Тайны подмосковных лесов

Комедия же порой приобретала зловещие очертания. В восемьдесят втором году Ворон с неким Шиловым по кличке Шило подъехали к подъезду одного приятеля на окраине Москвы. Шило был за рулем. Ворон вышел из машины и... нос к носу столкнулся со своим двоюродным братом Мишей, который долгое время работал в Монголии и приезжал в Москву на похороны Олега. Миша узнал его мгновенно и сделал шаг по направлению к нему. Ворон мужественно воздержался от всяких эмоций. "Олег!" - пробормотал Миша, ошарашенный встречей с ожившим покойником. "Вы обознались", - сквозь зубы процедил Олег. Но Миша стоял и смотрел на него с таким презрением, с такой брезгливостью, что Ворон похолодел. "Что такое?" - зашебуршился Шило. "Гражданин обознался", - тихо ответил Ворон, и они зашагали к подъезду. Вечером того же дня Мишу сбила машина. Насмерть.

Кипела жизнь, увлекательная, денежная, полная приключений и опасностей, и некогда было Олегу оглянуться назад. Он долго не трогал Аркадия и Машу, потому что это не входило в его планы. Зачем? Ведь они главные свидетели того, что Олег Николаевич Быстров покойник, убитый, утопленник. Зачем ему раскрываться им, ворошить быльем поросшее прошлое? Не то, чтобы это было очень опасно, теперь-то уж что, но не любил он это прошлое, заживо погребенная мать - это было его больное место. Да к тому же и сойтись им на этой Земле было непросто. Аркадий ездил по Парижам и Канадам, а Олег - по тюрьмам, лагерям или гастролировал по городам нашей необъятной родины. Но, тем не менее, своего "убийцу" он не забывал. Он всегда держал где-то на дне памяти мысль о том, что далеко или близко, в Париже, Торонто, Нью-Йорке или в Москве существует человек, который стал причиной его увечья, который далеко не беден и с которым неплохо было бы со временем свести счеты. Ворон никогда не забывал оскорблений, а вся сытая и полновесная жизнь Аркадия всегда была немым оскорблением его жизни авантюрной, бездомной, и, в целом-то, как он теперь понимал - глупой. Ему было под пятьдесят, а что он имел? Ни дома, ни семьи, ни настоящего имени. А тот имел все, что нужно, объездил много стран, а главное - с ним была красавица Маша, которую Ворон никак не мог забыть. Ему казалось, что если бы тогда она полюбила его, а не Аркадия, вся жизнь его была бы совершенно другой.

В августе девяносто второго года Ворон совершил дерзкий побег из колонии строгого режима, где ему оставалось находиться около трех лет. Узнав, что Аркадий с семьей недавно прибыл из Франции, Ворон и вспомнил про свое давнее желание посчитаться с ним. Час пробил. Определенного плана действий он не имел, но первым делом он хотел выбить Аркадия из седла. Можно было шантажировать его, качать из него деньги, разорить бы вконец, а там добраться и дом Маши... Мысли о ней будоражили воображение Ворона. Он представлял себе эту гордую красавицу, ползающую перед ним на коленях, просящую пощады, исполняющую все его любовные прихоти... Ворон был невероятно вдохновлен этой затеей. Он был таким с детства - если что-нибудь приходило к нему в голову, он от своего не отступался, умная ли это идея, глупая ли, главное - он решил, и все.

Первая задача была выполнена с удивительной легкостью. Ворон даже удивился, до чего же Аркадий Корнилов, сорокалетний дипломат, опытный, столько повидавший человек, так быстро скис. Даже неинтересно... Хотя, если подумать, Аркадию было, что терять, речь-то шла об убийстве...

А вот Ворону терять было нечего, и он гордился этим. Его воровские руки, мощный кулак, умение владеть оружием всегда были при нем, а всякая там карьера, движимость - недвижимость, жена, дети, барахло - все это его не касалось.

Когда первый этап был благополучно пройден, и надо было разыгрывать партию дальше, Ворон раздумывал, что ему делать - то ли самому повидаться со своим "убийцей", то ли вымогать у него деньги через Коленьку, то ли выйти прямо на Машу, к чем он склонялся все больше и больше. Но тут... подвел Коля, раскисший из-за своей любви к Маше. Он чуть было не раскрыл все карты Маше, помешал лишь случай. И тогда Ворон принял решение убрать Аркадия. Увидев в машине Машу, Ворон хотел было приостановить автокатастрофу, но не смог отказать себе в удовольствии показаться Аркадию живым и здоровым, очень он любил подобные эффекты. Это решило все. Но роковая судьба распорядилась по-своему. Аркадий выжил, а Маша погибла. И по сути дела, вся затея пошла прахом, так как до Ворона дошло, что затевал он все это не столько ради мести, сколько ради Маши. Но по инерции, не желая останавливаться, он, ещё не зная, что Аркадий жив, велел украсть Катю, держать её взаперти, изнасиловать её. Но потом... произошло странное. Его любовь к Маше перешла на Катю. Он понял - ему нужна эта девушка, она должна принадлежать ему. И теперь именно это стало целью его жизни. А он никогда не отступал от своей цели.

Он теперь был состоятельным человеком, у него была недвижимость за границей, счета в банках, он объездил полмира. Ему ничего больше не было нужно. Ему нужна была она...

... Пассажир в третьем ряду попросил ещё минеральной воды. "Боинг" 747 шел на посадку в Кошице. Полчаса стоянки, и ещё чуть больше часа до Москвы...

8.

... В квартире Корниловых раздался телефонный звонок. Шел девятый час вечера, отец сидел у себя в кабинете, бабушка хлопотала на кухне. Только что Катя переговорила с Андреем, только что слышала его возбужденный голос. До свадьбы оставалось меньше недели, и хлопот становилось все больше и больше. И вот - снова звонок. "Видимо, Андрей забыл что-то сказать", решила Катя. Но это был не Андрей.

- Здравствуй, Катя, - раздался голос в трубке, и Катя почувствовала, что у неё немеют руки и ноги. Голос был спокойный, приглушенный, до кошмара знакомый, голос из того ужасного мира, в котором ей довелось побывать два с половиной года назад.

Поначалу она даже не могла говорить от спазмов в горле.

- Ты меня слышишь? - спросил голос

- Да, слышу, - преодолевая комок в горле, пробормотала Катя.

- Я хочу с тобой увидеться, - тихо произнес Ворон.

- Зачем?

- Потому что мне этого хочется. Я приехал, чтобы с тобой увидеться. Когда мы сможем встретиться?

- Неужели вы полагаете, что я пойду на встречу с вами?

- Я просто уверен в этом.

- Так вы либо опять похитите меня, либо просто убьете. Зачем же я пойду?

- Я клянусь тебе, что ничего этого не будет.

- И я должна вам верить после того, что произошло два года назад?

- Верь только моей записке. В ней сказано все. Приходи завтра в полдень в кафе "Русская кухня" на Ленинском. Тебе недалеко.

- Я не смогу прийти. Меня не отпустят.

- Приходи. Все равно, мы встретимся. От меня бессмысленно прятаться. Я знаю - ты выходишь замуж. Мы поговорим об этом. Только ради Бога, приходи одна. И тогда мы просто поговорим. Но не дай Бог... Это очень опасно. Голос был совершенно спокойный, даже какой-то монотонный, и оттого ей было ещё страшнее. Но ей стало совсем страшно, когда она увидела в двери отца, бледного, как смерть, с дергающейся щекой, на которой яркой полосой выступал шрам. Он молча стоял в двери и глядел на нее. Катя никогда не видела ни у него, ни у кого другого таких ужасных глаз. Создавалось такое ощущение, что в этих глазах отсутствовали зрачки, они были какие-то белые.

- ОН? - еле слышно прошептал Аркадий.

Катя поняла, что отец все знает. Откуда? Она молча кивнула головой, не выпуская из рук трубку.

- Так придешь? - спросил Ворон.

- Свидание назначает? - тихо спросил Аркадий.

Катя опять кивнула.

- Соглашайся.

Катя раскрыла рот, но отец так на неё поглядел, что она сразу пролепетала в трубку:

- Хорошо. Я приду.

- Не клади трубку, - прошептал отец и вдруг схватился за сердце: Катя, помоги мне! Помоги! - закричал он громко.

- Что там такое? - спросил Ворон.

- Папе плохо, он падает, теряет сознание. Все из-за вашего звонка! Хорошо, до завтра, я приду, приду! - крикнула Катя и положила трубку.

Напуганная, бросилась к отцу и помогла ему лечь на диван. Отец бормотал что-то невнятное, стонал, кашлял.

- Папа, папа, что с тобой?! Я сейчас "Скорую" вызову!

- Не надо "Скорую", позвони Арону Григорьевичу, пусть приедет. Я, кроме него, никому не доверяю, голова очень болит, раскалывается. Арон Григорьевич быстрее "Скорой" примчится, ему совсем недалеко.

Катя бросилась звонить. Арон Григорьевич Кац был другом отца и, можно сказать, его личным врачом. Он наблюдал его постоянно и знал все его хвори и боли. К тому же, он жил совсем неподалеку, на улице Дмитрия Ульянова.

Отец лежал и стонал на диване, когда вошел Арон Григорьевич.

- Что с тобой, Аркаша?!

- Арон, голова раскалывается, плохо мне...

- Так надо было "Скорую".

- Угробят, Ароша, угробят. Отвези меня к себе в больницу, я никому больше не верю. Поехали...

Аркадия Юрьевича свели вниз к машине. Ездил Арон Григорьевич на "Мерседесе", он работал врачом в частной клинике и жил припеваючи. Аркадия уложили на заднее сидение.

- Катюша, Катенька, не беспокойся, Арон Григорьевич меня вылечит. А туда... ты завтра сходи, сходи обязательно. И очень тебя прошу, ни слова Андрею, ни в коем случае. А то быть беде... Я позвоню из больницы.

Ошеломленная Катя поднялась в квартиру.

- Это инсульт, Катенька, - плакала бабушка. - Я точно знаю, у Славы такое же было. Но ничего, ничего, сейчас такие средства, такие врачи. Арон Григорьевич поможет...

Катя была в полном отчаянии и недоумении. Что значили странные слова отца, чтобы она пошла на это свидание и ни в коем случае не говорила ничего Андрею? Что связывает отца и этого страшного человека? Что все это значит?

Она не могла найти себе места. Позвонил Андрей, она отвечала ему рассеянно и односложно. Тот в недоумении пожелал ей спокойной ночи. Какая уж тут спокойная ночь?

Поздно вечером позвонил Арон Григорьевич.

- Катенька, дорогая моя, с отцом плохо, у него инсульт. Он лежит в нашей клинике.

Катя тихо заплакала, закусила губу.

- Но ты не беспокойся, он будет жить. Я тебе за это отвечаю. Он передает привет и... вот ещё что. Говорит какую-то странную фразу, но считает, что ты поймешь. Он просит тебя обязательно пойти туда, на свидание с кем-то и обязательно рассказала тому, с кем ты встретишься, что с ним произошел инсульт. Обязательно...

Кате стало жутковато. Ей показалось, что отец сошел с ума.

Потом была бессонная ночь, за ней последовало тревожное утро ожидания. И вот, наконец, собравшись с мыслями и приведя себя в порядок, она пошла на встречу. В этот день в Москве похолодало, пошел дождь, было ветрено, настроение соответствовало погоде.

Она шла по Ленинскому проспекту с раскрытым зонтиком и непроизвольно оглядывалась вокруг. Ей показалось, что её преследует темно-зеленая "Волга". Машина ехала медленно, постоянно останавливалась, а когда она дошла до места встречи, машина припарковалась неподалеку. Ей показалось, что в машине сидят несколько человек. Все это ей очень не нравилось. Около кафе уже стояло несколько машин. Она обратила внимание на белый "Ауди". А "Волга" остановилась метрах в десяти от него.

В кафе "Русская кухня" Катя входила с дрожащими о страха коленками. А вдруг сейчас произойдет что-то страшное? Она же совершенно одна, никого рядом нет. Почему отец так настойчиво советовал ей прийти сюда и не рассказывать ничего Андрею? Хотя, что может сделать Андрей этим людям?

Она огляделась по сторонам. Зал кафе был полупустой. Из-за одного столика вышел плечистый бритоголовый мужчина и подошел к ней.

- Здравствуйте, Катя, - произнес он, внимательно глядя на нее.

- Здравствуйте.

- Прошу вас, садитесь за этот столик.

Они сели. Официант принес шампанского и мороженого.

- Угощайтесь, - стараясь быт вежливым, говорил бритоголовый, наливая ей шампанское.

- А если я выпью, не засну сразу? - расхрабрилась и спросила Катя. - А то у меня принятие спиртного в незнакомых местах стало как-то ассоциироваться с крепким сном.

Недобрый огонек мелькнул в глазах бритоголового, но он деланно улыбнулся.

- Ну что вы? Пейте спокойно. Открывал при вас, сами видели. И я с вами выпью, хоть и за рулем. Меня зовут Костя.

Они выпили по бокалу. Посидели. Помолчали.

- Я пойду, подышу воздухом, - сказал Костя. - Вы посидите, отдохните.

Он вышел на улицу. Катя огляделась по сторонам. В кафе сидело только двое посетителей. Они бросили взгляд на Катю и вышли. Видимо, к этой встрече здесь хорошо подготовились.

Теперь она уже была одна во всем зале. Еще минут через пять она увидела в дверях знакомую фигуру. Ей стало жутко. Сердце яростно забилось в груди, коленки задрожали...

... Он сильно изменился за эти два с лишним года. Как-то похудел, сильно загорел. И одет был совсем по-европейски. Очки в золоченой оправе, седые усы и бакенбарды. И все та же ирония на тонких губах и та же, исходящая от него сила.

Ворон медленными шагами подошел к её столику.

- Катюша, привет! - сказал он, стараясь придать голосу ласковые нотки.

