Трепет. (не) его девочка

7 глава

Меня заводят в просторный кабинет и закрывают за мной дверь. После увиденного в зале и взгляда отчима, меня все еще колотит. На нетвердых ногах я плетусь к небольшому кожаному дивану, плюхаюсь на него и зарываюсь лицом в ладони. Почему я смотрела на все это? Зачем? И что за чувства клокотали во мне? Я больная? Что со мной не так?

Медленно поднимаю голову и начинаю оглядываться по сторонам. Сколько, интересно, у меня времени, прежде чем Рустам Довлатович придет сюда? Пара минут? Мне нужно как-то успокоиться и настроиться на серьезный разговор о его вмешательстве в мою жизнь, выбросив все мысли о том, что я увидела в зале, об этой обнаженной Регине, выплясывающей на нем, о пистолете, которым он водил по ее бедрам. Я здесь не для того, чтобы рассуждать о его развлечениях, а лишь для того, чтобы он прекратил рушить мою жизнь, даже если ему кажется, что действует он в благих целях.

Не в силах спокойно сидеть на месте, вскакиваю и начинаю ходить туда-сюда, разглядывая помещение. Богатое, стильно обставленное и напоминающее кабинет отчима в доме. Пахнет здесь, слава богу, не его духами, хотя, возможно, это благодаря открытому окну, и стоит Рустаму Довлатовичу зайти сюда, как меня в очередной раз окутает ненавистным запахом его духов.

У одной из стен замечаю дверь. Если за ней находится санузел, то это очень кстати, потому что мне требуется немедленно остудить горящее лицо. Было бы неплохо еще остудиться изнутри, но в этом деле вода мне вряд ли поможет…

Я направляюсь к двери, опускаю ручку и толкаю от себя. Внутри темно, я вожу рукой по стене справа, пытаясь нащупать выключатель, и когда нахожу, щелкаю по нему. Загорается неяркий свет, открывая моему взору стену напротив, от пола до потолка заполненную различным оружием. Оно держится на металических креплениях и выглядит очень эффектно. Как в кино про бандитов и гангстеров.

— Ничего себе… — пораженно выдыхаю и чувствую, как подбородок съезжает вниз, а рот приоткрывается в изумлении. — Кто бы знал, что у него подобные увлечения… Кто он вообще такой?

Видимо освежиться мне не удастся…

Я облизываю внезапно пересохшие губы, высовываю голову обратно в кабинет и вслушиваюсь, не идет ли кто. Вроде тихо. Значит, у меня есть еще пару минут, чтобы взглянуть на оружие поближе.

Делаю несколько шагов вперед и осторожно провожу пальцами по одному из пистолетов. Никогда не видела огнестрельное оружие настолько близко, и уж тем более не прикасалась к нему. С удивлением отмечаю, что мне нравится, как сверкает сталь. Оно вовсе не выглядит опасным, а наоборот, привлекательным, манящим, просящимся в руки.

Я поддаюсь желанию и аккуратно снимаю пистолет с крепления. Тяжелый. Интересно, он заряжен? Вот Сашка был бы в восторге от такой коллекции. Мальчишкам нравится все связанное с драками, войной, стрелялками всякими.

Провожу рукой по стволу вверх-вниз, наслаждаясь прохладной гладкостью оружия. Невольно возвращаюсь к воспоминаниям о том, как отчим водил похожим пистолетам по ногам Регины, и тут же краснею. Может быть, ее тоже забавляют подобные развлечения, как и его? Из-за волны раздражения, снова поднявшейся из ниоткуда, сжимаю ствол сильнее, до скрипа.

НЕ. ДУМАТЬ. ОБ. ЭТОМ. ЧЕРТ. ВОЗЬМИ!

— Нравится? — слышу хриплый голос за спиной. От неожиданности подскакиваю, резко поворачиваюсь и почти врезаюсь спиной в стену с оружием, но отчим реагирует быстро, хватает меня за плечи и тянет на себя. Я фактически падаю ему на грудь, и между мной и ним не остается пространтсва. Нас разделяет только сталь пистолета, который я мертвой хваткой сжимаю в трясущихся руках.

Медленно вдыхаю и выдыхаю. Боюсь поднять взгляд и встретиться с глазами отчима. Легкие горят от запаха его парфюма, ладони, сжимающие пистолет, начинают потеть. Я сглатываю, пытаясь подавить накатывающий на меня лавиной трепет. Он проходится по рукам, груди и животу, сосредотачивается в области сердца, распирая грудную клетку. Я все-таки больна. Со мной определенно что-то не так, раз я реагирую на Рустама Довлатовича таким образом.

Нужно что-нибудь сказать, чтобы прервать это напряженное молчание, нужно отодвинуться от него подальше, попросить убрать от меня руки, но горло пересыхает так, будто если я начну говорить, слова поранят его. Тело занемело, отказываясь совершать какие-либо движения.

