Трепет. (не) его девочка

8 глава

Я как будто в трансе. Не могу ни на чем сосредоточиться. Все вокруг мне кажется каким-то бессмысленным, а сами мысли заняты вчерашним вечером и ночью. Я минуту за минутой прокручиваю в голове события предыдущего дня, и не могу остановить этот фильм из воспоминаний. Рука то и дело тянется к смартфону, чтобы набрать отцу и спросить насчет Сашки, но меня останавливает голос Рустама Довлатовича и его просьба "не делать этого". Да что в самом деле такого, если я просто позвоню? Один звонок, чтобы успокоиться. Вдруг отец остыл за ночь, и больше не будет запрещать мне втречаться с Сашкой? Не знаю, почему все-таки не звоню. С каких пор я начала слушаться Рустама Довлатовича?

С удивлением замечаю, что даже мысленно стала запрещать себе называть Рустама Довлатовича отчимом.

Что с тобой такое, Алексеева? Это из-за необычных чувств, которые обрушились на тебя вчера ночью? Мы уже обсудили, что это просто влияние момента, так чего ты накручиваешь?

Дурацкие беседы с самой собой окончательно выводят меня из равновесия. Бессонная ночь тоже сказывается на моем состоянии, и я принимаю решения уехать. Подойдя к куратору по практике, я ссылаюсь на сильные боли в животе и прошу отпустить меня домой. Слава богу, куратор нашей группы практикантов — человек адекватный. Не допытывается, а лишь дает мне распечатку с заданием и даже интересуется, не вызвать ли мне скорую? На что я качаю головой и говорю, что вызову из дома, если станет хуже.

Приехав домой, надеюсь на возможность поспать хотя бы пару часов, но Катя ломает все мои планы, усаживаясь на постель в моей комнате и заваливая вопросами о Рустаме Довлатовиче.

— Он такой красавчик. Я когда вчера дверь открыла, так дар речи и потеряла. И совсем не скажешь, что ему… а сколько ему, кстати?

— Тридцать восемь, — носом утыкаюсь в подушку и зажмуриваю глаза. Не хочу думать о нем снова, тем более в контексте сказанных Катей слов.

— Ого. Взрослый дядя. Неужели реально твой отчим? И айфон тебе подогнал. Дай хоть полазить в нем. Мне-то до таких подарков далеко еще.

— Я его вернула обратно, — бурчу, не отрывая лица от подушки. Катя на мое заявление реагирует вполне ожидаемо. То есть визжит.

— Ты ненормальная?! Отказалась от айфона?!

— Кать, давай не будем, а? Я всю ночь не спала. И настроения обсуждать подарки Рустама Довлатовича у меня нет.

— А где ты, кстати, была вчера ночью? — не удерживается соседка от вопроса, но когда я поднимаю голову и бросаю на нее хмурый взгляд, та вскидывает руки, будто сдаваясь, и поднимается с постели.

— Ладно-ладно, ухожу. Ты, конечно, странная, Ян. Зачем от хороших вещей отказываться? Ну такое. Хотя, твое право поступать, как сама хочешь.

Я вздыхаю, когда за Катей закрывается дверь моей комнаты, и смотрю какое-то время в белый потолок. На нем снова настырно рисуются картинки из casino. Темный зал, девушка, пистолет. Он.

Я не просто странная, я, кажется, реально больная.

Зло бью кулаками по матрасу, затем тянусь за смартфоном, который сунула под подушку до этого, и провожу пальцем по экрану. Лучше думать о брате, чем о Багримове…

Всю ночь я просматривала наши с Сашкой фотографии, в итоге не удержалась и поставила на заставку одну из тех, что мы сделали вчера в парке. Открываю вызовы и листаю вниз. По времени сразу вижу тот самый роковой звонок отца, когда он сообщил, что встречаться с Сашей мне больше нельзя.

С минуту сомневаюсь, но потом все же жму на вызов. Рука дрожит, пока я жду начала гудков, но они так и не раздаются. "Неправильно набран номер" — отвечает механический голос.

Телефон отца не отвечает ни через час, ни через два, ни даже ближе к вечеру. Я пытаюсь затолкать нарастающую тревогу поглубже, но не выходит. В конце концов отец — единственная ниточка, связывающая меня с Сашкой. Я и узнать про брата ничего не смогу, не дозвонившись до него.

Меня потряхивает от беспокойства, поэтому практически весь день я ничего не ем, только пью много кофе, аж желудок болеть начинает. Последнюю чашку так и не допиваю, вылив черную жидкость в раковину. Смартфон лежит на кухонном столе передо мной и по-прежнему молчит. Я так надеюсь, что вот-вот раздастся звонок, я схвачу трубку и услышу противный грубый голос отца, который так ненавижу, но на данный момент очень хочу услышать. Но долгожданный звонок не раздается.

