Темный князь

Часть 4. Родственные души

Медленно приоткрыв глаза, я сладко потянулась, чувствуя, как каждую мышцу наполняет ленивое томление и тепло. Было так уютно и безопасно, что на миг я поверила: я дома, на Земле, в своей старой квартире, и все это странное – шаманство, инопланетные миры и князи – всего лишь сон.

Но тут моей щеки коснулись теплые, чуть шершавые губы, и я резко распахнула глаза, встретив взгляд мужа. Не приснилось. Надо мной, заслоняя свет из окна, склонился раздетый мужчина. Его лицо, как всегда, было невозмутимой маской, но глаза…

Глубокие, огненные, они смотрели на меня с такой неприкрытой нежностью, что сердце сжалось. Он медленно провел большим пальцем по моей щеке, и это прикосновение, на удивление бережное, вызвало мурашки по коже.

– А как же: тебя нельзя касаться, ведь у тебя шрамы, – выдохнула я с улыбкой, сама проводя кончиками пальцев по длинному, неровному рубцу на его груди.

Тело супруга было летописью боли, испещренной бледными линиями шрамов. Каждый из них рассказывал историю о его непростой судьбе, о битвах, которые он вел, защищая империю, в то время как посторонние принимали его жертвы как нечто само собой разумеющееся. Под моей ладонью кожа была горячей, а тело твердое, как скала.

– Видимо, твои знания, почерпнутые в обители, убедили меня в обратном, – голос мужа прозвучал низко и серьезно, но в глазах плясали искорки. – Нам нужно почитать их вместе.

– Э-э-э… – Я запнулась, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Не уверена, что мы сможем прочитать их вместе. Вернее, я уверена, что не сможем.

– Я все тебе подробно перескажу, – поспешно пообещала я, когда его губы коснулись моих в легком, обжигающем поцелуе.

– А лучше детально покажи, – попросил князь, его шепот обжег ухо, а ладонь плавно, но уверенно заскользила вверх по моей ноге, и все внутри меня оборвалось и замерло в сладком ожидании.

Чувства вновь накрыли с головой, закружив в знакомом, но оттого не менее ослепительном вихре страсти. На протяжении всей ночи муж изучал мое тело с методичной, почти маниакальной тщательностью. Он отмечал про себя каждую мою реакцию: где вздох получался глубже, где прорывался стон, где кожа покрывалась мурашками. Наур словно составлял карту моих удовольствий.

Учитывая аскетизм их культуры в вопросах интимной жизни, его выдержка и самообладание поражали. Как и невысказанное, но читаемое в каждом прикосновении намерение – привязать меня к себе не долгом или статусом, а чистым удовольствием.

Этот мужчина вообще был удивительным. Он обладал чудовищной силой. Не только магией, что дремала в нем, подобно спящему вулкану, но и силой духа, несгибаемым характером, железной волей. Таких людей за свою, пусть и еще недолгую жизнь, я не встречала. Он завораживал меня своей непоколебимой основательностью и твердостью – в словах, в решениях, в прикосновениях. Во всех смыслах.

Какое-то время мы все так же блаженно лежали, а потом муж мягко высвободился из объятий и встал с кровати. Я, прикрыв глаза, слышала его шаги, затем шелест ткани. Сразу стало холодно. Нужно было вставать.

Едва я, прикрываясь одеялом, надела обувь, чтобы не ступать на холодный пол, как вернулся супруг. Ему была неважна прохлада, и он ходил, как есть, заставляя меня краснеть и опускать глаза. Через мгновение Наур прикоснулся ко мне и накинул на мои плечи что-то тяжелое и мягкое – большой, плотный красный халат из темного, дорогого полотна.

– Подтверждение брака, такова традиция, – напомнил он и усмехнулся, когда увидел, как меня передернуло.

Память Аши тут же услужливо развернула передо мной всю унизительную процедуру. После первой ночи новобрачная обязана надеть это одеяние и рядом с супругом предстать перед глазами родни и, в нашем случае, высшей знати. Затем, под их оценивающими взглядами, она следует к дворцовому магу и лекарю, чтобы те, исследовав ее ауру, публично подтвердили: брак консуммирован, союз состоялся. У нас, на этом же сборище будут и «глашатаи» от народа, дабы донести радостные вести всей империи.

Этот мир убивает меня.

В аскетичной комнате мужчины не было ни одной отражающей поверхности. Действительно, зачем на себя смотреть?

Пока я приглаживала и как могла приводила в порядок волосы, в дверь нетерпеливо постучали. Я вопросительно покосилась на мужа, наблюдая, как он одевается.

– Слуги. Все ждут. Они уже приходили чуть раньше, но ты спала, и я их отослал. Теперь вот стучат снова. Переживают за тебя.

– Переживают? – переспросила я, более или менее приведя себя в порядок.

Можно было бы послать слуг за гребнем, но по ехидному выражению лица супруга чувствовала, что сейчас не время.

– Они думают, что я тебя убил.

– Что?! – потрясенно посмотрела на мужчину. – В каком смысле?

– В прямом. Обычно жены выходят из спальни новоиспеченного супруга с первыми лучами солнца. Действие отвара длится около трех часов. Ты не вышла, и к тому же ночью они наверняка слышали твои стоны.

Жар снова опалил щеки.

Интересно, нашу интимную жизнь тут каждый будет слышать? Мысль, от которой внутри поднималась настоящая злость.

– Можно этого как-то избежать? – уточнила я и краем глаза отметила, как жених замер, став похожим на высеченную из камня статую.

– Что именно? – уточнил он, и в его низком, бархатном голосе я уловила тень напряженного ожидания.

Думает, не захочу больше провести с ним ночь? Расстроен этим?

Мое сердце застучало быстрее. Впервые с момента нашего знакомства я задумалась о том: находит ли меня муж привлекательной? Последние события показали, что – да.

– Чтобы нас все слышали?

– Этого можно избежать, но тогда нужно менять покои – и мои, и твои. Здесь очень хорошая слышимость за счет горных коридоров, – взгляд мужчины скользнул по сводчатому потолку.

– Горные коридоры? – удивилась я.

– Императорская резиденция не построена на горе, она вырублена в ней, – пояснил муж. – Если моя жена хочет дальние покои, то она их получит. Что-то еще?

– Ты очень добр, – прищурилась я, пытаясь скрыть за легкой насмешкой неподдельное удивление от его готовности идти навстречу.

– Я не подарил приветственных даров. Быстро произошла свадьба. Обычно это наряды, но их еще шьют. Хочешь что-то еще? – он слегка наклонил голову, и в этом жесте читалось искреннее желание компенсировать спешку.

– Чтобы была купальня с теплой водой всегда. Без всяких слуг. Можешь? – выдохнула я сокровенную мечту, представив на миг тишину и уединение в облаках пара.

– Подумаю, – уклончиво ответил супруг, и его взгляд стал пристальным и оценивающим. – Тебе не нравятся слуги?

– Не привыкла к ним. В обители мне особо никто не служил. А еще они постоянно плачут. Меня это нервирует, – призналась я, хмурясь.

– Хорошо… – протянул Наур, и, судя по тону, я поняла, что муж придумает, как решить проблему со слугами.

Что Наур хотел сказать дальше, я так и не узнала – в дверь снова постучали.

– Пойдем, покажем им мое тело, – вздохнула я.

Если неприятной процедуры нельзя избежать, то пусть она пройдет побыстрее.

– Обойдутся, – отрезал князь, и в его голосе зазвучала сталь. – Внешнего осмотра хватит.

«А он ревнив», – пронеслось у меня в голове. – «Это хорошо».

В этот момент открылись двери, и я ахнула. За ними, в слабоосвещенном коридоре, собралась целая толпа – море любопытных, жадных глаз. Толпа тоже ахнула, увидев перед собой живую, невредимую невесту, стоящую рядом с Темным князем.

– Ты проводишь меня? – посмотрела я на мужа, и в моем голосе прозвучала тихая, почти незаметная просьба о поддержке.

– Если ты пожелаешь.

– Желаю, – кивнула я, и муж, крепко взяв мою дрогнувшую руку, двинулся по длинным, отполированным коридорам.

Сейчас я плыла по течению, старалась ни о чем не думать и лишь храбрилась, выпрямив спину. Если вдуматься, тревога, тихая и неуемная, не покидала меня с того момента, как я очнулась в этом чужом мире. Мне было неспокойно и одиноко, и только я могла о себе позаботиться.