— Что ты здесь вообще делаешь? — отчим сам нарушает молчание, а затем, словно нехотя, отпускает меня и отступает на шаг назад. Его голос звучит странно низко и глубоко, хрипло и надрывно. Я невольно смотрю на него, и какое-то время не нахожу в себе сил ответить. Что он спрашивает? Зачем я здесь? А зачем?

Он склоняет голову набок, оценивая мою реакцию, его глаза темнеют до цвета крепкого кофе. О чем он думает? Он догадывается о моих необычных ощущениях? Не хватало, чтобы отчим посчитал меня больной.

Я кое-как прихожу в себя, резко пихаю пистолет ему в руки и шагаю вперед, намереваясь выйти из этого узкого помещения, которое кажется еще меньше, когда он такой огромный стоит напротив меня и смотрит, прожигая во мне дыры.

— Не знала, что у… вас… тебя… такие увлечения…

Сама не понимаю, что сейчас имею в виду — полную стену оружия или то, что он вытворял с Региной в зале? Где она, кстати? Там осталась вместе с пистолетом?

Рустам Довлатович следит за мной глазами, когда бочком я пытаюсь протиснуться мимо него к двери.

— Я коллекционирую оружие. Люблю оружие. Оно не предает, не меняет интересы… и всегда подчиняется тому, кто держит его в руках. Совершенство.

— Действительно. И очень отличается от тебя. Ты-то свои интересы с легкостью меняешь.

— О чем ты? — он хмурится, но выйти мне позволяет. Я иду к дивану, где лежит сумка. Хочу отдать ему айфон, который отчим всучил, несмотря на мой отказ.

— О маме, конечно же, — отвечаю холодно, хотя внутри ощущаю разгорающуюся бурю огня.

— Я уже говорил с тобой насчет Ирины. Не за чем обсуждать это снова. И ты не ответила на вопрос: что ты здесь делаешь?

Поворачиваюсь к нему и вскидываю подбородок, протягиваю ему айфон и жду, когда он подойдет ближе и возьмет его.

— Пришла поговорить о тех твоих… интересах, которые никак не меняются. Например, об интересе лезть в мою жизнь!

Отчим скептически выгибает бровь, держа руки в краманах брюк и не спеша принимать айфон. Пистолет, что держала я, он уже куда-то дел.

— Ты сюда среди ночи приехала, чтобы телефон мне вернуть?

— Не только, — раздражаюсь, потому что мужчина ни шага ко мне не делает, продолжая стоять на месте и иронично смотреть. — Ты вломился в мою квартиру, чтобы отдать мне то, в чем я не нуждаюсь…

— Вломился? Я просто постучал, Яна. Открыла твоя соседка. Я попросил ее передать тебе айфон. За кого ты меня принимаешь?

Я палюсь на него и не знаю, что ответить, потому что была уверена, что Катя не причастна к тому, что гаджет оказался в моей комнате. Видимо, об этом она и хотела мне сказать, когда я убегала. Щеки заливает краска смущения, но я быстро себя одергиваю. А чего мне стыдиться? Все равно он не имел права!

— Дело не только в этом! Ты вообще не должен был его приносить! И ты… ты… ездил к моему отцу! Из-за тебя у меня теперь проблемы с ним!

На этом моменте брови отчима сходятся, взгляд становится жестким, он шагает ко мне, берет айфон и кидает его на диван.

— Он сказал тебе что-то? — рычит мужчина. От его тона и близости у меня возникает желание убежать, но я здесь не для того, чтобы струсить и сдаться.

— Сказал! Я теперь с братом видеться не смогу! — губы начинают дрожать, и я поджимаю их, чтобы скрыть эту дрожь от Рустама Довлатовича, но он все же переводит свой темный взгляд на них. И не сводит его, кажется, целую вечность.

— Тебе и не стоит этого делать.

— Почему это?

— Потому что есть кое-что, чего ты не знаешь. Я расскажу тебе, когда у меня будут все необходимые доказательства. Не люблю быть голословным. А пока их нет, просто не связывайся с этой семьей. За свой длинный язык твой… отец… еще поплатится.

Я недоверчиво смотрю на отчима, не имея ни малейшего представления, о чем он сейчас говорит. Чего я не знаю? Чего я вообще могу не знать?! И с какой стати он снова мне указывает?

— Ты хочешь сказать, что я должна перестать общаться с братом, потому что у тебя якобы есть какая-то информация, которая может меня отвернуть от него? Ты действительно думаешь, что есть хоть что-то, способное заставить меня не хотеть видеться с Сашкой?

— Не передергивай, Яна. Что ты знаешь о своем отце и его жене? Наверняка толком ничего. Откуда в тебе столько наивности и доверчивости? Современный мир более суров, чем ты его себе рисуешь в своем идеалистическом воображении. Пора переставать верить первому слову, что скажет тебе незнакомец.

