Тайны подмосковных лесов

- Было бы время, я бы тебе рассказал, почему у меня такой глаз, вдруг со злостью в голосе сказал Ворон. - Поверь мне, видеть только одним глазом очень неприятно. Лучше, разумеется, чем совсем ничего не видеть, добавил он, о чем-то сосредоточенно думая, будто что-то вспоминая.

Катя пристально смотрела на Ворона, и ей почему-то стало ещё страшнее, чем раньше. Он смотрел своим единственным зрячим глазом в одну точку, и глаз этот горел лютой ненавистью, видимо, Ворон вспоминал того, кто лишил его глаза, а, может быть, и чего-то еще. И непонятно почему, она испытала чувство вины за увечье Ворона.

- Скажите, Петр Андреевич, - спросила Катя. - А вы действительно знали моих родителей?

- Знал, Катя, знал, - ответил Ворон и снова надел очки. - С ними связаны определенные воспоминания. Довольно странные воспоминания. Мы когда-нибудь поговорим об этом...

"Как же, однако, причудливы, повороты судьбы...", - подумал он. - "А не беру ли я на себя слишком много? Может быть, отпустить её восвояси, и дело с концом?"

И неожиданно сам себе категорически ответил: "Нет! Я слишком далеко зашел для простого смертного, и обратной дороги нет. Она поедет со мной, и будь, что будет. Деньги, роскошь, свобода - все это обязательно будет, но это есть у многих. Но мало у кого так своеобразна жизненная линия, мало кто так умеет играть с жизнью, как я. Она будет моей. И в этом есть что-то дьявольское, что-то заманчивое. О н а, и х дочь будет моей... Да разве же можно отступиться от такой идеи? Да ни за что..."

Примерно через минут сорок за окном послышался шум мотора. Ворон выглянул в окно.

- Ого, Дмитрий Степанович опять на колесах! Ну, живем! - потер он руки.

- Он отвезет меня домой? - наивно спросила Катя.

- Конечно, конечно, - улыбался Ворон. - Он нас всех отвезет туда, куда нужно.

- Ну, Петр, я снова при машине! - громко объявил Хряк, улыбаясь своими белыми по-юношески зубами. - Деньги отдал, доверенность он мне написал. Заверить бы надо у нотариуса... Но, можем и без этого ехать, куда надо...

- Вот завтра и поедем, - сказал Ворон. - Пошли, тачку посмотрим...

Они вышли во двор. Ворон придирчиво оглядел "шестерку", обошел её со всех сторон, сел за руль, завел машину, послушал шум двигателя, укоризненно покачал головой.

- Да, да..., - нервно произнес Хряк. - Какая есть. Моя лучше была. Ничего, доедем, куда надо. Повожусь ещё сегодня, пока светло.

- Дима, я все, что тебе должен, в ближайшее время верну, - внятно сказал Ворон.

- У меня денег нет, понимаешь, совсем нет! - крикнул Хряк. - Этот гад, как понял, что тачка срочно нужна, так ещё сто баксов добавил. А они у меня последние были, на жрачку, на сигареты...

- Потерпи, Дим, потерпи. Мы сейчас тут дела закончим, и кое-что интересное сотворим. Я тебе обещаю, твоя жизнь после этого круто переменится.

- Вот в это я верю, - мрачно заметил Хряк. - Давненько я в командировку к хозяину не ездил.

- Да, да, будем рисковать! А ты как думаешь? Так просто? Ты ту забурел в своем аэропорту! Ты забыл, что такое настоящие бабки! Ты что, век вечный будешь снимать этот домик и не иметь ничего своего? Ты же профессионал, ты мог бы миллионами ворочать, сейчас деньги делаются, капитал делается на всю жизнь и жизнь твоих потомков! У тебя сын, жена! Век она должна в чужих вшивых волосах копаться?! Ты же вор! Ты должен их обеспечить на всю жизнь! Вот у меня никого нет, я и то о будущем думаю! Я отдам тебе, что с меня причитается, но это же гроши, Хряк! Ты на эти деньги и домик этот выкупить не сможешь! Знаешь, сколько этот куркуль с тебя за него заломит?! Решайся! Не думал я, что ты такой...

- Трус?! - сжал кулаки Хряк. - Я сроду трусом не был! Ответишь за базар, Ворон!

- Я ничего не сказал, ты что? - сразу стих Ворон, широко улыбнувшись. - Ты что в кипиш сразу? Я тебе дело хорошее хотел предложить, а ты в кипиш... Ты вор, профессионал, такие как ты на вес золота, тебе же цены нет. Подумай, прикинь... А пока займись тачкой, в твоих руках и помело полетит как Боинг... Подумай...

Хряк часа два возился с машиной, потом потный, с замасленными руками вошел в дом. Катя лежала на диване, Ворон сидел около неё и что-то тихо говорил ей.

- Закусим! - весело предложил Хряк.

- Конечно, надо сил набираться! - в тон ему ответил Ворон.

Накрыли на стол, пожарили картошки с мясом, открыли пиво. Хряк вытащил из холодильника бутылку "Русской".

- Вмажем за удачу! - встряхнул от бутылкой.

- Можно, - согласился Ворон.

Выпили вдвоем, закусили, потом вышли покурить. В присутствии Кати Хряк испытывал ужасную неловкость и вел себя очень скованно.

- А с ней что дальше? - спросил Хряк.

- Поедет с нами.

- Куда?

- Да есть одно место. Завтра скажу.

- А как же наши дела?

- Дела будут. Все будет, Дима, все будет распрекрасно, как в лучших домах.

- Ветрено что-то сегодня, - поежился Хряк, бросил недокуренную сигарету и вошел в дом. Катя лежала на диване, отвернувшись к стене и свернувшись калачиком. У Хряка екнуло сердце от щемящей жалости к ней.

Они продолжали застолье.

- Слушай, Дим, вздремну-ка я тоже, - вдруг сказал Ворон. - В сон дико потянуло...

Минут через десять в комнате послышалось мерное посапывание Ворона. А ещё минут через пятнадцать Хряк поднялся из-за стола и подошел к Кате.

- Вставай, - тихо сказал он.

- Что вам надо? - испугалась Катя.

- Мне? Ничего. А тебе пора домой.

- Вы что? Правда? - привстала она с дивана и поглядела на Хряка своими большими черными глазами. Хряка опять передернуло от этого взгляда.

- Правда, правда. Поехали, я отвезу тебя до станции. Нет, вот что лучше иди сама, я объясню, как дойти. Здесь на электричке двадцать минут до Белорусского вокзала. А дальше сама разберешься. Вот тебе денег на дорогу...

- А...? - Катя показала глазами на Ворона.

- Не проснется, - едва заметно усмехнулся Хряк. - Но на всякий случай, я покараулю. Ты иди, иди, не бойся. Здесь тебе оставаться больше нельзя. И так уж... - Хряк отвернул глаза и сжал кулаки. - Загостилась ты у нас. Но не я звал тебя сюда в гости. А вот проводить - мое дело. У меня сын чуть постарше тебя. Одевайся и пошли.

Катя надела куртку, и они вышли на улицу. Хряк показал ей дорогу.

- Спасибо вам, - со слезами на глазах произнесла Катя.

- Да ладно, - махнул рукой Хряк. - Не за что тебе меня благодарить.

- Но ведь он же опять меня найдет, - с ужасом сказала Катя. - Это так просто.

- На всякий случай на первое время неплохо бы тебе куда-нибудь уехать. А вообще-то не думаю, что он будет тебя искать. У него есть другие дела, очень важные дела, есть ему, чем заняться. Ладно, я тебя подстрахую, в крайнем случае. Взялся помогать - помогу и дальше...

- Но ведь я могу заявить в милицию, - резонно заметила Катя. - И вас тоже...

- Выкручусь, - холодно ответил Хряк. - Только прими, если хочешь, мой совет, не заявляй ни в милицию, ни в прокуратуру. Того, что было, не вернешь, и не все решается с помощью органов. Другие есть методы. А если заявишь на него, он тебя точно из-под земли достанет, я не угрожаю, я просто знаю его породу. А так он дергаться не будет, не до тебя ему, это у него вроде болезни, с глаз долой - из сердца вон.

- А как же я дома объясню свое отсутствие?

- Придумай что-нибудь. Да и, прости за откровенность, кому объяснять-то? Скажешь, друзья увезли тебя, и что-нибудь - свадьба, день рождения, пьянка-гулянка... Любая ложь, понимаешь, лучше правды. Попала ты не по своей вине в этот переплет, так что же теперь делать? Вылезать-то как-то надо... Ты девушка смелая, с характером, сам видел... Переживешь...

- Так он вас убьет за то, что вы выпустили меня...

- Ты обо мне не беспокойся, - улыбнулся Хряк. - Я его не боюсь. Он не по правилам играет. Мы мужчины, мы разберемся. И, кстати, почему ты думаешь, что это он меня убьет, а не я его? Ты думаешь, я не могу убить?

- Думаю - нет, - ответила Катя, прямо глядя ему в глаза.

- Ну и правильно, - неожиданно засмеялся Хряк, положил ей руку на плечо и легонько подтолкнул. - Иди, иди... Туда тебе.

- Спасибо, - тихо сказала Катя и медленно пошла по заснеженной дорожке. Уже ощутимо начинало темнеть...

Хряк дымил сигаретой и смотрел ей вслед. Ему было безумно жалко эту семнадцатилетнюю девочку, которая так много пережила за эти дни и которой, видимо, ещё суждено пережить немало. Она казалась такой маленькой и одинокой на этой дорожке среди убогих деревенских домиков, кривых заборов, злобно лающих собак за этими заборами. Унылая пустошь подмосковного поселка, ноябрьский морозец, увядающая природа - и эта девочка, бредущая по протоптанной в снегу дорожке... У Хряка защемило сердце, и в то же время он вдруг почувствовал огромное ощущение облегчения и освобождения от чего-то черного, паскудного, все последнее время мешающего ему дышать...

13.

Когда Андрея Зорича выпустили на свободу, он первым делом решил идти не домой, а к Кате. Будь, что будет! Хуже уже не будет, думал он. Пусть говорят, что хотят, он все вытерпит. Главное, всем вместе найти Катю. Любыми средствами найти!

Когда он уже подходил к её подъезду, где они столь необычно расстались с Катей, ему стало несколько жутковато. Он чувствовал свою большую вину за то, что произошло. Эта их поездка в Ленинград, как же она оказалась некстати! Но кто же знал, кто же мог знать, что может произойти такое?! Он взял себя в руки, поднялся на лифте и позвонил в квартиру.

... На пороге стояла пожилая женщина, морщинистая, седая, с растрепанными волосами, очень бледная. В глубоко запавших глазах стояло огромное горе.

- Здравствуйте, - поздоровался Андрей.

- Здравствуйте, - еле слышно проговорила она. - Вы кто?

- Я Андрей Зорич, одноклассник Кати.

- Это с вами она ездила в Ленинград? - с каким-то глубоким укором спросила она, впуская его в квартиру.

- Да, - опустив голову, тихо ответил Зорич и прошел в переднюю.

- Мне звонили ваши родители. Позвоните им. Они очень беспокоятся.

- Это потом. Со мной все в порядке.

- Проходите. Садитесь, - тихо сказала бабушка. - Расскажите обо всем, что с вами произошло.

Зорич, запинаясь и волнуясь, попытался взять себя в руки и, опустив интимные подробности, подробно рассказал все, начиная от их знакомства и заканчивая похищением Кати около её подъезда. Бабушка слушала молча с каменным лицом. Лишь иногда по её впалой щеке текла одинокая слеза.

- Я уверен, она жива. Все нормально. Ее найдут. Ее скоро найдут, неуверенным голосом пытался обнадежить Андрей, закончив свое повествование.

Бабушка долго молчала, глядя куда-то в одну точку поверх головы Андрея.

- Я верю вам Андрюша, - наконец, произнесла она. - А теперь идите домой. Там ваши родители, им тоже очень тяжело. А мне остается только ждать. Мне сегодня звонили из милиции, сказали, что напали на след, и Катю скоро найдут. Со мной постоянно ночует Леонид Петрович, брат моего покойного мужа, а иногда и его жена. Они очень помогли мне в эти страшные дни. Разве мне одной справиться со всем этим?

Она ещё помолчала.

- Три дня назад мы похоронили Машеньку, - каким-то совершенно отрешенным голосом добавила она. - Это так ужасно... Это... За что мне все это?! За одно я благодарю Бога - за то, что Ростислав Петрович не дожил до такой минуты. Я просто не понимаю, как все это пережила. Не дай Бог никому видеть такое...

Тут она, наконец, не выдержала, схватилась за лицо руками и зарыдала, бросившись на диван. Андрей понятия не имел, как утешить её. Одно ему показалось странным - почему бабушка говорила только о похоронах дочери, и ни слова об отце Кати. Андрей боялся задавать любые вопросы, он опасался малейшего прикосновения к этому безмерному человеческому горю. Видимо, бабушка считает отца Кати виновником смерти её дочери и избегает говорить о нем.

- Чем я могу помочь вам? - пролепетал Андрей.

- Мне?! - Она подняла голову с дивана и ужасными глазами, залитыми слезами, поглядела на него. - Вы одним можете мне помочь - сделайте так, чтобы Машенька ожила, чтобы она снова была со мной. Вы не знали её - это была такая чудесная девочка, такая красивая, такая нежная, ласковая, такая внимательная дочь. Ни у кого не было таких детей, как у нас с Ростиславом Петровичем. Мы были самыми счастливыми людьми на свете, у нас было все любимая дочка, любимая работа Ростислава Петровича, друзья, достаток. А теперь нет ничего, нет доченьки, нет внученьки. Только одно меня утешает, очень скоро я уйду вслед за ними и там - в раю я встречусь с ними...

Андрей сам глотал слезы, преклоняясь перед безмерным материнским горем. Потом вышел на кухню, налил в стакан воды из чайника и принес ей.

- Выпейте воды...

- Меня зовут Полина Ивановна. Спасибо, Андрюша. - Она выпила воды и с большим усилием поднялась с дивана. Вышла из комнаты, а появилась минут через десять, причесанная, умытая, подтянутая.

Вскоре приехали родственники - пожилой джентльмен весь в черном и сухощавая дама тоже в черном. Вместе с ними приехал и врач.

Полиной Ивановной занялся врач, а пожилой джентльмен сделал знак Андрею выйти с ним в другую комнату.

- Меня зовут Леонид Петрович Полевицкий. Я двоюродный дед Кати. Прошу вас рассказать мне ещё раз о произошедшем. Я, в общем-то осведомлен от компетентных органов, но желательно было бы узнать обо всем из первых, так сказать, рук...

Вошла и его жена, и оба стали внимательно слушать рассказ Андрея.

... Рассказ был завершен эпизодом встречи с Рыжим в коридоре на Петровке.

- Да, - задумался Леонид Петрович. - Это очень важно. Это наш шанс. Мы немедленно должны ехать на Петровку и потребовать от майора Николаева решительных действий. Они там, понимаете ли, церемонятся с ним, стражи порядка. Ну ничего, я знаю, куда мне теперь позвонить, - с угрозой в голосе произнес он. - Отлично знаю... Им мало не покажется, тугодумам...