Ложусь спать я около полуночи. Понимаю, что поспать мне надо, так как завтра у меня внеплановая дневная смена на работе. Босс позвонил пару часов назад и сказал, что Ника заболела, и он ищет, кто мог бы ее заменить. Я, конечно, имела полное право отказаться, но не видела причин этого делать. Во-первых, мне всегда нужны деньги. На работу в галерею меня все-таки еще не взяли и неизвестно возьмут ли. Во-вторых, из-за учебы Ника часто меня выручала раньше, так что мне хочется отплатить ей добром.

Конечно, беспокойство за Сашку никуда не девается, и это мешает мне нормально заснуть. Я ворочаюсь на постели, летняя жара только усиливает бессонницу. Что ж за черт! Вторые сутки без сна — это слишком. Я завтра на работе просто свалюсь через пару-тройку часов.

Что же случилось с отцом, если его номер обозначается как «неправильный»? Неужели Рустам Довлатович исполнил свою угрозу и как-то «наказал» его за разговор со мной? А что если отец навредил Рустаму Довлатовичу, а не наоборот?! Кусаю губы, переворачиваясь с одного бока на другой и обратно, но ни уснуть, ни избавиться от тревожных мыслей не могу.

Неожиданно экран смартфона, лежащего рядом со мной на подушке, загорается и на всю комнату раздается звук, оповестивший меня о входящем сообщении. Я уже заведомо радуюсь, считая, что это смс из серии «абонент появился в сети» или что-то такое. Наверняка отец разобрался с телефоном, что бы там с ним ни было, и сейчас мы, наконец, сможем поговорить.

Но я ошибаюсь.

Сообщение пришло от Максима.

«Спишь? Привет) Я хотел уточнить насчет завтра. Все в силе?»

Я недоуменно хлопаю ресницами, несколько раз перечитываю текст сообщения и никак не могу понять, о чем это он. А когда до меня доходит, глухо стону и лбом утыкаюсь в изголовье кровати. Совсем забыла про свидание! Мы же договорились с Максом на вечер вторника. Я тут со своими проблемами уже память потеряла. Да и настроения идти на свидание особого нет. Вместо приятного вечера в компании симпатичного парня, все мое внимание будут занимать непрекращающиеся мысли о Сашке.

«Привет) Не сплю. Вроде как утром у меня работа… Придется выйти, потому что одна девочка в смене заболела(» — пытаюсь намекнуть, что планы изменились, и одновременно с этим не обидеть Макса. Не думаю, конечно, что он из тех, кого легко обидеть отказом или переносом свидания, но все равно испытываю дискомфорт и чувство вины. Я же про это свидание вообще забыла…

Ответ прилетает через секунд десять:

«Да ладно) Ничего страшного. Я бы мог тебя на машине забрать после работы. Покатаемся просто. Домой тебя отвезу. Во сколько смена заканчивается?»

Я снова стону вслух и зарываюсь пальцами в еще влажные после душа волосы. Он хочет лишить меня ходов к отступлению. Задумываюсь на миг, что совсем не умею общаться с парнями, строить отношения, границы прочерчивать. Как это обычно делают? У меня никогда не было отношений. Со стороны все выглядит так, будто двое сливаются в одно. Но глядя на маму с отчимом я этого слияния не видела, и как оказалось в итоге, они разлюбили друг друга. Сейчас я даже не знаю толком, что сказать Максу. Не грузить же его своими проблемами, объяснять, что за брата волнуюсь, поэтому не хочу на свидание идти — он ведь не знает меня толком. Так, мои первые возможные отношения с парнем развалятся еще не начавшись.

«Где-то в пять. Но иногда я чуть задерживаюсь…» — отсылаю сообщение, надеясь, что в это время Максим может быть занят. Невольно анализирую свое желание избежать свидания. Ведь до завтра ситуация с отцом и Сашкой может сто раз уладиться. Зачем раньше времени отталкивать парня? Если не уладится, я могу ведь и завтра нашу встречу отменить.

«Оk. В пять отлично. Я приеду. И подожду тебя, если ты задержишься. Спокойных)» — отвечает Максим. И я снова испытываю чувство вины и стыд. Он такой милый и хороший. Встретиться с ним, наверное, все же стоит. Потом думаю о том, что видела его отца в Casino в обществе стриптизерши. Я ведь в тот момент задумалась, а не предпочитает ли Макс такие же развлечения? Да нет… Он совсем не похож на подобных мужчин.

Подобных Рустаму Довлатовичу…

«И тебе спокойно ночи)» — вздыхаю и отбрасываю смартфон в сторону. Чего я дергаюсь? До завтра еще дожить надо. Может, отец объявится, и нервничать весь вечер не придется. А свидание может быть хорошим способом расслабиться и отвлечься от всяких… неприятных мыслей и воспоминаний.