- З-здравствуйте, - отвечала Катя, задыхаясь от волнения.

- Разреши присесть?

- Садитесь.

Ворон сел, облокотился на стол и стал пристально глядеть на нее.

- Ты стала ещё красивее. Совсем взрослая женщина. И как же ты похожа на мать... - Он покачал головой.

- Вы тоже изменились. Стали совсем европейцем.

- Да что ты?! - улыбнулся Ворон, показав полный рот великолепной металлокерамики. - Да, Европа - это фантастика! Сейчас я тебя удивлю, такого ты ещё не видела! - Он снял очки, и Катя с удивлением обнаружила, что бельмо на его правом глазу исчезло. Слегка красноватый, но зрячий глаз, осмысленный взор... Этот человек все больше поражал её.

- Вот так-то! - по-детски хвастаясь, рассмеялся Ворон. - И никакой мистики, чистая наука, достижения современной медицины. Ну и средства, конечно. - Он щелкнул пальцами. - Страшная сила! Хватит, однако, об этом. Он снова надел очки. - Я знаю, ты выходишь замуж. За того самого отважного паренька?

- Да.

- Ты этот вопрос хорошо продумала?

- Конечно. Разве такие дела так просто делаются?

- Да запросто. По инерции. Люди не в состоянии переменить свою жизнь. А вот ты должна жить по-другому. Ты создана для другого.

- Почему вы решаете за меня?

- Потому что ты сама не знаешь, что тебе нужно. Ты ещё очень молода.

- А вы знаете?

- А я знаю. Знаю то, что написал тебе в записке.

- Но я люблю другого человека. Вам это все равно?

- Да ты понятия не имеешь, что такое любовь. Для тебя это привычка, комфортное состояние. А для меня это другое. У меня есть все. И мне нужна только ты. Я приехал за тобой.

Катя с ужасом почувствовала, что эта аура, исходящая от него, снова со страшной силой проникает в её душу. Она поняла, что этот человек не отступится от своей цели.

- Да, я не хочу с тобой больше расставаться. Я хочу забрать тебя с собой. У меня есть все - прекрасный дом в хорошем европейском городке, деньги, машины, друзья. У меня нет только тебя. Поедем со мной, и ты ни в чем не будешь нуждаться, ты будешь самой счастливой женщиной на Земле. Я все приготовил для твоего приезда. Нужен только твой загранпаспорт, и через день мы там. Ты заживешь совершенно другой жизнью, жизнью принцессы.

- Петр Андреевич, - Катя внимательно поглядела на него. - А куда я дену могилу моей мамы, куда я дену своего живого отца, у которого во время вашего звонка произошел инсульт?

Ворон нахмурился.

- Инсульт? Но я этого не хотел. Я не желаю ему зла.

- Судя по всему, вы и так сделали ему зла выше всякой нормы.

- Что он тебе рассказал? - в голосе Ворона появились нотки беспокойства.

- Ничего. Я сама это чувствую.

Ворон вздохнул с облегчением.

- Катя, поверь, я оплакиваю смерть твоей матери. И очень рад тому, что Аркадий остался жив. А в смерти твоей матери виноваты роковые обстоятельства. Ты понимаешь - в жизни бывают совершенно удивительные обстоятельства. Я раскрою тебе тайну - и я, и твой отец любили одну женщину - твою мать. Она предпочла его. А теперь моя любовь к ней переросла в любовь к тебе, только гораздо более сильную. Это страсть, это наваждение, я тогда безумно завидовал твоему отцу, что он с ней, а не я. Но я нашел тебя, и стал счастлив от одной мысли, что ты можешь стать моей.

- И из-за этой страстной любви вы приказали этим подонкам меня изнасиловать? - сузив глаза, спросила Катя.

- Да я тут не при чем! - крикнул Ворон. - Более того, я скажу тебе такое, даже вопреки элементарной осторожности - одного из твоих насильников уже нет в живых. И умер он не своей смертью. И другому недолго осталось топтать землю. - Ворон за словом в карман не лез, когда хотел чего-нибудь добиться.

- И какой же из них уже...? - вдруг заинтересовалась Катя.

- Толстяк. Он получил свое. Я таких вещей не прощаю. А рыжий получит ещё круче.

- Благородно... Однако...

- Ты погоди, погоди говорить, - перебил её Ворон, не желая упускать инициативу. - Слушай меня. Отец не стал рассказывать тебе мрачную историю двадцатилетней давности, так я тебе все расскажу.

И он, избегая компрометирующих его подробностей и украшая повествование душещипательными деталями в свою пользу, поведал ей про то октябрьское утро 1973 года, про визит к Маше, про свою мнимую смерть, про искалеченный глаз, про появление в 1992 году.

- Ты пойми, у меня были основания ненавидеть твоего отца. Но тогда, первого ноября... Я хотел поговорить с Аркадием, мы ехали за ним. А он... узнал меня и потерял управление машиной. Неужели ты думаешь, что я хотел смерти твоей матери? Я так любил её. Эту любовь я пронес через всю жизнь, а жизнь у меня была очень нелегкая...

Катя, затаив дыхание, слушала исповедь Ворона. Как все это было необычно и загадочно! Он говорил так правдоподобно. Порой она даже верила ему. Но это ничего не меняло.

- Петр Андреевич...

- Меня зовут Олег.

- Хорошо, Олег. Допустим, что все это правда. Но вы понимаете, что я не могу уехать с вами. Это будет предательством памяти мамы и больного отца.

- Я сам пойду к Аркадию! Я ему все объясню! Я буду просить у него прощения! Я добьюсь того, что он благословит нас с тобой!

Катя вытаращила глаза от удивления.

- Да никогда в жизни! Ни он нас не благословит, ни я на это не пойду. У меня есть жених, который любит меня.

- Только ты его не любишь, - возразил Ворон.

- Люблю. И не стану бросать все, что мне дорого, и живых, и мертвых. Моя покойная мама мне этого не простит.

При слове "мама" Ворона передернуло. Вчера он посетил могилу своей матери, умершей в психбольнице год назад. В этой же могиле двадцать один год назад был похоронен неизвестно кто под фамилией Олега Быстрова. Странная могила - сначала отец, потом неизвестно кто, а потом мать. Ворон поклялся больше никогда не ходить туда. Ему было страшно.

- Что ты все о покойниках? - проворчал Ворон. - Живым жить...

Катя вдруг улыбнулась ему в лицо, почувствовав его слабость. Он не имел больше аргументов.

- Нет, - тихо и твердо произнесла она. - Никогда.

Ворон почувствовал приступ бешенства, подступавший к горлу. Он понимал, что говорит неубедительно, ему стало досадно за свою оказавшуюся ненужной откровенность. Но он не привык отступать.

- Ты будешь моей, - процедил он сквозь зубы.

- Силой возьмете? - усмехнулась Катя. - Вот это в ваших правилах. Это не трудно. Вон сколько ваших на улице. Скрутите и отвезете, куда надо. И снова пустите по кругу.

- Ты за кого меня принимаешь?! - начал свирепеть Ворон.

- За того, кто вы есть. За бандита.

Ворон сделал глотательное движение, перевел дух.

- Ладно. Ты мне вот что скажи, это тебя Дмитрий Степанович тогда отпустил?

- Нет. Я подсыпала вам обоим снотворное и убежала.

- Да? - равнодушным голосом переспросил Ворон. - Кстати, он недавно убил двух человек. Вот кто настоящий бандит. А сейчас он арестован нашими доблестными органами. Судьба его будет безрадостна.

Катя вздрогнула от неожиданности сообщения и от того злорадства, которое отобразилось на загорелом лице Ворона. В какой же ужасный мир он хочет её затащить!

- Итак, твое решение? - спросил Ворон.

- Решение давно принято. Я выхожу замуж, и если вы желаете мне добра, оставьте меня в покое. Раз и навсегда.

Ворон нахмурился, кулаки его сжались. Ему вспомнились события более чем двадцатилетней давности. Дача в лесу, осень, семнадцатилетняя Маша... "О, кей будет... А вот между нами никогда! Никогда!" - улыбалась она. А потом кричала в бешенстве: "Я замуж скоро должна выйти, ты помешать мне хочешь? Что тебе от меня надо?! Сволочь, гад!" "Так что же, стала Маша без меня счастлива?" - вдруг с сатанинским злорадством подумал Ворон, вспоминая, как летела их "Волга" с рокового моста. Роковой мост, роковая семья... И эта говорит то же самое. "Я выхожу замуж, и если вы желаете мне добра, оставьте меня в покое. Раз и навсегда."

Они просто издеваются над ним... Они его не воспринимают - Маша не воспринимала того, двадцатипятилетнего студента, начинающего афериста, любимца женщин. Катя жене воспринимает его нынешнего - матерого уважаемого вора, богатого человека, того, которого все так уважают и боятся, выполняют каждое его приказание, его, который может безнаказанно убить человека, может посадить человека, оправдать человека, вытащить человека из тюрьмы, который никого и ничего не боится, которого уважают и в европейских городах, где у него связи в приличных кругах. Однако, Маша была хоть и роковым, но все же эпизодом в его жизни, но на Катю он сделал ставку. И вот - такой же взгляд, такие же глаза, такое же презрительное равнодушие, такой же задристанный женишок, снова студентик МГИМО. Только теперь этот номер не пройдет...

- Ты полагаешь, Катя, что все это так просто? А тебе не кажется, что со мной лучше так не поступать?

- Вы можете меня убить, изнасиловать, - нахмурилась Катя. - Но я вас не люблю и никогда не полюблю. Хотите, перестреляйте нас всех, пожгите, вы и так много постарались для нашей семьи. Но вашей я никогда не буду!

Катя встала с места и решительно пошла к выходу. Ненависть пересилила в ней страх. Этот человек сломал жизнь её родителям, именно он стал причиной смерти её матери, теперь она знала это точно. Откровенность Ворона не сыграла ему на руку - тут он дал маху. Катя четко разделила в его рассказе правду от лжи и возненавидела его ещё больше. За внешним лоском, золочеными очками, сединой, европейским костюмом прятался, да и не очень-то прятался, лютый зверь, питавшийся падалью, сметавший на своем пути все, что мешало его желанию насытиться, напиться крови. Пусть делает, что хочет...

К Ворону угодливо подбежал бритоголовый Костя. Ворон только досадливо махнул рукой - пусть, мол, идет. Костя ушел, а Ворон сидел, задумавшись и курил. Досада разбирала его. Зачем он ей все рассказал? Он остался в дураках со своей откровенностью, надо было только силой, с такими иначе нельзя...

Его обокрали, обобрали, отобрали у него то, что ему нужно больше всего. У него был дом, несколько машин, деньги, связи, он был пресыщен всем. Он за два с половиной года объездил всю Европу, был в США и Южной Америке, в Мельбурне и Сан-Сити, он, забыв обо всем на свете, наслаждался этой жизнью, пил её, не отрываясь, он хотел вознаградить себя за свою прежнюю, полную опасностей и тревог, жизнь, за серое бедное детство, за совковую мораль, которую ему усердно прививали, он ненавидел Россию и презирал её, ему ничего не было здесь нужно - ни могила матери, ни ностальгические воспоминания. Ему здесь нужна была только о н а - Катя, о н а - с её черными пушистыми волосами, слегка раскосыми, как у матери, карими глазами, с её стройностью, её точеными ногами, её своеобразной - резкой, но такой привлекательной манерой разговаривать. Как бы они тогда зажили, если бы она была с ним! С той поры, когда Ворон познакомился с Катей, у него больше не было постоянной женщины, любая женщина раздражала его, потому что это была не о н а. Он удовлетворял свою похоть в притонах и борделях всего мира, он спал только с публичными женщинами, которым платил за их услуги деньги. А место в его сердце было занято.

Покатавшись по всему миру, Ворон решил осесть где-нибудь. Экзотические страны не манили его - там все было чужое, слишком уж отличавшееся от его понимания жизни. Штаты ему тоже не понравились, больно уж много соплеменников он встречал в Нью-Йорке, а такие встречи раздражали его. Для своего проживания он выбрал Прагу и купил там в пригороде замечательный уютный дом, привел там все в тот порядок, которого желал и готовился к встрече Кати. Каждая мелочь в этом доме была продумана им и, обустраивая дом, он думал постоянно лишь об одном - понравится ли ей? Дом был очень уютный, в нем было все, что нужно для достойной жизни - сауна, бассейн, зимний сад, камины, тренажерный зал, перед домом он разбил цветник и с помощью консультантов сам сажал там цветы. Он постоянно надеялся. И что теперь? Для чего он все это делал?

Сидя в своем доме под Прагой, глядя на красные и желтые, им самим посаженные, цветы, он мечтал, что Катя родит ему сына, что он сделает из этого чудесного сына супермена, человека, которому будет все позволено в этом мире, что этот умный и красивый сын будет учиться в лучшей школе, затем - в Оксфорде или Кембридже, что он будет говорить на нескольких языках и станет гражданином мира, а не немытой России, в которой всегда будет грязно и гнусно, и с каждым годом все грязнее и гнуснее. Этот сын унаследует красоту матери и силу и смелость отца. А если бы родилась дочь, то тоже хорошо. Она была бы копией Маши и Кати, она была бы красивейшей девушкой на свете, и не было бы такой вещи в мире, которую он не мог бы ей купить, просто так, ради её прихоти. Он бы выдал её замуж за банкира, за сенатора, за министра...

Это не были мечты идиота. Все это было вполне решаемо и доступно, он мог все это осуществить. Но... как все оказалось просто - "нет", и все... И он находился в растерянности, он понял, как зыбки были его надежды.

У Ворона были и помимо этого кое-какие дела в Москве, он был деловым человеком, наладил прежние связи и контролировал торговые точки в Праге, Варшаве и даже в Москве через старую подругу Эллочку Жарковскую. Деньги текли рекой, но бывали и заминки - вот теперь, например, надо было разбираться с директором магазина "Моды Европы", по вине которого погиб один из его лучших бойцов Соленый. Неплохо было и уточнить мотивы странного поведения Хряка.