Когда ушел врач, Полевицкий бросился к телефону.

- Алло! Здравствуйте! Это приемная товарища Борисова? С вами говорит Леонид Петрович Полевицкий. Будьте так любезны, попросите Игоря Николаевича к телефону. Что? На совещании у Президента? Понятно... К восьми часам только будет? Спасибо, я перезвоню.

- Мы дольше терпеть этой волокиты не станем, - пообещал Леонид Петрович. - Мы заставим их работать. Я звонил к заместителю министра внутренних дел, своему старому приятелю. Ну ладно, а теперь нам пора в больницу. Ух ты, - посмотрел он на часы. - Как мы задержались... Опаздываем... Не хотите поехать с нами, Андрюша?

- В больницу? К кому? - удивился Андрей, чувствуя, как от внезапно возникшей догадки холодеют у него конечности, и как яростно бьется сердце от неожиданно появившейся надежды, как лучик света во мраке ночи.

- Как к кому? - удивился в свою очередь его вопросу Леонид Петрович. К Аркадию Юрьевичу, разумеется. Сейчас как раз приемные часы заканчиваются...

- Он что, жив?!!! - закричал Андрей.

- Да что вы так кричите? Оглушили прямо. Ну, конечно, жив. И вчера пришел в сознание. Да вы что?! Вам что, Полина Ивановна ничего не рассказала? Вы что, молчали с ней тут все это время?

- Мы..., - лепетал Андрей, не в состоянии прийти в себя от изумления и радости. - Мы... как-то о нем не говорили.

- Да, - горько улыбнулся Леонид Петрович. - Она не любит об этом говорить. Она считает Аркадия виновником смерти Маши. А чем он, собственно говоря, виноват? Конечно, водитель обязан все предусмотреть, и в этой истории много неясного. Как он мог с таким стажем, с таким знанием дороги? Трудно сказать... А человек Аркадий очень педантичный, аккуратный, он пристегнулся ремнем безопасности, а Маша нет. Да и дело-то не в этом... Машина упала на ту сторону, где сидела Маша, никакой ремень её не спас бы. Ее... всю... ну..., словом, она умерла на месте, до приезда "Скорой". А Аркадий оказался сверху, да ещё пристегнутый. Повезло ему, если вообще в такой ситуации можно о каком-то везении говорить. А, кстати, почему вы решили, что Аркадий Юрьевич погиб?

- Но я же вам говорил, этот человек по телефону мне сказал, что погибли оба.

- Да, а я как-то пропустил это мимо ушей.

- Но почему он мне это сказал?

- Ну, этот человек мог сказать вам, что угодно, например, что на Москву упала атомная бомба. Но, полагаю, тут дело не в преднамеренной лжи, видимо, этот человек действительно так полагал. Дело в том, что Полину Ивановну дезинформировали в этой районной больнице. У Аркадия наступила клиническая смерть. Его откачивали как раз в тот момент, когда она позвонила. А глупая молодая дежурная ответила, что у него остановилось сердце. И что было думать в такой ситуации Полине Ивановне? Она думала только о Маше. А у Аркадия остановилось сердце. Значит, тоже умер. И вскоре ей позвонил какой-то мужчина, интересовался судьбой Маши и Аркадия, она и ответила ему, что оба погибли, Маша на месте, а Аркадий только что, в больнице. А человек этот, видимо, имеет прямое отношение к похищению Кати. Вот, очевидно, откуда эта дезинформация, которая и дошла до вас.

- Но мне и в милиции ничего не сказали.

- А зачем им вам об этом говорить? Говорить в милиции - это ваше дело, а их дело вас спрашивать.

- Вот это да..., - только и смог произнести Андрей, не в состоянии прийти в себя от изумления.

Все на свете относительно, и Андрей, ещё недавно бывший в состоянии полного отчаяния, вдруг почувствовал, что в его душе просыпается надежда. Отец Кати жив... Андрей верил, что скоро найдется и Катя, он чувствовал, что она жива и здорова.

- Скажите, Леонид Петрович..., - произнес Андрей. - А Аркадий Юрьевич знает о том, что случилось с Марией Ростиславовной?

- Знает, - вздохнул Леонид Петрович. - Как от него скроешь? Сказали... Но он держится... Надо быть около него. Поедем с нами. Полина Ивановна, конечно, не поедет. А вы, главное, не проговоритесь ему насчет Кати. Этого для него будет слишком много. Скажем, что она больна, а вы её друг и приехали навестить его. Полина, как ты? - спросил он.

- Спасибо, Ленечка, врач сделал мне укол. Мне сразу стало лучше.

- Полина, я звонил Борисову, он будет в восемь часов. Я уверен, он возьмет все под свой контроль, раз у этих коновалов ничего не получается. Он всю городскую милицию на ноги поднимет, я уверен. Мы же с ним старые приятели ещё со студенческих лет. Я учился в МГИМО, а он в высшей школе МВД. Гуляли, бывало, ух, вспомнить страшно! - усмехнулся в пышные седые усы Леонид Петрович. - А Славик тогда ещё совсем молодой был. Да он и вообще не любил всего этого, домосед был, однолюб, сама знаешь, Полина...

- Ты бы про свои подвиги поменьше рассказывал при молодых, проворчала его жена. - Молодой человек сам не промах. Вон какой вояж предпринял, и в очень удачное время...

- Ладно тебе, Женечка, не надо стыдить его... Ему и так досталось... В чем он виноват? В том, что любит нашу Катеньку?...

Супруга нахмурилась и хотела было начать отчитывать Андрея, но тут раздался длинный звонок в дверь.

- Это ещё кто? - удивился Леонид Петрович. - Да ещё так настойчиво?

Он пошел открывать дверь, щелкнул замком и остолбенел перед открытой дверью. Стоял и не шевелился.

- Что там такое? - встревожились обе женщины, видя в дверном проеме только его спину в черном костюме. Андрей застыл в напряженном ожидании, не в силах двинуться с места.

- Катенька... Катенька... Катюша! - крикнул, наконец, Леонид Петрович со слезами радости на глазах и протянул к ней руки...

14.

Ворон сидел на диване и яростно тер руками глаза. Было уже около полудня, в окна светило яркое солнце, но он никак не мог проснуться.

- Хряк! Хряк! - крикнул он. - Дима! Где ты?

Ответа не последовало. Ворон нашел в себе силы подняться с дивана и пошел в соседнюю комнату. Там на кровати он увидел мирно спящего Хряка.

- Дима! Хряк! - подошел к нему Ворон и стал расталкивать его.

- А? Чо? Тебе чего? - встрепенулся заспанный Хряк.

- Где Катя?!

- Какая Катя? - никак не просыпался Хряк.

- Катя, Катя... Ее нет.

- Да здесь где-то, наверное, - приподнялся Хряк и широко зевнул.

Ворон обошел весь дом, выскочил во двор. Кати не было.

- Ее нет, - тихим голосом произнес Ворон, глядя своим единственным зрячим глазом в лицо Хряку. В этом глазе таилось недоверие. Правый, заплывший белой пленкой глаз выражал бесконечное равнодушие. Хряку стало не по себе от этого контраста двух глаз Ворона. Он медленно встал с кровати.

- Да? А куда же она делась? - проговорил он, натягивая спортивные брюки.

- Я не знаю. Я заснул одетым, - сквозь зубы произнес Ворон.

- Ну а я вот раздеться успел. Хотя тоже так сморило...

- Сморило, говоришь? - переспросил Ворон, вышел в другую комнату, сел за стол и закурил.

Хряк пошел умываться, долго плескался под краном, потом растерся махровым полотенцем и натянул на могучий торс тонкий джемпер в полоску. Пошел на кухню и поставил чайник. Порезал хлеб, сыр, колбасу, положил все аккуратно на тарелки и пошел в комнату ставить все это на стол. Вошел и замер на пороге. В лоб ему смотрело дуло пистолета.

- Шутки шутить со мной задумал? - скверно улыбаясь, спросил Ворон, держа палец на курке.

Хряк стоял на пороге с двумя тарелкам в руках. Мрачно глядел на сузившийся в бешенстве левый глаз Ворона, на вороненое дуло пистолета ТТ, смотрящее ему в лоб. Нажмет курок - никак уж не промахнется...

- Ты что, Ворон? - вкрадчиво спросил Хряк. - Переспал, что ли?

- Хорошо, что вообще проснулся, - усмехнулся Ворон. - Маловато ты мне подсыпал, Дмитрий Степанович. Там ещё было в загашнике. Плохо искал.

- Базаришь, Ворон. Туфту гонишь.

- Ставь свои тарелки на стол. Только не дергайся, а то не успеешь позавтракать.

Скривив губы в презрительной усмешке, Хряк тихо подошел к столу и поставил на него тарелки с колбасой, сыром и хлебом.

- Сядь, - скомандовал Ворон, глазом указывая, куда.

Хряк сел напротив Ворона.

- Говори, - приказал Ворон, не снимая палец с курка.

- Нечего мне говорить. Я заснул сразу же после тебя. И проснулся после тебя. Времени-то уже сколько... Так что...

- Она подсыпала, хочешь сказать.

- Ничего я не хочу сказать. Я не знаю, где она. Может и она подсыпала... Ее дела...

- Я знаю, тебе все это было не по душе. Это ты её выпустил.

- Никого я не выпускал, - усмехнулся Хряк, шаря глазами по столу.

- Не успеешь шевельнуться, Дима, не шарь глазами по столу, ничего тут не найдешь. Говори лучше прямо - выпустил ее?

- Да что ты, Ворон... Разве ж я..., - пытался выиграть время Хряк.

- Не ты, говоришь? Тогда вот что, Дмитрий Степанович, мы сейчас же поедем за ней. Немедленно. Пошамаем твою колбасу и поедем.

- К хозяину в лапы? - пожал плечами Хряк.

- А ты не боись. Легавые сами сюда скоро прибудут, странно, что их до сих пор нет. Ты понял, что ты сделал? Девку пожалел? Ты, падло, меня спросил, почему я её здесь держу? Почему её, сучку, здесь эти козлы трахали? Почему мы с тобой Аркашку под мост отправили? Ты меня спросил, почему у меня такой глаз? Ты прижмурь один глаз и прикинь, весело ли так на жизнь смотреть? Ты меня спросил, зачем мне все это нужно?

- А и спросил бы, ты все одно, не ответил бы. Ты мне давно лапшу на уши вешаешь, Ворон. Я вот тебя спрошу, где лавы, которые ты мне за Аркашкину жизнь обещал? Ты что здесь этот цирк затеял в моем доме? Чем занимаемся, братан? Туфтой пробавляемся, мух давим? За лоха меня держишь?

- Ты бы все получил. Ты бы кум королю жил. Тебе неделю подождать западло? А теперь ты ничего не получишь. Ты сейчас девять граммов от меня схлопочешь. Опытный ты вор, Хряк, а сейчас косяка запорол. Жалостливый стал... Что тебе до нее? Я тебе сейчас расскажу кое-что, и про Аркашку и про шнифт свой. Все равно ты уже никому не передашь. Хочется мне, чтобы ты, падло, хоть перед смертью понял, что к чему в этом мире. А то жил в потемках, не разберешь, кто ты есть такой - то ли вор, то ли мастер-бомбила, то ли просто вахлак, домосед гребаный, бабий подкаблучник...

Лицо Хряка при этих словах стало наливаться кровью. Он сжал кулаки, глаза его расширились.

- Обозлился, фуфлыжник? - усмехнулся Ворон. - Сиди тихо, зенками своими до меня не достанешь, сиди и сопи, слушай внимательно, умней будешь на том свете...

- Ты мне ещё на этом свете за базар ответишь, мутила. А байки твои мне ни к чему. Себе оставь на черный день.

- Оставлю и себе. А сегодня, хряк, твой черный день. И отвечать ты мне будешь. И меня послушаешь, никуда не денешься. Так вот... Было это лет двадцать назад...

... Резкий стук в дверь заставил Ворона вздрогнуть.

- Менты, - прошипел Ворон. - Твоя работа, дорогой хозяин. Не передо мной - перед братвой ответишь...

Ворон положил пистолет на стол и прикрыл его газетой.

- Мне терять нечего, Хряк, ты знаешь, - подмигнул единственным зрячим глазом Ворон.

- Не бери на понт, - шепнул в ответ Хряк.

Стук в дверь настойчиво продолжался.

- Там открыто, входите, - спокойно произнес Хряк, поглядывая на газету на столе и внутренне напрягаясь.

Дверь стала медленно открываться...

...Перед Хряком и Вороном стоял высокий мужчина в кожаной куртке и такой же кепке. Скуластое худое лицо, приплюснутый нос, двухдневная щетина, густые брови...

- Здорово, мужики, - широко улыбнулся вошедший. - Накормите гостя?

- Варнак? - узнал вошедшего Хряк. - Какими судьбами?

- Мимо проходил, - продолжал улыбаться гость. - Дай, думаю, зайду, двух корешей проведаю. А вы, гляжу, невеселые, угощение нетронутое, под газетой у Ворона волына лежит. К месиловке готовитесь, братаны? Чего не поделили?

- Здорово, Варнак, - улыбнулся и Ворон. - Проходи, садись.

Ворон и Хряк встали, подошли к гостю, обняли его, пожали руку.

- Винта дал? - поинтересовался Ворон.

- Обижаешь, братан. Выпульнулся под чистую. Справку показать? продолжал улыбаться гость.

- Ментам покажешь, скоро будут, - мрачно пошутил Ворон.

- Что? Хата мазаная? - встрепенулся Варнак.

- Хата моя. Чистая, - твердо ответил Хряк, и гнусная улыбка вновь вернулась на скуластое лицо вновь прибывшего.

Григорий Варнавский по прозвищу Варнак слыл человеком совершенно отчаянным. Ему было немного за сорок, но ходок у него было неисчислимое количество. Сидеть начал лет с пятнадцати. Начинал с хулиганства, но потом стал специализироваться по сто сорок пятой - грабеж. Он был грабитель по призванию. Украсть тихо и незаметно не было его стихией, хотя он уважал карманников-щипачей и домушников. Но самому ему нужно было другое. Лет десять назад Варнак сколотил банду головорезов, орудовавших в Московской области. Грабили людей на улицах, потом перешли на грабежи магазинов и складов, а ещё позднее - на богатые квартиры и дачи. Орудовали успешно с особой дерзостью и бесшабашностью, свидетелей безжалостно и жестоко убирали. Попались по глупому, по пьяному делу распустил язык один из членов банды. Потянулась ниточка, взяли и Варнака, у которого дома нашли вещички из краденых. Ни в одном убийстве он не признался, доказать ничего не удалось, один из членов банды получил вышку, а Варнак - семь лет по сто сорок пятой, которые и отсидел от звонка до звонка.