Закрываю глаза и пытаюсь заснуть. Названивать отцу смысла больше не вижу. Если и завтра не дозвонюсь, то наберусь смелости и съезжу к нему, чтобы поговорить глаза в глаза. Не знаю, сколько проходит времени, когда я все-таки начинаю проваливаться в сон. Но лучше бы я этого сна вообще никогда не видела.

Я иду по коридору дома отчима в сторону его кабинета. В руках сжимаю телефон. На экране все так же стоит фотография Сашки, и я периодически смотрю на нее, чтобы не забывать ради кого все это делаю.

Открываю дверь, чувствуя, как в груди нарастает паника. Меня трясет, потому что я боюсь неизвестности, которая ждет меня за стеной, но я все равно делаю шаг. Оказавшись в темном знакомом помещении, сразу оглядываюсь. Пытаюсь привыкнуть к темноте, но сделать это почему-то не получается. Вижу за столом крупную фигуру мужчины. Я знаю, кто он. Это может быть только один человек и никто другой. Перед ним на столе лежит пистолет. Тот самый, что накануне я брала в Casino. Я смотрю на него и сглатываю. Меня охватывает волна воспоминаний о той ночи, просачивается в каждую клетку, и заставляет тело гореть.

— Я не могу дозвониться до отца. Не знаю, где мой брат, — начинаю говорить. Мой голос звучит будто бы издалека, но я не придаю этому значения.

— Ты больше их никогда не увидишь, — отвечает мужчина.

— Но почему?!

— Твой отец слишком много должен. Ему же лучше никогда не возвращаться в город. Иначе ему не скрыться. Забудь об этой семье. Они тебе не нужны

— Ты не можешь знать, что мне нужно, а что нет! Я хочу общаться с братом! Помоги мне! — хнычу, потому то не могу смириться с тем, что больше не увижу Сашку.

— И что я получу взамен? — лениво интересуется мужчина. Его словно забавляет происходящее. Словно это игра для него. То, что рвет меня изнутри на части, просто развлекает его.

— А чего ты хочешь?

Он молчит лишь несколько секунд, после чего уверенно произносит:

— Я хочу тебя.

Эти слова пронзают меня насквозь, как стрелы, пропитанные ядом. Я не могу даже шелохнуться. Просто стою на одном месте, делая короткие вдохи-выдохи. Внезапно понимаю, что телефона в моих руках больше нет. Пространство будто искажается, меняет свое положение. И лишь одно остается неизменным — ОН все еще здесь.

— Ты не можешь этого хотеть… — шепчу еле слышно, глядя на мужчину, сидящего в кожаном кресле. Полумрак кабинета скрывает его лицо, но я точно знаю, как он сейчас на меня смотрит. Холодно, высокомерно, покровительственно. В его темных глазах нет жалости и нежности. В них нет сомнения и сострадания, только твердая ледяная решимость, способная раздавить, сломать, покалечить.

Он наклоняется чуть вперед и вытягивает руку. Берет со стола пистолет. Щелчок. Снимает его с предохранителя.

Я нервно сглатываю и сжимаю замерзшие пальцы рук. Так холодно. Словно сейчас не теплая летняя ночь, а середина декабря. Мороз царапает кожу, пробирается к душе и обволакивает ее своим безжалостным дыханием. Мое тело больше не горит, как минуту назад. Оно замерзает.

— Разве? Не могу?

Темная фигура поднимается из-за стола. Я машинально вскидываю голову и отступаю назад, упираясь спиной в дверь. Сердце бешено колотится, норовя пробить грудную клетку.

Он приближается ко мне. Медленно, спокойно, как хищник, не желающий спугнуть добычу. Ноги деревенеют, примерзают к полу, когда он оказывается в полуметре от меня. Еще ближе, и я инстинктивно выбрасываю руки вперед. Они ложатся на его грудь. Я хочу оттолкнуть его. Пусть отойдет. Пусть убирается в чертов ад. Но он не двигается с места. Запах его парфюма заполняет легкие, обжигает их, скручивает. Я трясу головой, чтобы избавиться от этого ненавистного аромата, чтобы не вдыхать его, не чувствовать, не запоминать.

— Почему же не могу, Яна? — его горячая ладонь сжимает мой подбородок. Он сдавливает мои щеки и заставляет смотреть прямо на него. В густую черноту его жестоких глаз.

— Ты… — сиплю ему в губы, — ты мне как отец. Ты же воспитывал меня как родную дочь! Как ты можешь просить меня об… этом?!

— Ты. Мне. Не. Дочь, — чеканит мужчина. — И я тебя не прошу об ЭТОМ. Это условие.

Я скорее ощущаю, чем вижу его усмешку. Слышу, что он сжимает-разжимает рукоять пистолета. Чувствую, как холодная сталь ствола проходит по моему бедру, движется вверх, поднимает край юбки, скользит внутрь и касается белья. Секунда промедления, и трусики отодвигаются в сторону. Сталь прижимается к клитору, чуть сильнее надавливает.

