Тот, кто жонглирует звёздами

Глава 1

— Серёж, мы — идиоты. Давай уже признаем.

Ответом Камилле звучит тишина. Раздаётся нервное постукивание пальцев о чашку.

— Нет, не идиоты. И ты это знаешь.

Фраза прозвучала нарочито спокойно, так обычно общаются герои старых боевиков. Из тех, что разбрасываются фразочками, вроде: «Расслабься, детка. У меня всё под контролем»

Так Сергей отвечает жене только когда врёт. Или приукрашивает.

— Мы всё сделали правильно, — чашка ставится на стол, он снимает с носа очки и протирает их — настолько медленно, что враньё успевает проступить на его лбу парой морщинок, — Ещё и пары недель не прошло. Спокойнее, Милка, спокойнее.

— Я само спокойствие!

— Вижу.

Круг по периметру кухни. Ходит Камилла широченными шагами и с её маленьким ростом это выглядит комично. Но не для Сергея, ведь он знает: шаги милиционера дяди Стёпы, в случае с его женой — детектор всплеска гнева.

— Зато я не сижу за столом, как истукан! — заявляет она.

Мужчина не обижается, ведь его не хотели обидеть. Жена сейчас — ходячий вулкан, и главное в такие моменты — не стать причиной извержения.

— Кто-то же из нас должен действительно быть спокойным, а не делать вид.

Сергей понимает: лучше бы он сидел молча, понимает еще до того, как заканчивает фразу. Маленькая ладонь хлопает об стол, прямо перед ним.

— Да как тут успокоишься… И ты, кстати, притворяешься куда хуже!

— Это как посмотреть.

Притворяется он неплохо. Действительно неплохо, ведь даже его отец после нескольких разговоров по телефону сказал, что их решение было верным, а всё из-за бодрого, смеющегося голоса Сергея. Одно печалит — всю энергию он потратил на звонок родителям и теперь в броне появилась брешь.

В ней дело? Или в том, что Камилла знает его куда лучше, чем родной отец?

— В любом случае, — она ковыряет невидимое пятнышко на брюках. На тех, до которых боится лишний раз дотронуться в офисе, и в которых, находясь дома, готова сесть на кухонный стол, — Нина тебя раскусила.

— Как и тебя.

— Как и меня, — кивает женщина, — А может, всё-таки нет? Может, мы её переоцениваем, не думаешь? Говорят же: родители смотрят на детей через розовые очки, и всё такое. Может, она не поняла, что мы в ауте, а просто…

— Грустная? Или ей страшно? Или ещё тысяча причин, о которых мы не подозреваем?

— Может, хватит?! — рычит Камилла.

Он пропускает рык мимо ушей. Просто берёт жену за руку.

— Мне это нравится не больше твоего, Милка. Но ведь нам нужно понять, в чём дело.

Кисть безжизненно лежит в его ладони. На её поглаживание Камилла реагирует тяжелым вздохом.

Наступает молчание, который Сергей не знает, как прервать. Он никогда не был мастак в этом, но с того самого дня, когда Камилла надела на его безымянный палец кольцо, в их доме редко наступала тишина. Энергии Камиллы всегда хватало на то, чтобы заполнить собой пространство, неважно, когда, до работы или после, а ведь должности у них одинаковые. Зато он… Дома он предпочитал молчать, и даже сейчас не смог заполнить собой пространство, когда не требуется ни интересных тем, ни громкого голоса.

Одно хорошо: комната тонет в молчании, не в гробовой тишине. Стоило Камилле затихнуть, а Сергею взять её за руку, как из комнаты на втором этаже донеслись звуки: стуки об пол, ритмичные и скачущие.

«Нина играет» — думает Сергей и чувствует, как теплеет у него на душе, — «Увлеклась»

Он поворачивается к жене, надеясь пересечься с ней взглядом и обменяться улыбками, но, внезапно, встречает на её лице грусть и досаду.

— У неё столько игрушек, — выдыхает женщина, — А играет она только с этим непонятным мячиком. Представляешь, где Нина могла его достать? Я вот не представляю…

Сергей всё же не смог сдержать лёгкую улыбку.

— Это попрыгунчик, милая, — произнёс он, — А не порождение ада.

— Да ты представь, сколько на нём заразы! Ты сам всё видел! Хочешь сказать, там моют под шкафами?