Варнак был известен на зоне абсолютной безжалостностью, но в то же время хитростью и коварством. С его лица почти никогда не сходила глумливая улыбка, обнажавшая черные прокуренные зубы. Года три назад в лагере был зарезан один насильник, сидевший по сто семнадцатой. Всем прекрасно было известно, что убил его Варнак, но никто его не выдал. Ссориться с Варнаком боялись - он никому не прощал обид. Отомстить он мог не сразу, мог подождать годок-другой, но мстил обязательно. Был по жизни неувядаемым оптимистом, пер вперед как танк, профессию свою любил и ни о чем другом думать не хотел. Слабость была одна - не любил насильников, не понимал, как за такое можно на зону идти. "Зачем?" - недоумевал он. - "Сколько баб кругом, сами под тебя ложатся, деваться некуда... Зачем? Западло..." И при базаре с таким зэком терял над собой контроль.

Варнак сел за стол, и Хряк налил ему чаю.

- Отъедайся, братан, вот сыр, колбаска, хлеб.

- Я бы Пузырь Петровича с дороги. Нет? А, вижу, есть, - показал он глазами на початую бутылку "Русской" на буфете.

Ворон и Хряк многозначительно переглянулись, бросив взгляд на сомнительную жидкость, вызывающую летаргический сон.

- Считай - нет, - ответил Хряк. - Купил вот вчера - травиловкой оказалась. Я в ларьке покупал... Гонят из невесть чего...

- Нет, такого барахла не надо, - согласился Варнак. - Дуба дать на воле желания не имею. Сходите, братаны, у меня лавы есть.

- Обижаешь, - возразил Хряк. - Мы угощаем.

- Ладно, это потом, - махнул рукой Варнак. - Я по делу к вам. Планчик имею. А людей нет. Кто там, кто там..., - он сделал многозначительный жест руками. - На вас надежда. Бабки надо делать, братаны, наше время пришло. Мы ведь туфтой занимались всю жизнь. Надо крутые бабки делать. Я вижу, вы тут не тем занимаетесь, по глазам вашим вижу. Что не поделили? Почему ствол на столе, Ворон? Что, шмару не поделили? Плюньте, разотрите. Вы же оба воры, не барахло какое. Шмар у вас будет выше крыши, одна другой краше. А без бабок кто мы?

- Не уговаривай, Варнак, - улыбнулся Ворон. - У меня тоже планчик имеется. Вот Дима подписываться не хочет, у него другие перспективы...

- Ты что, Хряк? - сверлил его веселыми глазами Варнак. - Какие такие перспективы? У нас одни перспективы - дела делать. Время упустим, Хряк, поздно будет, другие власть возьмут. Объедками питаться хочешь? Ты же мужик фартовый, тебя братва уважает. Шугнись, Хряк...

- То-то мы тут дела делаем, - криво и злобно ухмыльнулся Хряк. - Ух, дел навертели, Варнак. - Он мрачно поглядел в сторону Ворона, который в это момент весь напрягся.

Ворон поспешил замять разговор. Он был уверен, что его история с Катей не вызовет уважения у Варнака. Варнак не любил баб, считая, что из-за них и происходят все беды.

- Ладно, Хряк, проехало. Погорячились мы оба. Варнак прав - дела надо делать. Не держи зла. - Он встал и протянул Хряку руку. Хряк поморщился, но руку Ворону подал.

- Вот это другое дело. Сдавай рога в каптерку, братаны. Поработаем недельку - другую - на годы вперед хватит. Нас трое - уже компания. Еще бы человечка - другого. Есть кто еще, Ворон?

- Да неважны дела, Варнак. На дне я сижу, выползать боюсь, в розыске я. Помидор, разве что...

- Помидор мужик крутой, копченый. Слова с него не вытянешь. Сгодится он нам.

- Ну ладно. Давай, Варнак, излагай свой планчик. А потом я тебе свой расскажу.

Варнак широко улыбнулся прокуренными зубами, закурил "Беломорину" и медленно, доходчиво начал излагать...

15.

15 декабря 1992 года в помещение сбербанка на Донской улице вошел плотный бородатый мужчина в меховой шапке, нахлобученной на самые глаза и в кожаном пальто. На глазах были темные очки. Он сел за столик и стал заполнять квитанции за уплату коммунальных услуг.

Народу в помещении сбербанка было мало, дело шло к вечеру, погода на улице была скверная, с утра стоял собачий холод, а к вечеру стало теплеть, и повалил крупными хлопьями снег. У окошка оплаты за коммунальные услуги стояла одна старушка в драповом пальто, снимал деньги со сберкнижки мужчина невысокого роста в куртке и шапке. За стойками сидело несколько сотрудниц банка.

Неожиданно вошли ещё двое мужчин - один плотный, квадратный в надвинутой на самые глаза спортивной шапочке, с могучими черными усами, другой - длинный, сухощавый с какой-то странной, клочкастой рыжей бородой. Они долго заполняли квитанции о штрфе, спорили, как правильно надо заполнять квитанции. При этом длинный постоянно улыбался. А бородатый в очках все заполнял свои квартирные книжки, покашливая, посапывая.

Старушка никак не могла понять, что что-то там повысилось, подорожало. Она долго спорила с сотрудницей банка. Пока она соображала, в чем дел, двое мужчин заполнили-таки свои квитанции и стали оплачивать. Длинный, однако, решил, что все заполнено неправильно, ругнулся и пошел к выходу. Толстый же стал вытаскивать деньги из кармана. А бородатый в это время вскочил с места, выхватил из кармана пистолет и закричал громовым голосом:

- На пол! Все на пол! Ограбление! На пол! Суки!!! Одно движение, и всем п...ц! На пол!!!

Сотрудницы было бросили взгляды надежды на охранника около двери, но с ужасом увидели, что длинный, с клочкастой бородкой, уже держит висок охранника под пистолетом, не убирая со рта своей глумливой улыбки. Толстый же, несмотря на солидные габариты, птицей перелетел через ограждение и быстро начал опустошать кассу сбербанка.

Двое клиентов сбербанка - мужчина в кепке и старушка грохнулись от ужаса на пол, то же сделали и сотрудницы, так и не успев нажать спасительную кнопку сигнализации. Бородатый мужчина в кожаном пальто и темных очках вызывал у всех чувство необъяснимого ужаса. Все понимали, что с этим человеком шутки плохи. От него исходила некая аура могущества и уверенности.

Сделано все было за считанные минуты. Перед уходом длинный, продолжая улыбаться, ударил охранника в висок рукояткой пистолета, и тот мешком рухнул около двери.

Вся троица, словно призраки, исчезла за дверью. И только тогда дрожащая от страха сотрудница банка, всхлипывая, нажала кнопку сигнализации.

- Господи, какой кошмар! Как в кино, - проговорила старушка, лежащая на холодном полу.

- Вот так надо деньги зарабатывать, - нашел в себе силы пошутить мужчина в кепке и куртке, поднимаясь с пола. - А вы говорите, коммунальные услуги подорожали. Ну, молодцы, не то, что мы, вкалываем на это государство за гроши...

- Сволочи! Сволочи! - истерически кричала молоденькая кассирша. - И зачем я сюда пошла работать? Говорили мне!!! Пропади пропадом такая работа!

- Заткнись! - крикнула ей пожилая сотрудница. - Возьми себя в руки. Их поймают через двадцать минут.

- Да вы знаете, сколько они взяли?! Вы знаете?! Это же... За полчаса до инкассации!!!

В сбербанке недавно открылся обменный пункт валюты, и взяли грабители не много, не мало, а около ста пятидесяти тысяч долларов, не считая рублей.

Милиция приехала быстро. Но никаких следов грабителей обнаружено не было. Опросы свидетелей ни к чему не привели. Никто ничего не видел - ни людей, ни машин. Лишь продавщица из киоска видела, как от сбербанка отходил крепкий мужчина в кожаном пальто, без бороды и очков, с портфелем в руках. Шел тихо, спокойно, потом завернул за угол. А больше никого не было.

В течение месяца таким же образом было ограблено ещё четыре сбербанка в Москве и области и два обменных пункта валюты. И никаких следов грабителей обнаружено не было. И по описанию свидетелей везде орудовали совершенно разные люди - то кавказцы, то иностранцы, то какие-то колхозники в ватниках. Кто-то видел светлый "Жигуленок" неподалеку от места ограбления, в другой раз приметили черную "Волгу", запомнив даже её номер. Но и это ничего не дало.

Была поднята на ноги вся московская милиция. Но неожиданно все ограбления резко прекратились. А в начале февраля 1993 года на окраине Москвы был обнаружен труп человека. Около него валялся кейс. Человек был убит выстрелом в голову. А в кейсе было ровно пятьдесят тысяч долларов.

В убитом узнали недавно освободившегося из мест заключения вора-рецидивиста Григория Варнавского по кличке Варнак. Он снимал неподалеку квартиру, в которой было обнаружено ещё более трехсот тысяч долларов. Номера банкнот совпали с украденными из одного обменного пункта. Сотрудники банков и обменных пунктов опознали в Варнавском одного из грабителей - эта мерзкая улыбка не сходила даже с уст покойника, опознать его было нетрудно, несмотря на разный облик, который он приобретал при каждом из налетов. Следствие пошло по старым связям Варнака, но постепенно зашло в тупик. Ни денег, ни сообщников найти не удалось.

... Только самые близкие из знакомых семьи Мырдиных были в курсе, что в феврале 1993 года была похищена жена бизнесмена. Ее схватили вечером около их загородного дома, сунули в черную "Волгу" и увезли неизвестно куда. Отсутствовала она не менее недели. Толстый и суетливый Мырдин очень любил свою жену, и все посвященные в эту историю, видели, как он тает на глазах. Обращаться в милицию он категорически отказывался. Жена Мырдина появилась в загородном поселке так же неожиданно, как и исчезла. И никто не знал, что бизнесмен Андрей Андреевич Мырдин за эту неделю похудел на десять килограммов и обеднел на двести пятьдесят тысяч долларов.

... Летом 1993 года в другом престижном поселке по Киевской дороге стал строиться кирпичный особняк. Строился добротно, на славу. Приезжали какие-то люди, зорко следили за строительством. Хозяин появлялся редко. Он приезжал на черной "Волге", был очень мрачен и малоразговорчив. Ничего его не радовало, а если, по его мнению, что-то делалось не так, он площадными отборными словами ругал строителей, и те помалкивали, понимая, что этому человеку лучше не возражать. Переделывали, перестраивали, хозяин денег не жалел, но требовал, чтобы все было, как надо. Дом рос не по дням, а по часам, потихоньку добрел и хозяин... И в вальяжном хозяине особняка уже трудно было узнать молчаливого водилу Помидора, из которого за целый день было трудно вытянуть хоть одно слово.

Этим же летом в Москве на Мосфильмовской улице Дмитрий Степанович Рыщинский купил трехкомнатную квартиру в сталинском доме. Сделал в ней дорогой ремонт, обставил её новой мебелью и перевез туда свою дорогую Ларису и ненаглядного Павлика. Вскоре он купил себе "БМВ-520" и гараж во дворе дома. Изредка, от нечего делать подрабатывал по старой привычке частным извозом. Для души, так сказать...

Еще весной состоялся суд над Жабиным Эдуардом Николаевичем по кличке Рыжий. Прокурор вменял ему сто вторую статью - убийство, совершенное с особой жестокостью. Но ловкий опытный адвокат сумел отклонить это обвинение, и осудили Рыжего по сто четвертой статье - убийство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения. Получил, правда, по ней Рыжий, как ранее судимый, четыре года, большего адвокату добиться не удалось. Но Рыжий был доволен и этим. Только вот Люську было очень жалко.

В мае 1993 года рейсом на Амстердам летел плотный мужчина, с усами, слегка вьющимися волосами, в роговых затемненных очках. В кармане его лежал загранпаспорт на имя Жукова Олега Борисовича. Летел Олег Борисович в недельную туристическую поездку. Первый день по прибытии Олег Борисович ходил вместе со всеми, посетил алмазную фабрику, музей Ван Гога, покатался по каналам Амстердама, а потом сказал туристам, что пойдет посмотреть Розовый квартал, загадочно подмигнув. После этого никто из туристов его больше не видел. Все поиски ни к чему не привели. Туристов к их большому удовольствию задержали в Амстердаме ещё на двое суток. А потом они без Жукова так и улетели обратно в Москву. А Жуков и не думал возвращаться на далекую родину. В Розовом квартале он встретился, с кем надо, ему передали деньги, которые он сюда заранее переправил по дипломатическим каналам, и он растворился в огромном свободном мире, всегда гостеприимном для тех, кто имеет деньги. И никому не интересно, откуда он их имеет.

Олег Борисович Жуков сидел в уютном ресторанчике на улице Дам Рак, пил вкусное холодное пиво "Амстел", кушал мягчайшее мясо по-аргентински со свежей зеленью и думал, думал, думал. Вот он здесь, в Амстердаме, он добился всего, чего хотел. Так почему же он не ощущает счастья? Почему ему так тоскливо и муторно на душе? И ему в голову пришла странная мысль - если бы сейчас рядом с ним была Катя, то он был бы самым счастливым человеком на Земле. Ибо, разумеется, Жуковым Олегом Борисовичем был не кто иной, как Ворон. Ворон, выполнивший все свои планы. Кроме одного.

Ворон пил пиво, курил сигарету за сигаретой, ему одновременно было и радостно и тоскливо. Он добился, чего хотел, он оторвался от того мира, который ненавидел всей душой. У него были деньги, были сила, ум, ловкость. Но он был бесконечно одинок в этом мире, его тревожили призраки прошлого, он боялся задумываться, когда думал о прошлом, ему казалось, что он проваливается в какую-то бездну. Нет, нет, не надо об этом. Нет никакого прошлого, есть только настоящее в этом прекрасном фантастическом городе, красивее которого он ничего за свои сорок семь лет не видел. Есть эти каналы, эти особняки над каналами, эти набережные, огни рекламы, шикарные лимузины и люди на бесконечных велосипедах. Есть свобода и радость от победы над убогой нелепой жизнью. Есть будущее - праздничное, яркое. Но как же ему чего-то не хватает, каким неполноценным человеком чувствует он себя. И он понял - только одно живое существо могло принести ему счастье. Это была Катя, дочь Маши, которая не пожелала выслушать его, говорящего правду единственный раз в жизни, не пожелала поехать с ним в его страшную, яркую, тревожную жизнь. Она вернулась в свой убогий серый мир. Но ничего, он вытащит её оттуда... Живую или мертвую...

16.

Ранней весной у одной из могил на Новокунцевском кладбище в Москве стояли высокий худощавый мужчина с непокрытой головой и девушка с черными распущенными волосами в длинном бежевом пальто. Мужчина был в черном пальто, он опирался на палку. Его совершенно седые волосы развевались на холодном весеннем ветру. Бледное лицо пересекал длинный глубокий шрам.

- Мама! Мамочка! - плакала девушка, не вытирая слез с лица. - Что же ты... Где ты теперь?

Мужчина молчал, сжав зубы, потом вытащил сигарету и закурил.

- Удивительно, Катюша, - произнес, наконец, он. - Нас тут уже с неделю не было, пока я болел, а могила такая прибранная. Мне кажется, что сюда ходит ещё кто-то, кроме нас.

- Может быть, дядя Леня, - всхлипывая, проговорила Катя.

