Трио для разведённой

Глава 17

Ресторан — какой-то очень аристократический. Он набит битком, но впечатление, что я в VIP-ложе в театре во время спектакля. Настолько люди здесь приятно и воспитанно общаются. Никаких повышенных тонов, никаких залпов громкого смеха и прочего. Очень уютно, спокойно и классно. Купаюсь в этой обстановке умиротворения и гармонии с миром.

— Мне нравится это заведение, — признаюсь я. — Правда, нравится.

— Я рад, — улыбнувшись, отвечает Артур.

Мы расположились за столиком на втором этаже, рядом с окнами, увитыми лозами винограда. Играет классный кавер на знакомую и любимую мною песню:

"Look at me standing

Here on my own again

Up straight in the sunshine

No need to run and hide

It's a wonderful, wonderful life

No need to laugh and cry

It's a wonderful, wonderful life"

— Интересно, кто это поёт? — сидя за столом, я даже слегка покачиваюсь-пританцовываю в такт мелодии.

— Кэти Мелуа, — отвечает Артур. — Британская певица грузинского происхождения. Классный голос, да?

— Да, — улыбаюсь я. — Мне нравится.

— Ну, что, винца? — предлагает он.

— А давай, — киваю я.

Спустя пару минут статный и очень серьёзный официант в чёрном жилете, заложив руку за спину, разливает по нашим бокалам красное полусухое прямиком из Италии.

— На чём мы остановились? — спрашиваю я Артура, когда официант откланивается и уходит.

Артур отправляет в рот ломтик сыра, тщательно пережёвывает и говорит:

— На сексе.

— Да, это интересная тема, — улыбаюсь я и пригубливаю вино.

— А точнее, — добавляет Артур, — на том, что Рома сказал тебе — искать не отношений, но хорошего секса.

— Ты с ним согласен?

— И да и нет, — серьёзно отвечает он. — В том, что секс — база, я согласен. Это притяжение к своему. И тут либо-либо. Влечёт к человеку — на многое закрываешь глаза, многое прощаешь, многое видится в другом, более приятном свете. Иными словами — ты сразу лояльна. А не влечёт — обязательно найдёшь повод засомневаться.

Наклоняю голову вбок и смотрю в упор в его синие, мерцающие в свете свечей глаза:

— Тогда с чем ты не согласен?

Он задумчиво вздыхает:

— Понимаешь, человек так устроен, что когда сильно влечёт, как раз и задумываешься о том, что хочется быть вместе именно с этим человеком. Но секс — это далеко не всё. Сам по себе секс ведь не греет. Греет что-то большее. А человек всегда ищет тепла. Такова его природа. Но сексуальное притяжение обязательно должно сохраняться. И вот здесь как раз важно какие у двух людей отношения. Если они доверительные, честные, искренние и тёплые — скорее всего, они и по прошествии лет снова друг друга захотят. И не раз.

— Тебя ко мне и сейчас влечёт?

— Да, — без тени улыбки кивает он. — И очень.

Задумчиво смотрю на него.

— А когда ты это понял?

— Что влечёт? Сразу. Как только тебя увидел. Правда я тогда это скорее ощутил, чем понял. Понял я это позже.

— И что, ты сразу захотел выстраивать со мной отношения?

— Нет конечно. Изначально я думал только о том, что было бы очень круто оказаться с тобой в одной постели.

— Ты оказался.

Он усмехается:

— Мне больше нравится быть с тобой вдвоём. Не втроём.

— Это собственничество? — улыбаюсь я.

Он качает головой:

— Странное название для нормального мужского желания быть для женщины единственным. Скажи мне, Маш, ты бы могла разделить мужа с той, с которой застукала его, когда вернулась из Питера?

— Нет.

— А почему?

— Потому что это как бы принижает меня. Ставит не на тот же уровень, что и его самого.