Хряка Ворон уважал и слегка опасался. Он был честен, это не такое уж частое качество в их среде, на него можно было положиться в любую минуту. Хряк делал все, как положено по их неписанному закону. К тому же Хряк не знал слова "страх". Ворон ещё мог понять, что Хряк застрелил Помидора сообщника по налетам на сбербанки, но вот зачем он убил Николашу, это до него никак не доходило. Вообще, Хряк не был человеком, способным на мокруху, и порой ему казалось, что все это провокация. Но Ворону некогда было разбираться в мотивах поведения Хряка, он дал команду своим людям найти и уничтожить его. Он вообще жалел, что не прикончил Хряка и Помидора тогда, в девяносто третьем - просто не хватило времени, надо было спасать свою шкуру. Гибель Варнака при более, чем странных обстоятельствах поразила его и заставила ускорить отъезд. Теперь же Хряк был единственным оставшимся в живых и самым опасным свидетелем его подвигов, и его надо было убирать. Да и за историю с Катей Ворон таил на него злобу, и если бы не внезапное появление Варнака, он бы прикончил его прямо тогда, в его же доме.

Когда люди Ворона обнаружили Хряка в Ялте, от него поступил приказ уничтожить. Немедленно.

Но Хряк оказался крепким орешком. Поступила странная информация из Ялты - Хряк, убив одного из киллеров, отвез другого в больницу, а через час был арестован. То, что второй киллер скончался в больнице, дела не меняло, факт, что Хряк повез человека, покушавшегося на его жизнь, в больницу, желая спасти жизнь ему! Это озадачивало Ворона. Чужое благородство вообще его всегда поражало, он не понимал смысла сделанного.

Жизни Ворона теперь Хряк не угрожал. Но зато теперь он мог порассказать о подвигах Ворона. При этом Ворон ещё не знал, что следствие вышло на след предполагаемого убийцы инспектора ГАИ и предполагаемых грабителей сбербанков. Если бы он знал это, видимо, меньше уделял бы внимания своим любовным переживаниям. И тем не менее, Ворона беспокоило пребывание Хряка в тюрьме. Мало ли что? Если он начал чудить на воле, то почему бы ему не развязать язык в тюрьме? Как досадно, что эти недоумки не смогли убить его в Ялте, тогда бы все концы в воду... Не было бы ни одного участника ограблений сбербанков, кроме него самого, не было бы свидетеля убийства гаишника. А больше всего он досадовал на самого себя - надо было убирать Хряка ещё два года назад, или позже. А пока тот сам не дал знать о себе, о нем совершенно забыли... Непростительная глупость и беспечность...

Ворон выпил шестую чашку кофе, выкурил очередную сигарету и в жуткой досаде вышел на улицу. Там, в припаркованном "Ауди" его терпеливо ждали братки.

- Что-то мне не понравилась одна зеленая "Волга", - заметил бритоголовый Костя. - Когда девушка вышла, тронулась и машина. Вроде, пасут ее...

- Пасут, так пасут, - с тоской в голосе произнес Ворон. - Поехали куда-нибудь.

9.

На тридцатое июля была назначена регистрация брака Кати Корниловой и Андрея Зорича. Аркадий Юрьевич был все ещё в больнице, и о пышной свадьбе, разумеется, речи не шло.

Катя была достаточно спокойна, уже через день после объяснения с Вороном, придя в себя, она гордилась собой, своей выдержкой, тем, что нашла нужные слова и не побоялась ему их сказать. Она видела растерянность Ворона, что само по себе было странно видеть. Разумеется, она понимала, что растерянность эта временная, и что в покое он её не оставит. Но дрожать и постоянно бояться было недостойно. Андрею она ничего не рассказала, из больницы регулярно звонил Арон Григорьевич и сообщал о здоровье отца. Навещать пока не советовал, всякое волнение было ему вредно. Говорил, что у отца нарушена речь, и он пока в постели, вставать ему не разрешается. Но он все помнит и просит передать Кате, чтобы они обязательно ехали регистрироваться, чтобы, по крайней мере, это не менялось из-за его болезни.

- Он просил меня отвезти вас в ЗАГС, - сказал Арон Григорьевич. - Я за вами заеду в одиннадцать.

... Тридцатого июля в одиннадцать часов Арон Григорьевич на своем черном "Мерседесе" подъехал к Катиному подъезду. Андрей в черном костюме и двое свидетелей уже были у нее. Свидетелями были одноклассник Мишка Савелов и его подруга Тамара.

Они сели в машину и поехали в ЗАГС. Зорич был настолько взволнован, что был не в состоянии говорить. Ему все время казалось, что какое-нибудь непредвиденное обстоятельство помешает им пожениться. Катя, естественно, была взволнована ещё больше. Только свидетели весело болтали в уютном салоне автомобиля.

Арон Григорьевич тоже молчал. Он внимательно глядел в боковое зеркало и зеркало заднего вида. Катя поймала этот взгляд и обернулась назад.

Белый "Ауди" неотступно следовал за ними. Это давно уже заметил Арон Григорьевич. Катя вопросительно поглядела на него. Он подмигнул ей, ничего, мол, прорвемся.

Ехали по малой дорожке. Немного не доехав до ЗАГСА Арон Григорьевич притормозил около стоявшей у обочины белой "Волги", вышел из машины. "Ауди" тоже притормозил метрах в тридцати от них. Арон Григорьевич обменялся парой слов с сидевшим в "Волге" мужчиной, лица которого Катя не видела, и снова сел за руль. "Мерседес" быстро тронулся с места, а затем "Волга" резко перекрыла дорогу "Ауди", встав поперек на узкой малой дорожке. "Ауди", ещё не успев набрать скорость, вынужден был притормозить, а уж остального они не видели.

Через двадцать минут их зарегистрировали, и они стали мужем и женой.

- Какую фамилию будете носить? - спросила сотрудница ЗАГСа Катю.

- Фамилию мужа, - тихо ответила Катя и поглядела на Зорича. У Андрея на глаза навернулись слезы счастья, а на лбу выступили капельки пота. Он продолжал жутко нервничать, тем более, что понял по поведению Арона Григорьевича, что опять что-то не в порядке. Когда тот отъехал от "Волги", Андрей только мрачно поглядел на него, а тот буркнул: "Знакомого встретил, надо же, три года не виделись..." Поверили его словам разве что свидетели.

- Ну все, - улыбался Арон Григорьевич, глядя на мужа и жену. Поздравляю вас, какие вы красивые, ребята мои дорогие. Жалко только, что Аркаша не видит вас сейчас. Куда прикажете везти?

- На нашу квартиру! - сказала Катя. - На проспект Вернадского. Там нас ждут Андрюшины родители и моя бабушка.

- И дядя Костя из Питера туда должен подъехать, - добавил Зорич.

... В квартире на проспекте Вернадского их уже ждали родители Андрея Валериан Владимирович и Анна Захаровна. Худенькая, молчаливая Анна Захаровна вместе с бабушкой Кати накрывали на стол. Высокий, худощавый, черноволосый Валериан Владимирович слонялся по комнатам без дела и порой прикладывался к бутылке водки, стоявшей на кухне.

... И вот молодожены здесь!

- Как же ты похожа на покойную Машеньку, - прослезилась Полина Ивановна. - Как бы она сейчас за тебя радовалась...

Не успели сесть за стол, как раздался телефонный звонок. Катя вздрогнула, она с некоторых пор боялась телефонных звонков. Но на проводе был дядя Костя.

- Костя, ты?! - обрадовался Валериан Владимирович. - Ты откуда? Уже в Москве? Скоро будешь? Ждем! - Положил трубку и сообщил: - Скоро будет. Говорит таким загадочным голосом. Я так и не понял, на чем он приехал или прилетел.

Сели за праздничный стол. Подняли бокалы за счастье молодых.

Только успели выпить шампанское, как снова раздался звонок. На сей раз звонили из больницы и просили Арона Григорьевича.

- Аркаша поздравляет молодых и просит передать, что очень рад за вас, ребята! А меня просит приехать. Так что, горько вам, ребята! А я откланиваюсь!

- А, может быть, поедем к папе, - предложила Катя.

- Ни в коем случае! От положительных эмоций тоже бывает вред. Я уверен, что скоро он сам выйдет из больницы и поздравит вас лично.

Только уехал Арон Григорьевич, как раздался звонок в дверь. На пороге стоял невысокого роста, загорелый, обветренный седой морской волк Константин Владимирович Зорич, дядя Андрея.

- Как жизнь молодая? - улыбался он ослепительной улыбкой. - Валюха, здорово, братишка! - обнял он брата. - Ты ещё в форме? Вроде, трезв... Странно... Ну, Анютка тебя держит строго, коли так...

- На чем приехал, Кость? Я так и не понял?

- А вы гляньте в окно и поймете, - отвечал, улыбаясь, Константин.

Все бросились к окну и увидели внизу ослепительно белую машину.

- Вот на ней я и приехал, господа. А уеду я на "Красной Стреле", когда придет тому время. А эту "семерку" я оставлю тебе, Андрюха, обкатку прошла, вот тебе ключи и доверенность, потом переоформим на тебя. Права-то у тебя есть?

Ошалелый Андрей глядел на дядю Костю, не в силах произнести ни слова. Вот это свадебный подарок!

- Спасибо, - пролепетал он, бросив взгляд на Катю. - А права есть, я ещё в прошлом году сдал. На всякий случай. А прокатиться-то можно?

- Нужно! Только по двору, а то ты, видно, выпил уже, отберут ещё права в первый же день.

Вся компания бросилась вниз. Андрей сел за руль, рядом посадил Катю и сделал круг почета по двору. Машина была новенькая, вся пахла свежестью, двигалась плавно, мотор работал тихо...

- Вот тебе и дядя Костя, - проговорил Андрей, ошалелый от счастья. В этот день женился, в этот день вселился в трехкомнатную отремонтированную квартиру, в этот день получил новую машину. А через десять дней они уезжали в турне по Европе, самолетом до Праги, а там автобусом - Германия, Франция, Бельгия, Люксембург, Нидерланды... Как же человеку может быть на Земле хорошо!

Катя крепко сжала коленку мужа. Она тоже чувствовала себя очень счастливой. Она почти забыла про все свои тревоги.

- Кстати, завтра утром приедут Наташа и Вадик, моя жена и мой сын, объяснил дядя Костя Кате. - Они едут на поезде, так что, товарищ владелец машины, изволь не напиваться, тем более, что жениху не положено и встретить родственников на Ленинградском вокзале. А уж я сейчас свое отхвачу после этого перегона...

Вся компания пошла домой, только Андрей с Катей ненадолго задержались около машины. И почему-то Кате вдруг снова стало тревожно, но даже не так, как раньше, а гораздо тревожнее. Она чувствовала, что на неё кто-то пристально смотрит, и понимала, к т о это на неё так укоризненно и презрительно смотрит, одного не могла понять - о т к у д а это он на не смотрит. Она огляделась вокруг - ничего подозрительного не было, никаких машин, никаких людей. Вокруг были многоэтажные дома, в них сотни окон, и этот взгляд, напряженный, опасный, ненавидящий мог исходить из любого окна.

- Пойдем домой, Андрюша, - тихо сказала Катя, взяла мужа под руку, и они вошли в подъезд.

Потом был торжественный обед, веселый, с многочисленными тостами. Братья Константин и Валериан Зоричи умели веселить публику. Анекдоты, неисчерпаемые шутки и приколы так и лились из их уст.

Катя прижималась к мужу, понимала, как она любит его, наслаждалась его близостью. Но счастье её омрачала одна неотвязная мысль, как черное пятно на белом подвенечном платье. Катя сама себе боялась признаться в своих желаниях - для полного её счастья нужно было только одно, только о д н о, она знала, что эти мысли грешны и гнала их от себя в этот праздничный день.

Было множество телефонных поздравительных звонков, и она дергалась от каждого. Звонили друзья отца Мезенцев, Бериташвили, Петров, позвонил сосед по даче Георгий Давидович Ройдерштейн и недоумевал, почему они не приехали на дачу, где должна была состояться свадьба.

Наконец, позвонили и из больницы. Катя услышала в трубке тихий слабый голос отца.

- Катюша, родная, я поздравляю тебя. Будь счастлива, дочка, счастлива всегда. Мне лучше, гораздо лучше, я хочу все-таки организовать вашу свадьбу. Не беспокойся, все хлопоты возьмут на себя мои друзья, я уже звонил им. Мне останется только присутствовать. Как и вам тоже. Послезавтра берите такси и езжайте туда. Прямо с утра.

- Пап, нам не нужно такси, - хитрым голосом сказала Катя. - Нам дядя Костя подарил машину.

- Вот это да! Ну молодец! Ну все равно, в одну не влезете. В общем, приезжайте. И вот ещё что, - понизил он голос. - Если кто-нибудь будет звонить со своими поздравлениями, - голос его задрожал и стал скрипучим и неприятным, - ты обязательно, слышишь, обязательно скажи, что свадьба будет послезавтра на даче. Поняла?

Катя решила, что отец сошел с ума.

- Да зачем это?! Пап, ты что?!

- О б я з а т е л ь н о, Катя. А звонить он будет, я не сомневаюсь.

- Пап, он мне все рассказал. Про ту историю в семьдесят третьем году.

- Да? - мрачно переспросил Аркадий. - Значит, ты все знаешь?

- Знаю.

- Вот теперь ты поняла, как жили мы с мамой, Катюша, - помолчав, сказал Аркадий. - Но ничего, ты будешь жить по-другому...

- Но почему ты сам мне обо всем этом не рассказал? Разве бы я тогда...

- До того я не мог тебе этого рассказать, сама понимаешь, почему. А после... язык не поворачивался, это все равно, что осквернить могилу твоей мамочки. Ладно, хватит об этом. И вот ещё что - не поленитесь, отгоните машину куда-нибудь, хоть на платную стоянку, хоть куда. А то на следующий день останетесь без машины.