Меня задевают его слова, хотя я вовсе не хочу на них реагировать. Он обвиняет меня в наивности, как будто это самый страшный на свете порок. И в чем заключается моя наивность? В том, что я сумела полюбить мальчишку, о котором еще полгода назад ничего не знала? В том, что ради него позволяю отцу себя использовать?

— Рустам Довлатович? — у распахнутой двери кабинета появляется охранник. Он стоит, не двигаясь, ожидая ответа отчима. Тот все еще возвышается надо мной и буравит меня своими темными глазами. Не сводя их с меня, все же обращается к охраннику:

— В чем дело?

— Кое-какие проблемы. Нужно ваше присутствие. Пятый зал.

— Сейчас приду, — бросает отчим, после чего я слышу приглушенные шаги — охранник уходит, вновь оставляя нас одних.

— Ты здесь работаешь?

— Можно и так сказать.

— То есть, ты держишь или, я не знаю, помогаешь держать место, где люди проигрывают деньги, смотрят на голых женщин, возможно, не только смотрят, но при этом говоришь о том, что мой отец — игрок, многим должен и тому подобное. Так все начинается с таких, как ты. Вы же и даете им возможность играть!

Понятия не имею, зачем кидаю ему все эти обвинения. Может, потому что меня бесит, что отчим считает себя таким правильным и умным, а меня глупой и наивной? Нет, я вовсе не оправдываю поступки отца. Он мне не нравится, и я считаю его подонком. Но это не меняет того факта, что на свете есть подонки вроде него, а есть те, кто позволяет им такими быть и оставаться.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — Рустам Довлатович лишь усмехается на мою запальчивую речь. — Так же, как и своем отце. Поэтому я прошу тебя, хотя бы в этот раз, прислушайся ко мне — не общайся с этой семьей, пока я не расскажу тебе всю правду.

— Почему ты не можешь хотя бы намекнуть, в чем именно дело?

— Я уже сказал, мне нужны доказательства. Я просто пытаюсь уберечь тебя от лишней боли, Яна.

— Но сам мне ее причиняешь… Встреч с братом меня лишил, и не говоришь, почему, лезешь в мою жизнь, но при этом отталкиваешь… — мой голос дрожит, насмотря на титанические усилия сохранить ровную и безразличную интонацию. Я закусываю губу, пытаясь удержать остатки самообладания, но чувствую, как по щеке скользит горячая слеза.

Отчим протягивает руку и медленно пальцем стирает ее.

— От себя я тоже тебя уберечь пытаюсь, Яна.

От этих слов меня в дрожь бросает. Что значит, он пытается меня уберечь от себя? Что он хочет этим сказать? Но спросить я не успеваю. Рука отчима падает, он подходит к столу и нажимает кнопку селектора:

— Давид, вызови такси.

Называет адрес моей квартиры, затем поворачивается и бросает деньги на диван.

— Мне идти надо. Просто сделай, как я тебя попросил, Яна. Не приближайся к семье отца. Позже я все тебе объясню. Карим звонил и сказал, что ты приходила в галерею. Лучше сконцентрируйся на работе. У тебя есть реальный шанс ее получить.

После этого, он выходит за дверь, оставив меня одну в полном раздрае. Я больше ничего не понимаю и совсем не знаю, что мне делать дальше.

Его деньги я не беру, просто хватаю сумку и тоже спешу на выход.

Домой возвращаюсь часа в три утра. Уставшая и разбитая, измученная мыслями о том, что же скрывает отчим, в чем заключается его опасность для меня, и чего такого страшного я не знаю об отце? Мысли никак не могут перевариться во мне, не могут оставить меня в покое, продолжая разрывать голову на части. Я думаю о Сашке, о том, смогу ли теперь общаться с ним, думаю об отчиме и моей странной реакции на него. Все усложнаяется воспоминаниями о том, что я видела в Casino. Об этом дурацком пистолете между бедрами… Меня снова пробирают дрожь и трепет. Я иду в душ, где немыслимое количество времени стою под струями холодной воды. Мне хочется, чтобы вода вымыла из меня лишние чувства и ощущения, ненужные, неправильные, но они не хотят вымываться. Тошнота подступает к горлу, я оседаю на дно ванны и прижимаю ладонь ко рту. Я поехала к отчиму, чтобы выплеснуть свой гнев и сказать, чтобы он перестал вмешиваться в мою жизнь, а в итоге все стало только сложнее.

— Успокойся, Яна, успокойся, — шепчу сама себе. Все разрешится. Все будет хорошо. И с Сашкой. И с от… Рустамом Довлатовичем. Не думай о странных чувствах к нему. Они возникли просто под влиянием момента. Ты не больная. Ты абсолютно нормальная.

Но успокоиться не получается. Спать я так и не ложусь. Утром с опухшими глазами собираюсь и еду на практику.