— Так вот и я тебе о том же. К тому же, желание быть лучшим — в принципе заложено в мужской природе. Так уж мы устроены.

— Тогда почему вы изначально предложили мне секс втроём?

— Потому что у тебя уровней не было. Того статуса, который ты приобрела вопреки этому сексу втроём. До секса в Питере ты была значима в основном только в контексте удовлетворения сексуального желания. Мы оба тебя захотели сразу, как увидели. И захотели сильно. С этим надо было что-то делать. У нас уже был такой опыт и мы быстро пришли к обоюдному решению. А вот когда каждый из нас захотел большего, тогда мы и стали друг другу мешать.

— Большего — это отношений? — усмехаюсь я.

— Да, — совершенно серьёзно отвечает он.

Отпивает из бокала.

— Представь себе, что ты очень любишь виноградный сок. Но ты его ещё не пробовала и об этом пока не знаешь.

— Так.

— Фактически — это любимый твой сок. Но ты пока пила только с десяток других. И выделила среди них два. Яблочный и томатный.

— Та-а-ак.

— Ну, вот. Они тебе нравятся. Но не настолько, чтобы ты считала себя их фанаткой. И вот, ты пробуешь виноградный сок. Представила?

— Да.

— А затем встаёт выбор. Можно пить любые соки. Но одновременно — только один. Какой же ты выберешь?

— Виноградный, конечно.

— Ну, вот. Один раз попробовав лучшее, ты уже не склоняешься к выбору хорошего, когда это лучшее есть. В данном случае, если уйти из аналогии к реалиям, это лучшее — ещё и запросто можно потерять.

— Но только потому, что вы заставляете меня сделать выбор. Для меня-то вы оба — виноградный сок.

Он качает головой:

— Это не так. Пока что ты пила коктейль из двух соков, а затем — только один из них.

— Но мне понравилось, — улыбаюсь я. — И я не против повторить.

— Это приятно, — улыбается и он. — Но всё познаётся в сравнении. Возможно, этот виноградный сок — не я. А я — яблочный. А может — наоборот.

— А может мне нравится сочетание двух соков — яблочного и виноградного? Очень даже неплохое сочетание, кстати.

— И довольно популярное, — улыбается Артур.

— Да, — улыбаюсь и я.

Он серьёзнеет:

— С твоей точки зрения, возможно, такое сочетание если и не лучший вариант, то точно неплохой. Но, — он усмехается, — мы ведь тоже — живые люди.

— То есть, всё-таки собственничество?

— Если тебе нравится называть это так, называй так. Но ведь по сути для нас, то, что было сначала просто классно — стало потом классно и болезненно одновременно. А мы оба — не мазохисты. Отсюда и настаивание на выборе.

— Да, я понимаю, о чём ты.

Мы немного молчим. Пьём вино, едим сыр и виноград.

— А для чего ты позвал меня сюда?

— Чтобы ты поняла, что со мной можно не только трахаться.

— Я это поняла сразу.

Он пристально смотрит на меня.

— Помнишь, я рассказывал тебе про свою бабушку?

— Конечно, — киваю я.

— Их родители были против их брака. Знаешь, почему?

— Почему?

— Их слишком быстро по мнению родителей притянуло друг к другу. Они сразу стали считать себя женихом и невестой. Мою маму они запланировали на третий день их знакомства.

— Они предполагали, что родится девочка?

— Нет. Они предполагали общего ребёнка. Суть в том, что со стороны очень сложно понять — это действительно пара или это только кажется так и люди играются в любовь. Особенно, когда они молоды, а то и вовсе — юны.

— А потом все поняли, что они правда — пара?

— Да. Но это не было чем-то важным. Важным было только одно — секс был для них максимальной близостью, а не развлечением.

Щурю глаза:

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что я не понимаю, кто я для тебя. И не пойму. Пока ты не сделаешь выбор. Мне достаточно лет, и я достаточно искренен с тобой, чтобы мог прямо тебе заявить: в твоём случае я хочу быть единственным, или не быть никем. Быть одним из — я не хочу. И понял это сразу после первой же ночи. В Питере.