- Ты думаешь, он способен и на это?

- Он способен на все для своих целей, хоть убить ребенка из-за пяти копеек. Сейчас его задача - испортить тебе любыми методами жизнь. А их будет много, этих методов. Но ты не беспокойся и делай все, как я тебе скажу. Ради Бога, все делай только так. А за нашим домом уже следят, в обиду тебя не дадут, поверь мне. Главное, скажи ему, что свадьба будет.

- А она правда будет? - с грустью в голосе спросила Катя.

- Будет, девочка моя, будет... Все будет хорошо. Только ни в чем не отступай от того, что я тебе говорю. И извини за все эти хитросплетения, это я раньше был прост и наивен, но теперь я не отдам тебя этому лютому зверю.

- А ты-то правда болен, или нет? - вдруг спросила Катя.

- Конечно, болен, дочка. Не слышишь, как я говорю? И двигаюсь я с трудом. Но я поправлюсь, поправлюсь, есть средства... Все, целую тебя, до свидания, до встречи...

Положив трубку, Катя вдруг почувствовала такое чувство облегчения, такую поддержку, какой она никак не ожидала от своего чудаковатого эксцентричного отца. Она всегда читала его слабым, несчастным человеком. А тут... да ещё больной... Но что он сможет сделать? Однако, говорит таким уверенным тоном, что ему можно верить.

- Послезавтра едем на дачу! - крикнула Катя, выходя к гостям. - Там будет веселая свадьба!

Вскоре позвонил Леонид Петрович Полевицкий и предложил перегнать машину в ведомственный гараж. Об этом просил его по телефону Аркадий. Что вскоре и было сделано.

Только к вечеру позвонил тот, чьего звонка ждали Аркадий и Катя.

- Поздравляю тебя, Катюша, - помолчав, произнес Ворон.

- Спасибо.

- Подарок за мной. За мной не пропадет, - ледяным тоном пообещал Ворон.

- Не боюсь, - спокойно ответила Катя.

- Напрасно. Ладно, пируйте. Не буду мешать.

- Да мы пока ещё не пируем, - вспомнила про слова отца Катя. - Свадьба послезавтра на даче.

- Приглашаешь, что ли? - усмехнулся Ворон.

- А зачем информируешь?

- Да так, чтобы вы знали, что вас никто не боится.

- Как отец?

- Вашими молитвами. Плохо. Я же говорила, у него инсульт, еле говорит, еле движется. Вы ждете его смерти?

- Зачем мне его смерть? Он мне не мешает. Мне такие, как он не мешают, пусть себе...

- Вы теряете самообладание. Говорите уже что-то не то.

Опять молчание. Видимо, Ворон был вне себя от бешенства, и еле сдерживал себя, чтобы не наговорить очевидных гадостей.

- Ладно, спасибо за поздравления. Меня ждут.

- До встречи, Катя. Скоро увидимся.

- Всего доброго.

Она была довольна собой, она чувствовала, что все сказала, как надо, нисколько не теряя своего достоинства, более того - она чувствовала, что довела Ворона до состояния бешенства, которое наступило от осознания своего бессилия.

Катя вошла в комнату. Кто-то включил телевизор, передавали криминальные новости. Диктор мрачным голосом сказал:

- Вчера в подъезда собственного дома был застрелен директор магазина "Моды Европы" Котлов Владимир Иванович. Котлову было тридцать девять лет, у него осталась жена и двое детей. Убийца поджидал Котлова на лестничной клетке, выстрела слышно не было, пистолет ТТ, валявшийся около тела Котлова был с глушителем. Двое прохожих видели выбегавшего из подъезда высокого мужчину в черной куртке и джинсах. Недавно на этот магазин было совершено разбойное нападение, в результате перестрелки был убит один из нападавших. Ведется следствие по обоим делам.

- Да выключите же вы эти гадости! - крикнул Валериан Владимирович. Дайте хоть в такой день спокойно посидеть. Если этот ящик слушать, да "Комсомолец" читать, то и жить-то совсем не захочется.

- Да кому мы с тобой, Валь, нужны? - усмехнулся Константин Владимирович. - Мы же не бизнесмены, не директора магазинов. Наше дело правое...

"Кому мы нужны?" - подумала Катя. - "Нужны, вот..."

... Подходил к концу этот замечательный день. Веселые гости стали потихоньку уставать. Сильно опьяневшие братья Валериан и Константин Зоричи отошли к окну и что-то долго друг другу доказывали.

- Ну и глуп же ты, Валюха, удивляюсь, как это ты смог докторскую защитить? Да ещё и в член-корры лезешь, совести нет...

- А тебе бы я и шаланду не доверил, товарищ капитан первого ранга, не оставался в долгу и младший брат.

- Машенька не дожила до такого счастья, - шептала со слезами на глазах бабушка, глядя на счастливых молодоженов.

Наконец, торжество было закончено, все разъехались, и молодожены остались одни...

Андрей и Катя молча смотрели друг на друга.

- Мне кажется, что все это сон, - прошептал Андрей.

- Это не сон, - отвечала Катя. - Это наше счастье, наша жизнь. Кто сказал, что люди не должны быть счастливы? Мы с тобой будем назло всему.

- Назло чему? - встревожился Андрей.

- Просто я не считаю, что счастье надо выстрадать и заслужить. Люди должны быть счастливы просто так, ни за что, - сказала Катя, целуя мужа.

Они выпили шампанское, и Андрей, взяв Катю на руки понес её в спальню...

... Это была великолепная, счастливейшая, прекраснейшая ночь их любви, первая ночь их совместной семейной жизни...

10.

Отличительной чертой Ворона было его умение возрождаться к жизни в любой ситуации, даже самой неблагоприятной для него. Ложась спать в отвратительном настроении, считая, что все из рук вон плохо, что все его планы рушатся, он просыпался утром со свежей головой и кучей новых планов. Он умел сосредоточиться на главном и четко решить - что он должен делать в создавшейся ситуации. То, что случилось - уже случилось, и жалеть об этом напрасный труд. Надо было жить дальше и действовать согласно ситуации.

Вот и теперь. С Катей все. Ставки на неё оказались бредом, безумством. Она не хочет стать королевой, не хочет зажить великолепной праздничной жизнью, она хочет колупаться в своей убогой наезженной колее, стирать пеленки, стряпать борщи, ублажать недоумка-мужа - её проблемы. А его проблема теперь одна - отомстить. Сделать все, чтобы отравить ей свадьбу, отравить ей дальнейшую жизнь, сделать эту жизнь куда более невыносимой, чем жизнь Аркадия и Маши. Теперь он гордился своими действиями по отношению к семье Корниловых, жалел только, что дал им пожить так долго. Но он взял свое - превратил их жизнь в сущий кошмар, отправил Машу в могилу, а Аркадия сделал беспомощным инвалидом. Это ему за глаз, которого он лишился на долгие годы. И так будет со всеми, кто мешает ему жить. Но Кате надо отомстить особенно жестоко. Он мог бы просто убить её - это так несложно. И именно для этой цели он вытащил из тюрьмы Рыжего - роль её убийцы предназначалась ему в случае её отказа ехать с ним. Но теперь он передумал, это было бы слишком просто для нее.

Не было ещё на свете человека, которому бы не прошло даром какое-либо посягательство на интересы Ворона. Он оставлял за собой безжизненную пустыню - мать, Маша, Аркадий, теперь этот безумный Хряк, решивший, что он может справиться с ним, уничтожались свидетели его преступлений - инспектор ГАИ, несчастный двоюродный брат Миша, на свою беду встретивший его. Более того - и без его участия погибали люди, способные причинить ему вред Варнак, Николаша, Помидор. Их убивал сам Дьявол, помогавший ему.

К сожалению, дела не позволяли Ворону полностью сосредоточиться на Кате. Нужно было разобраться с Котловым, директором магазина "Моды Европы". Этот гордый, возомнивший о себе человек устроил засаду в магазине, когда его люди приехали брать положенную дань, и был убит Соленый. С ним надо было разбираться срочно, потому что, глядя на его поступки, и другие могли бы последовать его примеру и взбунтоваться.

Несколько дней они выслеживали Котлова и, наконец, пристрелили его в подъезде его дома. Однако, получилось все не лучшим образом. Убийца был замечен свидетелями, информацию передали по телевизору, составлялся фоторобот, и, сопоставив киллера с личностью опознанного Соленого, следы могли привести к Эллочке Жарковской, а, значит, и к нему. Плохо все было сделано, впопыхах. Но... опять же, что поделаешь? Они же, в конце концов, не невидимки...

А вот то, что сделала эта безмозглая орава в день бракосочетания Кати, было вообще из рук вон скверно. Ворон хотел проучить глупую девчонку, их "Ауди" почти доехал с ними до ЗАГСа, перед которым они должны были устроить грязную драку и скрыться, сорвав тем самым бракосочетание. Ворон хотел мстить побольнее, даже вопреки здравому смыслу, а самым больным было превратить все в безобразный нелепый фарс. Но фарс получился совсем другим. Этим придуркам преградила дорогу какая-то "Волга", и, вместо того, чтобы любыми средствами оторваться от неё и следовать, куда надо, они вязались в драку, затеянную мужиками, сидевшими в "Волге", и только когда на горизонте появилась милиция, они сели в машину и еле сумели улизнуть.

- Твари вы! Твари позорные! - кричал Ворон, развалившись в кресле на квартире Эллочки Жарковской. - Шпана уличная!

- Все было подстроено, - оправдывался Рыжий, бывший в числе этой команды. - Век свободы не видать. Тот "Мерс" остановился около "Волги", только отъехал, а "Волга" встала посередине дороги, что нам, въезжать в нее, спроси вот у Панциря.

- Я притормозил, - объяснял кряжистый толсторукий парняга Панцирь, сидевший тогда за рулем "Ауди. - Мы же по малой дорожке ехали, куда деваться? А оттуда мигом выскочили трое мужиков и бросились на нас. Ты же сам не велел шмалять ни в коем случае. А они накачанные такие, падлы, приемчики знают...

- Вам надо было подать назад и как угодно объехать эту "Волгу". Трудно было понять, что все подстроено? Еще Костя предупреждал, что девчонку пасут. И я вам говорил. Сообразить не могли, если "Волга" не зеленая, а белая?

На физиономиях Панциря и Рыжего были видны отчетливые следы побоев. Третий же с переломанной рукой валялся дома.

Ворон пожалел, что в Москве не было профессионала Кости - это именно он застрелил Котлова и был срочно отправлен подальше от Москвы. И уж совсем было жалко убитого Соленого - злого, жестокого, хитроумного...

Катя не зря чувствовала, что за ней следят глаза Ворона. Он снял квартиру напротив дома на проспекте Вернадского и лично наблюдал за происходящим во дворе. Увидев радость молодоженов по поводу нового "Жигуленка", Ворон презрительно усмехнулся. "Чему радуется, дурочка? "Мерседесы" бы гоняла по всей Европе, если бы..." Однако, тут же позвонил Рыжему, приказав ему немедленно явиться к нему.

- Ночью сожжешь машину, понял? Это очень просто, даже ты справишься. Объяснить, как это делается?

- Разберусь, - проворчал Рыжий.

Однако, сорвалось даже и это. Приехал какой-то человек, сел в машину и отогнал её в ведомственный гараж на Юго-западе. Проникнуть туда было невозможно. Ворон побагровел от бешенства - ну, падлы, как все устроили, не такие уж они губошлепы.

Когда Катя сообщила ему, что послезавтра на даче свадьба, Ворон заподозрил ловушку. Он решил наведаться на дачу к Корниловым завтра и лично провести разведку.

- Не надо, Олежек, - отговаривала его Эллочка Жарковская. - Там менты тебе засаду приготовят. Сядешь ни за что, сгоришь из-за своей любви. Бросай все, бери билет, и домой, в Европу. Прими совет старой подруги.

- Я не могу так уехать. Скучно мне будет, Эллочка, если я им здесь память по себе не оставлю.

- Ну так выжди момент. Мы им сами сюрпризы будем регулярно готовить. За нами не заржавеет.

- Надо сейчас, понимаешь, сейчас, дорого яичко к Христову дню.

- А ты понимаешь, чем рискуешь?

- Но ведь не повязали же этих придурков тогда, в день бракосочетания. Не менты это были, нанял кого-то жених для охраны. И вообще, кто не рискует, не пьет шампанское. А я без риска не могу - в этом вся соль жизни.

- Но попусту рисковать - фраерство это, Олежек, - усталым прокуренным голосом произнесла Эллочка. - Не тебе бы всей этой дрянью заниматься. Плюнь на все, лети в свою Прагу, мы и без тебя управимся. А сейчас, сам видишь, какие дела творятся - Соленого убили, Костю свидетели видели, Хряк не сегодня - завтра расколется, не надо бы сейчас всего этого...

- Не полечу, - коротко отрезал Ворон, и Эллочка поняла, что разговор закончен.

... На следующий день на даче у Сереги Заславского раздался звонок. Быки из охраны бросились к воротам.

- Кто там?

- Да свои, свои. Мне Серега нужен. Я старый друг его брата Эдика.

Через некоторое время калитка открылась. Перед Вороном стоял высокий светловолосый мужчина лет тридцати пяти.

- Я вас слушаю, - надменно произнес он. Из-за его спины пристально и сумрачно смотрели два амбала в полной боевой готовности.

- Ты не помнишь меня, Серега?

- Пока не узнаю. - При этих словах амбалы совсем уже напряглись, готовые шмалять в незваного гостя.

- Ну, память человеческая... Сколько веселых вечеров провели мы здесь с дорогим Эдиком, царство ему небесное. Неужели не помнишь, как ты сигареты у нас клянчил и бутылки потихоньку таскал со стола? - невозмутимо говорил Ворон, улыбаясь металлокерамикой.

