Тот, кто жонглирует звёздами

Глава 4

— Алло, Антон Петрович?

— Вот те на, Борис Евгенич? — старик как взял трубку — так и привстал, — Я уж и забыл, когда мне из медблока звонили. Что стряслось у вас?

— У нас — ничего. А вот у тебя сейчас может всё стрястись.

— Это почему это?

— Копылов к тебе бежит. Ну, отец Нинкин.

— А чего бежит?

— Про жонглёра твоего узнал, звёздного.

Лицо старика чуть вытянулось.

— Вот оно как. Ясно. А бежит-то чего?

— А кто б его знал. Дёрганый какой-то, Нина у него плачет. Давай аккуратнее там.

— Понял, — кивнул сторож. Положил трубку.

И повернулся обратно, к Сергею.

— Насчёт меня звонили, да? — спросил мужчина.

— Да, насчёт вас, — сторож снова встал и вышел из-за стола, — В сторонку не хотите отойти, здесь как-то неудобно…

— Пойдёмте. А у вас, разве, не пост? — натужно усмехнулся Сергей.

— Пост. Но я же вас не на второй этаж веду, как вы требовали, а на шаг от стола, к стеночке.

Шагнув в сторону, оба встали лицом к столу и замолчали. И мужчина, и старик хотели курить, но понимая, что сейчас нельзя, молча перебирали в карманах зажигалки.

— Чего бежали-то? — первым нарушил молчание старик, — Врезать хотели? Так я никуда б не делся, у меня смена.

— Что вам сказали, по поводу меня? — спросил в ответ Сергей, — Скрутить? Вывести вон?

— Вывести? — Антон Петрович насмешливо фыркнул, — Нет. Сказали, что вы какой-то дёрганый, потому что Нина плачет.

— А вы б не дёргались? Представьте: дочь ревёт без продыху — и всё пока мы с женой не видим. Как замечаем — перестаёт. Так только, щёки вытирает.

Сергей и сам не знал, почему откровенность далась ему так легко, хотя на этот раз у него никто ничего не выспрашивал. Может, стало плевать, что кто-то знает? В конце концов, знает директор — знает детдом. Уж дёрганного отца, который ему все мозги съел чайной ложечкой, директор от подчинённых скрывать не станет.

Не так-то он хотел начать разговор с жонглёром. Как вообще разговаривают с жонглёрами?

— Я бежал, — сказал он, — Потому, что меня отправил сюда главврач, и сказал, что вы поможете. Пока я добирался сюда во второй раз, ко входу в детдом, я умудрился напугать воспитательницу и разозлить директора. Понимаете, почему я бежал? Шёл бы я сюда пешком — пришёл бы как раз к моменту, когда вам сказали вывести меня отсюда под руки.

— Вы переоценили безопасность этого места, — улыбнулся сторож, — Директор просто поворчит, а воспитательница зайдёт в свою группу и обо всём забудет. У неё там тридцать человек, представьте.

— Кто вы? — прохрипел Сергей. Ему вдруг очень захотелось пить, запершило в горле, — Почему жонглёр? Почему именно когда Нина заболела? Почему она плачет?

Старик чуть прикусил губу и выдохнул.

— Жалко, что я на посту. Отошли бы покурить...

А потом громко втянул воздух через сжатые зубы. Потому что ему в грудь чуть не прилетел кулак.

— Объясните, наконец! — завопил Сергей, — Без этих дурацких предисловий, перевода тем и «Хочу курить!» Объясните! Я с ума сойду, разве не ясно?!

— Объясню, — сторож на удивление проворно поймал руку Сергея ладонью, — Потому и хочу покурить. Думаете, мне этот рассказ легко дастся?

Покрепче стиснув зубы, Сергей промолчал. Антон Петрович ещё раз покрутил в руке зажигалку, сунул её в карман и спросил:

— Вы знаете, как ваша дочь сюда попала?

На этом вопросе у мужчины дёрнулось веко.

— Если вы намекаете на то, что мы не интересовались происхождением Нины, то…

— Ты знаешь, откуда твоя дочь, я спрашиваю?

— Знаю! В коммуналке нашли её, оттуда и забрали. Мать умерла, отца никогда не было...

Сергей хотел продолжить, но, к своему стыду, замолчал.

— Это всё, что тебе известно?

— Я говорю: мы специально не интересовались, потому что за ребёнком пришли, а не в мебельный за диваном! Намеренно не стали ходить, выбирать, просто проверили на генетические заболевания и…

— Ладно, — вздохнул сторож, — Тогда слушай того, кто интересовался.