— Но мы повторили секс втроём.

— Это верно. И я только убедился в том, что больше втроём — не хочу. Не с тобой. С тобой я хочу только вдвоём. И если ты выберешь меня — ни с кем, кроме тебя.

Недоверчиво смотрю на него:

— Ты так убеждённо об этом говоришь… — я недоумевающе развожу руками. — Мы знакомы всего-ничего…

Он кивает:

— Это так. Но… — он силится подобрать правильные слова, это видно. — Ты не просто женщина, которая мне понравилась. Ты женщина, с которой хочется быть. Я не могу тебе это объяснить. Иногда просто чувствуешь — это твоё. Да, я влюблён в тебя. Но свои чувства стараюсь держать в узде. Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что я для тебя не единственный, — у Артура глаза горят, так он воодушевлён. — Ты знаешь, если бы не изначальные условия, я бы с ума сходил сейчас от ревности. Понимая, что завтра ты поедешь к Ромке. Но я отдаю себе отчёт в том, что если этого не будет — никто не даст мне гарантий, что я для тебя действительно важен.

— А если я не поеду ради тебя? — пристально глядя на него, осторожно спрашиваю я.

Он усмехается и качает головой:

— Ты поедешь.

Откидываюсь на стуле назад:

— Почему ты так уверен?

— Потому что таковы изначальные условия. Мы так познакомились. Сразу двое и одна. Не проведя с ним этот час, ты будешь идеализировать Рому. Тебе будет интересно, как было бы с ним. Это будеть свербеть в душе. Это нельзя будет унять. Ты будешь то и дело задумываться об этом, размышлять, как было бы с ним, если бы ты поехала. Я всё время буду это чувствовать. Понимать, что я стал выбором, но он остался мечтой. Мы не на равных условиях. Я сейчас на той чаше весов, которая всегда будет легче, чем та, на которой будет твоё разыгравшееся воображение. Я знаю, что тебя к нему влечёт.

— Меня и к тебе влечёт, — вставляю я.

Он кивает:

— Знаю и это. Чувствую.

— Так как же ты хочешь, чтобы я выбрала? — всплескиваю я руками. — Как вы вообще оба это себе представляете? А если мне понравится с вами и с каждым по отдельности? Я не знаю, какие вы в отношениях, как я вообще могу сделать такой сложный выбор?!

Он внимательно смотрит мне в глаза. Сейчас к его обычному обаянию, которое явно является его чертой характера, примешивается необыкновенная серьёзность. И я чувствую, что уважаю его. Очень.

А потом ловлю себя на мысли, что и уважаю — обоих. И не в состоянии понять, кого больше.

— Какие у тебя были отношения с бывшим мужем? — вдруг спрашивает Артур.

— В каком смысле? — уточняю я.

— Сама модель. Как вы жили? Как распределяли деньги? Как строили планы? Кто был активен, кто пассивен? Кто формировал желания, ставил цели?

Усмехаюсь:

— В последний год ни о какой совместной постановке целей и говорить не приходится. Мы уже были чужие друг другу. Просто плыли в общем корабле. Причём он только с виду был общим. Де юре.

— В последний год — ладно. А до этого?

