Трубы Тегваара

Интерлюдия 11

Интерлюдия 11

(За одиннадцать месяцев до описываемых в книге событий)

Степа лежал на облезлом дерматине нар, устремив рассеянный взор на грязный, затянутый паутиной, изрытый трещинами серый потолок. Он находился в камере предварительного заключения. Вторые сутки парился в одиночке, потому как считался чересчур опасным отморозком для перевода в общую камеру. Сам же Степан, давно искренне раскаявшись в совершенном злодействе, теперь словно пребывал в затянувшемся беспробудном кошмаре, и бесконечно изводил себя раздумьями над парой тупиковых вопросов: что на него вдруг накатило там, позавчера ночью на квартире? И как так получилось, что он такой по жизни добрый и справедливый парень, вдруг в одночасье превратился в кровожадного монстра?

Степа рад был бы сказать, что все происходящее с ним — это лишь сон, мираж, какое-то нелепое наваждение, но факты упрямая вещь, с которой не очень-то и поспоришь.

У следователя (суровый разговор с которым у Степана состоялся сразу же после доставки его нарядом в полицейский участок) против него имелись стопроцентные улики. Сам он этого не помнил, но ему рассказали, подтвердив рассказ распечатанными в виде фоток кадрами оперативной съемки, что, когда его обнаружил вызванный перепуганными соседями полицейский наряд, он был весь, с ног до головы, в кровищи растерзанных им собственноручно гостей, и пил из изящной фарфоровой кружечки сцеженную кровь кого-то из своих жертв. Не помнящий ничего этого Степа, поначалу все отрицал, в ответку обвиняя полицию: в подтасовке улик и фотомонтаже. Тогда следователь показал ему жуткую запись, обнаруженную опер группой на месте преступления. Одна из растерзанных Степаном девчонок каким-то чудом успела заснять на камеру смартфона тот отвратительный момент, когда хозяин квартиры сходит с ума, его человеческое, разумное сознание отключается, и превратившийся в монстра Степан бросается на ничего не подозревающих гостей, начиная, в буквальном смысле слова, рвать всех зубами и когтями… Просто лютый трэш!

Что это не монтаж, Степа понял сразу — в застопоренных шоком мозгах что-то шевельнулось, и всплыли похожие на жуткие кадры телефонной записи кровавые флешбэки. Он вспомнил, как убивал друзей и их подружек, взвыл точно раненый волк и забился в наручниках. Вызванный следователем дежурный наряд повалил его на пол и хорошенько отмудохал дубинками по ногам, рукам и спине. Но впавший в прострацию Степа в минуту жестокого избиения практически не чувствовал физической боли. По сравнению с тем, как все сжалось у него внутри, пинки и удары дубинками были пустяшными комариными укусами. Когда у него изо рта пошла кровавая пена, избиение прекратилось. Экзекуторы отволокли его в камеру, бросили на полу, как собаку, и ушли.

Избитый пленник остался отлеживаться наедине с самим собой, и это было ужаснее всего. Осознание совершенного злодейства давило и плющило, как многопудовая каменная глыба. От острого чувства неискупимой вины не было спасения. Чтобы заглушить душевные муки телесными он стал биться головой о каменный пол, в кровь разбив затылок, но облегчения не почувствовал. Если бы Степа смог подняться в те роковые минуты отчаянного одиночества, он бы тут же с разбегу раскроил голову о стену каземата, но бедняга оказался слишком слаб для реализации этого малодушного желания.

Меж тем, холодный камень пола притуплял боль многочисленных синяков. Степан на диво быстро оправился от побоев. Через полчаса он смог худо-бедно по стенке подняться на ноги. К тому времени боль утраты немного притупилась. Жажда смерти сменилась апатией и равнодушием. Пошатываясь, он кое-как доковылял до нар и, свернувшись калачиком, забылся глубоким сном, без сновидений.

Проснувшись утром следующего дня, Степа с удивлением отметил, что чувствует себя совсем не так паршиво, как ожидал, засыпая накануне ночью. Синяки и шишки от вчерашних побоев на теле хоть и остались, и напоминали о себе при резких движениях, но были вполне терпимы. Степан перевернулся с бока на спину и, с отрешенным видом, уставился в потолок. Услужливая память снова восстановила перед глазами окровавленные тела изуродованных его стараниями людей, сердце сжала привычная боль невыносимой утраты, но вместе с притупившимся за ночь чувством вины в сознание закралась подловатая мыслишка: А стоит ли так уж по ним убиваться⁈ — и, развивая ее, в голове вдруг выстроилась стройная логическая цепочка оправдания:

Эти бедолаги сами во всем виноваты, никто насильно их в гости ко мне не тянул. Откуда ж я мог знать, что вдруг приключится такой вот приступ безумия. Ничего подобного раньше, ведь, никогда не происходило. По большому счету, я сам не меньше ребят пострадал. Пережил такой стресс!.. Да, по факту я убийца. Но случайный, невольный. Меня лечить нужно, а не мучить допросами. Любой мало-мальски грамотный адвокат докажет, что это не было расчетливым, заранее спланированным преступлением. Точняк, надо косить под психа! Тогда, вместо тюрьмы, поместят в дурку. Помучают, конечно, там какое-то время уколами. Зато, глядишь, через год-другой признают вменяемым, и я снова окажусь на свободе…

От мрачных мыслей о судьбе-злодейке Степу отвлекли голоса: звонкий, молодой — его ровесника, и густой, раскатистый бас — зрелого, в годах, мужчины.