На лицо старика набежала туча. Пару раз кашлянув, чтобы прогнать её, он, наконец, заговорил.

— Про коммуналку ты знаешь верно, оттуда Нина и есть. Насчёт папаши ничего не скажу, а мама — да, была. Хорошая, судя по всему, женщина, но не успела матерью-то побыть — Бог к себе забрал. Простывали, видимо, они в этой коммуналке часто, вот и слегла. Как ломанулся участковый к ним в дверь, после жалоб соседей на детский крик, так и нашёл мать там — на кровати, худющую, больше суток пролежала. И в комнате, что интересно, чистенько, до последнего, бедная, ползала по полу, мыла. А до соседей не доползла, чтоб Нинку-то отдать. Два годика с лишним девчонке было.

Повеяло холодом. Сергей снова не знал, куда деть руки, и крепко сцепил их на груди. Он буквально увидел перед собой эту комнату коммуналки с остывшим телом на кровати, тонкие ручки своей будущей дочери, которые пытаются приподнять это тело…

«Вызвали из-за детского крика» — подумал он, — «Крика... Даже не плача»

У мужчины заныло сердце.

— Как вошли туда врачи, полиция, — продолжил старик, — Сразу поняли: для одной катафалк, для другой — больница. Врачиха, что побойчее, быстренько вещи собрала, документы, в сумку всё кинула, давай Нинку в одеяло заворачивать. А та — ни в какую. Орёт, вырывается, к себе не подпускает — и всё подле матери. Два года отроду, объяснить ничего не может, вот они и подумали, что у девчонки истерика. А она — знаете, чего? Она руку под подушку мамину суёт — и достаёт книжку какую-то. К себе прижала, дотронуться до книги не даёт, но орать перестала. Даже позволила врачихе подойти, в одеяло себя завернуть. Так и поехала на скорой — в одеяле, с книгой и в гробовом молчании.

— И… Что дальше? — прохрипел Сергей.

— Дальше, — сторож закашлялся. Может, горло пересохло, а может, хотел выторговать себе маленькую передышку, — Дальше — известное дело. Больница, похороны, на которых Нина даже не всплакнула (все тогда испугались, что она с ума сошла), документы, очереди, детский дом. А потом — слегла девчонка.

— Слегла? От пневмонии?

— От пневмонии… — нахмурился сторож, — От пневмонии она и дома бы слегла, коль захотела. А тут — другое. Вернее, да, была у неё пневмония, но болели не лёгкие. Сердце болело.

— Сердце… — Сергей вовремя замолчал. Замолчал, чтобы не спросить об очевидном.

— Затосковала она. Никогда я ещё не видел тоски такой, у годовалого ребёнка. Хоть я лично и не глядел на Нинку в то время, только потом посмотрел, как привезли её, но эти глаза. Господи помилуй, эти глаза…

Представлять лицо двухлетней Нины Сергей не стал — пожалел себя. Всё равно ведь не представит, не сможет.

— Как же… Выдержала она?

И тут, впервые за весь разговор, лицо старика посветлело.

— Как? Жонглёр помог, как!

— Жонглёр? Но вы же сказали, что тогда ещё не видели Нину…

— Да не я помог-то! Жонглёр!

Сергей мог бы снова замахнуться на сторожа, потому что ничего не понимал, но взлетели только его брови. А старик сдержанно выдохнул.

— Нинка книгу не просто так утащила — это их с матерью главная ценность была. Сборник сказок, ещё от бабушки достался. Угадаешь, какая у Нинки была любимая?

В голове Сергея будто что-то щёлкает.

— Про жонглёра?

— Про него самого. Мать Нины для неё сказку эту раз сто прочитала, я думаю. И как хорошо, в правильные руки попали, и книга, и Нинка. Медсестра начала скудные пожитки девчонки перебирать, охала, ахала — и нашла книжку. В руках повертела, смотрит на Нинку — та светится. Впервые посмотрела на медсестру сухими глазами, без слёз! А уж как села вслух читать…

— Нине лучше стало?

— Нина уснула. Крепко, часов на двенадцать. Пришли градусник ставить, а лоб уже и не такой горячий.

У Сергея вырвался облегченный вздох — такой, будто Нина прямо сейчас болела пневмонией, а ему только что сообщили, что температура спала.

— Погоди выдыхать. — предупредил Антон Петрович, — Не всё ведь знаешь. Я тебе ещё о главном не рассказал. Догадываешься, наверное, раз так бежал сюда?