Но сейчас… Идя рядом с ним, чувствуя его горячую, уверенную руку, бросая украдкой взгляд на суровый, гордый профиль, я понимала, что наконец-то не одна. Этой ночью мы не только знакомились – мы сблизились, нащупали какую-то хрупкую, но прочную нить между нами. Для этого иногда не нужны были слова. А еще, пока он держал меня за руку, мне было не только спокойно, но и тепло – так тепло, как не было с самого моего прибытия сюда. Разве что только ночью…

Зал, в котором проходил осмотр, оказался огромным, что было неудивительно при таком количестве зрителей. Высокие своды терялись в полумраке, а вдоль стен, словно каменные идолы, замерли стражники. Я старалась абстрагироваться от этой унизительной процедуры, смотреть куда-то поверх голов, но мне это не удавалось. В этом мире только у империи с их дурацкими, вычурными традициями могло происходить нечто подобное – публичный «досмотр» новобрачной.

Мужчинам, чье положение ниже, чем у женщины, запрещено ее касаться. Нарушителям отрубают руки. Если кто-то увидит ее голой – выколют глаза. Я знала, что меня, супругу князя, никто не тронет, но от этого осознания не становилось легче. Я чувствовала себя редким зверем в клетке, выставленным на потеху.

Сначала ко мне двинулся высокий мужчина средних лет, физически развитый, в темных одеждах с вышитыми серебром рунами. Видимо, маг императорского двора. Шаманом он не являлся, но видеть ауры, должно быть, мог. Его взгляд был холодным и аналитическим, как у ученого, рассматривающего экспонат.

– Прошло полное слияние аур. Магически брак заключен, – констатировал он безэмоционально, и его голос гулко разнесся под сводами.

Затем ко мне приблизился пожилой лекарь с лицом, испещренным морщинами мудрости и усталости. Вскинув тонкие, почти прозрачные руки, он водил ими на расстоянии полуметра от моего тела, шепча заклинания. От его магии по коже бежали мурашки. Я нервничала. Науру пришлось отпустить мою руку, и он теперь стоял в двух шагах как грозный страж, наблюдая за всем происходящим. Судя по каменному выражению его лица и напряженным скулам, если что-то пойдет не так, он не задумываясь вмешается. По крайней мере, я на это отчаянно надеялась.

Толпа в зале замерла, затаив дыхание.

– Госпожа хорошо себя чувствует? – осведомился лекарь, и его проницательный взгляд на мгновение задержался на моей шее.

Я знала – там должны были остаться следы, отметины после нашей страстной ночи. Такие же, впрочем, я видела и на теле мужа, просто они были скрыты под плотной тканью его одежды.

– Да, – хрипло, сквозь внезапно пересохшее горло, ответила я, внутренне гадая, что лекарь может еще спросить.

– Семья живет правильно, – кивнул пожилой мужчина с одобрением. – О ребенке можно будет судить позже.

И уже обратившись к моему мужу, уточнил:

– Ваше высочество, общение с супругой было не один раз за эту ночь?

«Тактичный!» – подумала я, чувствуя, как жар заливает щеки.

– Не один раз, – ровно, без тени смущения, кивнул муж. Его спокойствию я могла бы позавидовать.

– Как так вышло? – осведомился пожилой мужчина, и в его голосе прозвучала профессиональная любознательность.

Обязательно нужно докапываться до самой сути? Ясно уже, все прошло как надо.

– На Ашу не подействовал отвар, – уведомил всех Наур, и его слова породили новый виток шепота.

Лекарь покосился на меня, и в его взгляде вспыхнул неподдельный интерес ученого.

– Почему?

– Возможно, из-за того, что я шаманка, – пожала плечами, стараясь говорить максимально бесстрастно, но в голосе моем прозвучал легкий вызов.

Лекарь побоялся расспрашивать дальше. Я знала по книгам, что в этом мире шаманы – нечастые гости, а в империи и вовсе явление редкое и полумифическое. Возможно, из-за постоянной опасности, вечной войны с монстрами, здесь рождались дети с более боевыми, агрессивными способностями, а не с даром тонкого общения с миром духов.

Так же мало было людей со светлым даром. Им становилось плохо от жизни рядом с темными, может, поэтому эволюция и подкорректировала одаренность местного населения.

Шаманы же прекрасно уживались со всеми, но физического проявления наш дар почти не имел, за редким исключением. Но мы чувствовали чужую магию, общались с потусторонним, вызывали духов и изгоняли их. Видим проклятия – ведь все они проходят через иной мир, цепляются за души, словно когти демонов.

Без шаманов мир не полон, и жалко, что в империи нас почти нет. Надо будет чуть позже поискать, интересно, найду ли.

Планы заговорщиков провалились, по крайней мере, на данном этапе. Полагаю, они думали, что я откажусь от полного обряда, ведь если умрет один супруг, за ним последует и второй. Темный князь защищает империю на самых опасных рубежах, всякое может случиться. Опасность для меня несомненна. Но и я теперь – его слабое место.

Однако дворяне не учли, или просто не знали одной важной детали.

Обычные люди в этом мире редко жили более ста двадцати лет. Маги, если не погибали не своей смертью, дотягивали и до ста пятидесяти – в зависимости от силы дара и бережного обращения со своей энергией.

А шаманы… шаманы жили дольше двухсот.

Мы умели договариваться с духами, выторговывать у них время, здоровье, силу. Если, конечно, не забывали заплатить. С доступом к хорошим лекарям и хоть каплей дисциплины перспективы были… заманчивые. И мы могли делиться этой частью дара, продлевая жизнь своим супругам.

– Значит, вы бодрствовали всю эту ночь? – еще раз уточнил лекарь, и его очередной вопрос уже граничил с непочтением.

– Ага, – кивнула я, и затем, поймав на себе взгляд мужа, добавила пафосно, работая на огромную, жаждущую зрелищ аудиторию. – Женщины моего рода знают, что такое долг и чтят его!

В зале воцарилась гробовая тишина. Все присутствующие замерли в шоке, переваривая услышанное. А потом из глубины толпы раздался сдавленный всхлип, перешедший в рыдания. Плакала какая-то незнакомая женщина, судя по простой одежде – мещанка. А я лишь тяжело вздохнула. Снова кто-то оплакивает мою «ужасную» судьбу. Хоть какая-то в этом мире стабильность.

Наур насмешливо, с одобрением, блеснул на меня глазами, в которых мелькнуло что-то похожее на гордость, и снова взял за руку. И тут же его пальцы сжались сильнее, а брови нахмурились – он почувствовал, что мои руки ледяные. Да, я снова мерзла, и, кажется, уже начинала привыкать к этому вечному внутреннему холоду.

– Полагаю, этого достаточно, – голос мужа, громовой и не терпящий возражений, разрезал тягостную атмосферу зала. – Теперь империя может спать спокойно.

И, не дожидаясь ответа, он решительно повел меня прочь. А я, едва сдерживая облегчение, почти побежала следом, радуясь, как ребенок, тому, что этот спектакль окончен.

А за нашими спинами, как только тяжелые двери закрылись, поднялся нарастающий гул десятков голосов. Все наперебой обсуждали свежие, невероятные новости. Дворяне и чиновники были разочарованы и смущены, а по империи скоро начнут расползаться сплетни о том, что же на самом деле произошло этой ночью в покоях темного князя.

Снова я сидела и грелась в лохани с водой, от которой поднимались густые клубы пара. После обряда полного единения огонь мужа скомпенсировал мой холод, но множество налетевших призраков у дворца снова нарушили этот баланс. Что интересно, в сам дворец призраки не проникали. Совпадение?

Надо будет изучить этот вопрос, а пока полностью согреться я могла лишь в объятиях супруга. Как дальше сложатся наши отношения, неизвестно, но сейчас мне все нравилось.

Служанки, окружившие меня, по-прежнему украдкой всхлипывали: новости о прошедшей ночи уже точно облетели дворец. Я просила их успокоиться, но тщетно. Они заметили отметины, оставленные страстью мужа, синевато-багровые тени на моей коже, и пребывали в полном ужасе от увиденного. А тот действительно не всегда умел сдерживать свою страсть. Но в этом была и дикая нежность, и пьянящая близость! Ничего ужасного!

Поэтому, когда в купальню вошел Наур, я сидела, подперев голову кулаком, и мрачно, невидяще, разглядывала узоры на каменной стене, чувствуя, что скоро начну рычать на всех подряд.

Муж мгновенно, одним беглым взглядом, оценил обстановку: влажный воздух, заплаканные лица служанок, мою усталую позу и злость во взгляде. А в его появлении я вдруг увидела возможность вырваться из этой трясины уныния.