— Хочу сказать, что мы помыли несчастный мячик и моем его каждый день. А если бы зараза была…

Продолжать он не стал — многозначительно замолчал. Его жена не дура, она и так всё поняла. Жаль, лёгкое помешательство умом не вытравить.

Бедная, бедная горничная. Она явно отрабатывает каждую копейку своей зарплаты.

— Да и вообще, — фыркнул Сергей, — Кто из нас сидит на столе, стерильная ты моя?

— Слушай, умник…

Она не договаривает, и не потому, что ей больше нечего сказать. В случае с Камиллой молчание — сигнал. Она поднимает руку, а Сергей тут же превращается в слух.

— Слышишь?

— Нет.

— И я не слышу. Ничего не слышу.

Недоумение пребывает во взгляде Сергея всего с мгновение, а затем — стирается. Стуки прервались. Они оба ничего не слышат. Ничего не слышат в доме, где живёт пятилетняя девочка.

Первые пару дней они боялись отойти хоть на шаг, на третий купили в её комнату ночник, на пятый — уложили спать одну, а на шестой — уложили спать одну и не вставали ежечасно, чтобы проверить, как ей спится. Но перемещаться по дому так, чтобы не комкались ковры в коридорах, Сергей и Камилла ещё не умеют. По крайней мере, когда становится так тихо.

Причин, почему тишина окутала их жилище, может быть несколько, и среди них маловато обнадёживающих.

Но супругов стоит похвалить, они задержались у двери в детскую, чтобы не вышло, как в прошлый раз. Задержались не просто для того, чтобы отдышаться после забега с первого этажа на второй.

— Выдохни, Серёж, выдохни, а потом заходи!

— Ты совсем, что ли? Некогда!

— Выдохни, тебе говорят! Опять напугаешь!

Он хватается за дверную ручку, заставляет себя нацепить маску невозмутимости — куда только делось его умение притворятся? — и приоткрывает дверь.

Они находят её сидящей посреди комнаты, на пушистом ковре, окруженную мягкими зверятами. Вокруг разливается тихая, успокаивающая музыка. Нина сама выбрала такую, после того, как Камилла, улыбаясь радостно и немного нервно, протянула дочери новенькую музыкальную колонку. Денег они отдали за неё не то, чтобы мало, но это пустяки. Не пустяки то, что этот подарок, как и сотня других, оказался практически бесполезен.

Больше всего Нина любит тишину.

Даже сейчас, когда в её комнате пусть едва слышно, но, всё-таки, играет музыка, девочка выглядит так, будто слушает исключительно свои мысли.

— Нина…

Сергей зовёт дочь так осторожно, будто боится момента, когда она отзовётся. Но он уже знает: Нина никогда не игнорирует зов, как бы тихо он ни прозвучал. Вот и сейчас девочка, услышав своё имя, выныривает из потока мыслей и поднимает голову.

На Сергея и Камиллу грустно смотрят два золотисто-карих глаза, окаймленных пушистыми ресницами. И броня мужчины окончательно изнашивается.

— Ниночка, — Камилла тихонько, почти на цыпочках, входит в комнату, и опускается на корточки. Берёт девочку за плечи и, окинув взглядом с ног до головы, выдыхает. Боятся нечего, — Дай я тебя обниму.

Невозможно понять, отвечает Нина на объятья Камиллы или нет. Девочка подняла руки, сложила их на спине своей новой мамы, в глазах, помимо смущения, промелькнуло ещё какое-то, только наклёвывающееся чувство. Но помимо него во взгляде всё еще отчётливо читается грусть. Даже не грусть — тяжелая, как булыжник, тоска.

Иногда смотреть в эти лужицы физически невозможно, но опустить взгляд невозможно тем более. Он — отец, крепостная стена маленького городка. Крепостной стене не принято шататься.

— Мы… услышали, что ты притихла, и решили прийти посмотреть, всё ли у тебя хорошо, — говорит Сергей, надеясь, что его полуулыбка не смотрится жалко, — Просто ты играла мячиком…

— Я шумела?

Вопрос совсем не прозвучал вопросом. Он прозвучал утверждением. В детском доме дети вечно шумят.

— Нет-нет! — Камилла ответила куда громче, чем хотела, — Ты совсем не шумела! Просто…

Женщина ещё сильнее прижимает к себе девочку и сжимает губы. Сергей нервно перебирает пальцы и не знает, куда деть руки. Никогда эти двое ещё не чувствовали себя настолько беспомощно.