Пожимаю плечами:

— Ты знаешь, у нас как-то изначально были очень разные сферы интересов. Но местами они пересекались. Я занималась домом и своей карьерой. Он планировал соместный отдых и занимался бизнесом. Потом стал отдыхать не со мной и вышло так, что мы стали значительно меньше общаться. Честно говоря, теперь, оглядываясь назад, я думаю, чо мы изначально не очень-то друг другу и подходили. Я слишком боевая для него и слишком деятельная. В том смысле, что ему нужна эдакая кукла, которая смотрит в рот, хлопает глазками и просит ещё немножко денежек на новое платьице. При этом нужна на время. Потому что потом надоест. Ему любая надоест. Он очень зациклен на себе самом. Мне не хочется его очернять, пойми правильно, я стараюсь быть честной и рассуждать справедливо. Он крутой, правда. Многое сделал, многого добился, у него хороший вкус, он очень умный мужчина, и руководитель, насколько я знаю, весьма достойный. Но в личной жизни — он эгоист. И я не могу сказать, что он заботлив. У меня вообще впечатление, что ты и Рома заботились обо мне больше. По крайней мере, о моих чувствах и моём комфорте. И это удивительно.

— Почему "удивительно"?

— Ну, потому что я полагала, что согласившись на секс с вами двоими, упаду в ваших глазах. Уверена, так обычно и бывает. Знаешь, статус сразу иной. Её можно трахать вдвоём, а значит нет смысла рассматривать всерьёз.

Он чуть щурится и качает головой:

— Ты плохо понимаешь нашу с Ромкой дружбу. Мы делили всегда только лучшее. Мы поэтому и партнёры в бизнесе. Изначально у нас были другие бизнесы и у каждого свой.

— Вы — может быть, — вынужденно соглашаюсь я. — Но вы — не все. Более того, я думаю, что вы — очень и очень исключительны. Непохожи на многих мужчин.

— Маш, может быть так и было бы, не будь ты той, кем ты являешься. Ты самодостаточная женщина, которая себя уважает. Это очень выравнивает статусы. В этом нашем трио — фактически ты сторона равностороннего треугольника, если говорить о статусе.

— А если не о статусе? — улыбаюсь я.

— То равнобедренного, — отвечает улыбкой он.

— Это как?

— Это два мужчины и одна женщина. У нас всё же разные и функции и подходы. Твоя роль в сексе пассивна, наши — активные. Это нормально. При этом с тобой очень клёво. Ты не настолько пассивна, чтобы было иначе. К тому же ты фантастически чувственная. Я вообще такое впервые в жизни видел, когда мы занимались сексом в Питере. Поразительно, насколько ты отзывчива и сексуальна. Даже просто смотреть на тебя в сексе — какое-то отдельное удовольствие. А заниматься с тобой сексом… это как… как ездить на Ламборгини. Блин, дурацкое сравнение!

— Не переживай, — улыбаюсь я. — Думаю, что я тебя поняла. И, честно говоря, мне очень приятно это слышать.

— Я так и думаю.

— Я вижу.

— Ты сказала, что не представляешь, какие мы в отношениях.

— Да.

— Я не могу тебе рассказать тут многое про Рому, потому что серьёзных отношений он в основном избегает. А для него и неделя — серьёзные отношения.

— Даже так? — удивляюсь я.

— Да. Он очень болезненно пережил измену жены. И последующий развод, инициатором которого был сам. Это трудно понять тогда, когда не знаешь, что всё, что он делал в бизнесе — он во-многом делал для жены и детей, которых очень хотел. Она своей изменой как бы сломала ему цели, заплевала мечты, всё похерила. Просто потому, что влюбилась сильно…. и… дала слабину. Вообще мы с ней дружили. Она — приятная девушка, очаровательная, умная, хозяйственная, и Ромка, конечно, очень её ценил. А вот спустя несколько месяцев после развода, он принялся менять женщин. И ни к кому, можешь мне верить, не относился так, как относится к тебе. В этом одна из самых больших сложностей для меня.

— Почему? — не понимаю я.

— Потому что, если бы не было так, я бы просто дал тебе понять, что он бабник и всё такое. Понимая, что дружбу мы всё равно потеряем, я бы дал бы тебе увидеть другую действительность. Не соврав при этом. Настоящую. Но в том-то и дело, что настоящая действительность — это твой особенный статус для каждого из нас. А не только для меня.