- Дядя Олег? - узнал, наконец, и очень подивился Серега. Быки сразу несколько расслабились, хотя и продолжали стоять рядом.

- Ну конечно, братишка! Конечно, узнал наконец...

- Ну заходите, - без особых проявлений радости произнес Серега. - Вы на чем приехали? - осведомился он.

- Я-то? На электричке, само собой, на чем же еще?

- Проходите.

Они зашли в дом. Дом и снаружи был не плох, но то, что было внутри, поразило даже видавшего виды Ворона. В бытность свою Олегом Быстровым, он немало вечеров провел тут, в обшарпанном сельском домишке, где орал и матюгался пьяный отчим Эдика и вечно что-то стряпала, ворча себе под нос угрюмая мать. И вместо этого... великолепный евроремонт, наборная мебель, ковры ручной работы, сверкающий паркет. Поражали и исполинские размеры комнат. Суетились хорошенькие горничные в мини-юбочках, около входа застыл кряжистый морщинистый охранник. В этом доме была атмосфера не то, что благополучия, а подлинной зажиточности и процветания.

- Хорошо ты живешь, Серега!

- Да, кручусь помаленьку... Садитесь, дядя Олег.

Ворона поразило то, что Серега нимало не удивлен тому, что он жив и здоров.

- Ходили слухи, что будто вы утонули, дядя Олег, - словно в унисон его мыслям сказал Серега, едва заметно ухмыляясь.

- Да нет, слухи все. Жив я, как видишь...

- Как у вас дела? Работаете? - равнодушно спросил Серега.

- Да, пашу в одной фирме, техникой торгуем, неплохо получаю, загранкомандировки бывают, видишь, приоделся, машину собираюсь купить, "девятку"...

- Это хорошо... Выпить хотите что-нибудь?

- Да нет, печень пошаливает. Если только чайком напоишь, спасибо скажу.

- Будет чай. Эй, принесите чаю, пирожных, конфет, ну, чего в доме есть. Гость у меня.

Через несколько минут две горничные накрыли на стол. Ворон отхлебнул крепкого чаю. Серега же выжидательно смотрел на него. Он не понимал, зачем к нему пожаловал старый приятель его покойного брата, не понимали этого и быки, примостившиеся в глубине комнаты на диване и не вынимавшие рук из карманов курток. Серега хорошо помнил совместные чудовищные пьянки своего покойного брата Эдика и Олега Быстрова, гонки по поселку на мотоциклах, кровавые драки, но после смерти брата Олег больше не наведывался к ним. Краем уха он слышал, что труп Быстрова выловили весной 1974 года в их реке, но его все это мало интересовало, ему тогда шел четырнадцатый год. Гораздо позднее, когда он стал уже грозой всех окрестностей, контролируя все торговые точки их района, он слышал, что общие знакомые видели живого и здорового Олега Быстрова, гулявшего с каким-то седым мужчиной по их поселку. Серега и этому не придал никакого значения, такие мелочи его уже не интересовали, у него были другие дела. Жив, так жив - пусть живет себе, раз ему не мешает. А будет мешать - замочим. Отождествлять старого приятеля его покойного брата Олега Быстрова с легендарным Вороном, ему, естественно, и в голову не пришло.

Они посидели, попили чаю, закусили, покурили. Раздался звонок в ворота.

- Это, возможно, мои друзья, - предупредил Ворон. - Они тут гуляют по поселку. Беспокоятся, наверное, что я у тебя задержался.

Серега нахмурился. Шла какая-то суета, а он не любил суету. Мало ли кем мог стать за эти годы Олег Быстров? Он едва заметно подмигнул своим быкам, и те мигом улетучились. Через некоторое время в комнату вошло двое мужчин - один рыжий с торчащими усами, другой плотный, коротко стриженый.

- В чем проблемы, братаны? - спросил Серега вошедших, неприятно улыбаясь.

- Да мы тут старых друзей решили навестить, - вмешался Ворон, - а их что-то вроде как дома нет. Вот я и решил зайти к тебе, чтобы время скоротать. Не подъехали они еще, ребята?

- Там микроавтобус "Фольксваген" подъехал, - объяснял Рыжий, искоса поглядывая на двух мрачных быков, стоящих за ними и держащих руки в карманах курток. - Мужики какие-то вытащили продукты, бутылки, побыли немного в доме и отвалили. А в доме, как будто, никого нет. Тихо.

- А, так вы к Полевицким, что ли? - спросил Серега, уже несколько дружелюбнее. - Я что-то слышал, их Катька замуж выходит.

- Да, да, к ним, - подтвердил Ворон.

- А вы их разве знаете?

- А как же? Мы с Аркадием старые приятели.

- А мне говорили, Аркадий в больнице, инсульт у него, будто. Тут, понимаете, по поселку слух быстро идет...

- Да что ты говоришь?! - изумился Ворон. - То-то я звоню, поздравляю, а мне что-то странное про Аркашу говорят. Ну они дают! У отца инсульт, а дочь замуж выходит. Ну бессовестная пошла молодежь...

- Ой, не говорите! - улыбаясь, смотрел на эту клоунаду Серега. Вообще, все это ему стало здорово надоедать.

- Дядя Олег, - сказал он. - Вы меня извините, но мне на работу пора. Я ведь тоже в фирме работаю, мне сегодня, правда, разрешили до одиннадцати дома поработать, но уже пора.

- Да, - вздохнул Ворон. - Работа есть работа, никуда не денешься. А я думал, ты мне поможешь кое в чем. Пойдем, покурим на улицу, душновато что-то.

Они вышли на улицу.

- Серега, слушай, - начал на сей раз без предисловий Ворон. - У меня тут дело. Подстрахуешь меня со своими парнями? Тут на меня может быть засада. Я отблагодарю, я умею быть благодарным.

- Вы о чем говорите, дядя Олег? - круглыми глазами глядел на него Серега. - Я что-то вас не понимаю. Вы меня за кого-то другого принимаете. Какие парни? Это мои двоюродные братья Леха и Саха. Я же вам объяснил, что работаю в фирме, а вы понаслушались, наверное, про меня каких-то слухов, сплетен, я знаю, тут болтают, что я чуть ли не мафиозо какой-то, так я ничего этого не знаю. Как это я могу кого-то подстраховать? Что такое засада? Я такие вещи только в кино вижу, да детективы люблю перед сном читать - спится под них хорошо...

Ворон нахмурился. До него дошло, что он и тут прокололся, решив попросить помощи у братишки своего старого приятеля, в прошлом мальчонки Сереги, хулигана и проныры, а теперь известного всей округе бандита. После того, как был убит Соленый, а Костя находился в бегах, доверить такое важное дело было, практически некому. А довести его до конца он хотел во что бы то ни стало, вопреки здравому смыслу и советам Эллочки. Но здесь он наткнулся на каменную непробиваемую стену.

- Поеду я, дядя Олег. Вы извините, мне пора. И братья тоже со мной, они ведь из Томска приехали, я хотел им Красную площадь показать, Ленинские горы, ну, сами понимаете... Леха он в Томске бизнесом занимается, вот машину купил. - Он показал на белый "Мерседес"-500, около которого суетились мрачные как тучи Саха и Леха. - И мне здорово помогает, спасибо и ему и Сахе, - продолжал Серега. - Ну какая у меня зарплата? Неплохая, разумеется, тысяча баксов в месяц, но разве на них так жить будешь, а братаны мне здорово помогают, сибиряки, сами понимаете... А вот Москву плохо знают, они только в детстве тут были, посмотреть хотят. А вечером Леха и Саха меня в ресторан приглашают, "Золотой олень", слышали? Я-то сам по ресторанам не хожу, на что? Сейчас такие цены, одну зарплату за вечер оставишь...

Закусив губу от бешенства, Ворон глядел в наглые голубые глаза Сереги, потом перевел взгляд на шикарный особняк, никак не менее трехсот пятидесяти метров площади.

- Эх, дядя Олег, знали бы вы, сколько сил и трудов стоило мне все это построить, - поймал его взгляд Серега. - Да если бы не братья, жил бы я в старом доме. Помните нашу верандочку заплесневелую, сколько вы с покойным братухой там выпили, эх, весело было с вами, бабы какие, музыка... Вы мои учителя... Через вас и жизнь настоящую познал, мужскую. Жаль, братуха пил так сильно, не дожил до светлых времен... И мать не так давно преставилась, ангельская её душа... Ладно, дядя Олег, хотите, вечерком присоединяйтесь к нам, приезжайте в "Золотой олень" часикам к семи, Саха и Леха банковать будут, а мы с вами за их счет погудим. У Лехи столько денег, - подмигнул он. - Расколем его... Лады?

- Послушай, Серега, помоги мне, - тихо произнес Ворон. - А я помогу тебе, когда придет время. Я пригожусь тебе... Ты слышал такое погоняло Ворон?

- Что-то не припомню. И как это так "погоняло"? Это что, на жаргоне? Так я в этом ничего не понимаю.

- Что ты придуриваешься, Серега?! Это я Ворон, мне нужна твоя помощь. По старой дружбе! Мне нужно прикрытие. Я бы не обратился к тебе, если бы не крайняя необходимость.

- Вы хамите, дядя Олег, - спокойно возразил Серега. - Какой такой Ворон? Я этого ничего не знаю, и никакой такой помощи оказать вам не могу.

Он прекрасно знал, кто такой Ворон, хоть ему ни разу и не доводилось сидеть с ним. Он даже поверил в то, что Олег Быстров и Ворон одно лицо. Но он не собирался помогать ни Ворону, ни черту с рогами. У него свое дело, а у тех дела свои. Ворон так Ворон, ну и что? И никто бы не осудил его за то, что он не помог какому-то старому знакомому его брата, голословно утверждавшему, что он Ворон. Да и незачем было заниматься чем-то сомнительным на той улице, где жил сам. Еще если бы где-то на стороне, да что-то незначительное, можно было бы посодействовать, но здесь... засада, прикрытие... Странно даже, что такой человек как Ворон мог вообще подумать, что он на это решится.

- Все, дядя Олег, до свидания. Вы не обижайтесь, поймите меня правильно. Саха, Леха, братаны, поехали, мы ещё успеем Красную площадь посмотреть, а уж на Ленинские горы сами съездите, мне на работу пора, а то шеф такой строгий... Уволит еще, что я буду делать? Пельмени сибирские вам лепить?

Здоровенные и невозмутимые быки Саха и Леха, мрачно глядя на седого Ворона в золоченых очках, чинно прошествовали к белому "Мерседесу". Один из них сел за руль, другой - рядом. Серега пропустил в калитку Ворона и его спутников, а суровый охранник закрыл за ними и калитку и ворота.

- Ну ладно, дядя Олег, до встречи, будьте здоровы, - улыбнулся весьма довольный собой Серега и сел на заднее сидение "Мерседеса".

- Счастливо, - буркнул Ворон. Сказать что-нибудь крепкое на прощание он не решился. Перед ним был хитрый опасный зверь совершенно новой формации, не признающий никаких старых знакомств, ностальгии по прошлому, дружеской помощи. Это был человек, не сделающий без очевидной выгоды ни одного шага. В сущности, он и сам был таким. И встречая такого же, как сам, испытывал чувство раздражения.

"Мерседес" быстро рванул по узенькой улице, взметая пыль и скоро скрылся из виду. За воротами щелкнул замок, и трое остались стоять, не солоно хлебавши.

- Прогуляемся, что ли, по свежему воздуху, - предложил Ворон.

Спутники молча пошли тихим шагом рядом с Вороном. Дошли до дачи Полевицких. Ворон приостановился, остановились и те.

- Тишина, - сказал Ворон. - Вроде бы, никого.

- Да мы же говорили, все уехали.

- Ладно, подождите меня здесь. Я сам зайду.

Он открыл калитку и вошел в сад. Вспомнилось то утро семьдесят третьего года, осень, мокрые красные и желтые листья под ногами. И он, двадцатипятилетний Олег Быстров, шагающий по этим листьям отсюда прочь, ещё тогда понятия не имеющий о том, что где-то меньше, чем через полчаса он перестанет существовать в лице Олега Быстрова, вспомнился и ноябрьский полдень девяносто второго, когда они с Хряком отправили под мост бежевую "Волгу", отправили на тот свет Машу. Что-то роковое связывало его с этим местом, с этим подмосковным сосновым лесом. "Не остановиться ли в самом деле?" - подумалось ему. - "Пропади пропадом эта семейка..." И тут же вздрогнул от стыда - до него дошло, что это слабость. Ведь сейчас ему не нужно ничего - ни деньги, ни власть, ни покой... Ему нужна она, а раз она так поступает, она ответит за это... Он побеспокоится, чтобы она всю жизнь была несчастна. Он бы мог мигом организовать исчезновение, гибель её муженька, который перебежал ему дорогу, но это было бы романтично, она будет горевать, она останется молодой прекрасной вдовой... Нет уж, эта участь не для них... Он превратит её жизнь в нелепый фарс, он будет издеваться над ними ежедневно и каждый вечер наслаждаться их унижением. Поначалу он сорвет-таки их свадьбу, он доведет до смерти припадочного Аркашку, сожжет их ничтожный "Жигуленок", этого пацана ежедневно будут метелить пудовые кулаки и превратят его в полного дебила, их доконают звонки, угрозы, издевательства, ну а потом, когда она морально созреет, её привезут к нему, и здоровенные бугаи будут на его глазах насиловать её, он дождется того часа, когда она будет ползать перед ним на брюхе, придурочная сучка. Если она забеременеет от этого своего недоумка, то он и об этом побеспокоится. Словом, отныне он все дела бросит и займется только ей горе ей отныне. И он не станет откладывать эти дела в долгий ящик, сейчас это ударит гораздо больнее, пусть даже это рискованно. Что, этот припадочный Аркашка заявит на него в милицию? А что он там скажет? Что он, когда-то, двадцать с лишним лет назад, пытался его от ревности утопить и не дотопил, а потом их пугал пьяница Николашка, а потом он не сумел справиться с управлением машины и угробил свою жену, а потом его дочка тусовалась неизвестно с кем неизвестно где? Да что он о нем знает, этот дебил, этот вшивый интеллигент? Да кто его в наше время будет слушать?