- Да нет, он слишком занят. Да, ведь его и вообще в Москве нет, вспомнил Аркадий. - А тетя Женя без него ходить не станет. Бабушка в больнице. А могила такая, как будто кто-то вчера здесь был. Или даже сегодня.

Постояли, поплакали и пошли восвояси. Все равно, ушедшего навсегда не вернешь. Надо уходить... Навстречу им шла уборщица кладбища.

- Здравствуйте, - сказал Аркадий. - Вы вот возьмите деньги, приберите нашу могилу, ну, знаете - Полевицкий Ростислав Петрович и Корнилова Мария Ростиславовна. Я очень вас прошу, следите за ней. Я часто болею, а дочка учится.

- Конечно, дорогой, конечно, - отвечала уборщица, взяв деньги и положив в карман халата. - Только вы знаете, я вот что вам скажу - сюда почти каждый день один мужчина ходит. Такой невзрачный из себя, худой, как скелет. Каждый раз, как приходит, так сидит здесь подолгу и плачет. А могилу чуть ли не языком вылизывает, такой аккуратный. Мы его все тут знаем. Он, правда, одно время не ходил, а потом приехал на такси, в новом пальто, в дорогой шапке, с цветами такими красивыми, а вскоре опять стал ходить во всем старом и грязном. И водкой от него за версту разит. Он и с собой приносит, тут пьет, прямо на могиле. Но не безобразит, этого нет наоборот. Все уберет, подметет, а недавно, как снег растаял, он цветочки тут посадил. Так аккуратно сажал, поливал. Я ему говорю - рано сажаешь, ведь все померзнет, не примется даже. А они - ничего, мол, я ещё посажу. Ох, чудной, вроде как бы ненормальный... Вы не знаете его? Может, родственник вам?

Аркадий пристально посмотрел на Катю, а та сделала вид, что понятия не имеет, кто это. Разумеется, оба они прекрасно узнали незнакомца по описаниям уборщицы. Но между ними со времени их встречи после известных событий установился некий заговор молчания - Аркадий ничего не говорил дочери о своей тайне, а Катя ничего не рассказывала ему о своем приключении и своих странных и страшных встречах с призраками. Аркадию вообще ничего не рассказывали об исчезновении Кати, щадили его. Он и без того вышел из больницы совсем другим человеком, седым, с изуродованным лицом, потерявшим всякий интерес к жизни, постаревшим лет на двадцать. Дело о розыске Кати было прекращено, родственникам она коротко сообщила, что её похитили друзья и что это была нелепая шутка, а потом она с ними разругалась и вернулась домой. После этого Леонид Петрович с женой перестали общаться с Катей, а бабушка надолго слегла в больницу. И только Андрей Зорич упорно добивался от неё хоть какой-то информации. Но это было совершенно бесполезно. Андрей поражался происшедшим с ней переменам. За несколько дней своего отсутствия с ней произошло нечто поразительное. Это была совершенно другая Катя, чем та девочка, которая так искренне предавалась с ним любви в Ленинграде. Это была суровая и неприступная женщина, которая не подпускала его близко ни к телу, ни к душе.

- Это был сон, Андрюша, только сон, - произнесла Катя с какой-то лунной улыбкой, от которой у него мороз прошел по коже.

- Что сон-то? Что именно ты называешь сном? - пытался достучаться до её души Андрей. - То, что было между нами или то, что потом? - Ему пришла в голову мысль, что она может находиться под влиянием то ли наркотика, то ли гипноза. Что же с ней там произошло? Что они с ней сделали? Почему так изменились её глаза?

- Все, - продолжала так же жутко улыбаться она. - И то, и... другое. Андрюша, я ничего тебе не расскажу, ничего, понял? - Тут она улыбнулась уже как-то иначе, приветливо, хотя голос оставался жестким, непреклонным. - Мы будем с тобой друзьями, если ты не будешь приставать ко мне с вопросами. А тебе надо бы помириться с Юлей. Она очень любит тебя... Я вижу это. Нельзя терять людей, которые нас любят. Их мало, Андрюша.

- Но я же люблю тебя, а ты меня теряешь! - крикнул Андрей, совершенно путаясь в её загадочных словах.

- И я люблю тебя, Андрюша. Только как товарища, как друга. Н е и н а ч е...

- Но все же было по-другому! Что же такое с тобой произошло?! Почему ты так изменилась?!

- Я не могу тебе ответить на этот вопрос. Тебе самому лучше этого не знать. Поверь мне, - коротко ответила Катя, снова улыбаясь этой страшной улыбкой, и отошла. Зорич остался стоять с открытым ртом и похолодевшими руками и ногами. Ему было жутко от всего этого. Он чувствовал, что стал бояться её.

Аркадий Юрьевич Корнилов, оправившись от болезни, устроился работать преподавателем французского языка в Пединститут. Работа ему нравилась, он , общаясь с молодежью, оттаивал душой, и ездить на работу было недалеко. Ездил он теперь только на метро и автобусах. О том, чтобы купить новую машину, снова сесть за руль, даже не думал. С Катей же он избегал откровенных разговоров и, казалось бы, не обращал никакого внимания на происшедшие с ней перемены. Иногда он внимательно глядел на нее, и ей было очень неуютно от этого проницательного взгляда, ей казалось, что отец за что-то осуждает её. Она ничего не рассказывала ему, но порой ей чудилось, что он видит все насквозь, что он знает в мельчайших подробностях о её приключениях и в Ленинграде, и в другом месте, словно бы он сам там присутствовал. Ей иногда было страшно с отцом, настолько он переменился, настолько мертвым, выжженным был его взгляд. Катя не знала, спит ли он вообще по ночам, знала лишь одно - в душе его творится что-то ужасное. Между ними выросла стена непонимания и отчуждения. Когда она вспоминала о Вороне, ей становилось так страшно, что ей хотелось побежать к отцу, самому близкому своему человеку и рассказать ему все, но почему-то она не могла этого сделать. Это были параллельные миры, и ей было страшно в свой мир впускать что-то из того - мерзкого, ужасного, грязного. Она чувствовала, что Ворон имеет самое прямое отношение к трагедии, происшедшей с её матерью, что какие-то давние темные связи есть между ним и её отцом, но ей вовсе не хотелось раскрывать эти тайны. Она и так слишком много испытала за эти дни. Она жила в постоянном напряжении, она вздрагивала от каждого телефонного звонка, от звонка в дверь. Она ждала вестей

о т т у д а. Потихоньку успокаивалась, вести не приходили. Потихоньку пропадало чувство страха, появлялось чувство злости, желание мести, стал появляться и интерес к тайне, связывавшей такого человека как Ворон с её родителями. Но отец вел себя так странно, что говорить с ним откровенно казалось совершенно немыслимым. Он совершенно абстрагировался, ушел в себя, он душой был там, с Машей, только его оболочка ходила по земле, словно призрак. А больше близких людей у неё практически не было. Бабушка была стара и совершенно морально уничтожена потерей дочери. Подруг у Кати тоже не было, слишком уж резко отличалась она ото всех. А Андрей Зорич почему-то стал раздражать её. Всем раздражать - своими вопросами, а когда перестал задавать вопросы, даже одним своим присутствием. Он вроде бы больше не проявлял желания общаться с ней, но его красноречивые взгляды говорили больше, чем слова. И эти взгляды тоже раздражали её. Кате вдруг стало безумно стыдно за их ленинградскую поездку. Ей было стыдно за свое существование на свете...

Летом, когда подходили к концу выпускные экзамены в школе, раздался телефонный звонок. Катя в это время готовилась к последнему экзамену, отец был на работе, бабушка, переехавшая жить к ним, возилась на кухне...

- Здравствуйте, Катя, - раздался басок на том конце провода.

Катя вздрогнула и похолодела. Вот и весточка ОТТУДА.

- Здравствуйте, - еле слышно пролепетала она.

- Вы должны меня помнить. Я Дмитрий Степанович.

- Я вас узнала.

- Вы извините за беспокойство, но... у меня к вам письмо. Мое дело передать...

- Где? Когда?

- Подъезжайте к метро "Университет" через полчасика.

- Хорошо.

Катя быстро собралась, села на троллейбус и поехала к метро. Она летела, слово бабочка на огонь, ей в голову не приходило, что это могло быть ловушкой. Но, во-первых, она верила Дмитрию Степановичу, а во-вторых, её какой-то неведомой силой тянуло к этому письму. Что он мог там написать? Угрозы? Оскорбления? Странный, жгучий интерес будоражил ее...

Здесь, около метро "Университет" они всегда встречались с Андреем Зоричем. Она удивлялась сама себе, насколько же ей теперь стал безразличен её первый мужчина. После тех странных фантасмагорических дней, проведенных с Вороном и его друзьями, Андрей Зорич казался неким бледным фантомом из другой, благополучной жизни, к которой она теперь уже не имела никакого отношения, не имела права иметь.

Она стояла и думала в ожидании весточки о т т у д а. Ждать пришлось минут десять.

- Извините, Катя, - окликнул её голос. Она оглянулась и увидела серебристый БМВ. За рулем сидел Хряк, Дмитрий Степанович, помолодевший, посвежевший, хорошо одетый, довольный. - Садитесь. Извините, опоздал. Пробки, понимаете... А ладно, что я об этом? Вот... бросили мне в почтовый ящик. И кто-то позвонил, назвал ваш номер телефона. Вот..., - с извиняющимся выражением на лице Хряк протянул ей конверт, просто белый конверт без адреса и марок, на котором было написано печатными буквами "Для Кати". Она дрожащими пальцами вскрыла конверт. На белой бумажке было написано: "Люблю тебя. Жди". Катя вздрогнула и крепко зажала клочок бумаги в ладони. Такого она не ожидала.

- И это все? - спросила она.

- Все.

- А где он?

- Далеко. За границей. Где именно, не знаю. Он тогда исчез, никого не предупредив. Мы потеряли его из виду. Я, во всяком случае, никаких вестей от него не имею.

- А как тогда? - робко спросила Катя, чувствуя, что снова окунается в тот омут, в тот страшный сон, из которого с таким трудом выбралась. Но ведь выбралась-то благодаря кому? - Не было у вас... с ним... ?

- Разборок, имеете в виду? - усмехнулся Хряк. - А как же без них? Но... Бог миловал, сама видишь, - перешел он на "ты", как и прежде.

- Ладно, спасибо, Дмитрий Степанович, - тихо произнесла Катя, открывая дверцу машины. - Я пошла.

- Катя! - остановил он её. - Погоди, послушай. Вот тебе мой номер телефона, в случае чего, звони. Понимаешь, я не нагнетаю, избави Бог, но знаю по опыту, что плохо живется на свете тем, кто знаком с ним. И тебе не повезло, и... другим. И ты правильно поступила, что не обратилась тогда в милицию. Его милицией не напугаешь, он ведет войну против всех и обычно выигрывает. Пока выигрывает. Но я его не боюсь, так что, звони в случае чего. Я тогда тебе помог, может быть, и ещё пригожусь. Мне пятьдесят лет, у меня растет сын, чуть постарше тебя, Павлик. Я ведь..., - чуть было не сказал лишнего Хряк. - Я обязан тебе помочь. Звони.

- Спасибо, - сказала в какой-то задумчивости Катя. - А вы не знаете, что же все-таки связывало этого человека с моими родителями?

- Не знаю, Катя, честное слово, не знаю. Что-то он говорил такое, что будто бы твой отец причинил вред его двоюродному брату, что, вроде бы, он из-за него погиб... Но подробностей он не рассказывал. Он хотел, правда, рассказать... - Хряк едва заметно усмехнулся. - На следующий день после твоего ухода. Не получилось у него, помешали нам. А если бы рассказал, я бы уж никому не передал.

Катя пристально поглядела на него с чувством благодарности в глазах.

- Мне кажется, что он любил твою мать, - задумчиво произнес Хряк. - А теперь эта любовь перешла на тебя.

Катя продолжала внимательно глядеть на Хряка.

- Но избави тебя Бог от этой любви, - добавил Хряк.

- Бог-то, как видно, не избавляет, - с горечью произнесла Катя.

- Да..., - вздохнул Хряк. - Ладно, Катя, будь здорова. Все будет хорошо, ты замечательная девушка, и должна быть счастливой. А я чем могу, помогу, не теряй мой номер телефона.

- Вы знаете, что мой отец остался жив? - спросила Катя.

- Да, слышал! - оживился Хряк. - Это хорошо, это так хорошо... Я думал, ты осталась круглой сиротой... Я так рад, что он остался жив, ты даже не представляешь... Ты рассказывала ему о том, что произошло?

- Нет. Я не могу. Я не могу вслух этого произнести. Мой отец стал совсем другим. Он словно мертвец, словно призрак. Да и чем он может помочь?

- Да, правильно, думаю, ты права. Не надо ему лишних стрессов. Ему и так в жизни досталось... Так-то, Катя, многое в жизни приходится решать самой, без посторонней помощи.

- Ну все, Дмитрий Степанович. Спасибо вам ещё раз.

Он отвернулся и прикусил губу, вспомнив тот ноябрьский полдень, скользкую дорогу у моста, летящую с обрыва "Волгу".... Встряхнул головой, словно пытаясь отогнать от себя ужасные воспоминания...

Катя вышла из машины и пошла вдоль коммерческих ларьков, растущих как грибы, продираясь сквозь шумящую толпу, и вышла на широкий Ломоносовский проспект. Ветер раздувал её летнее платье, на неё заглядывались прохожие мужчины и удивлялись её словно отрешенному ото всего земного странному взгляду...

КНИГА ТРЕТЬЯ

ВОРОНЫ

1.

Апрель 1995 г.

Почему-то в это апрельское утро Дмитрию Степановичу Рыщинскому не спалось. Какая-то непонятная тревога вдруг охватила его, и откуда взялась эта тревога, он никак себе объяснить не мог. Дмитрию Степановичу было уже за пятьдесят, человек он был умудренный весьма серьезным житейским опытом и известен в определенных кругах, как Хряк, человек, не сгибаемый ни при каких обстоятельствах, смелый и бескомпромиссный. Много чего было за его спиной...