– Уходите, – велела я девушкам, и голос прозвучал устало, но твердо.

– Но ваши волосы, ваше высочество… – пролепетала старшая, ее пальцы нервно перебирали гребень.

– Супруг мне поможет.

На мгновение в купальне воцарилась тишина, полная изумления. Служанки замерли с широко раскрытыми глазами. Наур тоже застыл, и я, уже научившаяся читать эмоции в его пронзительном, огненном взгляде, увидела там вспышку чистого недоумения, быстро сменившуюся искоркой интереса. Спорить девушки не посмели и, поклонившись, быстро шмыгнули вон, оставив нас одних.

– Слухи о нас обрастут такими подробностями, что скоро обоих сочтут безумцами, – заметил Наур, приближаясь. Он опустился передо мной на колени, и этот жест покорности от такого могущественного человека заставил мое сердце екнуть.

И с невозмутимым видом князь начал мыть мне голову. Его пальцы, удивительно чуткие и сильные, втирали в кожу ароматный порошок из трав, и я не смогла сдержать тихого, блаженного вздоха.

– Ваше высочество, вам не подобает делать такое, – промурлыкала я, закрыв глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Его прикосновения были исцеляющими.

– Это древняя традиция, – голос мужа, низкий и бархатный, прозвучал над ухом. – Когда супруг ухаживает за волосами своей нареченной, это считается высшим признанием в любви и преданности.

То есть он сейчас… признается? Нет, не может быть. Это просто ритуал. Но почему же тогда сердце замирает от счастья при этих словах?

– Ты не знаешь много традиций. Странно…

И тут же радостные эмоции отступили перед испугом, что накрыл меня с головой. Вдруг супруг все узнает? Если кто-то догадается, что я – не Аша… Если поймут, что в этом теле живет чужая душа, попаданка…

В этом жестоком, магическом мире такое открытие могло стоить жизни. Но пострашнее была другая мысль: а если догадается Наур?

Мы были чужими всего несколько дней назад, так почему же мысль о возможном разрушении наших новых, хрупких отношений настолько сильно меня огорчала? Боялась ли я, что он перестанет меня защищать? Или того, что из его взгляда исчезнет это выражение – смесь нежности, одержимости и какого-то безрассудного доверия, которое я видела сейчас.

Еще не время. Я скажу ему. Обязательно… Но только потом, когда между нами будет больше, чем эта хрупкая нить страсти и договора.

– А что за слухи ходят? – постаралась я перевести тему.

Князь догадался о моей уловке, тихо хмыкнул, но великодушно позволил свернуть с опасной тропы.

– Что у меня сумасшедшая невеста, которая по доброй воле делит ложе с таким уродом, как я.

– Мне не нравится, когда ты так говоришь, – нахмурилась я.

Эти придворные не стоят и волоса с головы моего мужа. Кому как не мне, той, кого он однажды спас от чудовищ, знать истинную цену его силе?

– О тебе? – уточнил Наур, и в его голосе я явственно услышала улыбку, теплую и согревающую.

– О себе. Не стоит расстраиваться из-за слухов про мое сумасшествие. Они уже давно ходят по всему замку.

– А мне не нравится, когда ты так говоришь, – парировал супруг, его пальцы продолжали свои неторопливые, волшебные движения.

– О себе?

– Да, – коротко ответил он. Потянувшись за ковшиком, чтобы смыть пену, он неловко, случайно, задел тыльной стороной ладони мою грудь.

От неожиданного, но невероятно сладкого прикосновения я прерывисто вздохнула, и по всему телу, от макушки до кончиков пальцев ног, пробежали трепетные мурашки.

– Мне ли сетовать на супругу, которая дарит столько блаженства ночами, – его голос стал глубже, более хриплым. – Или только одной ночью?

– Ты пришел узнать это? – улыбнулась я, обернувшись к мужчине, и в этой улыбке было все: и вызов, и обещание, и смущение.

– Да.

– Тебе дозволено все, что захочешь, – прошептала я, глядя ему прямо в глаза. – А если мне что-то не понравится, я скажу.

И, прежде чем он успел ответить, я нырнула под воду, смывая с себя легкую мыльную пенку. Вынырнула, уже повернувшись к нему лицом; вода струилась по коже, привлекая внимание к моему телу.

– А что же в отношении меня? Что я могу? – опустила я взгляд, скользнув им вниз по торсу супруга, ниже, и увидела там явное доказательство его желания. Жар, уже знакомый и манящий, разлился внизу живота.

– Муж всегда потакает всем капризам своей жены, – пробормотал князь, и его взгляд уже не отрывался от моей груди, от капель воды, скатывающихся по коже. От его пристального внимания и легких, едва уловимых прикосновений все мое тело мгновенно воспламенилось.

– Ловлю тебя на слове, – только и успела прошептать, как Наур, подхватив меня на руки, сильными движениями вытащил из воды.

На мгновение воздух показался прохладным, но я не успела испугаться холода. Рядом с этим мужчиной, прижатая к его горячей, влажной от пара груди, я ощущала лишь всепоглощающий жар – жар, что пылал в крови, стучал в висках и жил глубоко в сердце.

Драгоценный батюшка наведался в мои покои без предупреждения. Я едва успела привести себя в порядок, когда слуги, запинаясь, доложили о его визите. Дверь распахнулась, и он вошел, хмурый и недовольный, с таким видом, будто на похороны собрался.

– Принеси напитки, – спокойно попросила я служанку, не сводя внимательного, оценивающего взгляда с отца. Зачем он пришел? Что стряслось? – Или вы желаете чего-то еще? – добавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Завтрак давно прошел, – буркнул родитель в ответ, и его взгляд, тяжелый и подозрительный, скользнул по мне.

Как будто в насмешку, мой желудок предательски заурчал, нарушая напряженную тишину. Уголки губ отца дернулись в короткой, ехидной усмешке. Я жестом отослала служанку за чаем, чувствуя, как она из-под ресниц наблюдает за нами.

– Вижу, ваше высочество так и не поела, занимаясь мужем, – произнес отец, и в его словах явственно звучала насмешка.

Намекает на ту ночь, о которой теперь, должно быть, шушукаются в каждом уголке дворца?

– С чего вы взяли? – парировала я.

– Сегодня темный князь впервые не явился на утреннюю тренировку с воинами. Весь дворец лихорадило до полудня, – отец вздохнул, в его глазах читалось нетерпение. – Люди гадали: то ли он тебя убил, то ли ты его…

– Ага, значит, были варианты, – усмехнулась я и опустилась на удобный пуф напротив родителя.

– А потом он все-таки собрал тренировку. И поскольку упражняются они, не прикрывая торс, все увидели кровавые царапины на его спине. Совершенно явно оставленные женскими когтями. И синяки!

Я встретилась с взглядом отца – мрачным, неодобрительным. Он был уверен, что я избиваю мужа. Прямо не говорит, но в глубине его глаз читалась цельная история: коварная дочь, замыслившая зачать наследника и свести супруга в могилу. Я молчала, лишь выразительно подняв бровь, давая ему понять, что вижу его мысли насквозь.

– Еще скажи, что это не ты, – заметил родитель, усмехаясь.

– Я, – честно признала, не опуская глаз.

– И что, больше не будешь так делать?

– Буду, – с улыбкой была вынуждена признаться я. – Но постараюсь быть осторожнее.

– Естественно, – язвительно парировал отец. – Вдруг муж догадается о твоей нечеловеческой природе? Тогда осуществить задуманное станет куда сложнее.

Кругом – беспросветное невежество. Все так и норовят оболгать честного шамана, приписав ему коварные планы.

– Вам не стоит переживать, отец. Я могу лишь поблагодарить вас за этот брак, – пропела я, растягивая слова и сладко улыбаясь.

Пожилого мужчину передернуло, и он исподлобья бросил на меня настороженный взгляд.

– Не особо радуйся. Дворяне очень злы. Они корректируют планы и стараются перетянуть на свою сторону чиновников.

– А почему не народ? – полюбопытствовала я, искренне заинтересовавшись этим тактическим просчетом.

– Народ – в восторге от тебя. Добродетельная женщина из древнего рода, воспитывавшаяся в лишениях в обители. Рвется исполнять обязанности, поддерживает мужа и думает о народе. Идиллическая картина.

– Это же прекрасно! – обрадовалась я, почувствовав прилив энергии. Вот оно, направление маркетинга.

– До поры до времени. Пока люди не познакомились с тобой ближе. Ты же не будешь вечно от них прятаться за стенами дворца?