Мы немного молчим, пьём вино.

Кусаю губу.

— Я всё же не понимаю… Как вы так быстро решили, что я важна для вас…

— Я не могу отвечать за Рому. Просто понимаю по тому, как он говорит о тебе, что это так. А для меня… — я ещё в купе поезда очень тобой проникся. Ты меня как-то сразу очаровала. Но очарование — это одно… А когда тебя потом накрывает и ты ищешь эту женщину, чтобы её стало больше в твоей жизни — это уже другое.

— Я тоже много думала о вас.

— Видишь? — он усмехается. — О нас. Не обо мне, не о нём. А о нас.

— Что в этом удивительного? Учитывая то, как мы познакомились и то, что произошло дальше, а также то, что у меня — единственный опыт секса с двумя мужчинами одновременно.

— Уже не единственный, — улыбается он.

— Нет, — не соглашаюсь я. — Единственный. И единственным и останется. Он просто повторился. Мужчины — те же.

— Да, я понял, — чуть хрипло произносит он, и тут же откашливается.

— И всё же я не понимаю, как выбирать между вами. Вы оба стали мне дороги.

— Мы — разные. И дружить стали потому, что как-то получилось друг друга дополнять.

— В отношениях тоже, да?

— Конечно. Говорю же, я не могу в целом говорить о Роме. Потому что действительно серьёзные его отношения видел только с Полиной.

— С Полиной?

— Да. Так зовут его бывшую жену. Но с тех пор много воды утекло, а новых примеров серьёзных отношений, в которых бы он был, я не знаю. Знаю, что он разочарован в институте брака.

— Да, — киваю я, — он говорил мне об этом.

Артур на секунду задумывается.

— Не знаю, может быть, тебе это поможет, — говорит он, — но если сравнивать нас в этом отношении, я бы сказал так: у нас с Ромой — очень разные представления о роли мужчины в паре. И это в общем-то видно было даже в тех кратких отношениях, которые у него были после развода.

— Заинтересовал. А можно поподробнее?

— Я довлею к партнёрству. Для меня важно, чтобы супруги были кем-то вроде двух лыжников на курорте. Знаешь, такая модель равноправия. К ней можно только стремиться, но мне комфортно уже от одного только такого стремления. Когда оно взаимное, конечно. А Роме ближе классическая модель взаимоотношений. Когда женщина подчиняется своему мужчине, а он её оберегает. Полина потому и смогла ему изменять, что он её не контролил, а доверял ей. И уважал её. Правда лишь до того, как узнал про то, чем она занималась, когда он пахал на то, чтобы реализовать их общие мечты.

— Хм, — качнув головой, задумываюсь я. — Интересно.

— Я не знаю, какая из моделей ближе тебе.

— Честно говоря, я и сама не знаю… — вздохнув, отвечаю я. — Наверное, и та и та. Слабые мужчины мне да, неинтересны. Несмотря на то, что на работе я руководитель, я вовсе не из когорты ярых феминисток. Мне нравится чувствовать себя слабой рядом со своим мужчиной. Но тираны меня тоже отталкивают. И сильно. А вот в том, что озвучил ты — привлекательно и то и другое. Я готова принять то, что мой мужчина сильнее меня, и что он принимает глобальные решения в семье. Готова ему подчиняться. Но при этом в отношениях хочу оставаться свободной и уважаемой, а не превращаться в "принеси", да "подай". В обслуживающий персонал. Мне важно, чтобы мой мужчина меня уважал.

— То, что ты озвучила — это не про нас с Ромой.

— Да, я это уже заметила. Было бы иначе, будь кто-нибудь из вас либо тюфяком и мямлей, либо эгоистом с замашками деспота, не было бы и этой проблемы выбора.

Вечер заканчивается. Время нашего свидания подходит к концу и это очень чувствуется. В воздухе витает грусть и даже, пожалуй, печаль. Мне не хочется расставаться с Артуром. Я понимаю, что предпочла бы сейчас, чтобы этот вечер тет-а-тет плавно перешёл в такую же ночь.