Почему такие женщины, как покойная Маша, как Катя - красивые, умные, гордые достаются такой швали?! Ничего, он исправит эти ошибки природы. Не ему, так пусть никому. Немало ему попортила крови семейка Корниловых Полевицких, этих надменных, высокомерных людишек. Когда он, одноглазый инвалид, гнил в лагерях, Аркашка с Машей и Катей наслаждались воздухом Европы и Америки, а теперь, когда ему под пятьдесят, он знает, как сладок этот воздух. Они жрали авокадо с креветками и лобстерами, да закусывали черной икрой, запивая "Мартелем" и "Мартини", шлындали по раутам и приемам, катались на лимузинах и носили смокинги и платья от Кардена, он ежеминутно рисковал жизнью и жрал гнилую капусту в лагерях, боролся за то, чтобы хоть как-то вырваться из этого совкового порочного круга нищеты и унижений. У него не было влиятельных родителей, не было денег, не было поддержки, и он зубами и когтями пробивал себе дорогу к благополучию. А что теперь? Маша погибла, Аркашка инвалид, дача вон вся гниет и разваливается, участок зарос бурьяном, Катька радуется как последняя дура поганому "Жигуленку", а у него дом в Европе, лимузины, деньги, здоровья хоть отбавляй, и даже правый глаз, хоть плохо, но видит. Так-то вот, смеется тот, кто смеется последним, господин Корнилов, простой советский дипломат. Аркашка проживает последние накопления, скоро спустится за грань прожиточного минимума, а он колесит и летает по всему миру, наслаждаясь его прелестями и красотами... И надо же, при всем этом эти людишки умудряются пренебрегать им... Ничего, ещё не вечер, самое интересное впереди, он увидит их всех, ползающих в грязи, молящих его о пощаде. Что ж, он будет великодушен - когда он вдоволь насмеется над ними, когда он разорит их до конца, тогда, может быть, он и отпустит эту Катьку со своим изувеченным придурком доживать свою убогую жизнь где-нибудь на окраине Москвы или лучше в дальнем Подмосковье в комнате в коммуналке на грошовый оклад, пусть себе радуются, даже пусть плодятся, беднее будут. Все впереди, господа хорошие, и дачку вашу полуразвалившуюся сожжем дотла, и квартирки потребуем продать нам за бесценок, все сумеем сделать, чтобы вас осчастливить...

Он стоял перед терраской и курил. Предстоящая месть будоражила ему душу. Он даже вспотел, лоб покрылся испариной. Хорошо, что он зашел сюда, эти места, где им впервые пренебрегли, придали ему сил для возмездия... Может быть, даже он наберется выдержки и завтра даст им отгулять свою жалкую свадебку, но потом...

Он обошел весь дом вокруг и вдруг остановился, пораженный увиденным им в окне.

Несмотря на яркий солнечный день за окном горела настольная лампа. А рядом с лампой он увидел силуэт человека. Ворон приблизился к окну и вгляделся. Вот это да! Это был Аркашка Корнилов, седой, с усами, он сидел на чем-то и как-то странно глядел вперед. Голова его подергивалась, как у припадочного. Потом Ворон с удивлением увидел, что голова стала куда-то удаляться. Он прильнул к окну и обнаружил, что Аркадий едет вперед на инвалидной коляске. Ну дела! Ну надо же! Неудачи, неудачи, и вот - как это все замечательно. Сам Дьявол кидает Аркашку в его лапы. Ворон стал обходить дом с разных сторон и наблюдать, куда денется жалкий инвалид, куда он поедет на своих колесиках. Зрелище настолько радовало его, настолько восхищало, что он не мог оторваться. Какое удовольствие смотреть на это! Чего стоят все жизненные блага перед таким удовольствием? Вот теперь он его навестит... Ох, как сейчас он над ним покуражится, слава Богу, что он не разбился тогда вместе с Машей! Но... радость радостью, а хорошо бы проверить, нет ли кого ещё дома.

- Эй! - крикнул он своим людям. - Идите сюда!

Те быстренько подбежали.

- Вот что, зайдите в дом, ну, скажите - проверяем, нет ли утечки газа, пройдите по всем комнатам и посмотрите, кто дома. Ну, пошли! А я выйду за калитку.

Они постучали в дом. "Открыто, войдите!" - ответил им слабый голос. Они вошли и минут через десять вышли.

- Ну что? - с нетерпением в голосе спросил Ворон.

- Там какой-то инвалид ненормальный на коляске по дому катается, дергается весь, смотреть противно, - сказал Рыжий.

- А больше никого нет?

- Нет никого. Он пытается что-то сказать, свадьба, мол, дочери, скоро продукты привезут. Предлагал нам даже выпить с ним. Но мы отказались.

- Зря отказались. Он ведь от души предлагал, на радостях.

- Да ну, - брезгливо поморщился Рыжий. - Западло с таким пить, он весь дергается, подмаргивает, руки ходуном ходят. Не люблю я эти дела.

- Напрасно. Старость надо уважать. Ладно, идите к машине. Я буду примерно через часочек, мне надо с этим инвалидом потолковать, давно мы с ним не виделись, смолоду.

На лице его была написана такая нескрываемая радость, что Рыжий и его спутник даже поразились - обычно Ворон был мрачен и суров, а тут буквально лучился от радости. Рыжий, конечно, частично понимал, в чем дело, инвалид был отцом той самой Кати, которую они с Помидором изнасиловали по приказу Ворона и которая теперь выходит замуж. Второму же все было непонятно, и Рыжий ничего ему объяснять не стал.

Ворон поправил рубашку, причесал свои седые бакенбарды и направился к дому.

Постучал.

- Открыто, открыто, входите! - раздался дребезжащий голос.

Ворон вошел. Перед ним в инвалидной коляске, весь дрожащий и дергающийся сидел Аркадий Корнилов. Ворон пристально глядел на него, наслаждаясь этим зрелищем.

- Здравствуй, Аркадий, - наконец, произнес он.

- З-з-здравствуйте... А в-вы кто?

- Неужели не узнал? Пригласи зайти, поговорим.

- Д-да, п-проходите, пожалуйста, вы извините, я вот... После инсульта.

Аркадий проехал на коляске в комнату, за ним вошел Ворон.

- Сесть приглашаешь?

- Д-да, конечно... В-вот здесь вам будет удобно.

Да, эта комната была ему знакома! Вот здесь он сидел рядом с Машей, здесь он в первый и в последний раз поцеловал её в лоб, что, разумеется, видел через окно ревнивец Аркашка. И вот... Маши нет, а они с Аркашкой здесь. Но каждый на своем месте.

- С-слушаю вас, - проговорил Аркадий, вглядываясь в лицо гостя.

- Помнишь, Аркаш, осень семьдесят третьего? Мостик, Олега Быстрова. Как я тогда глупо поскользнулся на этих мокрых листьях и в воду грабанулся. А ты подумал, что я утонул. - Ворон расхохотался. - Я, Аркаш, с метромоста прыгал на спор, что же мне этот мостик? Это ты мостика побоялся, и Машеньку свою гордую под мостик и отправил, на сей раз уже насовсем. Узнал теперь друга Олега, тобой убиенного, из-за которого ты столько лет места себе не находил?

Видимо, Аркадий узнал, потому что весь покраснел, задергался, как картонный паяц на веревочке. - "М-м-м", - замычал он, пытаясь что-то сказать.

- Вижу, узнал, дорогой ты мой друг. Но я не затем здесь. Я слышал, что дочь замуж выдаешь, так я пришел тебя поздравить с этим знаменательным событием.

Аркадий весь задергался, попытался встать, но не получилось, и он беспомощно откинулся в инвалидной коляске.

- Не пытайся, не встанешь. Я закурю, ты не против? Ты, вроде бы, моим людям предлагал выпить. Они отказались, а я вот выпью. Мне можно, я здоров и весел, и у меня такое славное настроение. И все оттого, что я вижу тебя, мой дорогой, и в таком замечательном виде, в каком даже и не мог себе представить. Где у тебя угощение твое? Что пьешь?

Аркадий бешеными, налитыми кровью глазами глядел на своего врага. А тот невозмутимо встал, пошел на кухню, вытащил из холодильника бутылку коньяка, пару яблок, вернулся в комнату и поставил все это на стол.

- Обжирать я тебя, Аркаша, не стану, ты не боись. Ты человек бедный, проживаешь, вижу, последнее, чтобы дочке стыдно не было. А я вот разбогател, дом под Прагой имею, три машины, денег... счета не знаю, и весь мир объездил. Где я только не был?! Раньше вы с Машенькой ездили, теперь я езжу, а ты вот тут ездишь по этой халупе. - Ворон оглядел комнату, презрительно поморщился. - Стены бы хоть покрасил... Людей тебе, что ли прислать? Задаром, на бедность твою...

- С-сволочь, м-м-мерзавец, - промычал Аркадий, сжимая кулаки.

- Ну это понятно! Ты у нас зато молодец, дальше некуда! Пить со мной будешь? Где у тебя рюмки? А, помню, помню, вот здесь. С Машей твоей, царство ей небесное, вино распивали тогда в семьдесят третьем, а потом повеселились, ох повеселились, оттянулись, пока ты мамашу свою на курорт провожал грыжи-геморрои лечить...

- Н-ничего у в-вас не б-было..., - произнес, весь дрожа, Аркадий. Все в-врешь...

- Ну не было, так не было, какая теперь разница? Маша сама выбрала свою дорогу. Под мост, - помрачнел на минуту Ворон. - а вот с Катюшей твоей было. Не у меня только, а у того рыжего, который только что сюда заходил Они тогда с одним мужиком её по очереди трахали. Она тебе не рассказывала? Ну, тогда, когда ты в больнице лежал. Она хорошо у нас время провела. Случай ей помог, а точнее - один паскудный человечек, гуманист великий, а то бы никогда ты её, Аркаша, не увидел. Ездила бы она со мной по Европам и пропивала бы воровские деньги, а ты бы здесь сопли свои глотал.

Ворон встал, достал две рюмки и разлил коньяк. Аркадий сидел, весь налившись кровью и молчал.

- Коньяк-то какой? Армянский? Ну, ничего, сойдет. Ладно, наливаю. Аркадий задрожал, пытаясь дотянуться руками до Ворона.

- Выпить хочешь? Понимаю... На, я поухаживаю, возьми. - Он подошел к Аркадию и протянул ему рюмку. Тот ударил по рюмке, и она упала на пол, обрызгав белую рубашку Ворона.

- Хам ты, однако, Аркаша, а ещё дипломат в прошлом, - отошел от него Ворон. - Рубашку забрызгал, рюмку разбил, хрусталь, между прочим. У меня-то рубашек много, от Валентино, от Кардена, от Версаче, а вот ты новые рюмки вряд ли себе купишь. Да и не нужно тебе, вижу я, не жилец ты на этом свете. А что ты одеялом-то накрылся, да таким поганым, как будто на нем черти срать ездили? Жара такая, а ты под одеялом сидишь... Ноги, что ли, зябнут?

От всего этого ему стало так забавно, что он расхохотался и смеялся долго, даже весь вспотел. Ну до чего же Аркадий был смешон, с трясущимися руками, дергающимся лицом на инвалидной коляске да под этим нелепым одеялом. Ну и потеха! Вот радости-то доставил ему Аркаша, ну, спасибо!

- Ой, сдохну сейчас, ну и комик ты! - вытирал он слезы с глаз. Ладно, хватит, выпью за счастье твоей Катюши! - Поднял рюмку, залпом выпил и стал смачно хрустеть яблоком.

- У тебя зубы-то ещё есть? - осведомился он. - А мне вот повыбивали, Аркаш, пока я в лагерях сидел. Это когда вы с Машей по Европам и Америкам путешествовали, омаров жрали, а я гнилую картоху обломками зубов. Пришлось вот металлокерамику ставить - хорошая, дорогая, из Европы, в Германии делали. Ладно, все, Аркаш, хватит нам веселиться, теперь ты поплачь немного, как настоящий паралитик. Я пришел тебе сказать, что я вашу семейку поганую выведу под корень. Ни тебе, ни Катьке твоей, ни мужу её, щенку позорному, жизни не будет. Вы поиздевались надо мной, теперь мой черед. Дача твоя сгорит, может быть, даже сегодня, и с тобой, дураком припадочным, вместе, это я ещё подумаю, как лучше, квартирки ваши вы продадите за гроши и спасибо скажете, нет, не продадите, а подарите и ещё денег добавите за то, что мы согласимся принять их в дар, жениха вашего будут херачить каждый день, а Катьку твою будут...

- Ты что, бандит?! - вдруг истошным срывающимся голосом заорал Аркадий, да так громко, что Ворон невольно схватился за уши. - У тебя, что и пистолет есть?"

Ворон опешил на мгновение от его эксцентричности, а потом снова расхохотался. Ну до чего же нелеп был Аркашка! Ну, умора, до чего человек дошел! Цирк, да и только.

- Пистолет-то есть, да ты что, полагаешь, я на встречу с такой швалью как ты, пистолет буду таскать в кармане брюк? Дурак ты совсем, посмотрел бы ты на себя в зеркало.

Он взял с серванта зеркало и поднес к лицу Аркадия.

- Ты посмотри, посмотри, какой ты мудак, шут гороховый. - От ткнул ему несколько раз в нос зеркалом, а затем швырнул его обратно на сервант, да так сильно, что зеркало разбилось.

- О как! Видать, к погибели твоей, Аркашка! - хмыкнул Ворон.

- Это з-зеркало так любила Маша..., - еле слышно пробормотал Аркадий.

- Не грусти из-за барахла, доходяга! Ты из-за дочери своей грусти! входил в раж Ворон. - Сейчас тебе порасскажут кое-что!