– Ерунда, – махнула я рукой, уже выстраивая в голове примерные схемы действий. – Грамотный маркетинг может продвинуть любую идею. А я в этом специалист, уж поверь мне.

– Маркетинг? – отец нахмурился, и на его лице отразилось полное непонимание.

М-да. Ну откуда ему знать, что это такое. Не он же на Земле защищал диплом по связям с общественностью и потом работал в рекламе. Вера может двигать горы, а заставить поверить это общество – не такая уж неразрешимая задача. Теоретически. Мысль об этом зажгла внутри огонек азарта.

– Неважно, – отмахнулась я. – Но зачем вы меня навестили? Неужели переживаете о единственной дочери и хотели предупредить об опасности? – спросила я, и в голосе невольно прозвучала легкая издевка.

– Нет. Я пришел попрощаться. Император настаивал на нашей встрече.

То есть, если бы не настойчивость свекра, отец уехал бы, даже не удосужившись уведомить меня? Узнаю его. А я-то уже запереживала, наблюдая его несвойственную, почти отеческую озабоченность.

– Отправляетесь в свое имение? – спросила, когда в дверь постучали.

В комнату вошла служанка с подносом. От горячего напитка, который она поставила передо мной, струился терпкий, незнакомый травяной аромат. Рядом стояли простые глиняные стаканы и тарелка с теплой выпечкой. Мы, не сговариваясь, замолчали, дожидаясь, пока девушка покинет покои.

Впрочем, как верно было написано в романе, даже у стен во дворце есть уши. Это знание вызывало постоянный дискомфорт, но первое время стоит потерпеть. Потом надо бы это изменить, но пока я не представляла как.

– Нет, меня высылают на другой континент, – процедил отец сквозь зубы, и его пальцы сжали ручку стакана так, что костяшки побелели.

– Император думает, что вас могут привлечь на свою сторону заговорщики?

– Что меня как минимум могут использовать против тебя. Он же не знает, какая на самом деле моя дочурка? – скривился родитель.

– Я вся в папочку, – пожала плечами, демонстрируя показное безразличие. – Но я не понимаю, что вам так не нравится? Попутешествуете, посмотрите мир. – Внутри же поднималась волна раздражения. Нравоучения мне еще будет читать этот «отец года».

– Что хорошего отправиться в эти безнравственные страны, – прорычал родитель с отвращением. – Ни силы в них нет, ни морали, ни чести… Послом меня сделали. Несмываемый позор.

Интересно, что бы он сказал о «морали», окажись на Земле. Вот где был бы настоящий культурный шок. Эта мысль на мгновение развеселила меня.

– Отправляйтесь, выполните долг перед империей, а потом возвращайтесь. Мы будем ждать вас, – снова натянула я свою сладкую, дочернюю улыбку, стараясь звучать ободряюще.

– Надеюсь, – сухо ответил отец, поднимаясь. – Если у тебя что-то пойдет не так, пострадаем мы оба. Поэтому ты уж постарайся.

Его слова повисли в воздухе. Прекрасное у нас вышло прощание, ничего не скажешь.

– Я так и собираюсь сделать, – тихо, но твердо ответила я уже в его спину, когда родитель направился к выходу.

Этот заговор нужно искоренить под корень. Другого выхода не было. И в уме, на смену сумятице эмоций, уже четко и ясно выстраивались первые контуры плана. Появилось пару идей. Очень даже рабочих идей.

Никогда в жизни я не был так выбит из колеи и обеспокоен, как сейчас. Время неопределенности, которое казалось невыносимым до свадьбы, теперь лишь стало более гнетущим. Все пошло куда-то не туда. Сначала эта девушка, которую внезапно предложили в невесты. Потом свадьба, вынужденная и стремительная. А теперь… это.

– Она что, действительно провела с ним всю ночь? – в который раз, с тем же неверием, переспросила Лейра. Ее пальцы нервно теребили тонкую ткань рукава.

– Несомненно. И лекарь подтвердил, что они… не просто разговаривали о погоде, – вздохнул я.

В моей собственной голове это не укладывалось. Никак. Как такое возможно? В других государствах подобное имеет место быть, когда женщины не использовали зелье. Но чтобы… всю ночь напролет… Без него…

– Может, она и правда… не в своем уме? – пробормотала жена.

– И что? – хмуро уточнил я, оборачиваясь к ней. – Ей, судя по всему, нравится наш сын. Их… совместное времяпрепровождение по ночам лишь ускорит появление наследника. А в остальном… что с того? Ну, странная. Ну, не такая, как все. Что в таком ужасного?

– Наверное, ты прав, – сдалась Лейра, но в ее согласии сквозила не убежденность, а усталая покорность. – И народу она, кажется, нравится. После вчерашнего…

Если Лейра, несмотря на наши обычные ссоры, со мной так быстро согласилась, значит, она переволновалась. У нее же характер… непростой. Иногда мне кажется, что наш род и правда чем-то проклят: у отца – одна сумасшедшая жена, у сына – теперь, похоже, тоже. Ирония судьбы.

– И Наур… он сегодня утром улыбался. Ты видел? – тихо уточнила супруга, глубоко вздохнув.

– Не может быть, – недоверчиво покачал головой я. – Наш сын? Улыбался?

– Я помню его таким… только в детстве. До того самого случая… – голос Лейры сорвался, стал тонким и надломленным.

– Сколько можно о нем напоминать?! – рыкнул я, и старая, застарелая боль снова вспыхнула в груди. Она всегда была там, просто мы научились ее глушить.

– А как об этом забыть?! – вскочила с места Лейра, ее глаза вспыхнули той самой материнской яростью и скорбью, которые время так и не смогло потушить. – У него же на лице все высечено! Каждый день, каждый взгляд на него напоминает мне о наших ошибках!

– Сейчас нужно думать не о прошлом, а о настоящем! – отрезал я, стараясь говорить твердо. – Супруга сына и ее внезапная популярность у народа явно спутали карты этим интриганам. Но это – передышка, не более. Они не отступят. Их нужно вычислить, переловить и… убрать. Раз и навсегда. Потому что, когда появятся внуки… – я запнулся, стараясь справиться с эмоциями, – …в какой атмосфере им расти? В атмосфере постоянных угроз и ожидая ударов в спину?

История с моим сыном… эта черная полоса в нашей жизни, этот шрам на душе всего нашего дома… она не должна повториться. Никогда. Ни с ним, ни с его детьми. И если для этого нужно принять под свое крыло эту странную, непонятную, бесстрашную девушку, которая способна заставить Наура улыбаться… что ж. Значит, так тому и быть.

Мои свекры пожелали вместе с нами отобедать. То ли решили проверить лично, не обижаю ли я их чадо, то ли было нестерпимо любопытно на нас посмотреть. Я была рада трапезе как никогда. Желудок, кажется, намертво прирос к позвоночнику, и, приодевшись в самое теплое, мягкое платье, я почти бегом направилась в обеденную залу. Около входа встретила супруга. Тот, увидев меня, слегка – совсем чуть-чуть – улыбнулся уголками глаз и, ни слова не говоря, взял мою руку в свою, теплую и твердую.

Мы знаем друг друга считаные дни, а я уже чувствую себя… влюбленной. Это странное, щемящее тепло в груди, эта потребность в его близости. Сколько вообще нужно времени, чтобы влюбиться? Видимо, иногда достаточно и одной ночи, перевернувшей все с ног на голову.

Свекры уже восседали за длинным дубовым столом. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, скользнули по нам, вошедшим, задержались на наших сцепленных пальцах, затем они переглянулись. И оба – почти синхронно – глубоко вздохнули. Одобрительно? Или с тревогой? Я не могла разобрать.

Мы сели. Слуги засуетились, разнося блюда, а императрица, поправив идеально гладкую прическу, с натянутой, будто застывшей улыбкой спросила:

– Чем занимался сегодня мой драгоценный сын?

– С утра контролировал соблюдение всех свадебных традиций, а потом готовил подарок для супруги, – невозмутимо ответил супруг и нежно сжал мою руку лежащую на столе.

– Будет ли нам позволено узнать, что ты собираешься подарить? – полюбопытствовал император, ожидая, когда слуги расставят блюда.

Кажется, этот вопрос вызвал любопытство у всех, даже слуги на мгновение замерли, поднося блюда. А вот я догадывалась. Сердце екнуло от предвкушения.

– Аша хочет покои в глубине дворца. Нужно подготовить стены и обустроить купальню, – пояснил Наур.

– Но там же вечные сумерки, сынок, – охнула императрица, и ее улыбка потускнела. – Как там можно жить? Это же почти подземелье!