Страх полностью заполняет все мое существо. Он ненормальный? Что с ним не так? Он одержим? Мне не выбраться отсюда! Если я откажусь, он убьет меня? Что будет с… ними? Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Не хочу! Ведь он не может быть таким! Он ведь заботился обо мне раньше. Я никогда его не боялась. Почему же сейчас он делает все это? Почему пугает меня?

В носу начинает щипать, а через мгновение на губы падают соленые капли. Доказательство моей трусости и слабости. Слезы.

— Зачем тебе это нужно? Скажи… зачем? — кое-как выдавливаю из себя, все еще ощущая, как он водит пистолетом по моей промежности.

— Потому что я хочу.

— Ты ведь можешь получить любую женщину. Почему я?

Он наклоняется ближе, языком проводит по моей щеке, слизывая слезы. Я зажмуриваюсь, не в силах это терпеть. Хватаю его за плечи и хнычу. Это ужасно. Он ужасный, отвратительный.

Пистолет скользит ниже, упирается между половых губ, и когда дыхание мужчины касается моего рта, ствол слегка проталкивается в меня. Я прикусываю губу. Мне не больно. Я чувствую только холод и давление.

— Потому что ты — мое безумие, — отвечает он хрипло.

Подскакиваю на постели и нервно оглядываюсь. Не сразу понимаю, где я и что происходит. Провожу рукой по лицу, и пальцами чувствую влагу. Это мои слезы. Я плакала. Плакала во сне. Это был сон. Всего лишь сон… Я не в доме Рустама Довлатовича. Я у себя в комнате и со мной все в порядке. Его здесь нет. Никого здесь нет. Только я.

Почему же тогда я так отчетливо ощущаю запах его духов?! Мне кажется, ими даже моя майка пахнет.

Прижимаю ладонь к губам и пытаюсь унять колотящую тело дрожь. Как мне могло такое присниться?! Как мое подсознание вообще могло создать подобную картину?! Я хочу забыть об этом. Это слишком гадко. Слишком сложно. Мне не хватает воздуха.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вскакиваю, сбросив одеяло на пол, и бегу к окну. Оно распахнуто — я открыла вчера перед тем, как лечь. Только сейчас замечаю, что с улицы веет холодом. Холодом, который я ощущала во сне. Погода испортилась. Я жадно вдыхаю воздух пахнущий дождем, почти полностью высунувшись из окна. Пижамная майка на мне пропиталась потом, хотя мне не жарко. Видимо, это нервное.

Я вглядываюсь в предрассветные улицы города. Они смазаны, как на нечеткой картинке в интернете. Я никак не могу сфокусировать зрение. Все плывет, размазывается, расплывается. Где-то вдалеке вижу машину, похожую на машину отчима, но потом трясу головой, отметая от себя видение. Бред какой… он мне приснился. Приснился. Его здесь не было.

Между ног я ощущаю сильную пульсацию и жар, как будто кто-то действительно касался меня… там. Это пугает. Сводит с ума. Ломает нервы как спички.

Нет.

Это не связано со сном и не связано с ним.

Нет.

Я не хочу об этом думать. Не хочу даже мысль допускать. Все это кошмар. Просто жуткий кошмар, которого не должно было быть.

Отхожу от окна и закрываю глаза. Стою какое-то время с закрытыми глазами и пытаюсь успокоиться. Не стоит придавать этому сну особого значения. Вчерашний и позавчерашний дни были довольно тяжелыми для меня. Много негативных событий, да еще и бессонница. В этом сне нет ничего удивительного. Только отражение моих… страхов. Исключительно страхов, и ничего кроме…

Я, наконец, отмираю, открываю глаза и снова иду к кровати. Уснуть теперь мне вряд ли удастся, да и не хочется как-то — вдруг еще приснится нечто похожее. Так что остается заправить постель, принять душ и поехать на работу пораньше, чтобы занять голову какими угодно мыслями, но только не о чертовом сне и переживаниях за Сашку.

С пола поднимаю одеяло и собираюсь расправить его, но взгляд мой падает на бумаги, лежащие на письменном столе. Их там не было раньше. Я ничего не стол не клала.

Отпускаю края одеяла и медленно направляюсь к столу. Настороженно беру бумаги в руки и читаю.

— Это… что это? Результаты генетической экспертизы? Сашки и отца… «Вероятность отцовства практически исключена». Боже…

На меня словно ведро ледяной воды выливают, потом окунают в огненный поток лавы, достают обратно и снова бросают в холодную воду.

Этого просто не может быть.

— Он ему не сын… — выдираю из себя слова, кажется, вместе с сердцем. — А значит… мне не брат…‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