— Просто мы радовались, что тебе весело! — произносит мужчина. И чувствует себя полнейшим идиотом. Не надо быть педагогом, не надо даже быть человеком, который хоть раз общался с детьми, чтобы понять: их дочери совсем не весело.

Но фортуна улыбается незадачливому отцу. Грусти в карих лужицах не прибавляется.

— Я играла в мячик, — говорит Нина, когда Камилла отпускает её, — И он под кровать закатился. Я полезла его искать и…

Детские глаза начинают поблёскивать. Сергей переводит взгляд на жену и видит: она прокручивает в голове тысячу самых ужасных сценариев. Этим сценариям нельзя позволить быть произнесёнными.

— И что же, доча? — теперь его черёд опуститься на корточки, хоть колени и протестуют, — Что случилось?

— Я его не нашла.

Сергею почти слышно, как с сердца Камиллы падает булыжник.

— Ох, доченька… Ну, чего ты не позвала нас?

На этот раз ему не нужно смотреть на жену, чтобы понять, что она чувствует. Ведь она прекрасно знает, почему Нина не позвала их.

Не позвала потому, что звала раньше, не их, когда была не здесь. Звала с бедами, куда более страшными, чем потерянный попрыгунчик, и ей не помогли. Об этом и думать не хочется.

Зато теперь, когда всё прояснилось, Сергей готов поднять эту чёртову кровать под самый потолок, а потом полчаса ползать в пыли, чтобы найти заветный мячик.

И он тут же, улыбаясь, приступает к делу.

— Сейчас мы его, доча, сейчас мы его мигом…

Поговорить у них выходит не сразу. Сначала Сергей полчаса двигает кровать туда-сюда, пока из-под неё, как-то уж очень издевательски, не выкатывается попрыгунчик. Затем Камилла проводит по белому линолеуму ладонью и, найдя недельные «залежи» пыли, вручную протирает добрую половину комнаты, на радость домработнице. И только потом отец семейства утаскивает её из комнаты Нины, дружелюбно улыбаясь и пообещав:

— Мы скоро вернёмся, Ниночка! Только поговорим с мамой, а потом придём и поиграем, хорошо?

В ответ Сергей получает холодный, безразличный кивок, про который он не раз говорил, что ему куда милее бы было слышать капризные девчачьи вопли. И новоиспечённые родители наблюдают, как их девочка увлеченно перебрасывает мячик из руки в руку. Из руки — в руку, из руки — в руку.

— Мы ведь купили ей новые попрыгунчики, — шепчет Камилла, — Десять штук…

— Не начинай, — просит Сергей, закрывая за собой дверь, — Знаешь же.

Она знает. Все психологи, к которым они сходили, подтвердили: дети очень привязаны к предметам из предыдущей жизни. Но вряд ли настолько привязаны, чтобы вообще не брать в руки что-то другое, тут ни один психолог не поспорит.

Не сговариваясь, Камилла и Сергей спускаются на первый этаж и замирают у окна. Тишина в доме прерывается стуком мячика о пол и редким топотом босых ног — Нина не носит дома носки, говорит, что жарко — и этот топот даёт супругам выдохнуть. Взгляды устремлены за окно, где уже вовсю хозяйствует зима: укрывает дорожки в саду белым одеялом, примеряет на зелёные макушки елей пушистые шапки, сыплет с неба белоснежными комьями ваты.

«Надо заплатить дворнику за переработки» — думает Сергей, прижимая к себе жену. У которой в голове сейчас совсем другое.

— Я в детстве мечтала, чтобы с неба сыпалась сладкая вата. Прям вот так, хлопьями, а я её подбирала и ела.

Мужчина не может не улыбнуться.

— А сосульки замерзали и превращались в леденцы?

— Ну, мне это было не нужно, — хихикает Камилла, — Сосульки и так вкусные.

— Так и снег вкусный. Если не жёлтый.

Со вздохом закатив глаза, женщина вздыхает:

— Ну какой ты дурак, а.

— Учусь у лучших, милочка.

Локоть вонзается мужчине в бок.

— А за «милочку» и отхватить можно!

— Ты не будешь бить меня, — с притворной серьёзностью говорит Сергей, кладя голову жене на макушку, — Это нечестно. Силы не равны.

— Зато потом будешь всех с одного маху укладывать, после такого противника.