Всего два года назад он стал почтенным членом общества - владельцем недвижимости, сначала квартиры в сталинском доме на Мосфильмовской улице, а затем и дачи, кстати, того же самого домика недалеко от кольцевой дороги около Одинцова, который он снимал и в котором разыгрались столь драматические события. Он женился на своей бывшей жене Ларисе, шикарно отремонтировал квартиру, купил себе БМВ - 520, который через год поменял на "Вольво"-740, он вел спокойный достойный образ жизни, его сын Павлик учился в институте и жил отдельно от них, Ларисина двухкомнатная в Кузьминках осталась ему. Лариса некоторое время продолжала работать, но совсем недавно он уговорил её все же оставить работу. У неё стало плохо с сердцем, и Хряк отправил её лечиться в подмосковный санаторий. Сейчас, имея деньги, можно было поехать в такой санаторий, где раньше отдыхали и лечились только члены ЦК КПСС, там были прекрасное лечение и питание, и носились там с редкими отдыхающими, как с писаной торбой. Хряку все это было чрезвычайно приятно, его приводила в восторг мысль, что его жена, е г о, человека с таким прошлым, отдыхает там, где раньше отдыхали те, кого он видел только с экрана телевизора. Хряк вообще был чрезвычайно доволен своей жизнью за последние два с половиной года. Он теперь понимал, что правильно поступил тогда, в ноябре 1992 года, когда согласился на предложение Варнака и Ворона участвовать вместе с ними и Помидором в ограблениях сбербанков и обменных пунктов валюты. Как же им везло тогда! Как будто какой-то ангел-хранитель берег их... Плюс ловкость и умение, разумеется. Выбор места банка, чтобы можно было исчезнуть незамеченными, что тщательно подготовил Варнак, изменение своей внешности до полнейшей неузнаваемости, что блестяще организовал Ворон, а главное - то, что все произошло чрезвычайно быстро - в течение трех-четырех недель, и не успели органы навести порядок в охране сбербанков и обменных пунктов, как они прекратили свои налеты и сели на дно. Правда, уже после этого Варнак, Ворон и Помидор похитили жену бывшего завмага Мырдина, мучили её неделю, после чего Мырдин вынужден был за бешеные деньги выкупить измученную жену. Но в этом Хряк принимал только косвенное участие, обеспечивая транспорт. Дело прошло без сучка, без задоринки, как по маслу...

Через некоторое время Ворон сообщил ему, что Варнака нашли убитым на окраине Москвы при больших деньгах, высказав подозрение, что это месть Мырдина. Хряк тогда внимательно поглядел в темные очки Ворона и позволил себе усомниться в его подозрении - слишком уж трусливым человеком был бывший завмаг и нынешний бизнесмен...

Хряк прекрасно понимал, что каждый, кто имеет дело с Вороном, ходит по лезвию бритвы, но на этот раз злая судьба обошла его стороной. Ворон честно рассчитался с ним и исчез. В результате всего этого Хряк получил четыреста тысяч долларов и стал достойным членом нового общества. Он вложил часть денег в некоторые компании через своих знакомых и преспокойно существовал на проценты от прибыли, купил квартиру, машину и дачу и жил припеваючи. Казалось, Господь вознаградил его за мучения долгих лет детства, юности, зрелости и дал ему все, что нужно для полноценной жизни - достаток, любимую жену, прекрасного сына. Господь, наконец, дал ему железное здоровье, что было довольно удивительно после всего, что ему довелось пережить. И, наконец, что было весьма немаловажно - он жил спокойно и не участвовал больше ни в каких делах, время от времени его навещали старые друзья, он по мере возможности помогал им, но ни на какие сомнительные авантюры больше не подписывался. А Ворон исчез из его жизни, растворился в небытие. Кроме той маленькой записочки для Кати от него больше никаких известий не было. Ходили слухи, что Ворон смотался на Запад. Скорее всего, так и было, потому что, если бы он был здесь, поблизости, он бы так или иначе дал о себе знать. Недавно от одного уважаемого в их среде человека поступило подтверждение того, что Ворон за бугром, что его следы обнаружились в Варшаве, где он, якобы, сколотил банду и бомбит своих бывших сограждан, занимающихся в Польше бизнесом. Этим слухам Хряк верил и не думал, что Ворон вернется в Россию. Слишком уж много на нем здесь висело, и никакого резона приезжать сюда не было. Разумеется, было ясно, что руки у Ворона очень даже длинные, но все же его отсутствие обнадеживало. Трусом Хряк никогда не был, всю жизнь рисковал, а поэтому мог испытывать комфорт и на лезвии бритвы. Хотя, надежды на то, что Ворона где-нибудь ухлопают, все больше и больше тешили Хряка. Он не думал, что Ворон станет мстить ему за то, что он тогда отпустил Катю - на фоне всех последующих событий история с Корниловыми, странная привязанность Ворона к Кате вызывали у Хряка чувство глубокого недоумения, все, чем занимался Ворон в те мрачные дни октября ноября 1992 года казались Хряку проявлением какого-то маниакального помутнения рассудка, сначала вызванного желанием мести непонятно за что, а потом чуть ли не любовью. Правда, то, что Ворон способен кого-то любить, кроме самого себя, никак не укладывалось у Хряка в голове. Сам-то Хряк был по сути однолюбом - свидетельство тому вторичная женитьба на Ларисе, но здесь другое - Лариса был конкретным человеком, с которым они долго прожили, мыкали горе, родили сына, а здесь же странная привязанность Ворона к женской половине семьи Корниловых - Полевицких была чем-то эфемерным и нереальным. Так что, Хряк полагал, что эта болезнь у Ворона прошла. Но он понимал и другое - Ворон не терпел свидетелей. А Хряк слишком много о нем знал. Внезапная гибель Варнака тоже настраивала на печальный лад. Странно, конечно, что уничтожив Варнака, он не тронул его, более того - полностью рассчитался с ним. Ворон был человеком многоликим, он умел быть и очень грубым, и очень мягким, вкрадчивым, он мог вызывать жуткую ненависть, но даже Хряк, мощный мужчина с блестящим уголовным прошлым, чувствовал себя за Вороном как за каменной стеной. Ворон вообще был известен в уголовном мире, как большой везунчик, везло, порой, и тем, кто был рядом с ним и делал одно с ним дело. Поначалу везло. Трудно сказать, что Варнаку очень повезло - ему теперь ничего не было нужно. Хряка поражало то, что после убийства гаишника на шоссе им удалось исчезнуть, поражало и то, что они ограбили несколько сбербанков и обменных пунктов и опять сумели исчезнуть, поражало то, что теперь все идет чинно-гладко, и никто его не трогает, не арестовывает, не шантажирует, не пытается убить, вообще - не мешает жить сыто и привольно. Все было до того уж прекрасно, что даже становилось странно и тревожно.

Вот и в это апрельское утро Дмитрию Степановичу что-то не спалось. Он встал в половине седьмого, попил кофе, умылся и стал бродить по своей роскошной квартире, покуривая "Мальборо". Ему было совершенно нечего делать, навещать жену в санатории было рановато, тем более, что только вчера он был там, ехать к сыну было незачем, а вот тревога все нарастала и нарастала. Когда раздался ранний телефонный звонок, Хряк резко вздрогнул.

Довольно низкий женский голос был на проводе. Голос спокойный, вальяжный, но было в нем что-то необычное, Хряк и сам не мог понять, что именно.

- Дмитрий Степанович, здравствуйте. Извините, вы не очень заняты сегодня?

- Да, вроде бы, нет.

- Вас очень просил заехать к нему Коля. Он что-то плохо себя чувствует, мы живем неподалеку от него. Он сказал, что у него нет близких людей, только вы можете помочь. Вы и ещё какой-то... Я удивилась, кличка какая-то... Помидор, что ли? Ну вы знаете, наверное...

- А вы-то, собственно говоря, кто? - растерялся Хряк.

- Меня зовут Рая. Мы живем неподалеку от Коли. Там, если повернуть направо, а потом налево - ну, дом у нас за зеленым таким заборчиком, собака у нас, овчарка, ну, может быть, знаете, - весело говорила женщина. - Вы знаете же, Дмитрий Степанович, Коля совсем спился, его давно трезвым никто не видел. А сейчас приболел, зашел к нам, позвоните, говорит, Дмитрию Степановичу, пусть он заедет. И вот к этому... ну, Помидору. Я так удивилась, хотя... Я знаю, Коля долго сидел... Но он говорит, даже имени этого самого Помидора не знает, и номера телефона тоже. А у Коли, сами знаете, никого нет... Мы бы помогли, но у нас семья, дела, сами понимаете...

Хряк поверил этому спокойному веселому голову, разговорам о зеленом заборчике и собаке. А кому, с одной стороны, помочь Коле, как не ему? Подумал и решил поехать.

Неторопливо оделся и вышел на улицу. Было довольно прохладно, во дворе ещё в некоторых местах не стаял лед, дул холодный, хотя уже вполне весенний ветерок. Хряк открыл гараж, который стоял прямо напротив его окон, завел свою красавицу "Вольво"-740 темно-синего цвета и поехал в сторону Киевского шоссе. Он ехал туда, где два с половиной года назад происходили странные и страшные события. Чем ближе он подъезжал к местам, так хорошо ему знакомым, тем меньше желания становилось у него туда ехать. Он давно уже не имел никакой связи ни с Николашей, ни с Помидором, своим подельником по ограблениям банков. Поддерживать эту связь ему было особенно неприятно. Хряк давно уже относился с отвращением к этому жестокому мрачному человеку, знал, что за его плечами мокрое дело, которое не удалось доказать в суде благодаря Ворону, нанявшему для Помидора опытного адвоката и сумевшему должным образом обработать свидетелей. А двое свидетелей видели, как озверевший Помидор напал на пустынной улице на молодую женщину и стал вырывать у неё сумочку. Женщина только что получила в сберкассе крупную сумму денег на покупку машины и отдавать эти деньги Помидору не испытывала ни малейшего желания. А поскольку Помидор про наличие у неё денег знал, их желания, мягко говоря, не совпадали. В связи с этим она получила несколько ощутимых ударов ножом в разные места тела и ещё до прибытия "Скорой", вызванной прохожими, скончалась. Сумочка с деньгами исчезла, как и Помидор, а свидетели на суде показали, что женщину обнаружили на земле в крови, а никакого нападавшего не видели. И Помидор, взятый по их же показаниям, был выпущен из-под стражи прямо в зале суда.

В деле же ограбления сбербанков и пунктов обмена валюты Помидор оказался хладнокровным и бесстрашным партнером. Он все делал четко и аккуратно, без малейших признаков волнения. Но когда Хряк и Помидор получили свою долю и распрощались с Вороном, у обоих не возникало ни малейшего желания встречаться друг с другом. И вот... Хряк ехал в те края, где происходили те события два с половиной года назад, где погибла Маша, где неподалеку построил себе особняк Помидор, где жил несчастный Николаша...

Хряк гнал свою машину по Киевскому шоссе, наслаждался классом автомобиля, слушал музыку, небрежно покуривал. Вдруг он понял, что проезжает мимо того места, где Ворон застрелил лейтенанта ГАИ. Глядя налево, Хряк отвлекся и не заметил, как его машина выехала на встречную полосу. Только молниеносная реакция спасла его от лобового удара - ему навстречу неслась белая "Волга". Хряк резко вывернул направо, и столкновения удалось избежать буквально несколькими сантиметрами. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а сердце яростно забилось в груди... "Нехороший какой-то сегодня день", - подумал он. Но почему? Весна, солнце, прекрасная дорога, прекрасная машина... Но что-то продолжало беспокоить, тревожить его... Он даже было решил повернуть обратно, стал сбавлять газ, искать разворота, но разворота не было, зато уже показался нужный поворот направо от шоссе. "Будь, что будет...", - решил Хряк и повернул направо.

Он ехал по весеннему лесу с островками снега. Надо ним было голубое небо, под ним ровная дорога, а перед глазами почему-то встало лицо Ворона с разными глазами... Вот и роковой мост, с которого упала корниловская "Волга". И снова по спине Хряка пробежали мурашки... Он ведь совсем не знал Машу, он никогда не видел её до того дня, поглядел мельком направо и... отправил её на тот свет. Молодая, видимо, очень красивая женщина, если, по словам Ворона, Катя была так похожа на нее... Да нет, он давал, давал Аркадию шанс, просто тот плохо водил машину... Не хотелось Хряку выглядеть перед самим собой убийцей... Но как же повезло самому Аркадию! Уму непостижимо, как это он смог выжить... Повезло, правда, или нет, это ещё вопрос. А, интересно, знает ли Ворон, что Аркадий остался жив? Наверняка, знает, он всегда все знает. Хотя, если рассуждать логически, откуда он может это знать? В газетах об этом не пишут, общих знакомых у них нет, Николашу, который позднее рассказал Хряку о воскресении Аркадия, Ворон не видел. А ведь если Ворон знает, что Аркадий жив, он обязательно захочет с ним повидаться - роковое пристрастие Ворона к этой семье должно было иметь логическое завершение. Значит, захочет приехать в Россию...

Николашу Хряк не видел с начала девяносто третьего года. Тогда Николаша заехал к нему, и Хряк дал ему приличную сумму денег, которую оставил для него Ворон, при условии, что тот сам даст о себе знать. После этого Николаша на горизонте больше не появлялся...

Так... вот и его домишка. Тогда казалось, что хуже быть ничего не может, ан нет - теперь он стал ещё хуже, ну халупа и халупа. Крыша совсем прохудилась, фундамент осел, смотреть страшно. И собаки нет... сдохла, наверное, от жизни такой.

Хряк подъехал к домику, притормозил. Вышел из машины и почувствовал, как тревога все глубже и глубже проникает к нему в душу. Что такое с ним? Что ему до этого пьяницы Коли? Что их связывает? Однако, становилось все тревожнее и тревожнее. Хряк предчувствовал беду, возникли мысли о западне, ловушке. Зачем он сюда приехал? Мотать надо отсюда... Нет, поздно...

Ступеньки на крыльце совсем провалились, так что подняться в дом стало ещё труднее. Хряк, хватаясь за гнилые перильца, вскарабкался на крыльцо и вошел на так называемую, терраску. Запах неухоженности и сырости бросился ему в нос. Все то же - несколько картошин и морковок, валявшихся прямо на полу, кругом пыль, паутина... Так, дверь не заперта... Так... Хряк открыл дверь и остолбенел...

На полу, в какой-то странной позе валялся Николаша, схватившись руками за живот. А в комнате царил сладковатый тошнотворный трупный запах. Николаша был мертв...

Вот тебе и зеленый заборчик, вот тебе и собачка... Это западня... Хряк понял, что надо немедленно убираться отсюда. Но он сразу не ушел, не позволило любопытство. Хряк подошел к Николаше и, преодолевая брезгливость, перевернул его. Зеленое лицо с гримасой ужаса на губах, остекленелые открытые глаза и руки, схватившиеся за живот. Хряк отодвинул его руки и обнаружил с правой стороны живота огромную пулевую рану. Рубашка была вся в запекшейся черной крови.

Судя по всему, он был убит несколько дней назад. Хряк осмотрел труп, больше пулевых ран на нем не было. Но на лице заметил следы побоев кровоподтек у губы, почерневший синяк под открытым остекленелым глазом, ссадина на щеке. Видимо, перед выстрелом здесь произошла драка...

Что же это все значит? Случайная пьяная драка? Не поделил что-то с собутыльником, подрались, а у того оказался пистолет? Запросто, сейчас у многих на руках оружие. Вот, кстати, недопитая бутылка на столе, остатки убогой закуски - заплесневелый хлеб, почерневшие и съежившиеся куски нарезанной колбасы, раздавленный соленый помидор на полу. Пьянка была...

Но этот странный звонок... Его очевидно хотят подставить... Нехорошие мысли лезли в голову, ему вспомнился белый глаз Ворона, его кривая улыбочка... Неужели он? Но зачем ему понадобилось убивать несчастного Николашу? Чем уж он мог теперь ему навредить? Уж, если убивать, то понятно, кого... Но зачем его сюда позвали? Запугать? Ну нет... Это не в правилах Ворона, он не пугает, он действует, да и знает он, что Хряка не запугать...