В памяти мягкими, нежными облаками проплывают воспоминания о недавних ласках. Артур очень нежен и очень заботлив в сексе. Мне кажется даже, что моё удовольствие для него было важнее своего.

Мы выходим из ресторана и я полной грудью вдыхаю прохладный вечерний воздух. С неба беззувчно падают большие и редкие снежинки. Это очень красиво, особенно в тёплом свете фонарей. Небо тёмное, видны звёзды. Тонкий серп убывающей луны говорит о том, что в одну из ближайших ночей будет темнее, чем сейчас.

Очень романтично. Здесь тихо, звук проезжающих машин доносится отдалённо, и он будто бы приглушён. Как будто кто-то убавил звук.

Асфальт покрывает тонкой сверкающего оранжево-серого снега. Когда мы идём по тротуару, слышится мягкое и очень уютное поскрипывание выпавшего наконец снега.

— Если я выберу Рому, это последний наш такой вечер, да? — робко спрашиваю я.

Я держу Артура под руку и мы идём не торопясь.

— Да, — просто отвечает он.

— А если тебя, то я лишусь Ромы?

— Да, но мне кажется, что это не та формулировка. Это не лишение. Это обретение большего, но в одном.

Задумываюсь над его словами.

— Возможно, ты прав.

— Не возможно, Маш, — качает он головой. — Точно. Ты сблизилась с каждым из нас настолько, насколько позволяет такой расклад. Со мной чуть больше, но только потому что с Ромой вдвоём ты ещё не была. Я гоню от себя мысли о том, что ты уедешь к нему завтра. При этом понимаю важность этой встречи.

— Он пригласил меня ровно на час. В тот же номер.

— Да, я знаю. Он сказал мне об этом. У него обострённое чувство справедливости.

— А у тебя?

— По отношению к нему — тоже.

Останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. Заглядываю в его глаза. Сейчас они тёмные, и лишь немного отдают синевой.

— А по отношению ко мне?

— Тоже, но к тебе я более лоялен. Больше мог бы простить.

— Вот как? Это потому, что я — женщина?

Он усмехается.

— Звучит как "Это потому, что я чёрный?".

Смеюсь. Качаю головой.

— Нет.

— Ты не просто женщина, — вздыхает он. — Ты — особенная. И всегда для меня такой останешься. Вне зависимости от твоего решения.

— Это даже звучит грустно…

— Это и есть грустно. Для кого-то из нас. А может для всех. Мы не знаем, кого ты выберешь.

Опускаю глаза:

— Я не могу выбрать…

— Что-нибудь решить да придётся, — мягко говорит он. — Мы бы решили за тебя, но это не приведёт ни к чему хорошему. Это только звучит здорово. А на деле — что бы мы не решили, ты останешься неудовлетворённой. Тебе надо принять решение самой.

Поднимаю лицо. Смотрю в его глаза.

Он приближается ко мне, легонько берёт пальцами за подбородок и нежно целует в губы.

— Я пойду, — говорит он. — Вызвать тебе такси?

Качаю головой.

— Я сама.

Он кивает, улыбается мне и поднимает ладонь:

— Пока, Маш, — тихо говорит он.

— Пока, Артур, — ещё тише отвечаю я.

Он разворачивается и направляется в сторону далёкого, освещённого яркими огнями перекрёстка. Я остаюсь стоять неподалёку от магазина одежды.

Его тёмная фигура, широкоплечего мужчины в сером пальто, становится всё меньше и меньше, а затем сливается с далёкой толпой у перекрёстка.

Снимаю перчатку, вытираю тёплыми пальцами слезы с холодных щёк. Шмыгаю носом и достаю из сумочки смартфон. Вызываю такси.

Пора ехать домой. Надо поспать.