— А если не выживу?

— Подлечим. Не бегать будешь — скакать!

Оба тихо фыркают — и спустя мгновение пропадают взглядами в белой пелене, за стеклом. Снег прячет природу от морозов, слой за слоем выстраивает забор вокруг их участка — и без того не низкий — но как же там просторно! Просторно для всех, кто любит снежные крепости, горки или просто валяться в сугробах и делать снежных ангелов… Сколько он уже не занимался подобным? Целую вечность.

«В снежки бы сыграть, с Ниной» — мелькает у Сергея мысль. И чувствует, как напрягаются плечи, которые он обнимает.

«Вот чёрт»

— Я опять размышлял вслух, да? Прости.

Но Камилла машет головой. Дело не в его привычке «громко думать». Сейчас это ни на что не повлияло, потому что думают они об одном.

— Мы так очень быстро подистаскаемся, Серёж.

— Знаю.

— Всего пара недель — это не срок. Но они ощущаются такими длинными.

— Да.

— И мы ведь стараемся! А что получается…

— Чёрт знает, что.

— Серёж! — Камилла сердито поводит плечами, — Ты можешь хотя бы раз не отвечать как заведенная кукла?

— Прости.

Теперь он чувствует себя ещё беспомощнее, чем под прицелом золотистых глаз дочки. Потому что жена права, отвечать односложно — считай, сдаться. Но сказать ему всё ещё нечего.

Сергей знает, каким будет следующий вопрос, произнесённый чуть приглушённо, и боится услышать его, ведь уверенного ответа нет. Но он всё еще отец, всё еще папа, всё еще нерушимая стена крепости, поэтому на тихое:

— Не поторопились ли мы?

Он отвечает уверенное:

— Нет. — И добавляет:

— Мы справимся. Обязательно.

Закрыв глаза, Камилла прижимается к мужу. Они молчат, обмениваясь ощущениями и чувствами. Это продолжается с минуту, а потом женщина встряхивается, решительно поведя плечами.

— Ну, — произносит она, — Мы всё перепробовали. Осталось одно.

Он смотрит непонимающе, и вздергивает брови, когда слышит непонятное и неприятное для них обоих слово.

— Ты же не хочешь сказать…?

Камилла на мгновенье застывает, скованная его непониманием. А потом сердито вскидывается.

— Совсем спятил? Нет, конечно! Это же ужасно!

— Тогда зачем нам снова ехать туда?

— В место, откуда мы взяли нашу дочь? — язвительно уточняет она, — А ты сам как думаешь?

Задумавшись, Сергей стучит пальцами по стеклу.

— Сама ведь говорила: мы изучили детдом вдоль и поперёк.

— Да, — терпеливо кивает женщина, — Изучили. Здание. Всё, куда нас пустили.

— Здание, — продолжает барабанить Сергей. А потом останавливается. — Но не людей. Не персонал.

— Бинго.

— Ты прекрасна, Милка. Знай это.

Камилла отвечает Сергею в его духе, улыбаясь уголком рта.

— Знаю.

И откидывает голову ему на плечо, расслабляясь. Расслабиться гораздо легче, когда есть план действий, это ясно им обоим.

— Я съезжу туда, — раздумывает она, мерно покачиваясь в объятьях мужа, — На неделе у меня не так уж и много дел, всё успею.

— На этой неделе? — уточняет Сергей.

— Ну, да. Значит, решено!

— Милка…

— А Нина пока с няней побудет. Я знаю одну, мне психолог посоветовала…

— Ты вылетаешь на три дня в Москву, Мил.

Она смотрит на Сергея, как на привидение.

— Переговоры, помнишь? Тебе уже взяли билеты.

Руки женщины опускаются. Эту встречу не отменить, и начальник не отправит в Москву никого, кроме неё. Потому, что готовиться к переговорам пришлось около полугода, или потому, что начальник у Камиллы — сама Камилла. Так или иначе, разница небольшая.

— А ты… У тебя выходной…

— …на этой неделе не предвидится. Всё верно.

Взгляды семьи Копыловых пересекаются. Сегодня двадцать третье декабря. До Нового года — всего неделя, и вместо украшения ёлки с дочерью, планирования праздничного стола и поиска подходящего актёра на роль Деда Мороза, они…

Камилла обреченно вздыхает.

— Я тебе уже говорила, Серёж, что мы — идиоты?