Взгляд его упал на гильзу от пистолета, валявшуюся сбоку от трупа. Хряк поднял её. Пистолет ТТ... Это оружие любил Ворон, постоянно таскал его в кармане. У Хряка похолодело внутри. Да... вот и начинается расплата за спокойную сытую жизнь. Если Ворон взялся за свидетелей, то уж свидетеля, опаснее для него, чем Хряк, не существовало. Ворону вовсе ни к чему, чтобы в Москве жил и процветал свидетель убийства лейтенанта ГАИ Дмитрий Рыщинский.

Раньше Хряк не боялся ничего, о его смелости в зоне ходили легенды. Ему тогда было нечего терять. Но теперь... когда все так хорошо устроилось, когда он, наконец, зажил нормальной человеческой жизнью, когда они так счастливы с Ларисой, когда у него вырос такой замечательный сын Павлик, когда у него есть все - и деньги, и квартира, и дача, и хорошая машина, терять-то есть что... А, главное даже в другом - он отвык от той, прежней, опасной, полной тревог и приключений, жизни. Ему больше не хотелось рисковать, прятаться, сжимать в руках оружие, жить в постоянном напряжении. Хряк полагал, что в состоянии защитить и себя и свою семью, но с другой стороны, человека так легко уничтожить, убрать с дороги...

В глубине души он все время носил черную мысль, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке и платить за все когда-нибудь придется, но его тешили мысли, он заплатил за свою зажиточную жизнь раньше - в детстве, когда его, совсем ещё малыша, били смертным боем на Алайском базаре за украденную лепешку, в молодости, когда его калечили на допросах следователи, в зрелости, когда он долгие годы проводил на нарах, ежеминутно отстаивая свое право на существование. Он порой считал, что выстрадал все, что теперь имеет, что он отобрал у этого преступного порочного общества то, что было у него отнято ещё в детстве. Но... внутренний голос подсказывал ему другое - спокойной жизни ему не видать, она не для него, она предназначена для каких-то других, Богом избранных. Может быть, это был комплекс, заложенный в него с детства - комплекс вечной вины за то, что вообще живешь на свете, хочешь есть, дышать, радоваться. Но, скорее всего, это было ощущение реальной опасности, исходящей от вполне реальных людей, а вернее - одного человека. То Варнак, найденный на окраине Москвы с простреленной головой, теперь Николаша... Ясно, чья теперь настала очередь. Только зачем он организовал этот звонок?

Хряк с ужасом и отвращением глядел на разлагающийся труп Николаши и удивлялся одному - почему Ворон выстрелил ему в живот и не сделал контрольного выстрела в голову? Неужели хотел, чтобы тот помучился? Это вообще-то не в правилах Ворона, тот всегда делал так, чтобы все было четко, правильно, все концы в воду. А тут? Выстрел в живот, гильза рядом с трупом. Хотя... может быть спешил, спугнул кто-нибудь... А потом почему это должен был быть сам Ворон? Доверил какому-нибудь придурку, вроде того Рыжего, а тот и постарался... Что Николаша, его и плевком убить было можно, сам на ладан дышал... Нет, если бы Ворон появился сам, наверняка, он начал бы не с этого, а проявился бы как-нибудь иначе. Человек он заметный, вокруг него всегда что-нибудь происходит. Вряд ли Ворон в России, но затеял он нечто гнусное...

Неожиданно странная мысль осенила Хряка. Он в мельчайших подробностях вспомнил утренний телефонный звонок, и до него внезапно дошло, что звонила не женщина - это был измененный мужской голос. Что-то странное показалось ему в этом голосе, он никак не мог представить себе женщину, которая так говорит. А теперь он понял.

Хряк выглянул в окно, и вдруг ему показалось, что за его машиной мелькнула какая-то тень, как будто кто-то прятался. Ему стало откровенно страшно. Во-первых, он понял, что любой мог запомнить номер его машины. Да и машина сама по себе приметная. А ведь Николашу рано или поздно обнаружат, и подозрение падет на него. Да прямо сейчас могут позвонить в милицию... Вот влип... Вот фраернулся...

И все же... Правда, что ли, за машиной кто-то прячется? Хряк выскочил на улицу - около машины никого. Но у поворота на соседнюю улицу он увидел спину удалявшегося высокого мужчины в черной куртке с капюшоном, скрывающим голову. Хряк сделал было движение в сторону этого мужчины, но резко остановился и подошел к машине. Она была не заперта.

Хряк сел в машину, завел её. "Был кто-то, видел машину, запомнил её номер". Влип, влип, как пацан. Ни за что, ни про что...

Что оставалось делать? Только быстрее валить отсюда. Хряк тронул машину с места и поехал. Почему-то поехал медленно, думая о чем-то, вспоминая что-то. Вот он, опять этот роковой мост. Зачем он тогда подписался на то, что предложил ему Ворон? До Хряка дошло со всей очевидностью, что он тогда убил человека, убил женщину - жену, мать Кати. У него закружилась голова, он стал притормаживать, и... вдруг понял, что тормоза не работают, правая нога провалилась. Вот он - звонок, вот и фигура у машины, и мужчина в куртке с капюшоном, исчезающий за поворотом... Хряк тихим ходом вел машину, лихорадочно соображая, что же ему делать. Посмотрел в зеркало заднего вида - нет, сзади никого не было. И людей на дороге не было - пятница, утро, рабочее время. Но что же делать? Остановиться потихоньку? Но это же опасно, его могут взять прямо здесь. Что делать? Что?! Вдруг он вспомнил, что там, на горке построил себе особняк Помидор. Так..., туда, только туда, тихим ходом. Как хорошо, что он не успел разогнаться...

Хряк на второй передаче поднялся на горку и справа увидел двухэтажный дом из красного кирпича. Стоял дом особняком, Хряк помнил, как начиналось его строительство... На новоселье его, разумеется, не пригласили, что, кстати, ему совершенно и не было нужно.

И вот сейчас обстоятельства вели машину Хряка на медленной скорости к этому дому. Хряк умело вел машину без тормозов, моля Бога, чтобы не возникло неожиданного препятствия - машины, человека... Бог миловал. Хряк повернул направо и, сбавляя скорость, остановил машину. Выключил двигатель, вышел, вытер со лба пот, закурил, смачно затягиваясь.

Перед ним был добротный деревянный забор, выкрашенный в темно-красный цвет. За забором стоял солидный двухэтажный дом. Ворота были железные, красивые, такие же глухие, как и забор. Справа сверху была кнопка звонка. Хряк нажал её. Раздался яростный лай собак, голоса их были басистые, злобные, собаки кидались на ворота, возбудившись приходом незваного гостя.

Через несколько минут за воротами послышался ворчливый басок Помидора: "Фу, фу, место".

- Кто там? - спросил он пришедшего.

- Это я, Хряк, открой.

- Хряк? Какими судьбами? - удивился хозяин. Но сразу же открыл.

... Перед Хряком стоял вальяжный, необъятных размеров мужчина в спортивном костюме салатового цвета. Рядом надрывались два огромных ротвейлера. "Фу, свои, пшли...", - буркнул Помидор, и собаки послушно убежали прочь.

- Здорово, - приветствовал хозяина Хряк.

- Привет. Заходи. - Помидор был вежлив, очень спокоен.

Во дворе у Помидора было чисто, уютно. Около дорожки валялся ломик, которым тот колол остатки снега и льда. А дорожка была сухая и чистая.

- Пошли в дом. Посидим, - пригласил хозяин.

- Тут у меня с машиной проблемы, - признался Хряк. - С тормозами что-то, шланг, видимо, лопнул. Давай, втолкнем в ворота, тут легко, уклон есть.

- Давай, - согласился Помидор. Открыл ворота, и они вдвоем затолкали машину во двор.

- Себе-то прикупил что-нибудь? - осведомился Хряк, кивая головой на большой кирпичный гараж хозяина.

- Да взял новую "Волгу" 31-10, - словно оправдывался Помидор. Привык, понимаешь, да и понту меньше. И так то... Дом вот забором обнес, а то смотрят все... Сейчас-то уж не удивишь никого, кругом такие дворцы, а тогда как-то стремно было...

- Да, нам с тобой в новинку такая жизнь. В основном, у хозяина в казенном доме жить приходилось.

- И не говори.

Хряк заметил, что Помидор стал помягче, поспокойней. А поправился так, что и не узнаешь, до того его расперло вширь.

Они прошли в дом. Чисто, словно вылизано все - это Хряку нравилось. Красивая мебель, стены отделаны вагонкой, ковры... И тишина, ни звука, видимо - в доме ни души.

- Проходи в гостиную, - пригласил Помидор.

Огромная комната метров сорока с высоким потолком, обставленная шикарным гарнитуром, оборудованная импортной техникой - такова была гостиная Помидора. Телевизор с экраном чудовищных размеров, музыкальный центр со всякими наворотами и огромными колонками, под ногами пушистый ковер, в котором утопала нога, на стенах какие-то аляповатые картины тоже немалых размеров, на потолке огромная люстра с неимоверным количеством хрустальных подвесок. Да, крупный человек любил все крупное... Красиво было, слов нет. Странно только было видеть мрачного Помидора в таких помещичьих условиях.

Помидор предложил закусить с дороги. Вскоре вошла красивая девушка и накрыла на стол. На выбор - водка, виски, коньяк. На закуску семга, черная и красная икра, карбонаты, колбасы, ветчины, окорока, фрукты, овощи, зелень. Девушка только поздоровалась, а больше не произносила ни слова, только улыбалась и очень аккуратно накрывала на стол. Так же молча вышла. Хряк многозначительно поглядел на Помидора. Тот пожал плечами, нормально, мол, все.

- Со свиданьицем, - поднял рюмку Помидор.

- Поехали.

Выпили. Закусили. Помолчали.

- Телик, может быть, включить? - лениво спросил Помидор, жуя огромный бутерброд с черной зернистой икрой.

- Да не надо. Чего там смотреть, скука одна...

- Да? - удивился Помидор. - А мне вот ничего, весело. Это раньше скука была... По ночным закоулкам. - В его лице на секунду появилось живое выражение, заплывшие жиром глазенки блеснули хитрецой, видно, вспомнилось что-то интересное из прошлой, лихой жизни.

- Не, - продолжал Помидор. - Щас хорошо. Телочка у меня красивая живет, все делает, что надо. Надоест - другую найду. Собак вот завел люблю, умные они. Разводить буду. А так ничего не делаю - лежу, курю, жру, трахаюсь, телик смотрю. Баню построил, сауну, парюсь чуть ли не каждый день, кайф... Книги читаю...

- Что?! - удивился вдруг Хряк.

- Книги, говорю, читаю, - невозмутимо отвечал Помидор. - Щас интересно стали печатать, не то, что раньше, такие крутые романы, про шпионов, про бандюг, маньяков. На бы тогда туда таких - не так скучно было бы чалиться. Все брехня, туфта такая - от и до, но читать прикольно, не оторвешься... Классные книги. У меня много уж их, вон стоят в шкафу, и изданы хорошо, приятно в руки взять... Такие вот дела, братан... Как тебя по батюшке-то, я и забыл?

- Дима. Дмитрий Степанович.

- А я Александр Александрович. Ты и не знал, небось?

- Нет, - усмехнулся Хряк. - Не слышал.

- Так чего у тебя там с тачкой-то? - спросил Помидор.

- Расскажу. Давай ещё по одной, что-то не по себе мне.

- Давай вот под икорку. Останешься в случае чего. Места полно, сам видишь...

Выпили. Хряк смотрел на собутыльника и поражался его олимпийскому спокойствию - до чего же радовала Помидора эта безмятежная телячья жизнь на ворованные доллары... Ничего-то его не тревожит, живет себе и в ус не дует. У Хряка появилась идея испортить хозяину настроение. Кстати, не причастен ли сам Помидор к тому, что он только что видел?

- Был я только что у Коли, Ксан Ксаныч. - При этих словах Хряк внимательно поглядел в заплывшие глазки Помидора.

- Ну и что? Как он там? Не сдох ещё от пьянства? Давненько я его не видел, - спокойно говорил Помидор, зевая, и Хряк понял, что он не имеет никакого отношения к смерти Николаши. Впрочем, он и так был в этом почти уверен.

- Сдох вот, между прочим, - тихо произнес Хряк, не отрывая взгляда от Помидора. - Только не от пьянства. Застрелили его.

- В натуре?!!! - Помидор привскочил с места.

- В натуре, думаю, уже пару дней, как перекинулся, разлагаться начал.

- Ой, б..., ой, б..., - Помидор ходил по своей огромной комнате, обхватив голову руками. - Ни х... себе...

Хряк даже удивился, чего это Помидора так взволновала гибель Коли. Но потом понял.

- О нашем общем друге-то нет известий? - спросил без предисловий Хряк. - Думаю, он скоро появится на нашем с тобой горизонте. А то что-то мы окунулись в болото - квартиры, дачи, тачки, жены, дети. Для нас ли все это? Заслужили ли мы с тобой, Ксан Ксаныч, эту пожизненную пенсию?

- Ты что, Хряк? Мало мы с тобой горя хлебнули? Что, и пожить с кайфом нельзя?

- А почему ты должен жить с кайфом? Потому что тогда, в девяносто втором...

Помидор нахмурился и приложил палец к губам.

- ... Потому что поработал с месяц? И считаешь, что этого тебе должно на всю жизнь хватить?

- По деньгам-то? Да я уже два магазина купил, там мои люди торгуют. Мне капает и капает, и всю жизнь будет капать, если атомная война не начнется. Я не фраер, мне много не надо.

- Ну а если тебя повяжут и раскручивать станут насчет прошлых твоих заслуг? Не продашь общего друга?

- Чего это меня повяжут? С каких таких? Столько лет прошло...

- Ну, мало ли что? От сумы, да от тюрьмы... А то повяжут тебя, а ты и ляпнешь там что-нибудь про нашего общего друга? А?

Помидор нахмурился. Задорная манера говорить с подколками и подковырками, которую выбрал Хряк, ему очень не нравилась.

- Шучу я, - сказал Хряк. - Я тебя знаю, ты молчун. Только вот уверен ли в этом он?

- А почему это он должен быть не уверен? Я его никогда не подводил, сам знаешь.

- Налей тогда, Ксан Ксаныч, ещё по одной! - завелся Хряк. - Нравится мне у тебя! Умеешь ты жить! Тепло, уютно! Заезжай и ко мне, у меня, правда, таких хоромов нет, но, думаю, я тоже гостя принять сумею.

Затем они парились в небольшой уютной сауне до седьмого пота, пили холодное пиво "Пльзень", закусывая креветками, а за это время им приготовили ужин.

Огромное керамическое блюдо было уложено чем-то необыкновенно вкусным и аппетитным. На столе также стояли свежие овощи, зелень и, разумеется, всевозможные бутылки.

- Здорово у тебя, Ксан Ксаныч! - нахваливал Хряк. - Кстати, нет ли тут поблизости автосервиса?

- Есть неподалеку. Там все наши люди. Чего тебе надо?