Он открыл входную дверь, высунулся и знаком велел Рыжему подойти к нему, а второму оставаться на месте.

Рыжий быстро подбежал к двери.

- Заходи. Подухаримся сейчас. Лишнего только не говори, понял? прошептал Ворон.

- Знакомься, Аркаш, это Рыжик, наш друг. Вернее, близкий человек твоей Катьке. А ты вот что, Рыжик, ты Катькой попользовался, так изволь платить. Вот человек сидит пожилой, инвалид. Ты видишь, как он бедно живет - стены облупились, как шкурка на одном месте, и покрасить ему их не на что. Ты можешь увагу сделать пожилому человеку, инвалиду?

- А почему нет? - пробасил Рыжий. - Мы готовы... Если...

- Вот и хорошо. Рыжий у нас половой гигант, на не одни изнасилования да убийства на сексуальной почве. За прошлые услуги твоей дочери он тебе, Аркашка, стены покрасит, но вот если ты время от времени Катьку ему будешь предоставлять, он тебе все краны со смесителями поменяет и крышу перекроет. Он мастер на все руки. Правда, Рыжик?

- А почему нет? - повторил Рыжий. - За хорошее дело... Она девка фартовая, телом богатая...

Ворон с одобрением в глазах глядел на Рыжего, продолжай, мол...

- Очень даже страстная..., - продолжал Рыжий, чувствуя поддержку босса. - Ее сначала Помидор трахал, а у него такой инструмент, глядеть и то страшно, во... - Он согнул локоть. - С места не сойти. Так после него она очень даже в силах была и вертелась как заведенная, извивалась вся, падлой буду...

- Как же вы..., - бубнил Аркадий со слезами на глазах, сжимая кулаки.

- Как? - ощерился Рыжий, окончательно набирая силы. - А вот так! - Он широко расставил ноги и показал себе на известное место. Глянул на довольного улыбающегося Ворона и начал делать неприличные движения вперед-назад.

- Жалко, - тихо произнес Аркадий.

- Чо тебе жалко-то? Дурошлеп! - подивился его словам Рыжий.

- Он тебе больше не пригодится, - ещё тише сказал Аркадий.

- Это почему-й-то? - успел произнести Рыжий, и тут одеяло слетело с колен Аркадия, и грянул пистолетный выстрел. Пуля попала Рыжему в то самое место, которым он только что так бахвалился. Ворон отпрыгнул к стене.

Оглушительный крик Рыжего наполнил всю комнату. Он схватился руками за место, в которое попала пуля, упал на пол и скорчился от невыносимой боли.

Аркадий встал с места и направил дуло ТТ в лоб Ворону.

- Я же говорил, что больше не пригодится, - спокойно произнес Аркадий. - А ты, - сказал он Ворону, остолбеневшему у противоположной стены, посмейся еще. А то ты не насмеялся за долгие годы лишений и страданий. Посмейся над искалеченным другом, ты же у нас веселый мужчина, Олег Николаевич Быстров, без вести пропавший, утопленный, воскресший, возрожденный, Ворон черный, любимец публики.

Рыжий в это время катался по полу, отчаянно крича от боли.

- Ты обалдел? - попытался взять себя в руки Ворон. - На улице мои люди, они же тебя сейчас, они...

- Да нет там никого. Один здесь, другой далеко. А вот надежного друга Хряка, с которым вы убили Машу, ты отправил под расстрельное дело. И напрасно - и Колю, и Помидора убил я. Вот из этого самого ТТ. Я ещё в институте метко стрелял на военной подготовке, вот и пригодилось. Николая я, правда, не хотел убивать, но после того, как он мне под дулом пистолета все рассказал, не выдержал, бросился на меня с ножом, и пришлось его... Страшно вспоминать, пуля в живот попала, а добивать я не умею. А вот Помидору твоему толстомясому я красиво прямо в лоб угодил. Хотел Хряка, а Помидора в другой раз, но так уж получилось. Жалко - легко Помидор отделался, не то, что твой рыжий друг, - указал он глазами на корчащегося на полу Рыжего. - Но сегодня ваша очередь. Это подарок моей дочери Кате на свадьбу, чтобы ты не поганил ей жизнь, как испоганил жизнь мне и моей Машеньке. Падаль ты, Олег Николаевич... Просто падаль, а не хозяин жизни. И с тобой порядочные люди как брезговали сидеть за одним столом, так и теперь брезгуют, хоть ты озолотись весь. Обезьяну, как ни озолоти, она обезьяной и останется, хоть её во дворец посади, хоть в "Роллс-Ройс".

- Убийцей стал на старости лет? - заскрипел зубами Ворон, изнемогая от осознания собственного бессилия.

- Станешь тут с вами, воронами окаянными. Превратили страну черт знает во что, шагу не шагнешь без ваших поганых морд. Один круче другого. Вам, значит, все позволено, вы, почему-то хозяева жизни, а мы так, погулять вышли, в родной-то стране. А почему это? Какой от вас прок?

- Хватит болтать! Сделай лучше что-нибудь! - Он показал на корчившегося на полу Рыжего. - Слушать невозможно, как он орет!

- Хорошо. Попользовался, Рыжий, моей Катей, я знаю про это. Вот и заплати теперь. - Аркадий вскинул руку и выстрелил Рыжему прямо в лоб. Больше ты никого не изнасилуешь.

- С ума сошел? Ответишь за это! - зашипел Ворон, дернувшийся было с места, но дуло ТТ опять глядело ему в лоб.

- Все, Олег Николаевич, отгулял ты свое, немало ты загубил жизней и судеб, много грязи ты оставил на Земле.

- Ответишь... Отпусти лучше... Я обещаю тебе исчезнуть из вашей жизни навсегда. Клянусь...

Аркадий криво усмехнулся.

- Да брось ты... Ты начнешь мстить, не успев ещё перешагнуть порог этой, как ты выражаешься, халупы.

- А хитер ты, однако, дипломатик. Видишь, какой цирк затеял... Инсульт, паралич, тебе бы актеришкой в балаган...

- Почему это в балаган? Такого мастера, как ты, провести дело не шутейное. А, впрочем, не буду тебя убивать. Сейчас тебя здесь возьмут. А шлепнут тебя в бетонном подвале, не отвертишься, и подумать у тебя будет время перед смертью.

... В эту минуту резко открылась дверь, и на пороге появились две мужские фигуры. Аркадий на секунду отвернулся, и Ворон, воспользовавшись моментом, резко прыгнул на него. Аркадий в последнюю минуту успел отскочить к двери и выстрелить Ворону в грудь. Ворон упал. В бешенстве Аркадий подбежал к нему и выстрелил ещё раз в голову. Все! Дело было закончено.

В двери стояли участковый Юрий Зубов и Жора Ройдерштейн.

- Опоздали?! - с ужасом спросил Жора.

- Все нормально, - отвечал Аркадий, кладя пистолет на стол. - Это он пришел слишком рано. И дружка с собой привел. Вот... - Он виновато поглядел на Зубова. Тот восхищенно покачал головой.

- Ну, Аркадий Юрьевич... Не ожидал от вас...

- Не надо слов. Помогите лучше мне убрать все это.

Втроем дружно взялись за дело, и вскоре никаких следов происшествия в доме не осталось. Тела Ворона и Рыжего исчезли, и никто никогда не узнает, где они нашли свое последнее пристанище. Олег Николаевич Быстров похоронен рядом с матерью и отцом, а Петра Андреевича Бородина или Олега Борисовича Жукова искать вряд ли кто будет. Второй же подручный Ворона Панцирь был задержан около машины "Ауди" и отправлен на предмет угона этой автомашины в отделение. Машина эта действительно числилась в угон, и это обстоятельство надолго задержало его в отделении. А когда он был отпущен, то с жалким видом предстал перед грозной Элеонорой Вениаминовной Жарковской.

- Где Ворон? - мрачно спросила она.

- Он... зашел к какому-то инвалиду, мы ждали... Потом он Рыжего позвал... Я подошел к машине, а там мент стоит. Говорит, машину надо проверить. А она оказалась в розыске. Зачем нам такую машину дали?

- А какую вам ещё давать? - обозлилась Элеонора Вениаминовна. - Другую заслужить надо! Бери ещё человечка и дуй обратно! На электричке езжайте! Да ладно, дам вам свою машину, она чистая!

К вечеру они приехали на ту дачу, вошли в дом. Там сидел тот же человек в инвалидной коляске, а с ним было ещё двое мужчин, один черный, лысоватый, а другой - тот самый мент двухметрового роста, который задержал его около машины. Все трое пили коньяк.

- П-присоединяйтсь, - предложил инвалид.

- Да мы за рулем. А где наши товарищи, которые к вам утром заходили?

- Т-так мы п-поговорили, они и ушли. Злые они были очень, г-грозили все, п-пугали меня. Вы, случайно, не бандиты?

- Да вы что? Мы газовики, мы пойдем.

Через час в своей квартире была арестована Элеонора Вениаминовна Жарковская. Вела она себя дерзко, вызывающе, грозила высокими связями. Ее отправили в КПЗ.

11.

Свадьбу отложили ещё на три дня. Дядя Костя был вынужден уехать, так и не погуляв на свадьбе, ему надо было готовиться к рейсу. Вместо себя он оставил жену и сына Вадика, курсанта Военно-морского училища. За эти дни Аркадий, Зубов и Жора Ройдерштейн наскоро сделали ремонт в даче, покрасили полы и стены, и только затем в дом пригласили женщин для уборки. Возили продукты, Аркадий выкашивал участок, заросший бурьяном. Наконец, все было готово. Погода тоже не подвела - было солнечно, но не жарко. Съезжались гости, в доме хлопотали Георгий Ройдерштейн и Юрий Зубов с женами. Жора ещё вчера замариновал огромное количество мяса для шашлыков, а сегодня колдовал с помощью Зубова над несколькими мангалами.

- Никогда не готовил на такую ораву, - сетовал он. - Боюсь, ничего не получится.

- Под такую выпивку съедят, что угодно, - успокаивал Зубов.

- Да дело не в этом, это вопрос престижа, - возражал Ройдерштейн. Может быть, в родной стране в последний раз шашлыки готовлю. Теперь у меня будет только шабад.

- Так оставайся, кто тебя гонит?

- Обстоятельства гонят, Юрка. Я тоже хочу жить по-человечески. И детишки мои.

К полудню приехали Леонид Петрович Полевицкий с женой и привезли с собой Полину Ивановну и родителей Андрея.

- Аркашенька, как ты? - бросилась бабушка к загорелому за несколько дней Аркадию, голому по пояс, с косой в руке.

- Вылечили, Полина Ивановна, - улыбался он. - Современная медицина это вещь, а в клинике Арона Григорьевича - вещь вдвойне. Здоров как бык, и никаких последствий.

- Вот удивительно, - покачала головой Полина Ивановна. - Ты прекрасно выглядишь, как будто ничего и не было.

- А когда молодые-то будут? - Аркадий предпочел свернуть эту тему.

- Скоро, скоро... На своей машине приедут с Вадиком и его мамой.

Подъехал микроавтобус "Фольксваген", на котором прибыли Мезенцев, Бериташвили и Петров с женами. Они привезли батарею бутылок.

Накрыли в саду столы, маялись в ожидании, курили, бродя по саду.

- Ни хрена у тебя не растет, Аркаша, запустил ты свой сад, возмущался Мезенцев. - Разве так можно? Помнится, чего тут раньше не росло?

- Сад пусть молодые восстанавливают. Но, однако, куда же они запропастились? Надо же так душу тянуть?

У бизнесмена Петрова оказалось с собой чудо техники - мобильный телефон. Позвонили Кате домой, там никого не было.

Прошло ещё полтора часа, и снова ничего...

- А вот это мне уже не нравится, - сказал Зубову Аркадий. - Что-то случилось.

- Да не волнуйся ты, все будет нормально, - спокойно отвечал Зубов. После того, что было, чего тебе нервничать? Да... Втянул ты меня в эту авантюру, жил себе спокойно, по закону, а попал в боевик, - ворчал он. - На кой черт? Взяли бы мы твоего Ворона и этого Рыжего впридачу и впаяли бы им на полную катушку. А ты меня в преступление втянул.

- Впаяли бы? Ничего бы ему не впаяли. Откупился бы, гад, через несколько месяце гулял бы на свободе. А, впрочем, я хотел вас подождать, сам знаешь, как получилось...

- Да, уж получилось... Вспомнить жутко... А вот, кстати, Рыщинскому предъявили обвинение в убийстве лейтенанта ГАИ Орлова плюс к тем двум, в Ялте, и в ограблении сбербанков. По расстрельным статьям идет.

- Орлова-то, я уверен, убил Ворон.

- Жена, говорят, у него такая хорошая, сын студент.

- Пусть ему туда сообщат, что Ворон мертв. Ему тогда будет легче давать о нем показания.

- А тебе-то что до него? Это тоже деятель будь здоров, столько всего за ним...

- Да... он был тогда за рулем "Жигулей" в тот день. И я охотился за ним, повезло ему просто. Но ведь если бы не он, мы бы никогда не увидели больше нашей Кати. Это он её отпустил, рискуя, между прочим. Нет, ты найди способ сообщить ему, что Ворон погиб.

- Попробую ради тебя, - ворчал Зубов. - Занимаюсь черт знает чем. Но благодарен тебе - от большого гада ты общество избавил, он бы точно выкрутился... Большие связи имел во всех кругах.

- Ладно, хватит об этом, - Аркадий курил сигарету за сигаретой. - Но где же они? А вдруг опять что-то? Такая жизнь - одного ворона нет, другие летают...

В это время в калитку вошел в сопровождении мрачных Сахи и Лехи светловолосый Серега Заславский, неся в руках огромный букет алых роз.

- Дорогие соседи! - улыбался Серега. - Я слышал, что у вас свадьба. Так мы вас поздравляем и желаем молодоженам всех благ. Примите цветы, Аркадий Юрьевич, и вот ещё - к вашему столу.

