Трафарет

Глава 22

После проверки рюкзака, откуда высыпали всякую мелочевку: помада, которой Даша пользовалась пару раз, носки и брелок со смешным зайцем, Даниил схватился за голову. У него в прямом смысле встали волосы дыбом.

— Маша, зачем? Я бы тебе купил, — он смотрел на притихшую девочку, вцепившуюся мертвой хваткой в ушки зайца.

— Мне подарки! Маме подарки, — лепетала Марья, глядя на них упрямо исподлобья. — Мама говорит, что мало денег даешь и мало мне всего покупаешь.

— Милая моя, подарки не берут без спроса! Их один человек дарит другому. До-бро-во-льно! — будто бы хотел разжевать популярно, Вяземский растопырил пальцы.

Ему было жутко стыдно за дочь. Только сейчас до него дошло, что Дарья никакая ни растяпа. Потеряшки благополучно перекочевали к его первой семье и там прижились. Возвращать назад их никто не собирается. Да, и зачем Даше уже использованные кем-то вещи?

— Даш, прости, я не знал. Видимо, когда отвлекался дочка проворачивала у меня за спиной. Я возмещу, Даша… — он повесил нос, рассматривая свои сложенные в замок руки на кухонном столе.

Никто не среагировал, когда Марья подтягивала свои сокровища обратно. Это довольное кривляние губами, что не отобрали…

Калининой было жаль Даню. Честно. Политика бывшей жены была такова, что сколько бы ни вливай, ни помогай им… Всегда будет мало. Все понимала, но ей было обидно. Вещи-то она покупала на свои деньги. У них вообще с Даниилом раздельный бюджет. Они скидывались на съемную квартиру, на продукты. Ну, дарил он иногда букетики и покупал кофе ей в кафе. Водил в кино. Все-о-о!

Только сейчас Дарья представила, что у них появится общий ребенок. И сложности возникнут ненадуманные. Вяземский будет разрываться между двумя детьми и ей очень сильно не понравился завистливый Машин взгляд. Ребенку уже вложили в голову, что отец ей кругом задолжал. Всегда будет недостаточно. Маша не просто так произнесла про подарки, ее мама подстрекает, чтобы подгадить сожительнице Вяземского. Липкий паучий кокон будет виться и расти манипуляцией с помощью ребенка.

Изнутри у Дарьи поднималось душное, жаркое. Уровень стресса скакнул, выбросив в кровь остатки застоявшейся депрессии. И стихло. Только шрам в боку начал зудеть и захотелось его расчесать. Рука сама легла на живот и прошлась по тонкой ткани водолазки…

— А ну, стоять! Куда намылилась? — Вяземский рыкнул на пятилетнюю дочь, когда та решила смыться вдоль стеночки обратно в комнату. — Пошли, Маша. Отвезу тебя матери. И не надо на меня такими несчастными глазками смотреть. Больше не прокатит!

Одевалась Марья под строгим присмотром.

— А какао? — розовые кеды никак не хотели зашнуровываться и мужнина, протяжно выдохнув, присел перед девочкой на корточки, чтобы завязать бантики.

— Не заслужила ты какао с зефирками, Маш. Я на тебя сердит, — он тоже включил «буку».

Не закричал, не заругался, хотя скулы заходили жевалками под натянутой кожей.

— Даш, ты дождись меня, вместе все обсудим, — он поднял на нее покрасневшие от напряжения серые глаза, боясь ее стойкого молчания. — Поговорю с матерью Маши о ее плохом поведении и вернусь. Подождешь? — взгляд искал ее глаза, только женщина отворачивалась.

Она просто кивнула, глядя в сторону. Ее лицо казалось белее обычно в плохо освещенной прихожей.

Калинина сдержала данное обещание. Даниил нашел ее с книгой в кресле. Поджав под себя ноги, она сидела, поглаживая бумажную страницу подушечками пальцев, будто у нее чтение для слепых.

— Даш, хочу еще раз извиниться. Это больше не повторится. Слышишь меня? Дочь в наш дом не приведу.

Как он громко сказал про «наш дом», будто эта чужая квартирка стала им действительно чем-то родным. Дарье вспомнился тот… сгоревший. С протекающей крышей и скрипящими половицами. Вот он был ее. Да. Кстати, за него вчера пришли немалые деньги от страховки. Наконец-то. Даниилу она еще не успела сказать.

— Даша, не надо так смотреть! — Вяземского перекоробило.

Тряхнуло, словно замерз и от любимой повеяло холодом. Заметавщись по комнате, он пытался найти ответ, отыскать подсказку, как ему дальше быть. Как все исправить. Ведь Дарья спрашивала, приводил ли он чужих людей…

Даня смалодушничал и скрыл, что бывал здесь с дочкой. Получается, соврал?

— Как так? — шевелились ее губы.

— Ты на меня смотришь, но больше не видишь. Даш, я все испортил, да?