Невольно прислушавшись, Степа с первых же фраз обнаружил, что невидимые собеседники ведут разговор о нем, спорят и решают его судьбу.

— … Согласен, коллега, он сам, в некотором роде, жертва обстоятельств, — отстаивал свою точку зрения молодой. — Но это не уменьшает исходящую от монстра угрозу…

— Глупости, — перебил зрелый бас. — Посмотрите на этого бедолагу — он искренне раскаивается в содеянном. Уверен, если его обучить контролировать свой страшный дар, он никогда больше не поддастся кровавому инстинкту.

— В ТАЧИ[1] у нас был курс, посвященный подобного рода существам. И читающий его профессор — специалист по вампирам, охотник с полувековым, между прочим, стажем, нейтрализовавший за свою практику более сотни подобных выродков… Так вот, приводя разнообразные примеры из своей богатой на приключения жизни, профессор ежедневно вбивал нам в головы одну-единственную прописную истину: никогда не доверяйте вампирам! С его слов: эти темные монстры живут по собственным законам, игнорируя нормы и правила окружающего социума. Люди для них — просто еда, а считаться с интересами еды… сами понимаете.

— Эй, вы кто? — осторожно поинтересовался Степан у окружающей пустоты.

Но, игнорируя его вмешательство, бас стал отвечать на доводы молодого собеседника:

— Да бросьте, коллега. Вы уже пять лет как оставили студенческую скамью, став полновесным магом, и до сих пор никак не избавитесь от этих школярских отсылок к авторитетам ТАЧИ. Пора уже начинать жить собственным умом. Прошу прощения за нотацию, но право-слово, мой юный друг, нельзя все вокруг обобщать на основании чьих-то россказней. Практический опыт стократ полезней теоретических знаний. Да, быть может это и опасно. Но, если не рисковать, наверняка, ведь, не узнаешь. Что вам мешает прямо сейчас произвести с монстром эксперимент?.. Разумеется, не стоит забывать и о мерах безопасности. Наложите соответствующие защитные чары и испытайте доводы академического наставника на практике. Нельзя же полностью полагаться лишь на чьи-то слова. Доверяй, но проверяй! — вот девиз современного, уважающего себя и свой труд, мага. Только в смелых и решительных экспериментах с неизведанным и непознанным рождается истина… Ненависть вашего преподавателя к подобного рода существам мне очень хорошо понятна, полувековой опыт ежедневной войны с монстрами ночи, естественно, наложил отпечаток на его отношение к смертельным врагам. Однако, вы же, в отличии от своего профессора, не охотник на вампиров. Так чего же вам опасаться какого-то мифического предательства со стороны этого несчастного?

— Но ведь он уже вкусил жертвенной крови. Зародил гнездо. Проводить теперь эксперимент с подобной особью, без опытного помощника — это, уж простите меня, просто наивная глупость, — продолжил возражать молодой собеседник, но в его голосе уже не было прежней убежденности. Он явно заколебался.

Разумеется, это подмеченная даже Степаном слабина не осталась незамеченной его гораздо более опытным собеседником. Развивая успех, тот продолжил убеждать коллегу с утроенным рвением.

— Чем труднее задача, тем почетнее отыскать способ ее разрешения. Конечно, обуздать истинного перворожденного вампира задача не из легких, и без опытного наставника отыскать ее разрешение будет не просто. Но вашим наставником, мой юный друг, в этом непростом деле могу стать, к примеру, я. Разумеется, если вы согласитесь на наше совместное сотрудничество.

— Эй! Скажите, наконец, кто вы такие? — вновь попытался докричаться до увлеченных беседой невидимок Степан.

И снова невидимые собеседники его проигнорировали.

— Да, под вашим руководством, пожалуй, можно рискнуть, — капитулировал молодой.

— Правильное решение, — похвалил басистый, не срывая своей радости. И тут же перейдя на дружеское «ты» продолжил: — С удовольствием стану твоим наставником, ты маг способный — это я сразу понял. Работать с тобой будет одно удовольствие.

— Вы мне льстите.

— Скромность делает тебе честь. Но не стоит смущаться похвалы, тем более если она честно заслужена. Итак, приступаем к работе немедленно, благо объект наших изысканий вот он, перед нами. Для начала предлагаю вытащить его из этой вонючей конуры на волю, а на его место сюда поместить состряпанного по его образу и подобию гомункулуса. Справишься?

— Разумеется, наставник.

— Отлично. А я тогда прослежу на кого он нас выведет. И постараюсь отыскать упущенный тобой камень.

С исчезновением голосов невидимых собеседников, на Степана обрушилась неодолимая сонливость. Глаза захлопнулись сами собой, и через секунду он уже безмятежно похрапывал.

[1] Тегваарская Академия Чародейского Искуства