Если верить прочитанному мною роману, то императрица обожала солнечный свет, уединение, тишину и живые цветы. В общем-то я понимала, почему ей сложно меня понять.

– Я… очень люблю воду, – только такое простое объяснение смогла выдавить я, чтобы оправдать свой необычный выбор.

Водопровода и канализации в этом мире не было, и мысль о частной купальне была верхом роскоши. Для этого я готова была показаться еще более странной.

– И она будет далеко от твоих покоев, – хмурился император. – Разумно ли это – оставлять женщину одну в глубине дворца?

– Она будет не одна, – успокоил отца сын, и его голос прозвучал твердо, без колебаний. – Я буду жить там с ней.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как за окном, вдалеке, покрикивают птицы.

– Ты… и себе сделаешь там покои? – уточнила матушка, и в ее голосе прозвучала осторожная неуверенность, за которой скрывалось напряжение.

– Нет, – Наур покачал головой, как будто говорил о чем-то самом обыденном. – У нас будут общие покои. Аша мерзнет без меня, а я… беспокоюсь о ней.

То есть теперь это так называется?

С трудом подавив улыбку, я промолчала. Мы с мужем не обсуждали проживание в одной комнате. В этом мире подобный аскетизм не принят. Но я рада такому его решению и уж спорить точно не собираюсь.

– Сын… – потрясенно, на одном выдохе, произнесла императрица.

Для нее, у которой с мужем были сложные, конфликтные отношения на протяжении десятилетий, такое заявление было чем-то невероятным, почти шокирующим.

Одна из молодых служанок, услышав подобное, так растерялась, что опрокинула на императора целую чашу с тушеным мясом. Он вскрикнул, вскочил, соус стекал по его красивой расшитой одежде. Вокруг поднялась суета, зазвучали извинения и испуганные возгласы…

А я, наклонившись к мужу, так, чтобы слышал только он, уточнила:

– Ей за это голову от туловища не отделят?

– Нет, – так же тихо ответил супруг, глядя на переполох со своей обычной невозмутимостью. – Просто отправят в город и найдут новую.

– Не нравится мне, как вы подбираете кадры, – пробормотала я и потянулась к мясу. Вкусно-о…

Счастье, что мне успели наложить порцию. А вот Науру – нет. И следующую ложку с особенно аппетитным куском я, не задумываясь, протянула прямо ему. Супруг, не моргнув глазом, принял угощение с моей руки и съел. Вокруг на мгновение снова воцарилось молчание – полное непонимания и смущения. А мы и не стремились ничего объяснять. Какое всем дело до наших отношений? Для них главное – наследник. А тут мы стараемся и днем, и ночью.

– Ты поговорила с отцом? – поинтересовался Наур, спокойно отламывая кусок хлеба, будто вокруг не происходило ничего особенного.

– Да, – кивнула я и, снова понизив голос, но не настолько, чтобы нас не могли расслышать, добавила: – Он очень переживает за меня. Говорит, в империи зреет заговор, и заговорщики среди знати хотят использовать народ против императорской семьи. Желает, чтобы ты быстрее восстановил справедливость.

Видимо, «заговор» был тем самым секретом, который императорская семья при прислуге не обсуждала. Потому что, едва я закончила говорить, другая служанка, подававшая кувшин с водой, так перепугалась, что вылила его содержимое прямо на меня. Хорошо, что вода была не кипятком, плохо – что ледяная. Я вздрогнула всем телом от неожиданности и холода.

– Ай! – воскликнула я, отпрянув.

Снова суета, бормотание, извинения…

И только мой супруг был человеком дела. Даже не вставая, он просто провел ладонью по моему мокрому рукаву и подолу. Под его прикосновением ткань мгновенно стала теплой и сухой, а в воздухе на миг запахло чистым, сухим жаром от огня, мощным и живым.

– Спасибо, – улыбнулась я ему, и, не в силах сдержать порыв, потянулась и легонько, быстро поцеловала в щеку.

– Я постараюсь выполнить просьбу твоего отца как можно скорее, – пообещал Наур, и в его глазах мелькнула та самая решимость, которая наверняка заставляла врагов бояться.

А я, краем глаза заметив, что внимание всех – и растерянных родителей, и онемевших слуг – все еще приковано к нам, сказала громко, четко, будто между делом, но так, чтобы слова прозвучали на всю залу:

– Что бы мы все без тебя делали? Ты ведь настоящая опора и защита не только для меня, но и для всей империи.

Муж насмешливо покосился на меня, прекрасно разгадав мой маневр, но промолчал. Он вообще был замечательным мужчиной – сильным, надежным, спокойным и уверенным в себе, несмотря на свое тяжелое прошлое. А ведь на его долю выпало немало испытаний.

Когда все снова расселись, и суматоха улеглась, ее величество, собравшись с духом, снова натянуто улыбнулась и, обращаясь ко мне, уточнила:

– Аша, тебе пора подумать о своем круге придворных дам. Например, можно назначить особый день для знакомства с самыми достойными девушками из знатных семей империи.

Зачем мне в моем ближайшем окружении множество молодых девушек? Плохая идея, как ни посмотри. Я всегда была довольно ревнива, а после печального опыта с отношениями на Земле я бы и вовсе предпочла удалить из дворца всех женщин, кроме самых необходимых. Но здесь нужно было действовать тоньше, и у меня созрела одна дерзкая идея.

– Конечно, я уже об этом размышляла, – ответила я, делая вид, что и сейчас серьезно обдумываю предложение. – И я планирую набрать свой круг придворных дам… из призраков.

Я сделала небольшую паузу, чтобы мои слова обрели нужный вес. Это была бы идеальная шпионская сеть – невидимая, всезнающая. Если бы только удалось решить проблему с холодом.

– Знать, – продолжила я чуть громче, – дискредитировала себя участием в заговоре. Поэтому их дочери сейчас недостойны моего внимания.

Служанка, которую как раз отправили за новой порцией мяса, несла блюдо к столу и, услышав мои слова, от изумления выронила его. С глухим стуком оно рухнуло на пол. Я с тоской посмотрела на очередную испорченную часть обеда, пока правящая чета медленно, с выражением полного недоумения на лицах, отходила от шока после моего заявления. Не теряя времени, я быстро протянула Науру следующую ложку с мясом со своей тарелки.

А тот оставался невозмутим, словно сфинкс, что бы я ни сказала. Говорю же – идеальный мужчина. В его спокойствии была целая вселенная понимания и поддержки.

Вечером я находилась в своей комнате и скучала. А может, нервничала. Или просто бездельничала. Скорее всего, все вместе взятое, и из-за этого места себе не находила.

Главная дилемма, вертевшаяся в голове, была проста и сложна одновременно: придет ли сегодня муж ко мне или нет? Он говорил о будущих общих покоях, но про сегодняшнюю ночь не обмолвился ни словом. А когда эти общие покои будут готовы? Неделю? Месяц?

А я уже начинала по-настоящему мерзнуть. Легкая дрожь пробегала по коже, несмотря на теплое платье. Призраков около дворца и правда было слишком много, и их незримое присутствие безжалостно вытягивало из меня тепло.

Откинув голову на прохладную деревянную спинку кровати и прикрыв веки, я вздохнула. Голова гудела от усталости и переизбытка впечатлений, а в горле пересохло. Может, выйти на балкон? Глотнуть свежего воздуха? Но там ведь еще холоднее. Или нет? Холод внешний способен заглушить внутренний?

Поднявшись, я накинула на плечи тяжелое шерстяное покрывало и побрела к закрытым дверям. Распахнув створки, я встретила лицом холодный, влажный ночной воздух. Но он уже не обжигал, как раньше, не заставлял рефлекторно съежиться. Холоднее было внутри меня, в самой глубине. А внизу, в саду, теснились они – призраки, дежурившие здесь каждую ночь с тех пор, как узнали обо мне. Их полупрозрачные фигуры сливались с тенями, и их глаза – пустые, немигающие точки – были пристально и жадно устремлены на меня. Им было нужно то, что я еще сохраняла, – живое человеческое тепло, дыхание жизни.

– Аша, что ты здесь делаешь? Здесь же холодно, – послышался знакомый, низкий голос сзади.

Я не обернулась, лишь чуть улыбнулась в темноту.

– Мне кажется, стало теплее. Весна, наверное, приближается.