- Я полагаю, тормозные шланги надо сменить, - спокойно ответил Хряк и поглядел в лицо Помидору. Подумал, стоит ли рассказать про телефонный звонок, про черную фигуру, удалявшуюся от машины. Но Помидор был такой радушный, распаренный, лоснящийся, что Хряк отчего-то передумал. - Шланг вот лопнул, - только и сказал он.

- Да? - вдруг нахмурился Помидор. - Лопнул? На "Вольво"-то? А зачем ты вообще поперся к Коляке? Соскучился сильно? Без него невпротык?

- Да так, захотелось человеку помочь. Приехал, а ему уже ничего не нужно... Шестое чувство. И тебя решил предупредить, будь аккуратней. Где охрана твоя? Ты же крутой. Что живешь так, нараспашку?

- Не люблю, когда дома лишние отираются. Есть у меня быки, ездят со мной, но дома не держу, ну их... Вызываю, когда надо...

- А, между прочим, зря. Могут и помочь...

- Кому надо будет, ухлопают и при них, - резонно заметил Помидор. - А насчет шлангов сейчас позвоню, сюда приедут, сделают...

Позвонил, вызвал мастера. Автослесарь приехал через полчаса, заменил шланги и немного посидел с ними.

Хряку понравилось то, что автослесарь никак не отреагировал на то, что шланги были перерезаны. Спокойно сказал, что заменил, и все. Приучен был, видно, не задавать лишних вопросов.

- Можете спокойно ехать, - тихо произнес он и удалился.

- А как насчет этого? - подмигнул Помидор. - Если что, сейчас мигом сообразим...

Давненько Хряк не изменял Ларисе. Он вел спокойный размеренный образ жизни. Но тут... что-то взбудоражило его, он любыми средствами хотел отвлечься от того зрелища, которое видел сегодня. Зеленое лицо Николаши, тошнотворный запах в комнате, окровавленная одежда не давали ему покоя. Он не хотел думать об этом, хотел забыться.

- А что? - сказал он. - Что мы, старики, что ли? Кадры-то хоть проверенные?

- Обижаешь... Наташа! Поди-ка сюда!

В комнату вошла стройная красавица в обалденном мини, та самая, что подавала обед и с приветливой улыбкой скромно встала перед Помидором.

- Наташ, позвони Тане. Пусть приезжает.

- Она говорила, что сегодня занята... Что-то там у нее...

- Звони, не болтай. Пусть приезжает. Других не надо! Звони!

Наташа взяла трубку, набрала номер.

- Здравствуйте. А можно Таню? Нет дома? А где она? У Юрика в ресторане? Ладно... Я перезвоню.

- Саш, она в кабак уехала к Юрику, - словно оправдываясь, пролепетала Наташа. - Давай, я Жанне позвоню.

- Какая Жанна?! Ты что?! Для моего кореша? Только Таню, и никого больше! - горячился весь лоснящийся от сытости Помидор. - Он в кои-то веки пришел ко мне, братан мой, а ты мне хочешь эту шворку подсунуть? Сейчас я сам Юрику позвоню!

- Алло! "Золотой олень"? Это кто? Это я, Ксан Ксаныч! Юрка там далеко? Дай-ка мне его! Быстро только, некогда мне!... Юркеш, привет, это я! Танька там у тебя? Ты пришли её ко мне срочно! Какие там клиенты в п...? Ну их на ... Нужна! Позарез! Посади на тачку и пусть мухой летит сюда! Нам некогда! Всех на... Ну, лады...

Расплылся в довольной улыбке, наслаждаясь своим могуществом.

- Будет та, которая нам и нужна! Иди пока, Наташа, я позову. Танька ща приедет! Встреть, объясни - гость дорогой, чтобы по высшему разряду!

- Телка во! - подмигнул он Хряку, когда Наташа вышла. - Ноги от шеи! А минет делает - улет! Ты такого минета в жизни не видывал! Лично проверено...

Они продолжали пировать, не пьянея, а только все больше приходя в веселое расположение духа. Примерно через час в гостиную в сопровождении Наташи вошла девушка лет двадцати двух под метр восемьдесят ростом с длинными стройными ногами в черных чулках. Русые волосы были распущены по плечам. На губах играла приветливая улыбка. Хряк раскрыл от удивления глаза - и впрямь, до чего же хороша! Помидор самодовольно улыбался, знай, мол, наших!

Таня и Наташа сели рядом с мужчинами, и пиршество продолжилось. Появилось шампанское, фрукты, пирожные. Погасили свет, послушали музыку. Затем Помидор провел Хряка на второй этаж особняка, где его ждала уютная спальня.

- Все... Отдыхай, братан. Щас она придет и покажет тебе любовь в десяти актах с прологом и эпилогом. И вино тебе сюда принесут, и душевая кабина тут имеется, вот там...

Помидор спустился по лестнице, а вскоре вошла Таня с подносом, на котором стояла бутылка вина и два хрустальных бокала.

Они выпили, и началась ночь любви. Таня творила такие чудеса, что Хряк совершенно обалдел от наслаждения. Только глубокой ночью, совершенно обессилевший, он заснул...

... Проснулся Хряк очень рано, было ещё совсем темно. Проснулся с чувством дикого стыда за все, что произошло. Рядом спала Таня, мирно посапывая, словно девочка. Хряк потянулся к бутылке, отпил глоток, и его начало тошнить. Он в кромешной тьме бросился к сортиру, там его долго и мучительно рвало вчерашними яствами. "Пропади все пропадом", - думал он, извергая из себя всю изысканную помидорову кухню. Ему было полегчало, и он двинулся к кухне, чтобы доспать, но тут вспомнил зеленое лицо Николаши и сладковатый трупный запах в его убогой комнатухе, и его снова начало бешено рвать. Он провел немало времени в санузле, отделанном импортным кафелем и оборудованным итальянской сантехникой. Потом поперся-таки в спальню, только сейчас обнаружив, что он без трусов, в одной белой футболке, пропахшей потом и блевней. Он вошел в спальню, увидел бесстыдно раскинувшую свои длиннющие ноги Таню и вспомнил про Ларису, про то, что у неё плохо с сердцем, что она беспокоится о нем, верит ему и ждет его сегодня. Хряку стало так погано на душе, как не было никогда в жизни. Он почувствовал, что жизнь его катится куда-то под откос, ему показалось, что никогда уже не будет у них с Ларисой тех чудесных вечеров, какие они проводили вдвоем в их загородном домике в последнее время. А почему он так думал, он и сам себе не мог объяснить. Чтобы заглушить муки тоски и совести, он все-таки заставил себя выпить бокал вина, а потом завалился в кровать, стараясь не прикасаться к Тане и как-то скоро погрузился в тяжелый похмельный сон.

Проснулся он от прикосновения Тани. Открыл глаза и почувствовал себя гораздо лучше во всех отношениях. Таня снова стала творить чудеса секса, и Хряк снова забылся в наслаждении. Потом они приняли душ и спустились вниз. Там, в гостиной за столом сидел Помидор, раскрасневшийся и расплывшийся от удовольствия. В одной пухлой руке он держал огромную кружку с пивом, другой же он поглаживал по голой ноге сидящую рядом Наташу.

- Эге! Заспались? Присоединяйтесь к нам!

Хряк от похмелья отказался, сославшись на то, что ему надо ехать. Посидел немного, попил чаю, а потом отозвал в сторону хозяина.

- Ксан Ксаныч, спасибо за удовольствие, братан! А теперь скажи, сколько с меня за такую ночь?

- Таня девочка дорогая, - улыбался Помидор. - Далеко не всем по карману, порой и по полтыщи баксов берет за ночь, некоторые и побольше платят, так, от души. Но ты мой гость, мы с тобой общим делом повязаны, так что считай, что это мой тебе подарок. Я сам с ней рассчитаюсь.

- Нет, нет, - махнул рукой Хряк. - Я сам в состоянии заплатить. Не хочу одалживаться.

- Обижаешь... Да ей можно ничего и не давать, она мне кое-чем обязана. Но, если хочешь, подари что-нибудь, она рада будет. Лавы с собой есть?

- Много не ношу. Есть двести баксов и рубли на бензин, на штрафы.

- Ну так подари ей за кайф двести баксов, нет, дай ей сто, тоже деньги. Так, в подарок, пусть духи себе купит. Тань! Вот Дмитрий Степанович хочет подарить тебе на духи. На вот, держи.

Хряк протянул ей стодолларовую бумажку. Таня скромно потупила глаза и приняла подарок.

- Спасибо.

- Ладно, Ксан Ксаныч, пора мне. Приезжай и ко мне, адрес-то, небось, не забыл. Такими шашлыками тебя накормлю...

- Приеду, приеду, - лыбился Помидор. Хряку казалось, что его рожа стала за эту ночь ещё раза в два шире. Ему вдруг стало снова гнусно и погано на душе. Он вдруг вспомнил, за что привлекался к ответственности этот радушный хозяин. Он отчетливо представил себе, как здоровенный Помидор пыряет здоровенным же ножищем молодую, до смерти напуганную женщину, как хлещет из её тела кровь, как истошно она кричит, как умирает в луже крови, а этот радушный хозяин улепетывает с сумочкой в руках. А ещё ему вспомнились глаза Кати в тот страшный день, и он вздрогнул, словно пораженный электрическим током. С к е м он пьет и проводит время?!!!

- Ты чо? - подивился Помидор. - Плохо тебе? Так оставайся, побалдеем еще...

- Нет, пора, доеду как-нибудь...

- А вот что, давай-ка я тебя провожу! - предложил Помидор. - У меня все гаишники поблизости кирюхи. Проблем не узнаешь!

Хряку очень хотелось расстаться с радушным хозяином и больше его никогда не видеть, но неожиданно для себя он вдруг промямлил:

- Давай.

- С ветерком поедем, эскортом. А то скучно, засиделся я что-то, размяться хочу...

- А охрана-то твоя где? - мрачно спросил Хряк.

- Да ну их! Не люблю! Мы сами с тобой лучше любой охраны, Дмитрий Степанович! Кого нам бояться?!

- Кого?..., - задумчиво переспросил Хряк. - Да некого...

Он внезапно понял, почему он согласился, чтобы Помидор сопровождал его. Он очень хорошо понял, что ему было с т р а ш н о. Это было позорное, доселе неведомое чувство, но он именно б о я л с я, боялся закончить свою жизнь так же, как Николаша, и именно тогда, когда только начал жить по-человечески. Он опять вспомнил зеленое лицо Николаши, вспомнил темную фигуру у машины, перерезанные тормозные шланги, и ему захотелось опять напиться, чтобы не думать об этом. Но он взял себя в руки, ему стало стыдно за это ощущение страха.

Хряк сел за руль, завел машину, проверил тормоза - все в порядке. Помидор еле втиснулся в свою белую "Волгу", завел её, вывел из гаража. Наташа принесла две здоровенные сумки, куда уложила всяческую снедь колбасу, овощи, фрукты, бутылки с вином, пивом, и много чего еще.

- К вечеру приеду! - крикнул Наташе Помидор.

Помидор ехал на своей белой "Волге" первым, Хряк за ним. Дорога была хорошая, машины работали исправно, и доехали довольно быстро до маленькой уютной дачки Хряка, сзади которой чернел великолепный сосновый бор. Помидор прекрасно помнил дорогу.

"Надо бы тоже забор поставить и собак посадить, как у него", - подумал Хряк. - "Так оно все же надежнее."

Остановили машины.

- Вот и мои апартаменты, Ксан Ксаныч, - сказал Хряк. - Бедно живу, да?

- Что за дела? Каждый живет, как хочет. С моими хоромами возни столько, братан, а трат...

- На, держи ключ, открывай, располагайся, сейчас я машину в гараж загоню, - сказал Хряк.

Помидор вытащил из "Волги" две огромные сумки и пошел к дому. Поднялся по ступенькам, открыл ключом дверь.

- А у тебя, Дмитрий Степанович, тоже неплохо, - крикнул Помидор. Чисто, уютно, сейчас мы с тобой...

Договорить он не успел. Грянул оглушительный выстрел, и послышался грохот падающей туши.

Хряк не успел ещё и сесть в машину. Он вздрогнул от звука выстрел и остолбенел. "Вот оно! Вот оно возмездие за все!" - вертелось у него в похмельной голове. Он стоял и не знал, что ему делать. Оружия у него с собой не было, газовый перцовый баллончик, да монтировка - вот и все. "Что делать? Надо срочно уматывать отсюда, и приехать обратно не одному... Нет... Нет... Так нельзя, западло... В доме труп. А, может быть, он ещё жив... И должен же я увидеть того, кто..."

Он преодолел свой страх, схватил монтировку и бросился к двери. Постоял несколько секунд... За дверью стояла гробовая тишина. И вдруг... он услышал звук разбитого стекла. Ему опять стало жутко, но он ринулся в дом. На полу перед дверью на спине лежал Помидор с дыркой во лбу. Рядом валялись сумки со снедью. Все, Ксан Ксаныч, откушал ты свое... В комнате никого, окно разбито... И тут страх покинул Хряка. Его охватила ярость. Он вспомнил, кем был раньше и бросился к окну. "Я не дам себя так просто укокошить! Я у себя дома! Сейчас я тебя..."

Он выскочил из окна, выходившего прямо к сосновому бору. Вдали за соснами увидел удаляющуюся словно призрак черную фигуру. Хряк бросился за ним.

Фигура за соснами удалялась, причем, значительно быстрее, чем бежал с тяжелого похмелья пятидесятилетний Хряк. Однако, он упорно продолжал преследование. Пробежав некоторое расстояние, он почувствовал, что больше бежать не может. К тому же он понял, что погоня совершенно бесполезна, более того - опасна. Убегавший был вооружен пистолетом, а у Хряка в руках была нелепая монтировка. Это была не погоня, а путь к собственной гибели. Но как же хотелось посмотреть на того, кто стрелял. В последнее время у Хряка стало портиться зрение, но он стеснялся ходить в очках, и красивые очки в золоченой оправе лежали у него дома. А вот сейчас бы пригодились. Фигура была расплывчатая, Хряк поначалу не мог толком разглядеть даже её контуры, тем более, что с похмелья зрение ещё ухудшилось. Но вдруг он с ужасом рассмотрел, что убегавший бы в черной куртке с капюшоном, теперь Хряк видел это отчетливо. Это был тот самый человек, который прятался за его машиной около Николашиного дома, это был тот самый человек, который перерезал тормозные шланги. Но кто это?! Хряк пробежал ещё несколько метров и рухнул на землю. Больше бежать он не мог. Черная фигура помаячила ещё немного между соснами и сгинула словно призрак. А несчастный Хряк лежал на земле, обхватив голову руками и стонал от осознания собственного бессилия. Потом тяжело встал и поплелся домой, ломая голову, что ему делать с трупом, как сообщить о гибели Помидора, да и кому, собственно, сообщать? Его сожительнице Наташе? ... Вообще, все происходящее казалось ему нелепой фантасмагорией. Ему казалось, что все это чудовищный сон, кошмар. Однако, дальнейшие события быстро вернули его на грешную землю...

2.

- Ну так что, Катюша? - спросил Андрей Зорич, глядя ей прямо в глаза немигающим взглядом. - Ты сегодня обещала дать мне ответ. Я жду твоего ответа.