Мужчина мгновенно насторожился. Потому что понял: он, наконец, получит то, за чем пришёл.

— Да. Почему Нина плачет?

— Учти, мы просто предполагаем и можем ошибаться.

— Я умоляю, — почти прослезился Сергей, — Говорите!

— Когда Нина снова заболела, — продолжил сторож, — Никто сначала не придал этому значения. Всех удивило только то, что случилось так скоро: прошло, может, месяца два! Просто отвели её в медблок, поставили градусник, ну, как обычно. А потом — бац! И температура под сорок, опять! Все подскочили, ринулись анализы брать, причину узнавать, почему так. Ну, и узнали. День рождения.

— День рождения?

— Да. День рождения её мамы. Она у Нины февральская. Понимаешь, да?

Сергей кивнул. Он понимал.

— Опять слегла Нинка, и опять — из-за тоски по матери. Уж не знаю, как они отмечали, знаю только, что встречать мамин день рождения без мамы… Не вынесла Нинка этого. Но спасение, как вы уже догадались, врачихи нашли.

— Неужели опять жонглёр помог?

— Теперь уже — не только жонглёр, — чуть улыбнулся сторож, — Теперь мы вместе, на пару сработали. Прибежала ко мне девчушка-медсестра, та, которая нашла книжку Нинкину, и просит: «Помогите, девочке плохо, на глазах угасает». Я, конечно, не понимаю, чем помочь-то? Не врач ведь. А она мне: «Ей не врач нужен, а жонглёр». У меня глаза тогда были — точь-в-точь ваши. С пять копеек! Ну, и объяснили мне, что от меня требуется. Хорошо ещё, этот жонглёр в сказке жонглирует плоховато, а то кого другого бы искать пришлось! «Вам» — говорит, — «Вообще необязательно больше трёх лампочек перебрасывать, вы только не забудьте самое главное»

Задавать вопрос вслух Сергей не стал. Его внимательный взгляд был куда красноречивее.

— Самое главное, Сергей, фраза этого жонглёра: «Пока я рядом, всё будет хорошо». Вот с ней я справился на отлично. Пока в палату заходил, чуть все лампочки об пол не угрохал, но одну Нинке в ручки дал, пока она на меня смотрела. Дал, прошептал «заклинание». И тут… Как вам сказать… впервые рыдать потянуло. Давненько я не рыдал, а тут, как посмотрел Нинке в глаза, так и…

Сторож замолчал на полуслове, не договорив. Как мужчина, Сергей понимал, почему. Старику нужно было «незаметно» промокнуть платком глаза.

— Вот... Я свои сопли кое-как спрятал, (а то что ж я за жонглёр, с соплями-то), послушал Нинку, покивал. Всё молча, боялся сболтнуть лишнего, вдруг девчонка обман почует. Потом лампочку у неё забрал, а то вдруг проснётся, посмотрит на неё и, опять же, догадается! И, уже когда уходил, не удержался. Снова шепнул ей: «Запомни: пока я рядом, всё будет хорошо». Интересная фраза для сказки, а? Я б сказал, нетипичная.

— И что было потом?

— А ты и так уже знаешь. Выздоровела Нинка, похорошела даже, поправилась. Но про случай этот никому не рассказала, я даже специально у воспитательниц и нянек спрашивал — удивлялись только, мол: "Какой ещё жонглёр, дедуля?" От всех меня утаила, я даже удивился, что дети так могут.

«От всех, да» — подумал Сергей, вспомнив про того, благодаря кому отправился на поиски жонглёра. Кто этот мальчишка, интересно? Лучший друг Нины? Или старик-сторож просто преувеличивает таинственность жонглёра звёздами? Знал же про него главврач, например.

— Значит, вот как... — пробормотал мужчина, думая уже о другом.

— Да. Всё так.

— Значит, формально моя дочь плачет из-за вас? — спросил Сергей, глядя непроницаемым взглядом.

Старик опешил. В любом другом случае он бы возмутился, но в этот раз злоба просто не пришла к нему. Пришло непонимание: Копылов это что, серьёзно?

— Не из-за меня. Из-за жонглёра, — проговорил он. И немедленно пожалел об этом. Теперь папаша ему врежет, подумав, что он издевается. И будет прав. Сторож бы сам врезал за такое.

Антон Борисович приготовился отразить удар и... дёрнулся. От протянутой ему руки.

— Спасибо вам.