Но Наур не поддался на мои слова. Он подошел вплотную, его тепло ощущалось спиной даже через покрывало, прикоснулся губами к моему виску, и его прикосновение было обжигающе горячим на фоне общего холода. Затем, не спрашивая, муж легко подхватил меня на руки и понес обратно в комнату, на ходу решительным движением ноги захлопнув балконную дверь. Положив меня на кровать, он присел на край, его лицо было серьезным, брови сведены.

– У тебя что-то болит?

– Почему ты спрашиваешь? – удивилась я, пытаясь сесть.

– Ты горишь. Вернее, внутри… холод какой-то странный, но кожа горячая. Что-то не так.

– Со мной все хорошо, – попыталась отмахнуться я, закутываясь плотнее. – Разве что зябко. Но я уже почти привыкла.

– Так было всегда? – резко спросил супруг.

Беспокоится.

– Нет, – призналась я, потянувшись к лицу мужа и нежно проведя пальцем по шраму. Супруг перехватил руку и прижался к ней щекой. – Когда я была ребенком, отец отправил меня в обитель, чтобы они попробовали пробудить во мне дар. Девочки часто бывают лишь носительницами, передают потенциал потомкам. Но если бы дар проснулся… моя ценность на брачном рынке возросла бы в разы.

– Я начинаю кардинально менять свое мнение о твоем отце, – тихо, но зло проговорил муж. В такие моменты я понимала, почему его боялись. И защищать отца не собиралась.

– Дар проснулся. Но поздно. Времени освоить его как следует уже не было, – продолжала я, глядя на свои руки. – А необученный дар… он может развернуться против носителя. Может стоить жизни.

– Тогда хочу, чтобы ты попробовала методы защиты боевых магов, – сообщил супруг, его голос стал чуть мягче, но напряжение в нем не исчезло. – Они могут дать хоть какой-то результат. Я не против быть рядом всегда, но эта твоя… особенность вызывает во мне сильное беспокойство, Аша.

– Ты просто не разбираешься в шаманизме, – слабо попыталась возразить я. – Это тонкая магия, потусторонняя. Но она очень полезная.

Помолчав, супруг скинул сапоги и решительно забрался на кровать. Он усадил меня между своих ног, прислонив спиной к его твердой, горячей груди, и укрыл нас обоих большим покрывалом.

– Что ты делаешь? Мне, конечно, приятно, но… неожиданно, – пробормотала я, чувствуя, как холод внутри начинает отступать под натиском его тепла.

– Сейчас я буду тебя учить.

– Чему? – тут же встрепенулась я, а Наур тихо хмыкнул, и его грудь вздрогнула у меня за спиной.

– Мне невероятно повезло. Моя жена находится в потенциальной опасности, а ее главная забота – продолжение рода. Такое рвение я могу только приветствовать, – в его голосе зазвучала легкая, едва уловимая усмешка. – Но не сегодня.

Крепко сжав меня в объятиях, притиснув к себе так, что я почувствовала каждый мускул его тела, он прошептал прямо в ухо, горячим дыханием:

– Каким-то чудом мне досталось настоящее сокровище. И я не намерен его терять.

Ошеломленная таким прямым признанием, я несколько секунд сидела неподвижно, едва дыша, пока Наур брал мои холодные ладони в свои горячие, шершавые руки.

– Смотри и повторяй. Темные маги, особенно те, кто сражается с чудовищами, защищаются так от внешнего воздействия.

И он показал плавный, но четкий жест руками, будто вычерчивая в воздухе невидимый круг. Вокруг его пальцев на миг вспыхнули и погасли крошечные искры.

– Концентрируешь силу внутри и возводишь вокруг себя щит. Невидимый, но прочный. Я уже заказал артефакт, чтобы напитать его своей силой. Он будет хранить тепло и оберегать тебя, когда меня не будет рядом.

– Когда ты все успеваешь? – прошептала я, пораженная.

– Пока в империи затишье и хватает обычных патрулей, моя главная задача – позаботиться о тебе, – ответил он просто, как о чем-то само собой разумеющемся.

– А как же я о тебе позабочусь? – повернувшись к нему, я заглянула в лицо супруга. На нем было необычайно мягкое, почти незнакомое выражение – суровые черты сгладились, а в глубине огненных глаз притаилась нежность.

– Ты уже делаешь все, что мне необходимо. И даже больше, – он коснулся лбом моего лба. – Что же еще?

– Мне очень не нравятся эти заговорщики, – сказала я уже серьезно. – Они угрожают моей семье. Нашей семье. Я хочу их приструнить. Ты же не будешь против?

– Не буду, – ответ мужа был мгновенным и твердым. – До тех пор, пока ты сама не подвергаешь себя опасности. Это мое условие.

Он легко поцеловал уголок моих губ, и я почувствовала, как последние остатки внутреннего холода тают, отступают, сменяясь разливающимся по жилам теплом. И мне подумалось… что даже если бы мы не поженились, если бы я избежала всей этой истории с заговором и эшафотом, конец мой был бы предрешен. Моя необузданная сила рано или поздно привлекла бы еще больше призраков, и они бы медленно, но верно, загнали меня в могилу. Если бы не он…

– Не отвлекайся, – мягко, но настойчиво вернул меня к реальности Наур. – Попробуй сделать жест, который я тебе показал.

Не отрывая от него глаз, я повторила движение. Руки слушались плохо, но силу внутри я почувствовала – тот самый тлеющий огонь, который он передал мне во время обряда.

– У тебя прекрасно получается с первого раза, – отметил муж, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. – Уже изучала что-то подобное?

Я покачала головой и, не в силах сдержать порыв, повернулась к нему, ловко – на удивление самой себе – оседлав его бедра. Наур растерялся и напрягся одновременно. Уже хорошо меня изучил и отлично знал, что обычно следует за такими моим действиями.

Его руки потянулись к моим бедрам, а губы – к моим губам. Но я, лукаво улыбнувшись, увернулась. Наур сжал меня в объятиях сильнее, тихо рыча от недовольства. К хорошему, к его ласкам и теплу, действительно быстро привыкаешь. Но сегодня мне хотелось попробовать кое-что другое. Взять инициативу в свои руки.

Склонившись, я нежно, почти благоговейно поцеловала самый крупный шрам у него на щеке. Наур вздрогнул всем телом и инстинктивно попробовал отстраниться, но я уже обвила его шею руками.

– Аша, что ты… – муж запнулся, в его голосе прозвучала неуверенность.

– Хочу изучить твои шрамы, – пробормотала я, скрывая довольную улыбку, уткнувшись ему в шею. – Все до единого. Они мне нравятся.

И я продолжила задуманное, медленно, тщательно, выцеловывая одну отметину за другой, нежно спускаясь поцелуями все ниже – к шее, к ключице, чувствуя, как под моими губами учащенно бьется его пульс.

Наур застонал, низко и сдавленно, и хлопком ладоней отключил световые артефакты, погрузив комнату в уютную и тихую тьму. Муж снова попытался мягко остановить меня, перехватить инициативу, но я опять пресекла его попытки, прижимая его ладони к постели. Нет, сегодня все будет по-моему. Надо делать все правильно, не торопясь. А время… ночь только началась, и она обещала быть долгой.

Утро Наур начал с того, что ладонь, прохладная и чуть шершавая, легла мне на лоб, проверяя, нет ли жара. Я приоткрыла глаза, утопая в мягкости подушек и теплой истоме, разливавшейся по телу. Мне было так хорошо, тепло и лениво, что каждая клеточка тянулась обратно в сладкую пучину сна. Сквозь дремоту я смутно слышала передвижения супруга, различала силуэт у кровати. Как он может после каких-то двух-трех часов сна идти на тренировку?

Голос мой прозвучал хрипло со сна, когда я попыталась уговорить мужа остаться и поспать еще немного. Но он мягко погладил мои спутанные волосы и не поддался, а я скоро вновь провалилась в сновидения, преследуемая запахом Наура, задержавшимся на подушке.

Проснулась я вновь, когда солнце уже стояло высоко, а в щели между ставнями пробивались яркие золотистые лучи. Комната была залита полуденным светом, и некоторое время я просто лежала, наблюдая за пылинками, кружившимися в нем. Тепло разливалось внутри…

Но дольше прятаться от мира было нельзя, и, приведя себя в порядок и перекусив в тишине и одиночестве, я отправилась к императрице. Ее величество пожелала меня видеть.

Сад императрицы оказался волшебным местом, расположенным на одном из плато горы чуть выше дворца. К нему вел крепкий ажурный мост, будто сплетенный из металлических кружев, но войти за его резные ворота мог лишь избранный круг.