Саха и Леха пошли к "Мерседесу" и вытащили оттуда ящик французского шампанского.

- Спасибо, - улыбнулся и Аркадий, подмигивая Зубову. - Только вот молодоженов нет, бы уж беспокоимся.

Заславский нахмурился.

- Отойдем на минутку, - попросил он Аркадия. - Тут на днях какой-то тип приходил с двумя мордоворотами, странные вещи говорил. Боюсь, не грабануть ли он вас решил, очень подозрительная личность. Я его послал куда подальше, вежливо, разумеется, предложил ему посетить с нами достопримечательности столицы. А своим соседям я вреда никогда не причиню, что бы обо мне, - он кивнул на Зубова, - не говорили. Если нужна какая помощь, обращайтесь ко мне, я всегда готов, в меру своих скромных возможностей.

- Спасибо, - ответил Аркадий, пожимая ему руку. - Всякое бывает.

- Ладно, заходите, мы тут рядом, - сказал Заславский, кивая своим быкам.

- А выпить-то с нами? - предложил Аркадий.

- Я вообще-то, не пью, но... ради такого дела. Саха, Леха, братаны, открывайте шампанское!

Саха и Леха откупорили несколько бутылок и разлили шампанское по бокалам.

- За молодых! - провозгласил Серега. - Поздравляем и желаем всех благ! Пусть солнце озарит счастьем этот дом! - Он подмигнул Зубову и чокнулся с ним. Тот окинул Заславского мрачным взглядом, но шампанское выпил.

- Все! Мы пошли! - сказал Серега. - Желаем хорошо погулять. Не беспокойтесь ни о чем - это н а ш и места, - многозначительно добавил он, и мы чужаков сюда не пускаем.

Однако, настроение было мрачное. Аркадий уже места себе не находил. "Что-то случилось, что-то случилось", - крутились тревожные мысли в мозгу.

- Надо ехать в Москву! - сказал он, наконец. - Кто поедет со мной?

- Я поеду, - сказал Зубов.

- И я, - сказал Жора Ройдерштейн.

- Ну а я вас повезу, - сказал Арон Григорьевич.

Они бросились к "Мерседесу" Арона Григорьевича, но сразу остановились, увидев странную картину.

... По их проселочной дороге ехала старенькая "Волга" ГАЗ-21, таща на буксире новенькую белую "семерку". В "Волге" рядом с водителем они увидели Вадика Зорича, а сзади сидели его мать и Катя. В "Жигуленке" за рулем сидел угрюмый Андрей.

Скорбный кортеж подъехал к воротам дачи.

Аркадий Юрьевич мрачно взирал на происходящее, но вдруг он так радостно расхохотался, что присутствующие посмотрели на него с удивлением.

- С прибытием вас, дорогие молодожены! - провозгласил он.

Катя выскочила из машины и бросилась к отцу.

- Папочка, папочка, как ты хорошо выглядишь! - радовалась она. - А как же твой инсульт?

- Нашли вот лекарство от инсульта совместными усилиями!

- Это Арон Григорьевич тебя вылечил! - бросилась к нему Катя и поцеловала в щеку.

- Да нет, - смутился доктор. - Это Аркаша сам себя вылечил, мы так... помогли только добрым словом и транспортными услугами.

Из машин вышли Вадик с матерью и Андрей. Двоюродные браться мрачно взирали друг на друга. Гости обратили внимание, что оба они были вдрызг перемазаны машинным маслом и ещё Бог знает чем.

- Я тебе говорил, что ты ничего не понимаешь в машинах! - крикнул Вадик. - Разбираться в машине, это тебе не на педаль газа нажимать, это любой дурак умеет.

- Мне дядя Костя сказал, что машина обкатана, и вдруг... на дороге заглохла. Вот - водитель говорит, вся система зажигания полетела. Как же так?! Как же так?! - Он со стыдом в глазах глядел на свою очаровательную жену в коротком светлом платье.

- Вам говорят, надо покупать иномарки! - провозгласил Арон Григорьевич. - Вот мой "Мерседес" никогда не подведет!

- А ну-ка, братья, бегите умываться и переодеваться! Смокингов лишних нет, но старые джинсы и футболки могу предложить по дружбе, - сказал Аркадий.

Через полчаса все сидела за свадебным столом. Андрею все же не пришлось сидеть за столом в дранье. Гости покумекали и нашли ему подходящие брюки и рубашку. Бизнесмен Петров снял с себя шикарный галстук. А уж Вадиму пришлось сидеть в чем попало.

- Позоришь ты меня, сынок, - пробубнил Валериан Владимирович. - Машину не сумел довести до собственной свадьбы.

- Ой, Валюша, - прервала его жена. - Вспомни лучше нашу свадьбу...

- Да ладно, ладно, я так просто сказал! - замахал руками Валериан Владимирович, не желая продолжать эту тему.

- Я им, главное, говорю, давайте, попросим кого-нибудь на буксир взять, - говорила мать Вадика. - Но они отвечают - позор на буксире на дачу ехать, и возятся, возятся, но ничего у них не получается. Только, когда Катюша настояла, Андрей согласился, а этот... до последнего спорил, заведется, говорит, заведется. Весь в отца!

- А без приключений тоска! - сказал Мишка Савелов.

- Но надо знать меру в приключениях, - возразил Леонид Петрович Полевицкий.

- Ладно, - подвел итог Аркадий, поднимая бокал с шампанским. Доехали, и ладно. Надо было того водителя к нам за стол - если бы не он, вы бы вообще бросили машину на дороге и приперлись бы сюда пешком. Ладно! Слава Богу, все на месте, погода замечательная, и ещё не вечер! А посему, разрешите мне провозгласить тост за молодоженов!

- Нет, - вдруг тихим голосом возразила Катя. - Это потом. А теперь выпьем памяти моей мамочки.

- Теперь она может спать спокойно, - сказал Аркадий и пристально поглядел Кате в глаза. - Теперь все хорошо... - Катя удивленно поглядела на отца. Она поняла все... Вот он, его свадебный подарок...

12.

Почти год длилось следствие по делу Дмитрия Степановича Рыщинского. Ему были предъявлены обвинения по статьям сто второй, сто шестой, девяносто первой и девяносто три "прим". Убийства Николаши и Помидора, убийство лейтенанта ГАИ Орлова, убийства двух людей в Ялте и ограбления сбербанков и обменных пунктов. По совету друзей Лариса наняла ему опытного дорогого адвоката Петра Петровича Сидельникова, вовремя припрятав от конфискации приличную сумму денег. Ознакомившись с делом, Сидельников схватился за голову - над его подзащитным навис грозный приговор, и доказать его невиновность было на редкость трудно. Дело надо было вести с величайшей осторожностью, любая промашка грозила Рыщинскому расстрелом. Свидетели подтверждали, что Рыщинский был в числе нападавших и грабивших сбербанки. И следы крови на полу в даче были очевидны, трудно было отмазаться и от убийства Помидора. Машину Хряка видели и около дома Николаши, а убийства Николаши и Помидора были произведены из одного и того же оружия. Уверен был Сидельников только в одном - доказательства убийства Рыщинским лейтенанта ГАИ были сомнительными. Лишь показания перекупщика краденых машин, который рассказал, что в ноябре 1992 года к нему ночью приехал Рыщинский с каким-то человеком и попросил срочно купить его машину. Но все вместе представляло собой грозную картину. Ухудшало дело и внезапное обогащение Хряка - покупка им квартиры, дачи и иномарки. Дома при обыске наличных денег не было найдено.

Хряк признавался лишь в неосторожном убийстве двух людей в Ялте, про убийства Николаши и Помидора рассказывал так, как было, от остального категорически отказывался.

В конце лета 1995 года Сидельников сообщил Хряку, что Ворон убит, и теперь все можно валить на него. Хряк поначалу не поверил, зная, что Ворон имеет возможности исчезать, когда ему нужно и появляться вновь. Но через некоторое время слухи подтвердились. Лариса писала ему отчаянные письма, просила не губить себя и их с Павликом, и тогда Хряк начал давать несколько другие показания.

Он сказал следователю Николаеву, который вел это дело, и иногда заменявшему его молодому, настырному и не верившему ни единому его слову, старшему лейтенанту Дьяконову, что Помидора и Николашу убил Ворон, который охотился и за ним, перерезал тормозные шланги на машине, организовал охоту за ним в Ялте. Никаких подтверждений этим словам не было - нападавшие были мертвы, и утверждения, что Ворон охотился за ним, были голословны. Однако, адвокату удалось доказать, что машину Рыщинского видели около дома Николаши не в день убийства, а несколькими днями позже. Доказал он и то, что в доме Рыщинского в момент убийства Помидора находился кто-то третий, разбитое стекло с отпечатками посторонних пальцев, следы под окном, ведущие к лесу в даче с тех пор никто не бывал, и следы не были затоптаны. Отпечатки эти не соответствовали отпечаткам пальцев Ворона, но это ничего не значило. Обвинения в этих убийствах потихоньку отметались. Про убийство лейтенанта Орлова Рыщинский повторял и следователю, и адвокату одно - ничего не знаю, ничего не видел, машину продал потому что срочно понадобились деньги. Адвокат пытался разговорить Хряка, но это ему не удалось, в этом вопросе он был тверд, как камень. Он не мог произнести, что его товарищ, пусть и бывший, пусть и мертвый, застрелил мента при исполнении. Это было западло.

Только на лето 1996 года был назначен суд. По разным причинам судебные заседания откладывали, переносили, была допрошена масса свидетелей. Рыщинский держался спокойно и достойно. Лишь иногда он с грустью смотрел на сидящих в зале Ларису и Павлика, и знающие его могли понять, что сердце его буквально разрывается в эти минуты.

Приговор был оглашен лишь поздней осенью. Рыщинский был признан невиновным по статье сто второй и признан виновным по статьям девяносто первой, девяносто три "прим" и сто шестой. Сотрудники сбербанков с уверенностью подтвердили на суде, что Рыщинский был в числе грабителей.

- Именем Российской Федерации Рыщинский Дмитрий Степанович 1942 года рождения признается виновным по статье девяносто три "прим" - хищение государственного имущества в особо крупных размерах, по статье девяносто один - разбой и по статье сто шестой - неосторожное убийство. Путем поглощения более крупной статьей более мелких, ему назначается наказание... - Все замерли, Лариса побледнела как полотно, Павлик поддержал её, чтобы она не упала, Хряк сделал ободряющее движение подбородком. - ... пятнадцать лет лишения свободы с конфискацией принадлежащего ему имущества с отбытием наказания в лагере строгого режима. Приговор может быть обжалован...

- Димочка! Димочка! - Истошный голос Ларисы заставил весь зал вздрогнуть. Причем, первый раз она крикнула с чувством облегчения, так как могла услышать и более грозный приговор, а потом до неё дошли слова "пятнадцать лет", и она ещё громче закричала: - За что?! За что?! , вскочила и бросилась через весь зал к мужу за решеткой.

- Мама, не надо! Не надо! - остановил её на полпути Павлик. - Возьми себя в руки. Мы подадим апелляцию.

- Успокойтесь, Лариса, успокойтесь, - говорил Сидельников. - Главного мы добились - не высшая мера, а остальное дело поправимое, мы ещё поборемся, доказательства эти вилами на воде писаны. Одни слова...

Словно каменное изваяние, с наручниками на запястьях стоял около скамьи подсудимых Хряк, похудевший, осунувшийся. "Однако, не вышка... Но пятнадцать лет. Мне же под семьдесят будет, если доживу... Вот и расплата за все..."

- Не плачь, Лариса, не..., - крикнул было Хряк, но почувствовал, как комок в горле мешает ему говорить. Он только взмахнул руками в наручниках, и его увели.

Ларису, не стоявшую на ногах, из зала суда уводили под руки Павлик и адвокат.

- Так ему и надо, бандюге, - шептал кто-то в спину.

- Матерый, гад. Жаль, только не расстреляют. Таких стрелять надо.

- Выкрутился... И адвокат такой ушлый. А я уверен, что всех этих людей именно он и порешил.

- Ничего, пятнадцать лет - не пятнадцать суток...

Как зачастую в начале ноября, погода была мерзейшая. Шел мокрый снег, под ногами - слякоть.

- Вас подвезти? - спросил Ларису Сидельников, подходя к новенькой "девятке" вишневого цвета.

- Нет, спасибо, не надо, мне уже лучше, мы на автобусе, - еле слышно ответила Лариса.

- Да вы не убивайтесь так, ради Бога. Я завтра к вам заеду, мы поговорим. Будем подавать апелляцию в вышестоящую инстанцию.

- А зачем подавать-то? - всхлипнула Лариса. - Все ведь по справедливости. - Она немного помолчала и тихо добавила: - Ведь это же действительно он грабил сбербанки...

- Ну так нельзя рассуждать, - строго возразил адвокат. - Наше дело защищать его. Сумел же я его оградить от всех этих обвинений в убийствах, так и дальше надо бороться.

- Так он ведь действительно никого не убивал, кроме тех, которые сами хотели... его..., - говорила Лариса. - А это он, я тогда ещё чувствовала, что он опять... Такие деньги так просто не появляются.

- Да, погорячился тогда Дмитрий Степанович со своими покупками, посетовал адвокат, поднимая воротник дубленки.

- Все у нас теперь отберут, - всхлипнула Лариса. - И правильно, и не надо ничего, я работать пойду, меня зовут... Проживем, у меня своя квартира есть, Павлик учится, проживем... Ладно, спасибо вам, Петр Петрович, мы пошли.

- Ну я заеду завтра, - крикнул Сидельников, усаживаясь в машину.

Сгорбившаяся и очень постаревшая Лариса взяла под руку Павлика, и они, шлепая по слякоти, медленно двинулись к автобусной остановке, где множество людей, кутаясь от злого ветра в пальто и шарфы, ожидало автобуса. Наступал час пик...