— За что? — выдавил сторож, стараясь не выдать, как ошеломлён.

— За то, что моя дочь вообще может заплакать.

Старик, не до конца понимая, чего ему ждать, принял протянутую руку, крепко пожал её. И вдруг очутился в объятьях.

Костюм Сергея смялся, галстук съехал в сторону.

— Как хорошо, что я вас нашёл! Наконец-то я вас нашёл!

— Кого нашёл-то? — смутившись, сторож отцепил от себя мужчину.

— Вас! Того, кто прервёт этот потоп из Нининых слёз! Да если б я знал, что найду вас здесь, я б вообще не сунулся сегодня на работу!

Глаза мужчины были полны надежды.

— Вы успокоите её, снова сделаете счастливой! А надо-то — купить вам три светящихся шара! Да хоть двадцать три, хоть сто три! Что угодно, лишь бы вы помогли!

— Не думаю, что мне это так уж нужно.

Улыбка застыла на лице мужчины. Единственное, что он смог из себя выдавить — это тихое:

— Ч-что?

— Говорю: мне не нужно это делать.

Воцарилось молчание. Оно вобрало в себя все звуки, всю жизнь детского дома, и оглушило Сергея. Лицо мужчины перевернулось. В нём читалось всё разом: и шок, и злость, и отчаяние.

Лицо охранника же оставалось невозмутимым.

— Вы злитесь, да? — вновь попытался улыбнуться Сергей, — Злитесь из-за того, что я обвинил вас в её слезах? Простите меня! Я заплачу. Любые деньги, какие потребуются! Понимаю, для вас это может быть сложно...

Сторож фыркнул:

— Думаешь, в первый раз мне кто-то платил?

— Нет! — тут же мотнул головой Сергей, — Просто... Почему вы отказываетесь?!

Какое-то время старик молчал. Затем посмотрел на Сергея и задал вопрос:

— Как ты думаешь, для чего я тебе все рассказал? Не для того ведь, чтоб похвастаться?

«А выглядит так, будто именно для этого!» — чуть не вырвалось у Сергея, — Именно для этого, раз отказываешься помогать!»

— Как думаешь, — продолжил старик, — какая фраза в сказке самая важная?

— При чем тут, мать вашу, сказка?!

— Отвечай, если хочешь помощи!

Сергей вдохнул, выдохнул, в который раз разжал пальцы. И предположил:

— «Пока я рядом, всё будет хорошо?»

— Ну! — сторож торжественно взмахнул руками, — Так зачем Нинке нужен я — старикашка — если у неё есть отец?

С минуту мужчина переваривал то, что услышал. Потом повернулся к сторожу. С непередаваемым выражением лица.

— Вы хотите сказать, что я…

— Не хочу сказать, говорю!

— Но…

— У тебя нет права на «но». Ты — отец!

— Я даже не знаю, с чего начать!

Старик тяжело вздохнул.

— А ещё ты не знаешь, кто такой жонглёр. Настоящий. Так?

— Так.

— Ну, и не задавай глупых вопросов! Иди. У меня от тебя уже голова болит!

На это Сергей мог разозлиться. Мог разозлиться и на то, что его развернули лицом к двери и подтолкнули к выходу, как мальчишку. Но он не злился. На злость уже не хватало ударов сердца, что заходилось в бешеном стуке.

Он не запомнил, как вышел на крыльцо, не удивился тому, как сильно кругом стемнело. В себя мужчина пришёл только когда не сразу сумел найти ключи от машины в криво надетом пальто. Тогда-то до него и дошло: он не спросил, куда делась семейная реликвия Нины и её матери. Не могла она просто так потеряться… Или могла?

От этой мысли у Сергея заболело сердце.

«Если выяснится, что книгу потеряли мы с Камиллой, пока перевозили вещи из детдома, нам уже никакой жонглёр не поможет»

Ключи, наконец, нашлись. После короткого писка, дверь поддалась, и Сергей опустился на водительское сиденье. Долго, не шевелясь, смотрел на лобовое стекло, припорошенное снегом. Потом достал телефон и открыл поисковик.

На экране замельтешили множество строк, идущих одна за другой, и он в нетерпении мотнул страницу наверх. Тёмный прямоугольник обложки, без иллюстрации или хоть какого-то намёка на то, что это — сборник сказок. Ничего примечательного, кроме названия. Оно будто бросилось на мужчину и упало плашмя.

В самой середине обложки раскинулось: «Тот, кто жонглирует звёздами».