После той давней трагедии, которая, как тень, все еще жила во дворце и мучила венценосную чету, доступ сюда строго ограничили. Этот сад стал для императрицы и утешением, и отрадой. Я застала ее там: она, забыв о высоком происхождении, в простом платье с увлечением возилась у куста розовых цветов, и в такие моменты казалась счастливой и живой.

Увидев меня, она отправила толпу сопровождавших ее женщин – пеструю стайку в шелках – на прогулку по дальним аллеям, даже не утрудившись представлением. В этом поступке читалась четкая, холодная иерархия: в империи я и так должна быть известна всем, я – жена наследного князя. Чести же знать их, придворные должны были заслужить. Внимания императрицы они добились, моего – нет.

И ее величество не стала навязывать мне это принудительное знакомство, понимая, что для меня оно было бы оскорблением. Более того, она не могла себе этого позволить. Тот факт, что я заняла сторону императорской семьи, сейчас было их тонким, но прочным щитом перед заговорщиками. А еще я – жена ее сына, та, кто имеет прямой доступ к его телу и жизни, вне зависимости от сложности уз, что нас связывали. Удар близких всегда точен. Императрица, которой жизнь уже преподносила жестокие уроки, прекрасно умела расставлять приоритеты.

– Аша, присаживайся, – ее голос, спокойный и ровный, вернул меня к действительности. Она жестом указала на каменную лавочку под сенью раскидистого дерева, листья которого отбрасывали на землю кружевную тень.

– Спасибо, – пробормотала я, опускаясь на прохладную поверхность. Повезло, что я накинула тяжелый меховой плащ, догадываясь о длительном разговоре на природе. – Ваш сад прекрасен. Но как на голой скале может быть столько земли, чтобы взрастить такое буйство зелени?

– Принесли люди. За вознаграждение, – ответила ее величество, и в ее глазах мелькнула горькая ирония. – Сад – это единственная моя услада. И все деньги, что полагаются императрице на довольствие, я трачу на землю.

В голове невольно щелкнул практичный вопрос: а полагается ли что-то мне? Словно угадав мои мысли, ее величество добавила:

– Тебе тоже положено довольствие, но со следующего месяца. Как и императору, и князю. Свое сын сейчас тратит на обустройство ваших общих покоев. Подарок… Это ведь то, чего ты хотела? – свекровь слегка склонила голову, и в ее вопросе проскользнуло напряжение.

– Да, – жарко закивала я, и по щекам разлилось тепло радостного смущения. – Очень хочу. Надеюсь только, Наур не разорится на этом.

– Сын жил аскетично, – ее величество запрокинула голову и посмотрела в небо, явно наслаждаясь потеплением. – Проживание императорской семьи обеспечивают налоги, одежды ему много не нужно. Украшений – тем более. На что было тратиться? Теперь же есть человек, которому хочется делать приятное.

– А что для него сделать мне? – непроизвольно вырвался у меня вопрос.

Мне тоже хотелось порадовать близкого человека. Только вот я не знала, что ему нравится. Об этом не написано ни в земном романе, ни в свитках этого мира.

– Ты уже делаешь.

– Что? – растерялась я, чувствуя, что, кажется, потеряла суть разговора.

– Ты на его стороне.

Эти простые слова заставили меня замереть, я не знала, что на это ответить. Ведь так просто – быть на чьей-то стороне. И так невероятно сложно.

– Знаешь, – голос императрицы изменился, стал тише, пронзительнее. – Я не хотела становиться ничьей женой. Родилась в богатстве, где все было дано с рождения, и никогда не задумывалась, какой ценой это богатство дается. Пока нашему дому не поступило предложение о союзе по расчету.

Она собирается рассказать мне свою историю? Хочу ли я ее слышать?

Не зря бабуля говорила: «Меньше знаешь – крепче спишь». Но теперь, в этом саду, под этим небом, возможности скрыться у меня не было. И я тоскливо смотрела по сторонам.

– Выбор был между мной – кандидатурой на роль императрицы совершенно неподходящей – и моей сестрой, чье здоровье было слишком хрупким. Она бы не пережила этого брака. А императрице нужен характер. У меня же был лишь необузданный темперамент.

Ну, в этом я с ней мысленно согласилась, вспомнив ее порывистые жесты и прямоту.

– В империи не все браки договорные. Некоторые заключаются по дружбе или симпатии. Кто-то соединяет судьбы по любви. Но союз правителя – это всегда расчет и тяжесть короны.

Раньше я не задумывалась, что при их диких, пугающих традициях возможны браки по любви. И что кто-то добровольно пьет тот одурманивающий настой… Не то чтобы я считала близость главным в отношениях, но для меня, выросшей в иных реалиях, она была их важной, неотъемлемой частью. Как же строятся отношения здесь, при таких традициях и порядках?

– В итоге из-за того, что император выбрал «неправильную» супругу, случилось восстание. И возглавлял его мой отец, – голос ее величества стал сухим, в нем звучала горечь. – В его планы входило убить меня и мужа, чтобы править империей при малолетнем Науре. Он не знал, что для борьбы с чудовищами одной армии мало. В генах императорской семьи есть дар… дар принимать верные решения в критический момент. Потому муж подавил восстание, потому в серьезных сражениях темный князь должен быть с войсками. Не все всегда решает сила.

Значит, Науру и впредь придется рисковать собой, бросаться в самую гущу опасности. От этой мысли внутри все сжалось. Но можно ли что-то изменить?

– Отец потерпел поражение. И чтобы наша победа была отравлена, именно он обезобразил Наура и пустил слух, будто сын проклят и опасен для других. За то время, которое прошло с момента восстания до поражения заговорщиков, наш мальчик повзрослел на годы. Мы скрывали наследника, лечили, помогали встать на ноги и учили защищаться. Но этого нашего промедления хватило, чтобы слухи укоренились и проросли. Теперь их не вырвать.

Можно было бы попробовать, было бы желание… Но нужно ли? Ответа на этот вопрос я еще не знала.

– С тех пор я ломала себя, стараясь быть хорошей императрицей. Но даже всех моих усилий не хватило. В стране снова созрел заговор, и снова спасло лишь чудо. Аша, – она повернулась ко мне, и в глазах свекрови горел незнакомый, почти отчаянный огонь. – Я хочу передать права императрицы тебе. Неофициально. Пока мой муж на троне, сделать это открыто нельзя. Да и вам первое время следует думать о наследнике.

– Как это возможно? – вырвалось у меня испуганно. Я только от одного испытания немного отошла, а на меня собираются повесить новое.

– Наур уже давно взял на себя большую часть обязанностей отца. Муж в том восстании повредил руку, и вся тяжесть управления армией, да и не только, лежит на сыне. Империи будет лучше, если править станете вы.

– Вы… говорили об этом с его величеством? – спросила я, пытаясь найти хоть лазейку.

– Он согласен, но поддерживает сына. Наур считает, что ты не готова.

– И правильно считает, – выдохнула я, испытав прилив небывалой любви к мужу. Не мужчина – сокровище!

Взгляд императрицы стал пристальным, изучающим.

– У вас с Науром удивительное взаимопонимание. Как вам это удается?

– Наш союз, построенный на расчете, неожиданно стал основой для чувств, – призналась я тихо, сама удивляясь, что все получилось настолько удачно. – Не знаю, как это вышло. Но ему… ему я готова позволить многое.

– Да, ты удивительно покладиста для жены, – в голосе императрицы прозвучала неподдельная, горьковатая усмешка. – Исполняешь супружеский долг без зелья, хотя я бы на твоем месте, пожалуй, сошла с ума. И прикасаешься к нему с заботой. Смотришь с теплотой. Неужели моему сыну наконец повезло, и он получил награду за все пережитое?

«Я – та еще награда», – подумала с внутренней усмешкой, вспоминая свои земные неудачи. И все же этот странный, случайный союз, принесший столько неожиданного счастья и тепла, сам казался мне бесценным даром судьбы.

– Повезло не только ему, – искренне ответила я.

– Но… – императрица сделала паузу, и в воздухе запахло предостережением. – Уверена ли ты, что знаешь Наура? Не изменишь ли своего мнения, когда поймешь, на что способен мой сын?

Я хорошо помнила все, что было написано в романе, который прочла на Земле. Да, были неточности, на некоторые вещи я смотрела иначе, но в целом… все верно. Я знала, на что способен ее сын. Возможно, даже лучше, чем ее величество.

– Мне все равно, какой он с другими, – сказала я твердо. – Имеет значение только то, какой он со мной.

