрепился враг.

С вечера 27 июня бойцы навели переправу через Днепр у местечка Копысь, южнее Орши. Связисты знали, что переправа будет постоянно обстреливаться противником. Нужно выбрать другое место.

С двумя телефонистами Таня намотала на деревянный барабан хорошо изолированный кабель. Барабан укрепили на корме лодки и оттолкнулись от берега. Лодку стало относить течением в сторону. Таня и второй телефонист изо всех сил старались помочь гребцу досками. Лодка медленно, но верно продвигалась вперед. Когда до берега оставалось рукой подать, вражеские снаряды стали рваться совсем рядом. Осколками мины ранило гребца, лодка получила пробоину. Но это было уже не опасно, под ногами была земля. Кабельная линия, соединившая передовой отряд с командным пунктом и огневыми позициями батареи, была установлена.

А на следующий день полк уже главными силами форсировал Днепр. Враг предпринял несколько контратак при поддержке танков. Они были отбиты. Отступая, гитлеровцы уничтожили часть своей боевой техники.

Вскоре ефрейтору Барамзиной довелось преодолеть еще одну реку с названием, которое врезалось в память еще со школьной скамьи, — Березина.

При всякой возможности Таня действовала гранатой, пускала в ход автомат. Но главным ее делом, ее вкладом в победу оставалось четкое обеспечение связи. В любых условиях прокладывала она линию, ползком и перебежками двигалась вдоль кабеля и, где на глаз, где на ощупь, находила повреждения и устраняла их.

Огневой вал советских войск безостановочно катился вперед. Места боев, окопы и траншеи были завалены убитыми гитлеровцами, техникой, вооружением. Авиация наносила по врагу мощные удары. Танкисты шли и шли, невзирая на леса и болота, они сами обеспечивали себя переправами. Гораздо труднее приходилось артиллеристам и пехоте, но их боевой дух был неукротим и звал к победе. Успеху наступления способствовали активные действия партизанских соединений.

В районе Волмы и Пекалина была окружена стотысячная группировка врага. Большая роль в ее ликвидации принадлежала 33-й армии 3-го Белорусского фронта. Разбитые и разрозненные, немецкие войска надеялись вырваться из «котла». Гитлеровцы собирались в отряды, порой равные по численности целым дивизиям, старались выйти из болот и лесов на главные шоссейные магистрали, чтобы ускорить продвижение в сторону Минска. И на что только не шли фашисты, чтобы выбраться из котла!

Мне вспоминается поездка в Белоруссию, по местам боевого пути Татьяны Барамзиной, и, в частности, встреча с директором восьмилетней школы в Волме, Георгием Никифоровым. Во время описываемых событий ему было девять лет.

Георгий Борисович вспоминает:

— Мы вышли из Шабуней. Кто-то сказал: «Красная Армия пришла!» Только вышли из леса — танковая колонна, на головном танке — красный флаг. «Мама, спрашиваю, куда бросать цветы?» — «На дорогу, сынок»… Вдруг по нам стали стрелять. Оказалось, это были немцы, они вырывались на Волму, на Могилевское шоссе. Помню, около Волмы им закрыли дорогу, не дали вырваться…

Тогда я сказал Георгию Никифорову, что Шабуни, Пекалин и Волму освобождал 252-й полк 70-й дивизии, в составе которого действовала и ефрейтор Татьяна Барамзина.

В районе Верхмен полк встретил сильное сопротивление противника. При поддержке двух танков первый и второй стрелковые батальоны выбили фашистов из деревни Верхмен.

А третьему батальону предстояла сложная десантная операция. Разведка донесла, что одна из группировок противника, блуждавших в огненном кольце, в надежде прорвать его и уйти севернее или южнее Минска, полностью освобожденного от врага 3 июля 1944 года, движется к главной автомагистрали.

Надо было во что бы то ни стало захватить узел дорог в районе Пекалина и удержать его до подхода главных сил полка.

Вечером 4 июля третий стрелковый батальон на машинах истребительного противотанкового артиллерийского полка убыл в заданном направлении и в 24.00 был на месте.