Привиделось: зовут, зовут меня,
А я никак не затеплю огня…
А за окном стояла непогода
И ветер вторил скорбному сычу.
А я, прижатый теменью у входа,
Ломая спички, разжигал свечу.
— Ну что же ты? Иди! Я недалече!
Ступай смелей! — мне голос из ночи.
Но я все медлил вышагнуть навстречу,
Боясь не донести своей свечи…
Сквозь стон дерев, ветвей костлявых муки
Ловил я голос, звавший горячо,
И чувствовал, как обжигает руки
Сбегавший воск расплавленным ручьем…
Так я стоял, согбенный, у порога,
Все ждал безветрия, не чувствуя ожога.
И в затишке руки, истлев дотла,
Свеча моя покорно умерла…
И голос тот затих, и занялись зарницы,
И высветилось месяца ребро.
А утром там какой-то дивной птицы
Я подобрал сроненное перо…
Год коня!..
Эх, дайте мне поводья!
Грива-вьюга, снег из-под копыт…
Пронесусь я звездным половодьем
По Руси, которая не спит.
Млеют огоньки среди сугробов,
Колокольный слышен благовест.
Месяц-ковш, налей вина на пробу,
Угости всех путников окрест.
Окропи коней моих на счастье,
Чтоб впотьмах не потеряли путь.
Эх вы, годы!.. Кони белой масти!
Унесите прочь куда-нибудь…
Иль туда, где за чертой далекой,
В окно морозное дыша,
Свеча мерцает одиноко,
Как без причастия душа…
Голубо и весело:
Солнце — целый день!
Над оградой свесилась
Майская сирень.
Струи тонкой пряности
В воздухе текут.
Будто где-то пряники
К празднику пекут…
Лесная тишина. Лишь дальний крик сорок.
У наших ног пылает костерок.
Снежинки робкие на ворсе теплой шубы.
Ладошки тонкие, простертые к огню.
И детски радуются выпавшему дню
Ее зардевшиеся губы…
Но час придет — и это все пройдет,
И след костра сугробом занесет.
Минувший день отложится преданьем.
И, глядя из окна в заснеженный простор,
На дальнем друг от друга расстоянье
Мы будем вспоминать погасший тот костер…
И буду шепотом неповторимое молить,
Чтобы оно смогло все это повторить…
Умчались зимние метели.
И снова выси посветлели…
И тянет к дальним берегам,
Где волны ластятся к ногам,
Желтеют вымытые дюны.
И облака чисты и юны.
И где, быть может, у воды
Я отыщу твои следы…