– Удивительно, – покачала головой императрица, снова поражаясь. Она – женщина, выросшая в ином обществе, с другим воспитанием и опытом жизни. Нам не понять друг друга. Да это и не нужно, пока мы на одной стороне.

Пока все идет хорошо…

Дни понемногу становились теплее, и в воздухе уже витал сладкий, едва уловимый дух весны. Может быть, когда она полностью вступит в свои права, то принесет с собой не только тепло, но и долгожданное спокойствие в стены императорского дворца.

Вздохнув, я от всей души пожелала, чтобы именно так и случилось.

Как жительница Земли, я всегда должна была быть при деле. Наш мир развивался в бешеном ритме, требовал постоянной занятости и предлагал оглушительное многообразие. Множество решений и выборов каждый день – для землян это норма жизни.

И если в тех же книгах я читала, что попаданки часто скучают по прежнему миру или томились без дела, то это было явно не про меня. Дел здесь было невпроворот, и сейчас я совсем не о вышивке.

Освоить свою силу – раз, разобраться с паутиной интриг императорского двора – два, обезвредить заговорщиков – три. А еще неплохо бы придумать себе занятие на долгосрок, такое, чтобы держать ситуацию с народом и знатью под контролем.

В общем, есть о чем подумать.

Начала я с самого, на мой взгляд, доступного – с защиты от призраков. В приеме, который показал Наур, не было ничего сверхсложного. Освоила я его легко и, прислушиваясь к себе, начала экспериментировать, «закутывая» свой дар в эти невидимые щиты, нежно пеленала его, заботливо укрывая от внешнего мира. И параллельно изучала свои новые возможности.

А вечера… вечера мы проводили с мужем, усердно «заботясь» о скором появлении наследника империи. Обряд у нас был совсем недавно, да – спонтанно, да – во многом по расчету. Но с каждым днем мы старались узнавать друг друга ближе, и от этого становились счастливее. Пока в одно прекрасное утро я не проснулась от ощущения пристального взгляда. Муж лежал рядом, опершись на локоть, и молча смотрел на меня.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я сонным, хрипловатым от сна голосом.

– Ждал, когда ты проснешься, – ответил супруг и, наклонившись, коснулся губами моего плеча.

– Зачем?

– Сегодня мы переезжаем.

И тут я подскочила на постели, полностью скинув с себя остатки сна.

– Одевайся. Покажу свадебный подарок, – улыбнулся Наур, и в его глазах искрилось почти мальчишеское озорство.

С улыбкой до ушей я выбралась из-под одеяла и бросилась собираться. Даже в детстве я не ждала подарка с таким трепетным, щемящим предвкушением. Поэтому привела себя в порядок с рекордной скоростью и вскоре вышла к мужу в теплом красном платье. Наур как-то отметил, что императорские цвета мне очень идут.

– Тебе так не холодно? – тут же уточнил супруг, привычно протягивая руку, чтобы взять мою.

Он знал мою вечную тягу кутаться, а тут я даже шаль не накинула.

– Я много тренировалась, пока ты был занят, – с гордостью ответила я, – и теперь могу ходить, не укрываясь в три слоя меха.

– Значит, я уже могу не брать тебя за руку? – уточнил муж, и его рука на миг застыла в воздухе, будто собираясь отступить.

Я сама быстро поймала его ладонь и крепко сцепила пальцы.

– Ты всегда должен брать меня за руку, – твердо заявила я и потянула его за собой, прочь из моих уже бывших покоев.

Мы шли по бесконечным каменным коридорам, закутанным в полумрак, и чем дальше продвигались вглубь, тем меньше становилось света. Коридоры дворца освещались светильниками, которые казались вплавленными прямо в стены. Интересно, какими магическими технологиями это достигалось? Но все мысли моментально вылетели из головы, когда Наур остановился у высоких двустворчатых дверей из темного дерева и распахнул их.

Мы вошли в наши новые покои. Они были… большими. Окна, высокие и широкие, располагались только по бокам помещения, в котором царил полумрак. Балконов не было, как и отдельной гостиной зоны. Я удивленно перевела взгляд на мужа.

– Я знаю, ты не любишь, когда к тебе заходят без спроса, – пояснил он. – Поэтому для приемов и официальных встреч у тебя будет отдельный кабинет в начале дворца. Родственников у тебя почти нет, так что…

– Мне нравится твое решение, – торопливо перебила я, внимательно вглядываясь в лицо супруга.

Только сейчас до меня стало доходить, как много он успел обо мне узнать за такой короткий срок. Наур постоянно наблюдал, подмечал каждую мелочь, каждую мою привычку. А была ли я столь же внимательна к нему? Все мои знания о супруге были почерпнуты из земного романа. Или же нет?

Продолжив осмотр, я отметила широкую, основательную кровать, простой, но массивный стол, пару глубоких деревянных кресел и длинный диван у стены. Мебели было немного, но каждая вещь стояла на своем месте. А потом мое внимание привлекли стены. Светильники еще не горели, но они были искусно вплавлены в сложный, витиеватый узор, покрывавший камень, словно кружево. Это было непривычно, но невероятно красиво.

– Откуда это? – прошептала я, проводя пальцами по рельефному рисунку.

– Мастера подправили форму комнаты и расширили ее и купальню, – объяснил Наур, подходя ближе. – А я с несколькими магами выжег узор и отполировал стены. Темным огнем владеют многие, но мой дар считается боевым, так как он сильный. У мастеров такой мощи нет. Но нужно было сделать быстро.

– И светильники будут гореть?

– Конечно, к вечеру их напитают магией. Иначе, матушка была права, здесь будет слишком темно.

Угу. Пожил бы он на Земле зимой. Что этот мир знает о темных жилищах?

Я подошла к супругу вплотную, поднялась на цыпочки, поцеловала его, а потом нежно провела ладонью по его щеке.

– Спасибо. Комната… прекрасна.

– Купальню еще посмотри, – улыбнулся он, и в его глазах отразилось удовольствие. Муж был доволен, что мне все понравилось.

Я направилась к трем арочным проемам в дальней стене, затянутым тяжелыми шторами. За двумя располагались комнаты для одежды, а за последней… Я отдернула ткань и замерла.

Это было овальное помещение, высеченное и углубленное в скалу еще больше дворца. Посередине, тоже вырезанная из цельного камня и отполированная до зеркального блеска, находилась большая, просторная ванна. Но самое удивительное – прямо из стены горы бил небольшой источник. Его вода наполняла чашу и, переливаясь через край, утекала обратно в недра, просачиваясь в трещины на полу. А по окружности стены, как и в спальне, были вплавлены магические светильники-артефакты. Вот они уже светились ровным, приглушенным сиянием, создавая в полумраке волшебную атмосферу.

«Что хотите делайте, а из этих комнат меня теперь не выселить», – ликующе подумала я.

Сзади неслышно подошел супруг и обнял за талию, прижав к себе.

– То, что ты хотела?

– Да! – выдохнула я, поворачиваясь к нему, тут же потянувшись за поцелуем.

Один поцелуй плавно перетек в другой, и вот уже муж мягко, но настойчиво теснит меня обратно в сторону спальни.

– А что, если сюда кто-то войдет? – прошептала я между поцелуями.

– Сюда без моего личного разрешения запрещен вход даже слугам, – ответил Наур, его губы скользнули по моей шее. – Поэтому можем спокойно продолжать… заботиться о наследнике.

Я рассмеялась, но потом не удержалась от вопроса:

– А что будет, если… если я не смогу подарить тебе ребенка? Нас же…

– С тобой ничего не случится, – голос мужа звучал тихо и безапелляционно. – Если они посмеют поднять голову, я просто вырежу всех недовольных. До последнего.

И Наур был серьезен как никогда. Как ни крути, а если что-то пойдет не так, то причиной будущего кровопролития в любом случае стану я, хоть и по иным причинам. Судьба – непростая штука, и не так просто ее изменить.

– Ты сумасшедший! – выдохнула я, прикрывая глаза, наслаждаясь ощущением губ мужа на коже.

– Это ты свела меня с ума, – послышался тихий шепот в ответ.

– Тогда нам стоит постараться, чтобы ничего плохого не случилось, – простонала я, уже теряя нить рассуждений.

– Как скажешь, дорогая, – шепнул Наур, и мы рухнули на мягкое ложе новой кровати.

Мое счастье в этот момент было настолько полным, безоблачным и острым, что от этого становилось почти страшно. Так не бывает. Не может быть. В глубине души зашевелился крошечный, холодный червячок сомнения: за такое счастье всегда приходится платить. Но я отогнала эту мысль, решив утонуть в нем сейчас, пока есть возможность.