Катя и Андрей сидели рядом на диване в Катиной комнате. Кроме них дома никого не было. Отец был на работ, а бабушка ушла в магазин. Было около четырех часов дня, Катя училась в ИНЯЗе, который теперь именовался Лингвистическим Университетом, а Андрей Зорич был студентом второго курса экономического факультета МГИМО.

Вторая половина выпускного класса прошла для Андрея под бесконечным знаком вопроса. Поведение Кати изумляло его, все происшедшее являлось сплошной загадкой. Тогда, в ноябре 1992 года они не виделись несколько дней, и за эти дни Катя стала неузнаваемой. Еще первого ноября в Ленинграде они стали близки, между ними были нежность, страсть, и, как ему казалось, любовь. И вдруг - холодные глаза, отчуждение, колкий разговор. Он не знал, как вести себя, чувствуя, что вызывает у Кати даже не равнодушие, но неприязнь, едва ли не отвращение. Все это было непонятно и до слез обидно, тем более, что он не понимал, в чем, собственно, его вина. Он защищал её тогда, у подъезда, дрался, потом попал в камеру, его били, допрашивали, он тоже натерпелся немало. И вдруг - такая разительная перемена. Странная лунная улыбка, какая-то тайна, которой ему не положено знать... Андрей потерял точку опоры, он не знал, как ему вести себя, что ему делать. В конце концов, гордость пересилила, и он решил забыть про нее, подозревая, что в жизни Кати за эти дни появился кто-то другой, которого она полюбила. Он перестал смотреть на Катю влюбленными глазами, перестал задавать ей вопросы, только холодно здоровался при встрече.

Через некоторое время он обратил внимание, что Катя как-то подурнела, осунулась, не так уж следила за собой, как раньше. И иногда в сердце Зорича пробуждалась к ней такая жалость, что он едва сдерживал себя, чтобы не подойти к ней...

С Юлей Воронцовой их отношения не возобновились. Юля, разумеется, как и все одноклассники, была наслышана о приключениях Кати и Андрея, их личности стали почти легендарны в местных масштабах. А как же? Поездка в Питер, похищение, бандиты, арест Андрея - разве такое было у кого-нибудь?

На последний экзамен Катя пришла нарядная, снова очаровательная, с высоко поднятой головой, довольно оживленная. Зорич почувствовал, что что-то произошло. Он ничего не знал о её делах, но какие-то импульсы проникали в его сердце, ведь он же любил её.

А потом они расстались надолго. Школа была закончена, наступила пора вступительных экзаменов в институты. И оба, как ни странно, успешно сдали их и стали студентами. Начался новый этап жизни, новые впечатления, встречи, знакомства. Зорич окунулся в учебу, потом студенты поехали на картошку, там он близко сошелся с очаровательной миниатюрной девочкой по имени Надя, и у них завязался роман. Надя была проще и доступнее Кати, и, как ему казалось, гораздо добрее её. Они дружили примерно с полгода, и Зорич даже собирался сделать ей предложение, тем паче, что это было довольно выгодно - отец Нади был ответственным работником в правительстве России. Родство с ним сулило блестящую карьеру. Но, пока он размышлял и сомневался, Надя опередила его. Она безумно влюбилась в красавца-грузина Гогу с пятого курса, тот в нее, и Гога, сын бизнесмена-миллиардера, женился на ней. Андрей опять почувствовал себя одиноким и оскорбленным. Он понял, что ни на минуту не переставал любить Катю. Ему страшно захотелось повидаться с ней. Он позвонил и, услышав на том конце провода её голос, почувствовал, как яростно забилось его сердце. Он не мог произнести ни слова, так и молчал. Молчала и она после слова "Алло". А после минуты молчания тихо и грустно произнесла: "Пока, Андрюша, не забывай. Спасибо, что позвонил." И положила трубку. Андрей почувствовал, что по щекам его текут слезы.

А потом настало время летней сессии, потом начались каникулы, родители купили ему путевку в Анталию, и Андрей на две недели уехал отдыхать. Вернулся он оттуда посвежевшим, загорелым и повеселевшим. Он на время забыл свои переживания - молодость брала свое. Там у него завязался курортный роман. Оля, секретарша одной московской фирмы, была лет на восемь его старше. Это была высокая, статная женщина с внушительным бюстом, веселая и совершенно без комплексов. Они хорошо провели время в Анталии, их встречи продолжались и в Москве.

Так проходила жизнь Андрея Зорича, когда вдруг раздался неожиданный телефонный звонок.

- Будьте добры, Андрея, - попросил на том конце провода глухой мужской голос.

- Это я.

- Здравствуйте. Вас беспокоит отец Кати Аркадий Юрьевич Корнилов.

- З-здравствуйте, - отвечал Андрей, пораженный этим звонком. - Что-то случилось?

- Да как вам сказать? - с какой-то недоброй усмешкой в голосе проговорил Аркадий Юрьевич. - Нет, в последнее время ничего не случилось. Просто я хотел бы с вами встретиться. Уделите мне часок времени.

- Конечно, конечно... Когда? Где?

- Да где угодно. Только не у нас дома. Лучше, разумеется, и не у вас, где-нибудь, на нейтральной территории. Может быть, завтра часиков в восемь у метро "Университет"? Вы не против?

- Буду, буду обязательно...

Андрей положил трубку в полнейшем недоумении... Зачем он хочет встретиться? Хотя... наверное, хочет узнать подробнее про их поездку... Ладно, доживем до завтра - узнаем...

... Никогда в жизни Андрей не видел Аркадия Юрьевича, но узнал он его сразу. Внешность этого человека поразила его. Высокий, совершенно седой, с глубоким шрамом, пересекавшим правую половину лица, просто, но элегантно одетый, он выделялся среди серой толпы неким ярким пятном. Такой человек и так бы привлек к себе внимание. К тому же ощущалось некое неуловимое сходство с Катей, хотя Зорич знал, что Катя была копией покойной матери, он видел её фотографии. Он, наверное, видел фотографии и отца, но совершенно не запомнил его лицо. И вот он перед ним...

- Мы забыли сообщить друг другу приметы, - улыбнулся Корнилов. Улыбка была приятная, но Андрей заметил, что улыбался Аркадий Юрьевич одними губами, а глаза оставались совершенно серьезными.

- Я вас узнал. Вас нельзя не узнать.

- Да и вы парень хоть куда. Я вас таким себе и представлял. Пойдемте туда, на сквер, там можно посидеть и спокойно поговорить.

- Да, места хорошие, - нахмурился Зорич, вспомнив прогулки с Катей около Музыкального детского театра и цирка, их лучшее время...

- Как Катя? - спросил Андрей.

- Катя-то? Да так... Вы подождите, Андрей, весь разговор пойдет у нас именно об этом. О том, как Катя?

Они нашли пустую скамейку и сели на нее.

- Видите ли, Андрей, - произнес Корнилов, глядя ему в глаза пристальным немигающим взглядом. Андрею от этого взгляда стало как-то не по себе, он вспомнил взгляд Кати, поняв, что именно этим странным взглядом отец и напоминал ему её. - Видите ли, я долго не был в курсе ваших с Катей взаимоотношений, в частности, о вашей совместной поездке в Петербург. Недавно мне рассказали об этом в общих чертах. Мне бы хотелось узнать подробности от вас. Смело рассказывайте все, и не думайте, что я вас за что-то осуждаю. Напротив, я хочу найти в вашем лице друга, хочу найти поддержку. Мы много пережили с Катей, мы лишились самого дорогого для нас человека, и мне очень нужна правда о тех страшных днях. Рассказывайте, я слушаю.

Сбиваясь, заикаясь и путаясь, Андрей начал рассказывать обо всем, что произошло тогда, в ноябре 1992 года. Когда он дошел до самых щекотливых мест повествования, он несколько замялся. Но тут почувствовал, что Аркадий Юрьевич сильно сжал его руку повыше локтя.

- Я все понял, я все понял, дорогой мой Андрей. Я понял вас, вы любите её. Этого не скроешь, это не придумаешь.

Андрей поглядел собеседнику в глаза и поежился от его остекленевшего взгляда. В этом взгляде была и глубочайшая печаль, и в то же время, нечто страшное, сатанинское. А лицо было белое, как полотно.

- Это все так же, как когда-то было и у меня... Все так же... Почти так..., - бормотал Корнилов. А потом замолчал и глядел куда-то поверх головы Андрея. - Извините, задумался, - очнулся он от своего забытья. - Вы продолжайте, подробностей не надо. Одну только - если можно, вы извините меня, но это очень важно. У Кати был кто-то до вас?

- Нет, - покраснев до корней волос, ответил Зорич.

- Рассказывайте дальше, - вздохнул с облегчением Корнилов.

Когда Андрей дошел до момента похищения Кати, он почувствовал перемену в поведении собеседника. Было очевидно, что он очень взволнован. Кулаки его сжались, а лицо налилось кровью.

- А кто был этот рыжий? - перебил его он.

- Понимаете, Аркадий Юрьевич, с этим рыжим мы встретились позже, я ещё до этого не дошел? Сейчас я вам все расскажу...

Он продолжал рассказ. Когда он дошел до телефонного звонка, Корнилов вдруг вскочил с места. Вытащил из кармана пачку сигарет, но закуривать не стал, а лишь сжал эту пачку так, что все сигареты в ней, видимо, переломались. И улыбнулся. От этой улыбки мурашки пробежали по спине Зорича.

- Мне, понимаете, Катя курить не разрешает. У меня год назад был инфаркт. Выжил вот... А курить хочется, страсть. Вы курите? - продолжал улыбаться он.

- Да, - подивился его поведению Зорич.

- Какие у вас?

- "Кэмел".

- Дайте, дайте сигарету. У меня вот "Мальборо", не люблю. Все суррогат, все ненатуральное. Вот раньше у меня были только американские сигареты. А от этих кашляю сильно.

Зорич протянул ему сигареты. Корнилов вытащил одну и закурил.

- Суррогат, разумеется, - с видом знатока произнес он. - Но однако, как же приятно курить, а, Андрюша?

- Да как вам сказать? - удивлялся Зорич внезапной перемене разговора. Но Корнилов начал долго и нудно рассказывать ему о разных сортах сигарет, и какие ощущения он испытывает от каждого из них.

- А вот к французским я так и не привык. Но, как же, однако, хорош американский "Кэмел" без фильтра! И очень по душе мне были "Теннисон" и "Тру"... А, впрочем, достаточно о куреве, рассказывайте дальше, а о пользе табака в следующую встречу. - И расхохотался. Но глаза продолжали оставаться печальными. "Да он не в себе", - испуганно подумал Зорич.

- Я абсолютно нормален, - ответил вслух его подозрениям Корнилов. Абсолютно. Это так, разрядка...

Зорич продолжал. Новое упоминание о Рыжем снова очень заинтересовало его. "Кто же такой этот Рыжий?" - прошептал он вслух. "Что ему дался этот Рыжий?" - подивился опять Андрей.

- Вот и все, Аркадий Юрьевич, - закончил свое повествование Зорич. Так как же Катя?

- Катя-то? Плохо ей, Андрюша. Она очень одинока, она живет какой-то непонятной жизнью. А она очень молода, ей только девятнадцать. Вернее, ей будет девятнадцать. Вы знаете, когда у неё день рождения?

- Разумеется. Тридцатого апреля.

- Так вот, Андрей. Вот что я вам скажу. Я приглашаю вас тридцатого апреля на день рождения моей дочери Кати. В девятнадцать ноль ноль. Имеете неделю на сборы.

Андрей был ошарашен необычной манерой разговаривать своего собеседника, который мигом переходил от ерничества к такой философской серьезности, от которой становилось даже как-то страшновато. Зорича бросало то в жар, то в холод.

- Придете? - улыбался Корнилов.

- Да... Но... Как она отреагирует? А вдруг она меня пошлет куда-нибудь? Я же говорил вам, как она переменилась ко мне после своего чудесного возвращения. Я не понимаю, что могло произойти.

- С каждым из нас в любую минуту может произойти всякое... Приходите, если найдет время. И сделайте Кате подарок, я вас очень прошу.

- Я, разумеется, без подарка не приду.

- Нет, вы меня не поняли, Андрей. В подарок на день рождения Кати я прошу сделать ей предложение.

- Как это?!!!

- Очень просто. Предложите ей выйти за вас замуж. Если вы сами не против, конечно.

- Да я... Я люблю её, я люблю её и уже делал ей предложение. Но я почти два года не видел ее... И она даже если и примет мои поздравления и перетерпит пару часов мое общество, на такой подарок может отреагировать, как говорится, неадекватно.

- А вам помогу. И потом... Я общаюсь с ней каждый день и знаю, что она не может так отреагировать на ваше предложение, несмотря на то, что с ней там произошло. Несмотря на то... что у неё в душе. Она больна, Андрюша, побледнел он снова. - Больна и одинока. И только мы с вами можем её вылечить от этой странной болезни. Вылечить её может только любовь. Она нуждается в вас, поверьте мне.

- Раз вы в этом уверены, я так и поступлю.

- Вы не беспокойтесь о житейских проблемах. Мы поможем вам, вы ни в чем не будете знать проблем. У вас будет одна проблема - это ваша жизнь, ваша любовь. И это решайте вы, я на вас надеюсь. Все. До встречи. Я пошел...

Он повернулся и зашагал в сторону Ломоносовского проспекта. Ошеломленный Андрей остался сидеть на скамейке.

Двадцать девятого вечером Корнилов позвонил ему снова.

- Андрей, ваши планы не переменились?

- Да нет, конечно. В семь я у вас.

- Жду.

Тридцатого апреля в семь часов вечера с букетом роз и флаконом "Кристиан Диор" Андрей Зорич стоял перед дверью Корниловых и не решался позвонить. Он ожидал всего, чего угодно - неприязненного лица Кати, резких слов, ждал даже, что она попросит его уйти. Да будь, что будет. Он нажал кнопку звонка.

Дверь открыла Катя. Зорич даже удивился, до чего она повзрослела за это время. Лицо осунулось, другая прическа, другое выражение глаз. Она стояла перед ним, бледная, худая, и вдруг он внезапно понял, как она похорошела за эти неполные два года. Тогда, в школе она была очаровательной девушкой, теперь перед ним стояла красивая взрослая женщина. Он стоял и не мог произнести ни слова.

- Андрюша? Ты? - нежно спросила Катя.

- Катя... Катя... Я... тебя поздравляю с днем рождения. Это вот... тебе. Я желаю тебе самого... ну, всего самого наилучшего.

- Проходи, Андрюша, я очень тебе рада, - грустно улыбнулась Катя, принимая его подарки. - Мы, вообще-то ничего праздновать не собирались. Гостей не ждали. Но... раз ты пришел, сумеем угостить тебя...

Сильно постаревшая Полина Ивановна стала накрывать на стол, а Андрей остался наедине с Катей. Они сели рядом на диван, и Зорич, глядя на нее, почувствовал, что сходит с ума от любви к ней, он поражался, как это он мог столько времени жить без нее. Катя была одета очень скромно, в сером коротком платье и черных туфлях, совершенно без всякого макияжа, но от этого она казалась ещё более красивой.